Об истории слова Москва написано немало статей. Но сюжет. который мы намерены предложить читателям, насколько нам известно, не затрагивался: об истории значений слова Москва и ударений в нем.

В переводе с голландских курантов 1669 года о переговорах с поляками по территориальным вопросам слово Москва необычным образом согласуется с глаголом-сказуемым во мн. числе: "(...) а комиссия, которую держали Москва с поляками разорвана". Здесь, вероятно, слово Москва использовано в смысле "представители Москвы, царского правительства", то есть как собирательное название жителей города, что согласуется с этноназванием партнера по переговорам - поляки; возможно, Москва и как синоним - "Московское государство", а собирательность подчеркивается следующим поясняющим контекстом: "московские люди никоими мерами крепость Киева отступит(ь) не хотят".

Следом идут "статьи которые Нащокин именем царского величества в Кадине подавал (...) такъже что с полские стороны против ево статей учинено отповеди [то есть "на статьи российского представителя на переговорах]". (Здесь речь идет об А.Л. Ордине-Нащокине - русском дипломате XVII века, руководителе внешней политики России в 1667- 1671 гг., заключившем Андрусовское перемирие 1667 года.) Приведем еще примеры: ".. .а правдою говорят что Киева Москва отдать не хотят"; "а иные статьи которые Москва объявили и о том поляки на I [десяти] съездах и отповедные давали"; "Москва конечно не хотят тот город [речь идет о Киеве, который согласно Андрусовскому

* Работа выполнена при финансовой поддержке РГНФ (проект N 98-04- 06141 а).

стр. 64

перемирию отошел к Русскому государству] полякам отдат(ь)"; "...такъже вестят с Москвы будто Москва Киева отступит(ь) не хотят никоими мерами разве поляки те сорок семь городов которые Дорошенка у ц[а|ря отнял помогут сызнова взять и Москве отдат(ь)".

Зададимся вопросом, почему при существительном-подлежащем в ед. числе глагол-сказуемое употреблен во мн. числе? Как показывают исследователи русского исторического синтаксиса, например, Я.А. Спринчак, такое согласование по смыслу наблюдается в древнерусском (а мы вправе добавить - и в старорусском) языке в тех случаях, когда существительное-подлежащее имеет собирательное значение, то есть обозначает совокупность многих однородных лиц или предметов как некое единство. В приводимых Я.А. Спринчаком примерах фигурируют такие слова (топонимы и нарицательные слова), как братья, войско, дружина, земля, Корела, Литва, Новъгород (как и в нашем случае, название города), народ. Русь (Спринчак Я.А. Очерк русского исторического синтаксиса. Киев, 1960).

Из периода старорусского (XVII век) и тех же текстов вестей-курантов можно привести ряд примеров уже показанного согласования подлежащего со сказуемым по смыслу с существительными Великополь- ша, воеводство, войско, компания, народ, оружие, парламент, помощь, шляхта: "Великопольша (...) статьи (...) подали"; "Руское воеводство хотят (...) учинит(ь) соединение"; "воеводство Краковское сейм (...) смирно совершили и указ укрепили (...) и поволили заплатить) (...)"; "портогалское войско под шпанское войско силно наступают для того что не хотят шпанских людей через переправы пропускать"; "компанея [торговая компания] достали грамоту у парламента"; "жидовской народ велми зде промысл чинят о вестях которые им пришли о их месияше"; "весь обчеи народ явно обявляют"; "оружие турское с татарскою помочию казаков одолели"; "чаять что парламент велят в'Каресброке потешной двор строит(ь)"; "шкотцкои парламент дела свои на мере поставили"; "г[о]с[у]д[а]рственная помощь что з графом фан Баденом счастливо в Раконнепурх пришли"; "шляхта хотят на кони сесть".

Следует отметить, что собирательность могла выражаться и синтаксическим способом - сочетанием определительного местоимения всякий с существительным в ед. числе: "и всякой ч[е]л[о]в[е|к в Лондоне радеют", где сочетание всякий человек равнозначно существительному народ.

Замена ед. числа на форму множественного отражается и в правке текстов вестей-курантов: "Москва при договорах мяхчи показуется". Правка демонстрирует, что грамматическое согласование (ед.-ед.) в балансе нормы во 2-й половине XVII века имело больше веса, чем согласование смысловое (ед.-мн.), а специалисты по историческому синтаксису (см., в частности, уже процитированного Я.А. Спринчака)

стр. 65

подтверждают, что грамматическое согласование закрепилось как норма в русском языке с середины XVIII века.

Приведенный пример правки смыслового согласования на грамматическое показывает, что то, что стало нормой в XVIII веке, исподволь формировалось в XVII и в период более ранний (древнерусский, как показывает Я.А. Спринчак). Такие случаи встречаем и в вестях-курантах:

"Москва желала", "Москва желает", "Москва сама в том вйнна". Однако такое согласование не препятствует тому, чтобы приписать этим случаям значение собирательности.

Теперь рассмотрим название Москва на фоне других собирательных существительных с суффиксом -(в)я или с финалью (окончанием) основы на -(б)а. Эти существительные явились хорошей аналогической опорой для названия Москва. Необходимо, правда, сделать оговорку о том, что существительное Москва относилось к праславянскому типу склонения на *и, а в являлось исторически не суффиксом, а результатом переразложения долгого *и в позиции перед гласным звуком на краткое *и, затем развившееся в редуцированный звук [ъ] и неслоговое [у], перешедшее в согласный [в]. Звук [в] являлся исторически результатом изменений в конце основы, а, форма именительного Москва (вместо ожидаемой *Москы) возникла под влиянием форм косвенных падежей: род. - Москъве, дат. - Москъви, вин. - Москъвь, перешедшего после падения редуцированных в Московь. Именно в такой форме оно встречается в Ипатьевской летописи (см. Добродомов И.Г. Москва // Русский язык в школе. 1997. N 4).

Учитывая структурные особенности основы слова Москва, считаем возможным привлечение для сопоставлений и тех существительных, в которых -б(я) не вычленяется как суффикс.

Авторы "Русской грамматики" (М., 1980. Т. I. ?? 254, 407) показывают, что в современном русском языке существительные с суффиксом -е(я) могут обозначать собирательное понятие по характерному действию: жратва (просторечное) и паства (устар.), а также по другим признакам, будучи производными от названия предмета: листва; от названия лица: братва (просторечное), пацанва (новое просторечное); от названия народности (этнонима): татарва (старое). Из числа параллелей, выбранных нами по "Обратному словарю русского языка" (М., 1974) укажем также детва "собир. пчел. личинки пчел, а также молодые пчелы" (Словарь русского языка. В 4-х т. М., 1982), дрова "деревья, распиленные и расколотые на поленья", литва "литовцы" (Словарь современного русского литературного языка. Т. 6), мангрова "тропический лес" (там же); мордва "собир. угро-финская народность, составляющая основное население Мордовской АССР; лица, принадлежащие к этой народности" (ССРЛЯ. Т. 6); орава (Дополнения О.Н. Тру-бачева к "Этимологическому словарю русского языка" М. Фасмера. Т. III: "скорее от орать", что включает данное образование в ряд

стр. 66

существительных, образованных от глаголов характерного действия: жратва, паства).

В перечисленных существительных ясно вычленяются две группы:

существительные отыменного и отглагольного образования с суффиксом -б(а) - листва, братва, пацанва, татарва, детва; жратва, орава, паства и существительные, к числу которых относится и топоним Москва, в которых выделяется -е(а) как финаль, не получившая статуса словообразовательной единицы - морфемы, но заряженная, однако, словообразовательным значением - собирательностью - литва, мангрова.

И, наконец, об ударении в слове Москва. В указанном в начале статьи тексте вестей-курантов 1669 года, в той части, которая зачеркнута (что само по себе понятно, поскольку перед нами черновой вариант перевода с голландских курантов) топоним Москва представлен именно с такой акцентовкой, знак которой достаточно явственно просматривается в рукописи: "...и то все у них не по договору учинили [далее зачеркнуто: и Москва]". Первое, что приходит в голову при попытке объяснить подобную акцентовку - так это то, что перенос ударения:

Москва -> Москва мог произойти под влиянием польского языка, поскольку речь идет о договоре Московского государства с Речью Пос- политой ri контексте, где возможно проявление контактов с польским языком. Отметим морфологический полонизм в одной из статей проекта договора: "а иные статье", ср. польск. им. мн. ziemie "земли". Но ударение "к Москве" в форме дат. падежа зафиксировано в контексте перевода вестей-курантов из Гамбурга, где влияние польского маловероятно, и частая правка полонизма на русизм в курантах заставляет отказаться от такой "польской" гипотезы и обратиться к данным русской исторической акцентологии. (Автор считает своим долгом выразить благодарность коллеге И.А. Корнилаевой за предоставленные сведения по истории акцентовки слова.)

Отметим, что ударение Москва встречается во многих районах Поволжья. В словаре Фасмера есть указание об этом со ссылкой на П.И. Мельникова (Андрея Печерского), который вложил в уста заволжского конюха Дементия, жителя старообрядческого скита, следующие слова: "С Москвы что-ль будете? спросил его [Василия Борисовича] Дементий" и дает примечание: "За Волгой, во многих местностях говорят Москва твердым о [т.е. подударным о. - В.Д.] (Фасмер. Указ. соч. Т. II). Слово Москва изменялось в старом языке, как другие существительные праславянского типа склонения на *и. В "Толковом словаре живого великорусского языка" В.И. Даля слова этого типа склонения приводятся с ударением на основе (церква, морква), что, как показали исследования по исторической акцентологии, отражает архаический тип ударения. В. Кипарский к работе "Der Wortakzent der russischen Schriftsprache" (Heidelberg, 1962. - Словесное ударение в русском

стр. 67

письменном языке) приводит ряд примеров с акцентовкой слова Москва из старорусских рукописей и старопечатных книг XVI-XVII веков и склоняется к выводу о том, что древний тип ударения слова Москва характеризовался постоянством на основе.

Этот вывод В. Кипарского поддерживается реконструкциями А.А. Зализняка (От праславянской акцентуации к русской. М., 1985), где реконструируется схема ударения как *Москы - Москъве и для сравнения приводятся другие нарицательные существительные прасла-вянского склонения на *й: желы (желъве) "черепаха", зълы (зълъве) "золовка", мъркы (мъркъве), смокы (смокъве), любы. (любъве).

Т.Г. Хазагеров (Ударение в русском словоизменении. Ростов-на-Дону, 1985) приводит примеры с ударением в Москву, к Москве из "Сказания келаря Авраамия Палицына об осаде Троицкого монастыря" (рукопись конца XVII - начала XVIII вв.), а также ссылается на "Уложение царя Алексея Михайловича" и "Житие протопопа Аввакума" (рукопись XVII в.). Т.Г. Хазагеров рассматривает это слово в параграфе, посвященном одной из разновидностей процессов изменения ударения, отражающих выравнивание по аналогии ударения косвенных падежей по исходному им. падежу.

Процессы этого подравнивания ударения к им. падежу (где издревле ударение было на окончании, точнее на тематическом показателе основы) отражаются достаточно рано (уже в памятниках XVII века). Можно привести пример из тех же вестей-курантов 1670 года: Москва. Однако к предложенной только что трактовке необходимо отнестись как к достаточно предварительной. Москва можно расценивать как сохранение архаического типа ударения. Сама по себе эта форма именительного падежа едва ли могла вызвать перенос ударения на окончание в косвенных падежах. Недостает свидетельств форм винительного падежа (Москву или Москву?), творительного (Москвою или Москвою?), местного, или предложного (Москве или Москве?). Встретившийся нам пример "с Москвою" (из вестей-курантов 1669 г.) недостаточно достоверен ввиду того, что акцентный знак проставлен в междустрочии над группой согласных. Утверждать можно лишь о смещении ударения с окончания в именительном падеже на основу в родительном и дательном (Москва - Москвы - Москве), то есть о подвижном типе ударения, отражающем эту подвижность в праславянском типе ударения.

Permanent link to this publication: