Бориса Васильева, нашего живого классика, все знают как автора великолепной прозы ("А зори здесь тихие", "В списках не значился", "Не стреляйте в белых лебедей" и др.) и киносценариста ("Офицеры", "Аты-баты, шли солдаты" и др.). В меньшей степени известны исторические романы мастера. Между тем к отечественной истории Васильев обратился еще в конце 1970-х годов. Тогда, к столетней годовщине Русско-турецкой войны 1877 - 1878 гг., им был создан большой роман "Были и небыли", открывший обширную сагу о нескольких поколениях дворянской семьи Олексиных, начиная с первых десятилетий XIX века и почти до наших дней. Сейчас в цикле насчитывается уже шесть романов (кроме названного - "Картежник и бретер, игрок и дуэлянт", "Утоли моя печали", "И был вечер, и было утро", "Дом, который построил Дед", "Ровесница века"), но первый, "Были и небыли", так пока и остался лучшим во всей серии.

Человек своей эпохи, увлеченный настоящим, Васильев испытывает потребность в осмыслении прошлого. В центре романа "Были и небыли" (кн I. "Господа волонтеры"; кн. II. "Господа офицеры". М.: ПРОЗАиК, 2009) - события второй половины 1870-х годов, когда Россия вела одну из наиболее достойных своих войн за освобождение славянских народов от турецкого владычества, события, рассмотренные через призму судеб родных братьев и сестер, родившихся от барина и крепостной крестьянки. Одни из них участвуют в войне - описанной жестко и ярко - и гибнут, другие устремляются в революцию, в идейные искания (прототипом одного из Олексиных послужил реально существовавший "толстовец", хорошо известный исследователям биографии Льва Толстого), воплощают надежды и заблуждения эпохи, ее героизм и бесовщину, и сохраняют во всех испытаниях высокое нравственное чувство, достоинство и честь. В последние годы интерес Васильева сместился в еще более отдаленные эпохи, во времена почти баснословные, о которых известно чрезвычайно мало, - к началу русской государственности ("Вещий Олег", "Ольга, королева руссов", "Князь Святослав", "Ярослав и его сыновья". М.: ПРОЗАиК, 2009). Летописные и иные свидетельства об этой эпохе оставляют множество белых пятен и при этом сообщают сюжеты, поразительные по своему драматизму и увлекательности, - два обстоятельства, идеальных для художника.

Русская историческая романистика к этим временам почти не обращалась, и Васильев часто идет буквально по целине, очень многое домысливая и творя собственную романную реальность. Если в эпопее об Олексиных главное для автора - это нравственные проблемы частного чело-

века, попавшего в жернова истории, высвечивающие в личности весь ее потенциал, ее бездны и вершины, то в древнерусской эпопее наиболее важны нравственные проблемы власти, ее пределов и смысла. Без этого невозможно понять, в каком времени мы живем и почему оно оказалось таким, каким оказалось.

Надо сказать, это не очень обычная историческая проза. Васильев нисколько не увлечен живописной стороной сказочной старины. У него нет никаких этнографических описаний и музейных перечней, коими так часто украшают свои книги его собратья по жанру. Никаких гридниц, теремов, ендов, парчовых кафтанов, жертвоприношений перед статуей Перуна, деревянных крепостей и прочего тому подобного. Не стремится он и к языковой стилизации, которая в иных романах столь часто выводит из себя читателя. Его книги написаны очень просто, нормальным современным языком, скупо обозначают место действия, которое читающий вправе представлять, как ему угодно, и вообще почти лишены реалий, за исключением необходимейших - меч, плащ, кубок. В этом есть что-то шекспировское: выносится табличка с обозначением "лес", "город" - а дальше концентрация страстей и правда характеров.

Видимо, автор исходит из того, что люди во все эпохи были примерно одинаковы, и хотя менялись у них, к примеру, способы ведения войн или казни, появлялись какие-то удобства цивилизации, но натуры людские и устремления от этого серьезных перемен не претерпевали - всегда были подлецы и праведники, какая бы эпоха ни стояла на дворе.

И вот в этом лаконичном повествовании разворачивается история целой вереницы русских правителей: жестокий, безнравственный и честолюбивый Рюрик, мудрый и расчетливый Олег, несгибаемая и властная Ольга, неумный и слабодушный Игорь, отважный Святослав с его мечтой об идеальном княжестве ... "Вечно заснеженные вершины власти", вбирающие в себя всего человека и навсегда отнимающие у него жизнь по "хотению". Прикоснувшийся к этому холоду обречен вечно делать то, что требует она - власть: предавать и миловать (властитель "не прощает, а милует"), терпеть и отвергать, лгать и обещать, играть другими и быть игрушкой в чужих руках...

А параллельно идут "исторические процессы": варяги и славяне, сливаясь, превращаются в новый народ - русичей, растет и крепнет государство, и на смену честолюбию индивидуализма приходит к властителям государственная мудрость.

После "Князя Святослава" историческая хронология цикла нарушается, в ней исчезают несколько десятилетий (автор, очевидно, намерен заполнить эту лакуну: уже появился его роман "Владимир Красное Солнышко"). В "Ярославе и его сыновьях" власть уже не только самоценна, но и благодетельна, часто милостива и обращена во благо. В действиях правителей нарастает забота о земле, ее целостности, благополучии и безопасности, не только о себе, любимых, не о роде своем, не о владении, а о всей земле, со всем, что на ней есть; сын же Ярослава Александр (Невский) уже обнаруживает в себе способность почувствовать чужую боль.

Publisher:

Permanent link for scientific papers (for citations):

Found source (search robot):

Publication author(s) - Вера Бокова:

Comments: