С  ПОВЯЗКОЙ  НА  ГЛАЗАХ

Есть, как известно, человеческий закон, и есть Закон –
Как Высший Судия поставленный Творцом над всеми нами:
Поступки наши все и действия оценивает Он,
Слова и помыслы, не ставшие и ставшие делами…
И за иные издавая даже покаянный стон,
Рыдая, всё-таки разжалобить Его нельзя слезами:
Он неустанно души взвешивает наши на весах
Своих космических с повязкою тугою на глазах!

ЗА  ГЛУХОЙ  СТЕНОЙ

Порою словно бы сама Судьба
                настойчиво стучится в наши двери
Своей по-матерински лёгкой и заботливой рукой,
Готова, кажется,
        нам возместить сторицею все прошлые потери,
Вернуть надежду ли былую и утраченный покой;
Но стука мы Её не то чтобы не слышали,
           но этому не верим,
Сомнений непреодолимых словно за глухой стеной…
И вот уж, еле-еле тлевшая,
                последняя надежда угасает –
И поневоле при своём тогда Судьба нас оставляет.

В  ХРАМЕ  ЖИЗНИ  ВЕЧНОЙ

Жизнь человека под луною – неизбывная тоска по небесам
Уже с минуты в бренном теле самой первой до последней;
И самым смелым,
             всем прекрасно-дерзновенным человеческим мечтам
Или не тут начало, как и невообразимых бредней
Иных исток?.. Так что же, в Жизни Вечной величавый храм
Уже допущенные, и поныне мы всё топчемся в его передней
И перед следующей дверью отчего-то часто вдруг
В самих себе
           в последний миг парализуют нас сомненья иль испуг?

НА  ВЕКОВОМ  ПУТИ

Для сердцем зрячего, для знающего путь свой,
                смерть – всего лишь перемена,
Одна из многих в бесконечно протяжённом бытии;
И с тем избавлен он от горестного рокового плена,
В котором многие томятся поневоле,
               словно в сонном забытьи,
А моря бурного житейского волнение и пена
Ему не застят взора на его необратимом вековом пути:
Огни чудесные надземные в его глазах играют
И в них и в нём самом
            духовные глубины ещё больше высветляют!..

МИРОВОЙ  УСТОЙ

Богатство мудрецу достойному
                ни чуточку не прибавляет счастья,
И ни к чему ему ни званья, ни лукавая людская похвала.
И лишь наградою ему – то драгоценное бесстрастье,
Что, как термический закал, душа его
     в невзгодах и в горниле жизненных борений обрела;
Нещадный зной уж не томит его
                и не страшит суровое ненастье,
Не задевает ядовитая завистника стрела...
И может, только он один
          во всём, как море в шторм, бурлящем поднебесье
Усильем духа своего ещё удерживает мира равновесье.