Под редакцией проф. М. В. Нечкиной. К печати подготовили А. А. Покровский и Г. Н. Кузюков. Главное архивное управление МВД СССР. Центральный государственный исторический архив СССР в Москве. Государственное издательство политической литературы. 1950. 306 стр.

Выходом в свет девятого тома серии "Восстание декабристов" возобновляется публикация материалов следствия и суда по делу декабристов. Издание этих материалов было предпринято Центральным архивом РСФСР в 3925 г. в связи с исполнявшимся столетием со дня восстания декабристов. Опубликованные в течение 1925 - 1929 гг. шесть томов следственных материалов и восьмой том, дававший известный "Алфавит членам бывших злоумышленных обществ"¹ , стали одним из основных источников при изучении не только движения декабристов, но и вообще истории России в первой четверти XIX века. К ним постоянно обращаются историки, литературоведы, экономисты, юристы, историки военного дела, историки философии.

Возобновление издания было чрезвычайно желательно. В 1925 - 1929 гг. издание, как известно, осуществлялось под общей редакцией М. Н. Покровского. Первому и четвёртому его томам были предпосланы предисловия редактора, в которых грубо извращались исторические факты, давалась антиленинская характеристика движения декабристов. Редакторское предисловие к новому тому публикации подвергает критике "концепцию" Покровского и, критично используя публикуемые материалы, показывает глубокие исторические корни движения декабристов, вызванного основными противоречиями эпохи, революционный патриотизм декабристов, их революционную непримиримость в борьбе с самодержавием и крепостничеством, внутреннее единство движения, связанного общим пониманием его целей и путей их достижения. Предисловие отмечает также особенности следственных дел как исторического источника и те трудности, которые возникают при использовании их в исследовательской работе. Глубокая разница между антиисторическими, антимарксистскими замечаниями М. Н. Покровского и методологически правильными направляющими установками предисловия нового тома наглядно отражает успехи советских историков за последние 25 лет в изучении восстания декабристов.

Новый том серии "Восстание декабристов" включает дела членов Южного общества - М. П. Бестужева-Рюмина и М. И. Муравьёва-Апостола. Показания последних охватывают всю историю движения декабристов - от зарождения и формирования их революционных взглядов до вооружённого выступления в декабре 1825 года.

Война 1812 г. и походы 1813 - 1814 гг. оказали сильное влияние на зарождение революционного патриотизма декабристов. "Любовь к Отечеству, которое мы спасли от ига Наполеона, меня одушевляла", - пишет Матвей Муравьёв-Апостол (стр. 217). "После событий 1812, 1813 и 1814 годов, когда мы возвратились в Петербург, гарнизонная жизнь не могла удовлетворять нашим желаниям и заменить прежних ощущений. Это самое заставило иных вдаться мистическим идеям, а других политическим наукам" (стр. 224), - говорит он в другом показании, характеризуя идеологическое размежевание внутри дворянских кругов в послевоенные годы. Основной причиной, определившей революционные воззрения декабристов, Бестужев-Рюмин и Матвей Муравьёв в ряде показаний называют противоречия русской действительности, порождавшие недовольство и готовность к восстанию в народных крестьянских и солдатских массах. "Мы считали на всеобщее негодование", - показывал Бестужев-Рюмин (стр. 57). Бестужев и Сергей Муравьёв-Апостол, по словам Петра Борисова, говорили членам Общества соединённых славян, "что они надеются произвести оную (революцию. - Б. С. ) без малейшего кровопролития потому, что угнетенные крестьяне их помещиками и налогами, притесняемые командирами солдаты, обиженные офицеры и разоренное дворянство по первому знаку возьмут их сторону, и они не будут встречать нигде сопротивления" (стр. 155). "Армия теперь, - писал Матвей Муравьёв, - в таком положении, что она готова двигаться, лишь бы только не оставаться в нынешнем положении" (стр. 188). Известно, что Сергей Муравьёв с осени 1824 г. стал разыскивать в полках 3-го корпуса бывших семёновских солдат и, опираясь на свои старые связи с ними, повёл среди них агитацию. Но участие народных масс в перевороте он и Бестужев, как и все декабристы, ограничивали лишь солдатами, послушными революционным командирам. Крестьян и народные массы города они считали необходимым удержать от участия в движении. Этой цели должно было служить воззвание к народу, проект которого набросал Бестужев-Рюмин и в составлении которого он признаётся в своих показаниях (стр. 35, 60. Ср. "Восстание декабристов", т. IV, стр. 445 - 447). В отличие от Пестеля, у которого были планы привлечения военных поселений к участию в восстании, руководители Васильковской управы опасались этого. "Военные поселения, - показывал Бестужев, - в план и действий не входили... Мы знали, что с существующим там остервенением без кровопролития не могло бы обойтится. Сие мы паче всего стремились избегнуть. По той же самой причине не хотели мы возбуждать народ к возмущению (что можно видеть из прокламации). Мы желали, чтоб

¹ В седьмом томе предполагалась публикация "Русской Правды" Пестеля. Том этот не был выпущен.

переворот был непродолжителен и некровопролитен" (стр. 57).

В целях агитации не только среди дворянских и буржуазных кругов (прежде всего среди офицерства), но и среди солдат декабристы, как известно, прибегали к распространению в списках революционных стихотворений Пушкина, Рылеева, А. Бестужева и других авторов. Об этом свидетельствуют показания и Бестужева-Рюмина и М. Муравьёва. Между прочим, Матвей Муравьёв приводит не известные до сих пор три заключительные строки второй строфы из песни "Подгуляла я, нужды нет, друзья, - это с радости..." и даёт новое чтение второй строки той же строфы. Строфа эта читается следующим образом:

Я - свободы дочь, 
Со престолов прочь 
        Императоров.

На свободы крик 
Развяжу язык 
        У сенаторов.

Упоминание о понуждении членов царского Сената к провозглашению свободы стоит в явной связи с планами декабристов принудить Сенат после переворота провозгласить новый строй и установить временное правительство (стр. 261 - 263, 118 - 119, 125 - 126, 249).

Революционная отмена крепостной зависимости крестьян, низвержение самодержавия и установление представительного правления было общепризнанной целью движения декабристов. В этой связи ценны показания Бестужева и М. Муравьёва о преобладании среди членов Северного общества республиканских взглядов. Бестужев пишет о Северном обществе: "Республика была положена с самого начала". Провозглашение после предполагавшегося убийства Александра I императором малолетнего Александра Николаевича с высылкой из России остальных представителей династии и с установлением регентства революционного правительства рассматривалось как переходный шаг к последующему отречению юного императора от престола и к провозглашению республиканского правления. "Это, - прибавляет Бестужев, - называлось в Петербурге действовать с прикрытием застрельщицкой цепи". Матвей Муравьёв, хорошо осведомлённый о положении дел в Северном обществе в 1823 - 1824 гг., показывает, что в отличие от Никиты Муравьёва все "прочие члены были более склонны к республиканским мыслям". Известно, что и Никита Муравьёв в принципе признавал более совершенным республиканский строй (см. "Восстание декабристов", т. I, стр. 325).

Как и все декабристы, Бестужев-Рюмин и Матвей Муравьёв представляли историю движения декабристов как развитие единой организации - от Союза спасения через Союз благоденствия к Северному и Южному обществам. Оба декабриста активно участвовали в деятельности тайного Общества лишь в последние годы его существования, тем не менее они сообщают ценные сведения также и о ранних периодах его истории. Так, в представленных Бестужевым Комитету "Данных о политическом обществе" среди перепутанных сведений о совещании 1820 г. у Глинки и об обсуждениях революционных планов зимою 1817 - 1818 г. в Москве (во время пребывания там двора и гвардии) имеется упоминание о записке Сергея Муравьёва, в которой он "сильно восставал против замышляемого убийства императора (Александра I - Б. С. ) и... предлагал овладеть доверием войск, захватить Москву и провозгласить там новый порядок. Предложение, - продолжает Бестужев, - было отклонено под предлогом, что открытое восстание повлекло бы за собой несомненную гражданскую войну" (стр. 44). Это показание Бестужева восходит, весьма вероятно, к рассказам самого Сергея Муравьёва и потому заслуживает доверия. Свидетельство Бестужева является ценным указанием, во-первых, на то, что ещё в Союзе спасения обсуждались планы открытого военного переворота с провозглашением нового политического строя, во-вторых, на то, что Сергею Муравьёву уже в те годы представлялось возможным без особенно длительной подготовки поднять гвардейские полки на восстание против царизма.

Дважды повторенное Матвеем Муравьёвым показание о составителях второй части Устава Союза благоденствия должно быть учтено среди свидетельств других декабристов по этому важному и недостаточно освещаемому источниками вопросу ранней истории движения. Муравьёв пишет: "Вторая часть "Зеленой книги" была составлена в 1818 году в Москве Александром Муравьёвым, Бурцовым, Никитою Муравьёвым; она более клонилась "к распространению мыслей об представительном правлении. Подлинный список хранился у Александра Муравьёва". Несколько ранее он в более краткой форме сообщает те же сведения (стр. 192).

Обстоятельные показания Бестужева о киевских совещаниях руководящих членов Южного общества в 1823 и в 1824 гг. ценны как свидетельство одного из участников этих собраний. Исключительно важны данные им подробные показания о переговорах его в 1824 г., по поручению Директории тайного общества, с представителями польского Патриотического общества. В этих показаниях он излагает пункты устного предварительного соглашения между представителями обеих договаривавшихся сторон (стр. 38, 63 - 65, 87, 126 - 137 и др.). Такое же исключительное значение имеют показания Бестужева о его переговорах с членами Общества соединённых славян о вступлении их в Васильковскую управу Южного общества и об избрании из их среды "заговорщиков", предназначенных для покушения на Александра I (стр. 39 - 40, 44 - 45, 61, 77, 82, 85 и др.). Ценны свидетельства Бестужева и М. Муравьёва о восстании Черниговского полка. Их показания, вопреки встречающимся в исследовательской и учебной литературе утверждениям о борьбе между С. Муравьёвым и "славянами", свидетельствуют, что инициатива организации восстания и руководство

им принадлежали всецело Муравьёву и что "славяне" подчинялись его авторитету. Так, ещё до приезда в Трилесы Кузьмина, Соловьёва, Щепиллы и Сухинова и ещё до приезда Гебеля с жандармами Сергей Муравьёв послал Бестужева-Рюмина в 8-ю дивизию для того, чтобы поднять "славян" в артиллерийских и в пехотных частях (стр. 40, 190). Несомненно, что, посылая Бестужева в 8-ю дивизию, Муравьёв считал выступление уже начатым и принимал меры для его планомерного развёртывания. Эти действия в Трилесах соответствовали решению, принятому ещё в Любаре (стр. 66), и явились продолжением тогда же предпринятых Муравьёвым попыток связаться со "славянами" 8-й дивизии. С этой целью с запиской к ним должен был быть направлен посланный Артамона Муравьёва. Известно (из показаний Сергея Муравьёва и "славян"), что прибывшие в Трилесы офицеры приняли меры к освобождению Муравьёва, согласно прямому его приказу: "Освободить нас!". Наоборот, "славяне" не решались действовать при отсутствии прямого приказа Сергея Муравьёва или Бестужева. Так, Бестужев показывает (и "славяне" Черниговского полка подтверждают и дополняют это показание), что после захвата Гебелем и жандармами на квартире у Сергея Муравьёва в Василькове его бумаг Бестужев предлагал "славянам" ехать с ним в Петербург для покушения на Николая I, но Соловьёв ответил: "Поезжайте к Муравьёвым, и что они заблагорассудят, то мы и будем делать". Тогда же Щепилло предложил отнять бумаги Муравьёва, пока они запечатывались на квартире у Гебеля. Бестужев было согласился на это предложение, но после раздумал и поскакал в Любар к Муравьёву (стр. 121 - 172). За несколько недель до восстания киевские "славяне" отказались от плана задержать и "истребить" великого князя Константина, который, по слухам, должен был проезжать через Киев, только потому, что не имели на это приказа от Муравьёва или Бестужева (стр. 40 - 41, 115, 270).

Подробное показание Бестужева о конституционном плане Пестеля, принятом Южным обществом в 1823 г., существенно восполняет сведения об этом программном проекте Южного общества, сообщая о пунктах плана Пестеля, не известных из других источников (система министерств, основные задачи политики временного правительства по линии каждого министерства, система местного управления). Этих пунктов не было в "Государственном Завете", по крайней мере, в том его списке, который дошёл до нас; нет их и в написанных главах "Русской Правды". Всего вероятнее, что представления Бестужева об этих пунктах плана Пестеля восходят к слышанным Бестужевым докладам Пестеля на "Контрактах" в Киеве в 1823 г. и к последующим беседам Бестужева с Пестелем.

Очень существенно сообщение Матвея Муравьёва о том, что он имел в своём портфеле, взятом жандармами на квартире у его брата Сергея, "копию вкратце плана конституции Пестеля", которую тот сам дал ему в бытность свою в Петербурге весною 1824 года. "Кроме Ф. Вадковского и Свистунова, - добавляет Муравьёв, - я её никому не сообщал. Пестель им сам рассказал весь свой План" (стр. 268). Эта "копия вкратце" плана Пестеля генетически, несомненно, связана с "кратким начертанием Русской Правды", написанным на французском языке рукой Сергея Муравьёва и переданным Давыдову для того, чтобы показать его отъезжавшему во Францию члену тайного общества графу Полиньяку, с тем чтобы последний мог говорить во Франции об этом "предначертании" русского общества, "если сойдется с французским тайным обществом" ("Восстание декабристов", т. IV, стр. 163). Быть может, оба эти кратких изложения восходят, как к первичному оригиналу или прототипу, к той "памятной записке", которую, по показанию Волконского, имел в руках Пестель, излагая свой план на заседаниях киевского съезда в 1823 г. (см. дело Волконского, ЦГИА, ф. 48, N 399, л. 96). Возможно, что переданное Матвею Муравьёву Пестелем краткое изложение "плана" его конституции напрасно названо в приведённом показании "копией" и что это был подлинник плана. Серьёзное значение имеет тот факт, что в 1823 - начале 1824 г. существовало либо одно, потом воспроизводившееся в копиях и вариантах, либо несколько аналогичных и близких друг к другу по времени авторских кратких изложений Пестелем его предположений о будущем строе Российской республики, притом описывавших этот строй в его целом виде, в каком он не был изложен позднее в записанных в 1824 - 1825 гг. главах "Русской Правды". Имеются основания утверждать, что "Конституция - Государственный Завет", которая была у Бестужева-Рюмина и которую он сообщил в Лещине в сентябре 1825 г. "соединенным славянам" в качестве официальной программы тайного общества, по своему происхождению связана с вышеупоминаемыми "краткими начертаниями" и "копиями вкратце" проекта Пестеля и должна быть также датирована 1823 годом.

Имеют существенное значение показания Бестужева и М. Муравьёва о сношениях между Южным и Северным обществами в 1823 - 1825 гг., в частности, о переговорах в 1825 г. в Киеве между Трубецким и руководителями Васильковской управы Сергеем Муравьёвым и Бестужевым и в связи с этим показания о взаимоотношениях между Васильковской управой и Тульчинской директорией Южного общества, между Пестелем и Сергеем Муравьёвым.

Нельзя, однако, Согласиться с истолкованием этих показаний в предисловии редактора тома. Как известно, 1823 - 1825 гг. в движении декабристов отмечены стремлением Южного и Северного обществ к сближению на основе единой программы и единого плана переворота. В 1826 г. предполагалось созвать съезд для установления окончательного соглашения по этому вопросу. Редактор прав, утверждая, что в 1825 г.

уже довольно отчётливо определились основные пункты той программы, к которой шли оба общества. Но он расходится с фактами и со свидетельствами самих декабристов, когда утверждает, будто эта программа не была основана на "Конституции" Н. Муравьёва и "Русской Правде" Пестеля (стр. 15). Между тем перечисление пунктов намечавшейся программы соглашения (стр. 21) показывает, что в основном они совпадали с положениями революционного плана Пестеля. Общеизвестно, что все программные вопросы в Северном обществе обсуждались на основе "Конституции" Муравьёва, которая перерабатывалась им в последовательных редакциях с учётом замечаний других членов Общества. В Южном обществе план Пестеля, принятый в 1823 г. в качестве официальной программы, признавался всеми его управами. Его положений твёрдо держались в своих переговорах с Трубецким и руководители Васильковской управы, настаивая на пунктах о цареубийстве, о республиканской форме правления, о широких полномочиях и длительной деятельности временного правительства, об отмене сословий, "дележе земель" и волостном устройстве, о всеобщем участии в выборах, о соглашении с польским тайным обществом и на других положениях программы Южного общества. Чтобы найти общий язык с руководителями Васильковской управы, Трубецкой вынужден был дать уклончивое согласие на введение республики. О результатам переговоров определённо говорит в своём показании Бестужев-Рюмин: "Известно, что Северное общество, в особенности Тургенев, Никита Муравьев и кн. Сергей Трубецкой всегда пестелеву конституцию отвергали, с некоторыми даже переменами, Сергеем Муравьевым и мною предложенными, ввести не соглашались² , и при отъезде Трубецкого из Киева было положено между нами тремя, что он предложит Северному обществу по введении временного правления составить комитет из числа членов для сочинения конституции, основания коей пошлются Бенжамен Констану, Дестю-де-Траси, Бентаму и Гизо на одобрение" (стр. 77; ср. показания Трубецкого, т. I, стр. 35).

Упоминаемое здесь Бестужевым согласие отложить окончательную выработку конституции до введения "временного правления", то есть приступить к ней после переворота, было бы отступлением от концепции Пестеля. Это не означало, однако, отказа Муравьёва и Бестужева от конституционного проекта Южного общества. Возможно также, что Бестужев обмолвился или допустил неточность в этом своём показании: в сентябре того же года в лагере под Лещином он говорил Тизенгаузену о наличии конституции, выработанной "прежде восприятия действия", как об обязательном предварительном условии успеха восстания, гарантирующем возможность "избегнуть долговременности и ужасов революций, английской и французской" (стр. 92).

Несомненным преувеличением представляется утверждение автора предисловия, что результатом киевских переговоров был "выработанный" план, включавший восстание в столице и на юге как два связанных звена и определивший позднее замысел восстаний 14 декабря в Петербурге и Черниговского полка на юге (стр. 22, 11, 14). Среди мотивов, определивших решение Сергея Муравьёва начать восстание, несомненно, была и мысль попытаться исправить неудачу северных товарищей и выручить их самих. Но это стремление вытекало не из какого-то специально достигнутого в Киеве соглашения, а из простого понимания существовавшей между организациями тайного общества тесной связи и сознания товарищеской солидарности, которыми примерно в то же время руководствовались в Москве Якушкин, Фонвизин, Митьков и Муханов, изыскивая способы придти на выручку общему делу, потерпевшему неудачу в Петербурге. Самый же ход южного восстания определился местными условиями, сложившимися в конце 1825 года.

В полном противоречии с данными источников стоит утверждение автора предисловия, что Муравьёв и Бестужев "договорились" с Трубецким "помимо Пестеля" (стр. 22). Получив обещание Трубецкого склонить Северное общество к совместному с Южным обществом выступлению в 1826 г., руководители Васильковской управы поспешили при первой же поездке Бестужева к Пестелю осведомить последнего, а в его лице и Директорию Южного общества о результатах своих переговоров. Пестель просил передать Трубецкому о своей уверенности в том, что Трубецкой не откажется действовать в - Петербурге согласно данному им обещанию и подготовит Северную организацию к выступлению в будущем году ("Восстание декабристов", т. I, стр. 27 и др.). Муравьёв и Бестужев не имели прямых поручений на переговоры с Трубецким. Эти переговоры были частным обменом мнений между тремя видными членами тайного общества, а не совещанием делегатов его Северной и Южной организаций. Только одобрение результатов этих переговоров Пестелем придало им официальное значение, так как это означало признание их Южным обществом.

Материалы IX тома дают и другие подтверждения тому, что руководители Васильковской управы до последних дней своей деятельности считали для себя обязательными указания Директории тайного общества и, в частности, Пестеля как руководящего директора и, получая их, приводили их в исполнение.

Подготовка Васильковской управы "к восприятию действий на общем смотре в 1826 годе", проведённая Муравьёвым и Бестужевым в лагере при Лещине, была выполнением прямой директивы Пестеля, которую он дал Бестужеву, вызвав его к себе в Линцы "прежде лагеря" (стр. 112 - 113).

² В 1823 году С. Муравьёв предлагал прямые выборы в Народное вече вместо двухстепенных и единоличного президента вместо коллегиальной Державной думы.

Когда в связи с отстранением Швейковского от командования полком у членов Васильковской управы сложилась мысль о необходимости немедленно начать выступление (не дожидаясь указанного Пестелем срока), они сочли необходимым согласовать своё решение с Пестелем (стр. 114). (План этот, как известно, не был осуществлён.)

Октябрьский доклад Бестужева Пестелю о событиях в Лещинском лагере был отчетом о выполнении им поручения, полученного от директора Общества. Все отзывы Муравьёва и Бестужева о Пестеле проникнуты уважением к нему и признанием его авторитета как руководителя Общества, несмотря на то, что некоторые черты его личного характера были им несимпатичны (стр. 68, 77, 119).

Не без негодования отвечая на вопрос следственного комитета о якобы возложенном на него поручении "наблюдать за Пестелем", Бестужев-Рюмин писал: "Я не знаю, что Комитет разумеет под словом наблюдать. Намерения Пестеля нам были известны - шпионить же за ним не было нужно, и никто бы сего не осмелился мне предложить" (стр. 56, 68). "Надсматривать над Пестелем я поручения не имел", - отвечая он Комитету через две недели (стр. 89). Матвей Муравьёв говорил Поджио, что некоторые из столичных членов тайного общества неосновательно подозревают, будто бы Пестель "хочет присвоить себе всю власть" в делах Общества, "чего он, Муравьёв, однако, не полагает" (стр. 278). На вопрос Комитета о поручении, якобы данном Матвеем Муравьёвым и его братом Сергеем Бестужеву, "наблюдать" за Пестелем, Матвей Муравьёв отвечал: "Бестужев ездил к Пестелю, чтобы ему сообщить о делах левого фланга (Васильковской управы. - Б. С ). Я не знаю, какие он бы мог делать наблюдения за Пестелем, приезжая к нему на 24 часа только" (стр. 223, 242).

Приведённые примеры, которые можно было бы умножить, показывают, какие ценные данные содержат "дела" декабристов, опубликованные в новом томе возобновлённой серии. Каждый следующий том этой серии принесёт такой же содержательный и обильный материал для историка. Вот почему и должно желать её скорейшего завершения.

*

Переходя к рассмотрению принципов и методов публикации документов в IX томе, следует сказать, что и в предшествующих томах издания приёмы публикации вполне отвечали научным требованиям и встретили полное одобрение со стороны критики и исследователей, пользовавшихся этими томами. Поэтому редакция с полным основанием сохранила при возобновлении издания прежние приёмы воспроизведения материала. Документы напечатаны с сохранением орфографии подлинника. То, что в отличие от первых томов серии в настоящем томе не сохранены буквы ять, десятеричное и, а также твёрдый знак в конце слов, не имеет существенного значения. Явные описки подлинника в тексте исправлены и оговорены в подстрочных примечаниях. В случаях, когда особенности речи писавших и грамматические неправильности могут быть сочтены читателем за опечатку, под строкой делается пояснение: "Так в подлиннике". Пунктуация подлинника сохранена. Чернильные подчёркивания слов передаются курсивом. Карандашные пометы следователей оговорены в примечаниях. Документы расположены с некоторыми отступлениями от порядка их в подлинных "делах", а именно в хронологическом порядке, отражающем ход следствия. Копии формулярных списков подследственных декабристов вынесены в начало "дела". Документам приданы порядковые номера; в скобках поставлены их первоначальные номера по "описям", имеющимся в начале каждого "дела". К текстам, писанным на иностранных языках, даны переводы, причём в тех случаях, когда в "деле" имеется перевод, выполненный в Следственном комитете, к нему даются необходимые исправления и пояснения в примечаниях.

Следует признать удачным нововведением подробное оглавление тома с упоминанием всех документов публикации, заменившее краткие и глухие оглавления предшествующих томов серии, но была бы желательна большая близость заголовков оглавления к заголовкам "описей" обоих "дел", между которыми иногда имеются значительные расхождения. Однако можно отметить в публикации и некоторые недостатки.

В указателях - именном и предметном - желательно было бы иметь указания имён и отчеств, служебного или социального положения упоминаемых лиц и пояснительные определения при некоторых географических названиях, при названиях учреждений, литературных произведений и т. п. В именном указателе не различены екатерининский "служивец" Д. П. Трощинский и полковник Трощинский, служивший в военных поселениях, знакомый В. Л. Давыдова (стр. 267); смешаны командующий Кавказским корпусом А. П. Ермолов и полковник Ермолов, служивший в Литовском корпусе (стр. 87). В пояснительных статьях авторов публикации - Г. Н. Кузюкова и А. А. Покровского - в отличие от таких же статей в некоторых предшествовавших томах серии нет указаний и критической оценки прежних публикаций печатаемых в IX томе документов, не дан список показаний Бестужева-Рюмина и Матвея Муравьёва, рассеянных по другим делам фонда Следственного комитета (фонда 48). Обзор хода следствия над обоими декабристами дан слишком суммарно и включает очень мало выдержек из "журналов" Следственного комитета, введение которых в текст дополнило бы ценными данными публикацию самих "дел".

В прочтении и в передаче текстов документов моно отметить несколько крупных неточностей и ошибок, не перечисляя менее важных (см. таблицу на стр. 149).

В некоторых случаях как в статьях, так и в подстрочных примечаниях к текстам

авторы могли бы проявить большую решительность в своих предположениях. Так, происхождение особой нумерации листов в некоторых группах документов вполне определённо выясняется ходом следствия и суда: выборки из показаний других декабристов и "Записки" Боровкова относятся к делопроизводству Верховного суда; происхождение особой нумерации листов показаний Бестужева-Рюмина на вопросы от 27 января - N 13 (10) - выясняется из обращенного к нему запроса Комитета от 12 февраля - N 23 (19); обозначения "6 - 9" на листах ответов Матвея Муравьёва - N 4 (3), стр. 186 - 188 (см. стр. 292) - представляют нумерацию бумаг, направленных начальнику Главного штаба 1-й армии при отправке в Петербург Матвея Муравьёва; резолюция на стр. 41 - N 8 (2) - принадлежит Николаю I; пометы Боровкова и Вахрушева легко выделяются по почерку и т. д.

С некоторыми пояснениями, даваемыми в статьях и в подстрочных примечаниях, нельзя согласиться.

Показания Бестужева-Рюмина от 7 января 1826 г. - N 3 (2), 9 января - N 4 (4), 15 января - N 5 (69), стр. 30 - 35, так же, как и показания Матвея Муравьёва от 7, 9 и 13 января - N 3 (2), стр. 182 - 185 - и в пояснительных статьях и в оглавлении (стр. 291, 292, 303, 306) - все одинаково признаются данными в Могилёве в штабе 1-й армии. Между тем их содержание, подписи под ними, сопоставление их с данными об арестах и препровождении обоих декабристов в Петербург совершенно определённо выясняют, что показания N 3 (3) и N 4 (4) "дела" Бестужева и показание Муравьёва N 3 (2) его "дела" сняты были в штабе 9-й дивизии в Белой. Церкви 7 и 9 января, и лишь документы N 5 (69) "дела" Бестужева и N 4 (3) "дела" Муравьёва представляют подлинники допросов их в штабе 1-й армии 15 января. Происхождение и взаимосвязь этих документов и включение их в производство Следственного комитета, раскрываемое резолюцией Дибича (стр. 182) и подписью Чернышёва (стр. 188), следовало пояснить в статье комментаторов.

В заключение следует повторить, что возобновление Главным архивным управлением публикаций следственных материалов о движении декабристов вводит в научный обиход чрезвычайно ценные источники и что издание следующих томов серии, и в первую очередь "Русской Правды" Пестеля, желательно в возможно более короткий срок.

Publisher:

Permanent link for scientific papers (for citations):

Found source (search robot):

Publication author(s) - Б. СЫРОЕЧКОВСКИЙ:

Comments: