Публикация, вступительная статья и комментарии В. Н. Абросимовой

"...Вы для меня символ почти России (...) ",¹ - писала 13 декабря 1976 года талантливая американская славистка Эллендеа Проффер известному литературоведу, американисту, переводчице, литературному критику, писательнице, опытному лектору и редактору Раисе Давыдовне Орловой (1918 - 1989), к этому времени, правда, уже практически отлученной от слушателей и читателей.² Ощущение кровной связи с миром, с культурой других стран было органически присуще Р. Д. Орловой и ее мужу, известному писателю, ученому-германисту, переводчику Льву Зиновьевичу Копелеву (1912 - 1997). В их переписке с американскими, немецкими и советскими литераторами доминирует мысль о едином культурном пространстве независимо от религиозных, национальных и языковых барьеров.

Русско-американские литературные связи были частью профессиональных интересов Р. Д. Орловой. От природы она была наделена даром разрушать видимые и невидимые преграды между отдельными людьми и культурами разных народов, талантом перебрасывать мостик через стены отчуждения и страха, заскорузлости мышления и нетерпимости. В самые трудные времена она могла бы повторить строки из романа В. В. Набокова "Дар":

О поклянись (...)
что не запрешь души своей в темницу,
не скажешь, руку протянув, стена.

³

Весной 1973 года на столе Р. Д. Орловой появилась тоненькая папка с условным названием: "Мосты через океан: Русско-американские ли-

¹ РГАЛИ, ф. 2548, оп. 2, ед. хр. 142, л. 3 об.

² Подробнее об этом см.: Орлова Р., Копелев Л. Мы жили в Москве: 1956 - 1980. М., 1990.

³ Набоков В. В. Собр. соч.: В 4 т. М., 1990. Т. 3. С. 159.

стр. 311

тературные связи". Она постепенно пополнялась записями, в которых выкристаллизовывался сюжет будущего исследования. 8 апреля 1974 года Орлова поделилась своими планами с Лилиан Хеллман (Hellman; 1905 - 1984), с которой ее связывала многолетняя дружба:⁴ "...хочу написать несколько очерков, - может быть, в будущем книгу, - об американских писателях и русской литературе. Хемингуэй и Россия, Фолкнер и Россия, Сэлинджер... Главным образом, классическая русская литература. Но, кроме того, история публикации, восприятия, литературной критики здесь".⁵

Летом 1974 года Р. Д. Орлова разослала более ста писем советским литераторам с просьбой ответить на вопрос, какую роль в их жизни и творчестве сыграли произведения американских авторов. По мере получения ответов⁶ стало ясно, что необходимо параллельно исследовать процесс взаимовлияния, взаимопроникновения русской и американской литератур. К маю 1975 года Р. Д. Орлова отправила более пятидесяти писем американским литераторам с аналогичной просьбой рассказать, какую роль в их творческой биографии сыграла русская литература. Это не была стандартная анкета "под копирку", а в каждом случае - личное письмо, личное обращение к знакомому или незнакомому человеку. Исследовательский опыт и отличное знание текущей периодики позволили ей отобрать не просто определенное количество известных имен, а из потока современной американской литературы выбрать тех писателей, для которых произведения русских авторов давно стали неотъемлемой частью культурного пространства эпохи.⁷

В архиве Р. Д. Орловой сохранились ответы десяти американских писателей и шестидесяти российских литераторов. Можно только пожалеть, что книга "Американские писатели и Россия" так и осталась в набросках. Осенью 1975 года Р. Д. Орлова выступила с докладом "Достоевский и американские писатели 1960 - 1970-х годов" на конференции в музее Достоевского в Ленинграде. В основе этой работы были материалы проведенной анкеты.

Р. Д. Орловой не хватило жизненного времени, чтобы завершить работу, начатую в середине 1970-х годов. Она успела написать большую статью

⁴ Орлова Р. Воспоминания о непрошедшем времени. М., 1993. С. 132 - 134.

⁵ РГАЛИ, ф. 2548, оп. 1, ед. хр. 36, л. 13. Машинописная копия с авторской правкой на английском языке.

⁶ В архиве Орловой сохранились 42 ответа советских литераторов. См.: Там же, ед. хр. 150, л. 1 - 98. Часть писем опубликована. См.: Орлова Р. Мосты: Русско-американские литературные связи // Иностранная литература. М., 1993. N11. С. 243 - 248.

⁷ В качестве примера приведу письмо Орловой к известному негритянскому писателю Джону Оливеру Килленсу (Killens; 1916 - 1987), с которым она встречалась летом 1968 года в Москве. Выступая на встрече с литераторами в редакции журнала "Иностранная литература" 3 июля 1968 года, Дж. О. Килленс рассказал о своем желании написать роман о Пушкине (РГАЛИ, ф. 1573, оп. 5, ед. хр. 783, л. 4, 9 - 10). И действительно, роман о Пушкине, которого Килленс воспринял как негритянского гения, стал последней работой писателя. См.: Killens .J. О. Great black Russian: A novel on the life and times of Alexander Pushkin. Detroit, 1989.

стр. 312

"По пути с Марком Твеном" и включить в нее отрывки из писем российских литераторов.⁸ Уже в изгнании, в Германии, пережив первый шок от указа о лишении гражданства, Орлова нашла в себе силы реализовать хотя бы часть давнего замысла. Так появилась книга "Хемингуэй в России: Роман длиною в полстолетия" (Ann-Arbor, 1985).⁹

До конца жизни она продолжала свою подлинно миссионерскую деятельность. В книге, написанной в Германии и адресованной немецкому читателю, Орлова так сформулировала свое понимание проблемы культурных связей: "...нас разделяют стены предрассудков, пропасти незнания. Стремлюсь, выбираясь из страха перед чужим, из своих печалей, стремлюсь участвовать в строительстве мостов через пропасти. Хотя бы кирпичик положить в такой мост".¹⁰

Одним из таких "кирпичиков" и стала анкета, разработанная Орловой в середине 1970-х годов, и сделанный на ее основе доклад.¹¹

1. Воздействие русской литературы, воздействие Достоевского на американцев бесспорно.

Р. П. Уоррен так отвечает на вопрос, который я задаю многим литераторам США: "Какую роль в Вашей жизни сыграла русская литература?": "...ее влияние мощно и всепроникающе. Оно значительно и тем, что это воздействие невозможно свести к единственному, узкому сектору" (письмо от 15 дек(абря 19)74 года). Однако задача данной работы именно такова: выделить относительно узкий сектор - воздействие Достоевского на нескольких крупных писателей США, опираясь на их высказывания и на анализ их произведений.

2. Растущее влияние Достоевского определяется и универсальностью русского гения, которая делает его писателем на все времена и для всех народов. Однако можно выделить и некоторые конкрет-

⁸ РГАЛИ, ф. 2548, оп. 2, ед. хр. 15, л. 57 - 74. Машинописная копия с авторской правкой. Летом 1975 года А. А. Аникст предпринял отчаянную попытку "пробить" эту статью в печать, сопроводив ее таким отзывом: "Считаю, что статья Р. Орловой является образцовой. Совершенно удивительным образом автор обращается одновременно к юному и взрослому читателю и, по-моему, обоим видам читателей статья будет одинаково интересна. Статья написана о жизни, о людях, о подростках, она совершенно лишена узкого литературоведческого профессионализма. О человечном писателе написано очень человечно. При этом весьма глубоко вскрыт не только психологический, но и социальный смысл разбираемых произведений. (...) В заключение повторяю: статья Р. Орловой превосходна и безусловно заслуживает одобрения" (там же, ед. хр. 224, л. 5-6). Машинописная копия с подписью-автографом. Статья так и не была напечатана.

⁹ См. также: Орлова Р. Русская судьба Хемингуэя // Вопросы литературы. 1989. С. 77 - 107.

¹⁰ Орлова-Копелева Р. Двери открываются медленно. М., 1994. С. 22.

¹¹ Машинописная копия доклада с авторской правкой и припиской Р. Д. Орловой: "Доклад сделан на конференции в Ленинграде в музее Достоевского "Достоевский и мировая культура"" (РГАЛИ, ф. 2548, оп. 2, ед. хр. 21, л. 1 - 8. Дата выступления Р. Д. Орловой известна: 23 ноября 1975 года).

стр. 313

ные обстоятельства места и времени, определившие особое тяготение к Достоевскому именно в США, именно в 1960 - 1970-е годы.

а) Возникла и растет реальная возможность гибели рода человеческого и гибели от высокого уровня техники (нажать одну кнопку) и фигуральная гибель - стандартизация, запечатленная еще гениальным Чаплином в фильме "Новые времена", гибель от неспособности любить. Отсюда - широкое распространение апокалиптических настроений, предчувствий.

б) Взрыв экстремизма, терроризма возвращает нас к "Бесам"; о "Ставрогиных в Гарварде" много писали во время волны студенческих мятежей.¹ Государственные деятели и педагоги, писатели и социологи, пытаясь ответить на вопрос: как обуздать сегодняшних верховенских, безнаказанно действующих в Америке и Европе, в судорожных поисках выхода невольно наталкиваются на грозные провидения Достоевского.

в) Крах "народнических" иллюзий, крах очередной волны оптимизма, характеризующей общественные настроения в США в начале 1960-х годов (президентство Кеннеди, движение "новых левых"), также приблизили к Достоевскому. В частности, крах надежд на то, что зло (в том числе расизм) можно уничтожить путем реформ и путем давления масс (от гимна ненасильственного сопротивления "Мы одолеем, черные и белые, сообща" к боевым кличам бунтарей в городских гетто "Жги, детка, жги!").

г) Под давлением всех этих обстоятельств усиливаются сомнения в реальности, в ее устойчивости, - а Достоевский - художник текучей бегущей мысли, действительности, постоянно меняющей очертания.

3. Полифонизм, органически присущий творчеству Достоевского, присущ и его восприятию. На пути Достоевского в США встретились и серьезные препятствия, коренящиеся в самых основах общественного, нравственного и литературного развития страны. В первом программном документе - в "Декларации независимости" - провозглашались "неотъемлемые права человека - на жизнь, свободу и стремление к счастью", - первая формулировка "американской мечты". На протяжении двух столетий американские писатели подтачивали, разрушали американский оптимизм, но одновременно они же вновь и вновь способствовали его возрождению; до сих пор торжествует вера в посюстороннюю разрешимость самых мучительных конфликтов, самых сложных противоречий. В этом американская почва не только отлична от идейно-художественного мира Достоевского, но и прямо враждебна ему. Кому из людей, гонящихся за счастьем, нужны книги Достоевского?

Критик Кл. Фэдимен так определил препятствия на пути Достоевского в Америку в предисловии к "Преступлению и наказанию"

стр. 314

(1956): "Англоязычный читатель, входя в мир романа, если его тщательно не подготовить, - решит, что он попал в сумасшедший дом... В отличие от него героям Достоевского жизнь не представляется движением к прогрессу".²

По-иному об этом же писал поэт Роберт Фрост:

Критики требуют, чтобы все мы Достоевскими стали, 
А у нас большая беда - избыток успеха и благ.

³

Вера в прогресс, во всемогущество разума, неопросветительские иллюзии сегодня свойственны идеологам, писателям, властителям массового сознания в США.

Издатель журнала "Плейбой" Хефнер заявил, что "изобретатель гвоздя принес гораздо больше благ человечеству, чем тот, кого распяли на гвоздях".

4. Вопреки этим и иным препятствиям, Достоевский победоносно завоевывал и продолжает завоевывать американцев и непосредственно своими книгами, и опосредованно - влиянием на современных литераторов, на тех, кто пришел после Хемингуэя и Фолкнера. В ответах на упомянутую анкету они говорят:

Джон Апдайк: "Ваши классики XIX века, и прежде всего Толстой, Достоевский и Чехов, - это просто критерий того, на что вообще способна литература, вернее, искусство прозы" (12 ноября 1974 года).

Герберт Голд: "Как писателя, меня затронули многие направления и стили, но глубже всего - Толстой и Достоевский, - "Толстоевский", как любил острить Набоков. Даже ранние и подчас банальные рассказы Достоевского пробудили во мне ощущение возможностей самого искусства рассказа" (декабрь 1974 года).

Норман Мейлер: "Я всегда говорил, что два величайших романиста - это Толстой и Достоевский" (18 февраля 1975 года).

Джеймс Болдуин в интервью перечисляет те книги, которые помогли ему выбраться из духовного гетто, и среди них - "Преступление и наказание", "Братья Карамазовы", "Бесы".

Число свидетельств можно увеличить, особенно за счет писателей фолкнеровской школы: Теннесси Уильямс, Фленери О'Коннор,⁴ Карсон Маккаллерс и др.

Есть писатели, которые отрицают Достоевского для себя или вообще. "Я ненавижу Достоевского", - признается Гор Видал. Он восхищается "Анной Карениной", романами Тургенева, пьесами Чехова.

Рейнольде Прайс: "Достоевский, вопреки его несомненной гениальности, теперь мало значит для меня, - по очень простой, быть может, и банальной причине: я не люблю его героев, я не хотел бы знакомиться с ними, не хотел бы находиться в одной комнате, не хотел бы даже наблюдать за ними с безопасного расстояния. И поэтому я не радуюсь встречам с ними в книгах, как бы великолепно они ни были написаны" (30 мая 1975 года).

стр. 315

В. Набоков в статьях и интервью неоднократно подчеркивает свою нелюбовь к Достоевскому: "Я терпеть не могу "Братьев Карамазовых" и отвратительную болтовню "Преступления и наказания""; "Иностранцы не понимают, что вовсе не все русские любят Достоевского так, как американцы, а большинство тех, кто любит, ценит в нем мистика, а не художника".

Однако чем яростнее отрицание, тем яснее, что оно подчас - своеобразная форма признания. Произведения и этих писателей, особенно Набокова,⁵ свидетельствуют о "крестоносном присутствии Достоевского" (Мальро).⁶

5. Для более подробного анализа выбраны рассказ Дж. Сэлинджера "Посвящается Эсме" (1950 год, награжден премией О'Генри. Русский перевод: Новый мир. 1961. N 3), роман Ральфа Эллисона "Невидимый человек" (1952 год, награжден Национальной книжной премией) и два романа Джойс Кэрол Оатс (Оутс. - Ред. ): "Сад радостей земных" (1967 год, русский перевод 1974 года) и "Их жизни" (1970 год, награжден Национальной книжной премией).

Выбор этих произведений диктовался и их значением в американской литературе, и тем, что воздействие Достоевского в них запечатлено не только косвенно, но и непосредственно. В них, как и во многих других произведениях современной литературы, действуют так называемые "антигерои", чудаки, - потомки тех, о ком писал Достоевский во введении к роману "Братья Карамазовы": "Ибо не только ("чудак". - Р. О. ) "не всегда" частность и обособление, а напротив, бывает так, что он-то, пожалуй, и носит в себе иной раз сердцевину целого, а остальные люди его эпохи - все, каким-нибудь наплывным ветром, на время почему-то от него оторвались..." (14, 5).

Дж. Сэлинджер. "Посвящается Эсме"

В раннем сэлинджеровском рассказе "Последний день отпуска" герой читает Толстого, Достоевского, Фитцджеральда.

Подзаголовок рассматриваемого рассказа ("с любовью и убожеством") - Достоевский и по мысли, и по стилистике. Эта тема-переплетение любви и убожества - ключевая в рассказе. Она непосредственно связана с одиночеством (общение возможно только с детьми), глухотой, отсутствием связей между людьми.

Во второй части рассказа (где "я" заменяется на "он", сержант Икс) опущен тот страшный опыт войны и насилия, который для писателя Сэлинджера в прямой форме невыразим. Здесь стилистически - отход от Достоевского к Хемингуэю. Но здесь же по-своему возникает и Достоевский: не в силах вынести своего участия в насилии герой заболевает (страшно не то, что зло несут злые, а то, что и добрые). Герой выходит из тяжкого психического кризиса не пото-

стр. 316

му, что обнаружил подарок, присланный случайно встреченной девочкой, - часы ее убитого отца, а потому, что ощутил ее сочувствие.

На книге Геббельса - она принадлежала нацистке, арестованной сержантом Икс, - была надпись: "Боже милостивый, жизнь - это ад". Герой прибавляет: ""Отцы и учители, мыслю: "Что есть ад?" Рассуждаю так: "Страдание о том, что нельзя уже больше любить"." Он начал выводить под этими словами имя Достоевского, но вдруг увидел - и страх волной пробежал по всему его телу, - что разобрать то, что он написал, почти невозможно".

Этот эпизод - слова старца Зосимы - идейно-художественный центр рассказа. Он многозначен. "Всякий за всех перед всеми виноват...", - это повторяется трижды. Это и еще одно свидетельство тяжкой болезни героя. И выражение его душевного состояния: вина за мировое зло (в том числе и такое исторически конкретное, как нацизм) ложится не только на его носителей. Героя мучит неспособность любить не только у злых, но и у добрых. Эти темы пронизывают и другие рассказы Сэлинджера и роман "Над пропастью во ржи".

И кроме всего прочего, в этом эпизоде запечатлены сомнения писателя Сэлинджера - а смогут ли читатели разобрать что-нибудь из книг его современников, из его собственных произведений (герой рассказа - писатель) в гигантской тени Достоевского?

По Сэлинджеру (как и по Достоевскому), поскольку убожество (squalor в другом значении - грязь) в мире существует, человек не должен бежать от него, а пройти сквозь него и по мере возможности - возвыситься над ним.

Само бегство Сэлинджера на вершине всемирного успеха - от этого успеха, от паблисити (с 1965 года его имя не появляется в печати), вообще от всякой литературной жизни - в строгом соответствии с поведением его героев.

Сэлинджер с полным правом называет Достоевского среди своих любимых писателей.

Ральф Эллисон. "Невидимый человек"

В статьях и интервью Эллисона - множество ссылок на Достоевского, у которого он учился писать. Для Эллисона Достоевский - среди высочайших вершин, рядом с Шекспиром и Толстым. Он считает, что "Записки из Мертвого дома", кроме всего прочего, - "протест против ограниченности рационализма XIX века". Эллисон сопоставляет социальный кризис в России XIX в. и в современной Америке. Образы бунтующих разночинцев Достоевского помогают Эллисону выразить особенности того, как медленно завоевывает негр свое равноправие в обществе, каковы издержки этого страшного процесса (1974). Сам Эллисон придает огромное значение мифу,

стр. 317

фольклору, маске и полагает, что героев "Записок из подполья" (так же, как и героя "Шинели") можно в зачаточной форме обнаружить в русском фольклоре.

Герой (безымянный) романа "Невидимый человек" родился и вырос на Юге. Тяжкие жизненные университеты проходит он в большом городе Севера. Его отвергает общество и Юга, и Севера, он - отщепенец. Он испытывает глубокое, тотальное разочарование. Случайно попадает в подвал, где хранится уголь. Там долгое время живет, наблюдая за другими, а для них невидим. Эта сквозная метафора повествования и конкретна, и универсальна: это положение негра в обществе, где господствуют белые, но это и общие условия человеческого существования. Так Эллисон воплощает одну из центральных тем современной зарубежной литературы - некоммуникабельность. Он один из создателей "антигероя".

Персонаж мучительно пробивается к своей сущности через множество преград, ищет себя, ищет причастности. Стремится преодолеть неспособность любви в себе самом (ср. Сэлинджер).

Отправной пункт "Невидимого человека" - "Записки из подполья", но трансформация чрезвычайно существенна. Она прежде всего в конечном просветлении героя.

Выражение "невидимый человек" вошло в язык. Один из источников романа-клоунада, негритянский фольклор. Эллисон - один из немногих зарубежных писателей, для которого важно не только трагическое, но и комическое, театральное у Достоевского.

Джойс Кэрол Оатс. "Сад радостей земных"; "Их жизни"

"Я начала читать Достоевского пятнадцати лет, постоянно читала и перечитывала, а потом начала рассказывать о нем студентам. Каждый семестр я беру для семинара в университете по крайней мере одно произведение русской классики, то Достоевского, то Чехова, реже - Толстого" (12 дек(абря 19)74 года).

Оатс - автор интересной статьи "Трагическое и комическое в романе "Братья Карамазовы"" (в сборнике "На грани невозможности"). Она различает экзистенциальное - трагическое и христианское - комическое у Достоевского.

Пейзаж ее собственных романов - петербургско-достоевский: основной цвет - грязно-серый, основной запах - запах свалки. Цвета и запахи бедности.

Социологическая проблема "Кризис городов" (и ее предвосхищал Достоевский!) представлена в романах писательницы раздавленными человеческими судьбами. И теми, кто "достиг", и теми, кто не достиг. Представлена одиночеством: человек человеку никто. Герои так же невидимы, как негры у Эллисона. Они так же не-

стр. 318

способны любить, как герои Сэлинджера (об этом они меньше горюют).

Оатс изображает и муки бедности посреди изобилия, и ужас реализованной мечты (героиня в книге "Сад радостей земных").

Романы Оатс полемичны по отношению к народническим иллюзиям. Ее бедняки - не в большей мере носители "света", чем богатые. Им свойственны озлобление, жадность, зависть, равнодушие к чужим судьбам. И здесь один из источников писательницы - полемика Достоевского, мир Достоевского.

В преступлениях, совершаемых героями, сочетается и социальная обусловленность, и немотивированность.

Заключение

В США создано потребительское общество - "хрустальный дворец" для многих. То, что предвидел и от чего в ужасе отшатывался Достоевский.

Он и сегодня олицетворяет максимализм нравственных стремлений. Наиболее чуткие американские писатели, испытывающие воздействие Достоевского, изображают обитателей дворца униженными и оскорбленными не только потому, что в его основание легло море слез, но и потому, что его сегодняшние жители отнюдь не счастливы.

Ноябрь 1975 года

Комментарии

¹ В реферативном обзоре летом 1970 года Р. Д. Орлова писала: "Профессор Колумбийского университета Роберт Горхэм Дэвис печатает статью в "Нью-Йорк таймс бук ревью" (28 июня) под названием "Рембо и Ставрогин в Гарварде": "За последние 4 года сотни тысяч американских студентов приняли ярлыки, костюмы, экстремизм, которыми в XIX веке выражала свое полное отрицание общества только небольшая группа писателей-пророков. А сегодня в Гарварде повсюду натыкаешься на Рембо или на Ставрогина из "Бесов". Причины для студенческих мятежей - политические, но их проявления, их формы больше заимствуют у литературы и искусства, в фантастической жизни массмедиа - живые карикатуры, научная фантастика, фильмы ужасов, вестерны.

(...) В "Бесах" Достоевский использует те же самые отношения между либеральными отцами и сыновьями-нигилистами, которые существуют сегодня в Америке"" (РГАЛИ, ф. 1573, оп. 4, ед. хр. 357, л. 146 - 147. Машинопись).

² Dostoevsky F. Crime and punishment / Transl. from the Russian C. Garnett; Introduction С Fadiman. New York, 1956. P. 1 - 10.

³ Frost R. Selected poems. New York, 1966. P. 104.

⁴ Летом 1970 года Р. Д. Орлова построила внутреннюю рецензию на произведения Ф. О'Коннор на сопоставлении с Ш. Андерсоном и У. Фолкнером (РГАЛИ, ф. 1573, оп. 5, ед. хр. 877, л. 24 - 32. Машинописная копия с авторской правкой).

стр. 319

⁵ См. подробнее: Злочевская А. Достоевский и Набоков // Достоевский и мировая культура: Альманах. М., 1996. JV" 7. С. 72 - 95.

⁶ См.: Picon G. Malraux par lui-meme. Paris, 1956. P. 38. См. также: Mathew-son R. W., jr. Dostoevskij and Malraux. The Hague; Vouton, 1958. P. 13 - 14.

Permanent link to this publication: