© П. А. ГАПОНЕНКО, кандидат филологических наук

По письмам Алексея Константиновича Толстого, черновым наброскам к стихам, вариантам строк и целых строф можно составить представление о характере творческой работы поэта: длительного и упорного труда стоило ему каждое стихотворение. В одном из писем своей будущей жене Софье Андреевне Миллер он признается: "Сегодня с утра я уже переменял и изменял "Ветку акации" (речь идет о стихотворении "Ты помнишь ли вечер, как море шумело...". - П. Г.) так много, что я уже не знаю, что надо оставить и что надо выбросить из разных вариаций, которые я написал; когда лист бумаги исписан и весь перечеркнут, я переписываю заново, начисто, и через несколько времени новый лист так же перемаран и перечеркнут, как первый" (Толстой А. К. Собр. соч.; В 4-х т. М., 1963 - 1964. Т. IV. С. 85).

В том же письме он жалуется на то, что ему мешает легкость, с которой дается стихотворство, что у него складываются три-четыре редакции той же мысли, той же картины: "Чем больше мне нравится мысль или картина, тем более я ее меняю и исправляю, так что иногда теряю чутье суждения". "Писать могут и подмастерия, а вычеркивают

стр. 30

только мастера", - пишет он А. М. Жемчужникову (Там же. С. 401). "Способность черкать безжалостно" (Там же. С. 303) Толстой считал едва ли не главным своим достоинством, обеспечивающим ему творческие удачи.

Записные книжки поэта, хранящиеся в Пушкинском доме РАН (ф. 301. N 3 и 5) и в Российской национальной библиотеке в Санкт-Петербурге (ф. 779. N 4), пестрят многочисленными поправками, в них - следы мучительной работы над отделкой стиха. Так, около девяти вариантов имеет стихотворение "Усни, печальный друг, уже с грядущей тьмой...". Начальная его строфа:

Усни, печальный друг, уже с грядущей тьмой
Вечерний алый свет сливается все боле;
Блеящие стада вернулися домой,
И улеглася пыль на опустелом поле.

Она представлена такими вариантами: "Усни, печальный друг, уж пыльною дорогой Блеящие стада вернулися домой. За сумрачным холмом, бледнея понемногу, Последний алый свет сливается со тьмой"; "Усни, печальный друг, сливался со тьмой, За очерком лесов, день меркнет понемногу. С мычанием стада вернулися домой, И улеглася пыль на темную дорогу"; "Последний алый свет, сливался со тьмой, За очерком лесов бледнеет понемногу. Усни, печальный друг, вернулись уж домой Блеящие стада знакомою дорогой".

Поэт, как видим, выбрал всё наиболее удачное из трех вариантов и создал окончательный текст, отличающийся и особой звуковой инструментовкой: сочетаниями сн, св, ел, ст он как бы завораживает, убаюкивает любимую женщину. Первоначальные строки:

Встречать всегда, везде с душевною борьбой
Враждебный взор людей ты, бедная, устала...

под пером требовательного художника преображаются:

Томимая весь день душевною борьбой,
От взоров и речей враждебных ты устала...

В стихотворении "Сердце, сильней разгораясь от году до году..." Толстой отказывается от первоначального сравнения светской жизни с холодной водой в пользу более выразительного эпитета студеной водой. В набросках он сетует, что светская жизнь сделала с ним бесполезное дело и, чтобы усилить мотив ее тлетворного влияния на впечатлительную душу поэта, находит новый эпитет - недоброе дело.

Стихотворение "Острою секирой ранена береза..." в результате правки превратилось в подлинное чудо русской лирики. Толстой уси-

стр. 31

ливает в нем фольклорные интонации, заставляя сверкать традиционные образы народной поэзии. Черновой стих "По коре по белой побежали слезы" (с повторяющимся три раза по) обретает большее благозвучие: "По коре сребристой покатились слезы".

Прозаическое слово топор в черновом варианте строки "Топором глубоко ранена береза" заменяется поэтической секирой.

Чрезвычайно трудно далось Толстому стихотворение "Тяжел наш путь, твой бедный мул...". Особенно долго работает он над строфой о караимах:

Здесь мирно жили караимы;
Но ждал их давний приговор,
И пала тяжесть Божья гнева
На ветвь караемого древа.

Из всех определений, даваемых древу (поруганное, подточенное, увядающее, караемое), поэт окончательно останавливается на последнем: эпитет этот и более выразителен, и, главное, созвучен со словом караимы. А первоначальные эмоционально-экспрессивные эпитеты к слову иго (гнусное, тяжкое) уступили место более нейтральному - чуждое.

Большой путь переделок прошли стихотворения "Растянулся на просторе...", "В стране лучей, незримой нашим взорам...", "Не верь мне, друг, когда, в избытке горя...". В ходе работы над ними автор был сосредоточен не на раскрытии многообразных связей человека с окружающим миром, а на воспроизведении потока лирических чувств. Творческие разработки и черновые наброски фиксируют потребность А. К. Толстого в обобщенно-идеальном осмыслении жизни. С этой целью, например, в последнем из названных стихотворений он использует традиционный прием параллелизма между внутренним миром человека и жизнью природы:

Не верь мне, друг, когда, в избытке горя,
Я говорю, что разлюбил тебя - 
В отлива час не верь измене моря,
Оно к земле воротится, любя.

Уж я тоскую, прежней страсти полный,
Мою свободу вновь тебе отдам - 
И уж бегут с обратным шумом волны
Издалека к любимым берегам!

В каждом из двух четверостиший этот психологический параллелизм четко обозначен:

Не верь мне, друг... - Не верь измене моря...
Уж я тоскую... - И уж бегут с обратным шумом волны...

стр. 32

Внутренняя стройность и гармоническая цельность стихотворения была достигнута благодаря той филигранной отделке образа, в результате которой рождается подлинное искусство. Вот образец работы Толстого всего лишь над одной строкой:

Оно придет, свой отдых позабыв
Оно прихлынет, отдых позабыв
Оно встоскует, волю разлюбив
Оно встоскует, волю позабыв
Оно встоскует, бурю разлюбив
Оно вернется, волю позабыв
Оно грустит, досаду позабыв
Оно грустит, свободу позабыв
Тоскую я, досаду позабыв
Грущу один, свободу позабыв
Оно грустит, свободу разлюбив
Свою неволю снова полюбив
Родимый берег снова полюбив
С сугубой силой берег возлюбив
Еще сильнее берег возлюбив
Ты мне опять мила и дорога
Твоя любовь мне снова дорога
Свою свободу вновь тебе отдам
Тоскую я, свободу разлюбив
Тоскую я, свободу позабыв
Мою свободу вновь тебе отдам.

Варьирование строки убеждает в том, как настойчиво поэт искал единственно верный образ, который максимально соответствовал бы силе и неповторимости чувства.

Создавая свои образы, А. К. Толстой стремился избежать излишней конкретизации. В разработке той или иной ситуации он предпочитает предельную обобщенность изображения. Так, тенденция к детализации, наметившаяся в черновиках стихотворения "Земля цвела. В лугу, весной одетом ...", не принимается поэтом в окончательной редакции. Сравним варианты: в записной книжке - "Сирень цвела". Беловой вариант - "Земля цвела" (курсив здесь и далее наш. - П. Г.) Еще "Неслись дубы, полны живого сока, Клен уходил..." - "В прозрачный мрак деревья улетали"; "Лесной чебер, и полевой шалфей, И сочный тмин в росе благоухали" - "Лесной чебер, и полевой шалфей, Блестя росой, в траве благоухали".

В черновиках стихотворения "Как здесь хорошо и приятно..." читаем: "Как в этом ущелье приятно. Как запах я бука люблю!". Печатная редакция: "Как здесь хорошо и приятно. Как запах дерев я люб-

стр. 33

лю!" (Кондратьев А. "Крымские очерки" гр. А. К. Толстого // Современник. 1912. N 6. С. 377).

Внимание Толстого в процессе правки нередко приковано к таким эпитетам, которые не столько характеризуют предметы, сколько отражают романтическое настроение поэта. В данном случае можно говорить об унаследованной от В. А. Жуковского тенденции к сочетанию в одном выражении признаков и качеств, воспринимаемых различными органами чувств. Например, в черновиках упомянутого стихотворения "Земля цвела. В лугу, весной одетом..." встречается строка: "Царил покой; но под прозрачной тенью...". Толстой заменяет прозрачной на безмолвной. Вместо первоначального стиха: "Природу всю любовно осенив, Царил покой..." закрепляется новый: "Природу всю широко осенив, Царил покой..."

О тонком чутье А. К. Толстого к слову и контексту, его безупречном художественном вкусе свидетельствуют исправления, которым подверглись стихотворения "Уж ласточки, кружась, над крышей щебетали..." и "Когда природа вся трепещет и сияет...". В черновиках первого стихотворения находим строку: "Как мне теперь весны вид праздничный несносен!" В окончательной редакции вместо "вид весны" - "лик весны". Так поэт создает образ нарядной, торжественной красавицы в цветах. Книжное, приподнятое слово лик, в отличие от нейтрального вид, гораздо лучше создает ореол торжественности: "Как праздничный мне лик весны теперь несносен!"

В набросках ко второму стихотворению появляется слово лик:

Когда природы лик торжественно сияет,
Как золото, цвета ярки и горячи...

В окончательной редакции его нет:

Когда природа вся трепещет и сияет,
Когда ее цвета ярки и горячи...

Толстой, как видим, "снимает" торжественность вместе с ликом, так как они не сочетаются с последующими картинами природы: "воздух сер", "тесен кругозор", "куча скирд", "сломанный забор" и пр.

Лирические миниатюры А. К. Толстого, отличающиеся глубиной содержания и совершенством формы, - результат не только поэтического вдохновения, но и неустанной кропотливой работы взыскательного художника над каждым своим словом.

Орел

стр. 34

Permanent link to this publication: