Ниже печатаются четыре статьи Ф. Энгельса, ранее не входившие ни в одну из публикаций произведений основоположников марксизма как на языке оригинала, так и на русском языке. Статьи эти были обнаружены научными сотрудниками ИМЭЛС при подготовке второго издания Сочинений К. Маркса и Ф. Энгельса. Кроме того, публикуется статья К. Маркса "13 июня", недавно обнаруженная в Германской Демократической Республике и опубликованная Институтом Маркса - Энгельса - Ленина - Сталина при ЦК СЕПГ в журнале "Einheit" в августе 1955 года. На русском языке статья публикуется впервые.

Приводимые ниже статьи были написаны в период, непосредственно предшествовавший революции 1848 - 1849 гг. в европейских странах, а также во время самой революции. Они принадлежат к числу тех многочисленных публицистических выступлении, в которых Маркс и Энгельс, анализируя современные им события в разных странах, намечали тактику формировавшейся коммунистической партии в буржуазно-демократической революции, обосновывали позицию пролетариата в важнейших вопросах революции.

Три публикуемые статьи посвящены событиям во Франции. Первая из них - статья Энгельса "Раскол в лагере сторонников реформы. - "Reforme" и "National". - Успехи демократии" - была помещена в начале декабря 1847 г. в чартистском органе "Northern Star". Она относится к печатавшейся в этой газете серии статей Энгельса, в которых он, анализируя предреволюционную социальную и политическую обстановку во Франции, освещал рост оппозиционного и революционного движения в этой стране. В приводимой статье Энгельс отмечает противоречия, обнаружившиеся внутри лагеря оппозиции, раскрывает сущность конфликта между либеральным, умеренно-республиканским органом "National" и радикально-демократическими элементами, группировавшимися вокруг газеты "Reforme". Выступая за сплочение всех революционных и демократических сил, за союз пролетарских революционеров с демократами, Маркс и Энгельс считали, что, несмотря на всю непоследовательность и неустойчивость возглавлявших партию "Reforme" мелкобуржуазных лидеров (Ледрю-Роллен и др.), следует поддерживать их, до тех пор пока они выступают с прогрессивных позиций.

Статья Энгельса "Революция в Париже", напечатанная в конце февраля 1848 г. в виде передовой в "Deutsche-Brusseler-Zeitung" - выдающемся органе коммунистической и демократической пропаганды, - является откликом на февральскую революцию во Франции. Она содержит яркую характеристику народного восстания 22 - 24 февраля 1848 г. в Париже, показывая решающую роль парижских рабочих в свержении Июльской монархии и в установлении республики. Полный революционного оптимизма, Энгельс предсказывает развитие революционных событий и в других странах, в частности в Германии.

Статья Маркса "13 июня", напечатанная в июне 1849 г. в немецкой демократической газете "Volksfreund", посвящена одному из завершаю-

щих этапов революции во Франции - выступлению 13 июня 1849 г. мелкобуржуазной "Горы", как называли себя представители партии "Reforme" в Учредительном, а позднее в Законодательном собрании республики. Эта статья является блестящим образцом анализа текущих политических событий с позиций исторического материализма, примером умения прослеживать, употребляя выражение самого Маркса, "классовую борьбу в повседневном ходе истории..."¹ . Раскрывая причины поражения французских мелкобуржуазных демократов, Маркс дал критическую характеристику их действий, которая была им позднее использована в его классических работах "Классовая борьба во Франции с 1848 по 1850 г." и "Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта". Поистине пророческим оказалось предвидение Маркса относительно того, что восторжествовавшее 13 июня контрреволюционное монархическое большинство Законодательного собрания приведет Вторую республику к гибели.

Две статьи Энгельса, из входящих в настоящую публикацию, связаны с разработкой основоположниками марксизма национального вопроса, который "мел важнейшее значение в революции 1848 - 1849 годов. Отстаивая принципы пролетарского интернационализма, Маркс и Энгельс решительно боролись против всякого проявления национального гнета, поддерживали освободительную борьбу угнетенных народов Европы. Поводом для написания статьи Ф. Энгельса "Фергюс О'Коннор и ирландский народ" (опубликована 9 января 1848 г. в "Deutsehe-Brusseler-Zeitung") было обращение О'Коннора к ирландскому народу и его выступление против принятого в 1847 г. английским парламентом исключительного закона для Ирландии. Приветствуя эти выступления вождя чартистов, Энгельс высказал важную мысль о прямой заинтересованности пролетариата угнетающей страны в восстановлении свободы угнетенных национальностей. Энгельс подчеркивал огромную важность установления единства действий между чартистами и участниками ирландского национально-освободительного движения.

Напечатанная в "Neue Rheinische Zeitung" 25 июня 1848 г. статья Энгельса "Демократический характер восстания" посвящена пражскому восстанию 1848 г. - одной из славных страниц в истории борьбы чешских народных масс за демократические свободы и национальную независимость своей страны. В публикуемой статье Энгельс подчеркивает глубоко демократический характер пражского восстания, отмечает участие в нем широких народных масс, в первую очередь героических рабочих Праги, опровергает клеветнические измышления шовинистически настроенной немецкой буржуазной прессы по адресу восставших. Чрезвычайно важно для понимания как июньских, так и последующих событий 1848 - 1849 гг. в Чехии указание Энгельса о том, что чешское национальное движение того времени было неоднородным в социальном и политическом отношении. Решительно выступая за поддержку демократического крыла этого движения, опиравшегося на народные массы, Энгельс в то же время разоблачает предательскую роль чешской эксплуататорской верхушки, пытавшейся использовать движение в своих интересах. Он показывает, что чешская аристократическо-помещичья клика была орудием габсбургской реакции. Эта статья Энгельса, так же как и его известная статья "Пражское восстание" и выступления Маркса и Энгельса по польскому, венгерскому, итальянскому вопросам, показывает, с какой революционной страстностью защищали основоположники марксизма интересы угнетенных Пруссией и Австрией народов.

Все статьи печатаются в хронологической последовательности, по датам их первой публикации.

Институт Маркса - Энгельса - Ленина - Сталина при ЦК КПСС

¹ К. Маркс и Ф. Энгельс. Избранные произведения. Т. 1. Госполитиздат. 1955, стр. 53.

РАСКОЛ В ЛАГЕРЕ СТОРОННИКОВ РЕФОРМЫ - "REFORME" И "NATIONAL". -УСПЕХИ ДЕМОКРАТИИ

Ф. Энгельс

Со времени моего последнего письма¹ состоялись банкеты в Лилле Авене и Валансьенне. Банкет в Авене носил чисто конституционалистский характер, в Валансьенне - компромиссный, в Лилле же демократия решительно восторжествовала над происками буржуазии. Сообщаем вкратце факты, касающиеся этого важного собрания.

Кроме либералов и сторонников "National" были приглашены демократы из "Reforme"; приглашение приняли гг. Ледрю-Роллен и Флокон - редактор последней из названных газет. Г-н Одилон Барро, добродетельный громовержец буржуазии, также получил приглашение. Все было готово, тосты были подготовлены, когда внезапно г-н Одилон Барро заявил, что он не сможет ни присутствовать, ни произнести свой тост "за парламентскую реформу", если только не будут добавлены слова, определяющие эту реформу "как средство обеспечить чистоту и подлинный дух учреждений, завоеванных в июле 1830 года". Такое добавление, разумеется, сделало бы невозможным присутствие республиканцев. Это вызвало полную растерянность в комитете, но г-н Барро остался непреклонным. Наконец, согласились предоставить решение вопроса самому собранию. Собрание, однако, совершенно недвусмысленно объявило, что оно не желает никаких изменений в программе и не намерено нарушать условий, на которых демократы прибыли в Лилль. Г-н Одилон Барро с пренебрежением удалился вместе со всей своей свитой из либеральных депутатов и редакторов. Послали за гг. Флоконом и Ледрю-Ролленом; банкет состоялся вопреки либералам, и речь г-на Ледрю была встречена восторженными аплодисментами.

Таким образом, предательский заговор буржуазных сторонников реформы окончился славной победой демократии. Г-н Одилон Барро был вынужден позорно ретироваться и никогда не осмелится вновь показаться в демократическом городе Лилле. Единственный довод, который он приводил в свое оправдание, состоял в том, будто ему стало известно, что господа из "Reforme" намерены воспользоваться банкетом в Лилле для того, чтобы устроить революцию. И это в момент полнейшего спокойствия!

Спустя несколько дней г-н Барро немного утешился на банкете в Авене, который явился не более как семейной встречей нескольких буржуазных либералов. Здесь он имел удовольствие провозгласить тост за короля. Но в Валансьенне он снова был вынужден отказаться от своего излюбленного тоста, который постигла столь печальная участь в Лилле. За здоровье короля не пили, хотя в Валансьенне и не присутствовали страшные личности, способные в любое мгновение устраивать революции! Потерпевший провал громовержец вынужден будет сдерживать свое добродетельное негодование до тех пор, пока ему опять не представится возможность на каком-нибудь другом укромном банкете поносить "анархизм", "пропаганду применения физической силы", "коммунизм" перед изумленными владельцами бакалейных и свечных лавок какого-нибудь провинциального городка.

Банкет в Лилле вызвал чрезвычайно оживленную полемику в печати. Консервативная пресса ликовала по поводу разногласий в рядах сторонников реформы. Старая и скучная "Constitutionnel" г-на Тьера и "собственная" газета Барро "Siecle" внезапно были охвачены страшным волнением.

¹ Имеется в виду статья "Движение за реформу во Франции". "The Northern Star" 20/XI 1847. (См. "Пролетарская революция". 1940, N 4).

"Нет", - восклицала негодующая "Siecle", обращаясь к своей аудитории лавочников, - "нет, мы вовсе не относимся к числу этих анархистов, у нас нет ничего общего с этими реставраторами господства террора, с этими последователями Марата и Робеспьера. Мы бы предпочли их кровавому господству нынешний порядок, будь он даже в сто раз хуже, чем он есть!".

Совершенно справедливо! Этим мирным торговцам бакалеей и свечами в сто раз более подойдет белый ночной колпак нежели красный колпак якобинца. При этом, осыпая самой подлой и злобной бранью "Reforme", эти газеты в то же время обращаются с величайшим почтением с "National". И действительно, "National" вела себя в связи с этим случаем более чем двусмысленно. Уже во время банкета в Коне эта газета осуждала поведение ряда демократов, не пожелавших присутствовать из-за того, что был предложен тост за здоровье короля. Теперь она опять-таки весьма холодно отозвалась о банкете в Лилле и выразила сожаление по поводу случая, на мгновенье внесшего замешательство в эту демонстрацию; в то же время целый ряд союзников "National" в провинции открыто критиковал поведение гг. Ледрю и Флокона. В связи с этим "Reforme" потребовала, чтобы эта газета высказалась яснее. "National" заявила, что ее статья достаточно ясна. Тогда, спрашивает "Reforme", что означает достойный сожаления случай в Лилле? О чем вы сожалеете? Сожалеете ли вы о поведении г-на Барро или же о поведении г-на Ледрю-Роллена? Сожалеете ли вы о наглой выходке г-на Барро или же о его провале? Может быть, вы сожалеете о речи г-на Ледрю в защиту всеобщего избирательного права? Или о поражении монархизма и торжестве демократии? Согласны ли вы или нет с тем, что говорят по этому поводу ваши союзники в провинции? Относитесь ли вы благосклонно к похвалам "Siecle" и одобряете ли вы ту брань, которой она осыпает нас? Посоветовали бы вы вашему другу г-ну Мари подчиниться, если бы г-н Одилон Барро предъявил подобные претензии в Орлеане? "National" ответила, что по партийным соображениям она воздержится от полемики с "Reforme" и что она не несет ответственности за статьи, посланные в провинциальные газеты ее "другом"; что же касается остальных вопросов, то прошлое "National" позволяет ей оставить их без внимания и не утруждать себя ответом. "Reforme" привела весь этот ответ целиком с одним только замечанием: "Вопрос остается открытым". У демократов теперь перед глазами документы - они могут обо всем судить сами. Они так и поступили. Большое число радикальных и даже либеральных французских газет в самых решительных выражениях высказалось за "Reforme".

Поведение "National", без сомнения, заслуживает самого сурового осуждения. Эта газета все больше и больше идет на поводу у буржуазии. За последнее время она всегда изменяла в решительные моменты делу демократии, она постоянно проповедовала союз с буржуазией и неоднократно служила лишь интересам Тьера и Одилона Барро. Если "National" в самое ближайшее время не изменит своего поведения, то ее перестанут считать демократической газетой. А в этом лилльском деле из одной только личной неприязни к людям более радикального направления, чем она сама, "National" не поколебалась принести в жертву самые принципы, которые были ею же положены в основу союза с либералами, заключенного для организации банкетов. После того, что произошло, "National" никогда уже не будет способна на будущих банкетах оказывать серьезное противодействие провозглашению тостов за короля. "Прошлое" "National" также отнюдь не столь блестяще, чтобы она могла позволить себе обходить молчанием вопросы своего коллеги. Достаточно вспомнить только защиту ею парижских бастилий!¹ .

¹ В 1840 г. правительство приступило к возведению вокруг Парижа ряда фортов, рассчитывая использовать их для подавления народных восстаний. Демократические круги протестовали против сооружения этих новых "бастилий".

P. S. На этой неделе состоялся банкет сторонников реформы в Дижоне. На обеде присутствовало тысяча триста человек. Это был подлинно демократический банкет. Разумеется, не было никаких тостов за короля. Все ораторы принадлежали к партии "Reforme". Главными из них были гг. Луи Блан, Флокон, Э. Араго и Ледрю-Роллен. Г-н Флокон, редактор "Reforme", поднял тост за демократов других стран и с большим уважением отозвался об английских чартистах. На следующей неделе я сообщу вам целиком содержание его речи, а также дам полный отчет об общем ходе этого важнейшего собрания¹ .

Напечатано в газете "The Northern Star" N 528, 4 декабря 1847 г.

ФЕРГЮС О'КОННОР И ИРЛАНДСКИЙ НАРОД

Ф. Энгельс

В первом номере "Northern Star" за 1848 г. напечатано обращение к ирландскому народу Фергюса О'Коннора, известного вождя английских чартистов и их представителя в парламенте. Это обращение заслуживает того, чтобы его целиком прочитал и хорошо усвоил каждый демократ, но ввиду ограниченности места мы не имеем возможности его поместить.

Однако мы не вправе обойти его молчанием. Результаты этого энергичного воззвания к ирландскому народу очень скоро дадут себя знать в весьма действенной, наглядной и ощутимой форме. Фергюс О'Коннор, сам ирландец по происхождению, протестант, в течение более 10 лет руководитель и опора великого движения рабочих Англии, отныне должен быть признан также истинным главой ирландских рипилеров и сторонников реформы. Право на это дает ему прежде всего его выступление в палате общин против вновь принятого гнусного "исключительного закона для Ирландии". Продолженная им после этого агитация за интересы Ирландии доказывает, что именно Фергюс О'Коннор является тем человеком, который нужен Ирландии.

Для него благополучие миллионов ирландцев - поистине кровное дело, для него Repeal - отмена унии² , иными словами, требование самостоятельного ирландского парламента - совсем не пустой звук и не ширма, под прикрытием которой добиваются выгодных местечек для себя и своих друзей и обделывают личные дела.

В своем обращении он показывает ирландскому народу, как Даниел О'Коннел, этот политический жонглер, в течение 13 лет обманывал ирландцев и водил их за нос словами "отмена унии".

Он показал в истинном свете поведение Джона О'Коннела, который является политическим наследником своего отца и, подобно ему, приносит миллионы легковерных ирландцев в жертву своим спекуляциям и своей личной выгоде; все речи в дублинском "Зале умиротворения"³ , все лицемерные заверения и красивые фразы Джона О'Коннела не смогут смыть с него позора, которым он покрыл себя еще в прежние времена, в особенности же теперь, при обсуждении в палате общин "исключительного закона для Ирландии".

¹ Обещанная корреспонденция Ф. Энгельса была напечатана в "The Northern Star" 18/XII 1847 г. под названием "Движение за реформу во Франции. - Банкет в Дижоне" (см. MEGA I Abteilung, В. 6).

² Англо-ирландская уния была введена с 1 января 1801 г., после подавления ирландского восстания 1798 года. Уния уничтожила последние следы автономии Ирландии и упразднила ирландский парламент.

³ "Зал умиротворения" - место публичных собраний буржуазной "Ассоциации рипилеров" (сторонников отмены унии) в Дублине.

Ирландский народ должен в конце концов прозреть и прозреет, и тогда он одним пинком отшвырнет от себя всю шайку, именующую себя рипилерами, которая под этой маской втихомолку посмеивается, поглаживая свой тугой кошелек; самый сильный пинок получит тогда фанатический папист и политический жулик Джон О'Коннел.

Если бы содержание обращения исчерпывалось этим, то мы не стали бы уделять ему особое внимание.

Но его значение гораздо шире, потому что в нем Фергюс О'Коннор выступает не только как ирландец, но также - и главным образом - как английский демократ, как чартист.

Ясным, доступным даже для самых неискушенных людей языком доказывает он ирландскому народу необходимость напрячь все силы для того, чтобы в тесном единении с рабочим классом Англии, с чартистами бороться за осуществление шести пунктов "Народной хартии" (ежегодно избираемый парламент, всеобщее избирательное право, тайное голосование, отмена всякого имущественного ценза, выплата жалованья народным представителям и распределение избирательных округов по численности населения). Только когда будут завоеваны эти шесть пунктов, осуществление "отмены унии" сможет принести Ирландии практическую пользу.

Далее О'Коннор указывает, что именно английские рабочие еще раньше выдвигали требование справедливости для Ирландии в петиции, собравшей три с половиной миллиона подписей¹ ,что и теперь опять-таки английские чартисты в многочисленных петициях протестуют против "исключительного закона для Ирландии" и что, наконец, угнетенные классы Англии и Ирландии либо будут вместе бороться и вместе побеждать, либо должны будут и впредь вместе изнывать под бременем одинакового гнета и нужды, одинаковой зависимости от привилегированного и господствующего класса капиталистов.

Не может быть ни малейшего сомнения в том, что отныне массы ирландского народа все теснее будут сплачиваться с английскими чартистами и действовать с ними по общему плану. Благодаря этому победа английских демократов, а вместе с нею и освобождение Ирландии, наступит на много лет раньше. Вот в этом и состоит значение обращения О'Коннора к ирландскому народу.

Напечатано в "Deutsche-Brasseler-Zeitung" N 3, 9 января 1848 г.

РЕВОЛЮЦИЯ В ПАРИЖЕ

Ф. Энгельс

В 1848 г. дело пошло на лад. Едва успела промелькнуть революция в Сицилии с ее длинным шлейфом конституций, как уже переживает победоносное восстание Париж.

Депутаты оппозиции публично обязались отстоять посредством смелой демонстрации право собраний от посягательств на него со стороны Гизо, Дюшателя и Эбера.

Все подготовительные меры были приняты. Зал был готов и ожидал гостей на банкет. И вдруг, когда пришло время действовать, трусы из левых с г-ном Одилоном Барро во главе, как всегда, малодушно отступили.

Банкет был отменен. Но парижский народ, возбужденный великими хвастунами палаты, негодующий против трусости этих обывателей и недовольный к тому же затянувшейся всеобщей безработицей, парижский народ не пожелал отступить.

¹ Имеется в виду петиция, внесенная чартистами в парламент в 1842 году. В петицию было включено требование отмены англо-ирландской унии.

Во вторник¹ около полудня весь Париж был на улицах. Среди масс раздавались возгласы: "Долой Гизо, да здравствует реформа!". Народ устремился к отелю Гизо, который войскам с трудом удалось отстоять: стекла в окнах все же были выбиты.

Массы двинулись также и к дому Одилона Барро, крича: "Долой Барро!"; у него тоже выбили стекла в окнах. Г-н Барро, этот перетрусивший зачинщик мятежа, обратился к правительству... с просьбой прислать охрану!

Войска стояли подле и спокойно взирали на происходящее. Только муниципальная гвардия пустила в ход оружие, притом с величайшей свирепостью. Муниципальная гвардия навербована преимущественно из эльзасцев и лотарингцев, то есть полунемцев, которым платят по три с половиной франка в день; у них весьма дородный и откормленный вид. Муниципальная гвардия - наигнуснейший солдатский корпус из всех существующих, хуже жандармов, хуже старой швейцарской гвардии; когда народ победит, этому корпусу придется плохо.

К вечеру народ стал оказывать сопротивление. Были воздвигнуты баррикады, сторожевые посты были взяты штурмом и подожжены. На площади Бастилии закололи полицейского шпика. Оружейные лавки подверглись разгрому.

В 5 часов был дан сигнал к генеральному выступлению национальной гвардии. Но явились лишь весьма немногие, да и те кричали: "Долой Гизо!".

Ночью спокойствие было восстановлено. Последние баррикады были захвачены и мятеж, казалось, закончился.

Однако в среду утром восстание вспыхнуло с новой силой. Значительная часть центра Парижа, расположенная к востоку от улицы Монмартр, была сильно забаррикадирована; с 11 часов войска уже не осмеливались туда подступиться. Национальная гвардия собралась в большом количестве, но лишь для того, чтобы заставить солдат воздержаться от какого-либо нападения на народ и чтобы провозгласить: "Долой Гизо, да здравствует реформа!".

Согласно плану обороны, выработанному маршалом Жераром² , в дело были брошены 50 тысяч находящихся в Париже солдат, которые и заняли все стратегические пункты. Но этих пунктов было так много, что все войска оказались заняты их обороной и уже тем самым обречены на бездействие. Для наступательных действий помимо муниципальной гвардии почти не было войск. Великолепный план Жерара оказался чрезвычайно полезным для восстания; он парализовал войска и способствовал их пассивности, к которой они и без того были склонны. Обособленные форты в свою очередь только повредили правительству. В них приходилось держать гарнизоны, и это тоже отвлекало значительную часть войск от места боя. О бомбардировке и не думали. Да и вообще о существовании этих бастилий никто и не вспомнил. Лишнее доказательство того, сколь бесплодны все планы обороны перед лицом массового восстания крупного города!

Около полудня ропот против министерства в рядах национальной гвардии настолько усилился, что многие полковники послали в Тюильри сообщение о том, что они не ручаются за свои легионы, если министерство останется у власти.

В 2 часа дня старый Луи-Филипп был вынужден сместить Гизо и сформировать новое министерство. Как только об этом было объявлено, национальные гвардейцы с ликованием разошлись по своим домам и стали их иллюминировать.

Но народ, рабочие, которые одни строили баррикады и вели борьбу

¹ 22 февраля 1848 года.

² Имеется в виду разработанный маршалом Жераром и принятый еще в 1840 г. план расположения и действий правительственных войск в случае восстания в Париже.

против муниципальной гвардии, подставляя свою грудь под пули, под штыки, под лошадиные копыта, рабочие намерены были драться вовсе не за господина Моле и господина Бийо¹ . Они продолжали борьбу. В то время как Итальянский бульвар ликовал от радости, на улицах Сент-Авуа и Рамбюто шла ожесточенная перестрелка. Борьба затянулась далеко за полночь и продолжалась в четверг утром. О всеобщем участии рабочих в этой борьбе свидетельствуют развороченные рельсы на всех железных дорогах вокруг Парижа.

Буржуазия совершила свою революцию: она свергла Гизо и вместе с ним покончила с безраздельным господством крупных биржевиков. Но теперь, в этом втором акте борьбы, уже не одна часть буржуазии противостоит другой: теперь буржуазии противостоит пролетариат.

*

Только что пришло известие о том, что народ победил и провозгласил республику. Признаться, мы не надеялись на столь блестящий успех парижского пролетариата.

Три члена временного правительства принадлежат к радикальной демократической партии, органом которой является "Reforme". Четвертый член - рабочий, чего еще ни разу не бывало ни в одной стране мира. Остальные - Ламартин, Дюпон де л'Эр и два деятеля из "National"² .

Благодаря этой победоносной революции французский пролетариат вновь оказался во главе европейского движения. Честь и слава парижским рабочим! Они дали толчок всему миру, и этот толчок почувствуют все страны, одна за другой; ибо победа республики во Франции означает победу демократии во всей Европе.

Наступает наше время, время демократии. Пламя, полыхающее в Тюильри и Пале-Рояле, - это утренняя заря пролетариата. Господство буржуазии теперь всюду потерпит крах или будет ниспровергнуто.

Германия, надо надеяться, последует за Францией. Теперь или никогда воспрянет она из своего униженного состояния! Если есть у немцев еще энергия, гордость и мужество, не пройдет и четырех недель, как мы тоже воскликнем:

"Да здравствует Германская республика!"

Напечатано в "Deutsche-Brusseler-Zejtung" N 17, 27 февраля 1848 г.

ДЕМОКРАТИЧЕСКИЙ ХАРАКТЕР ВОССТАНИЯ

Ф. Энгельс

Прага. Каждый день приносит новые подтверждения правильности нашего взгляда на характер пражского восстания (см. N 18 нашей газеты³ ); становится очевидным, что подозрения, высказанные немецкими газетами по адресу чешской партии, будто бы она служит реакции, аристократии, России и т. п., является чистейшей ложью.

¹ После падения правительства Гизо сторонники Орлеанской династии безуспешно пытались сформировать министерство из умеренных монархистов-орлеанистов (Тьер, Бийо и др.) во главе с Моле.

² Во временном правительстве, образованном 24 февраля 1848 г., большинство постов принадлежало буржуазным республиканцам, к ним относятся и два упомянутых Энгельсом деятеля "National" - Марраст и Гарнье-Пажес. В состав правительства кроме того вошли три представителя партии "Reforme" - Ледрю-Роллен, Флокон и мелкобуржуазный социалист Луи Блан, - а также механик Альбер.

³ Имеется в виду статья Ф. Энгельса "Пражское восстание" (См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. VI).

Видели только графа Лео Туна с его аристократами но не видели массы чешского народа - многочисленных промышленных рабочих и крестьян. Из того, что в какой-то момент аристократия попыталась использовать чешское движение в своих интересах и в интересах инсбрукской камарильи, сделали вывод, будто бы революционный пражский пролетариат, который уже в 1844 г. в течение трех дней был полным хозяином Праги¹ , отстаивал интересы дворянства и реакции вообще!

Однако все подобные клеветнические измышления окончательно опровергнуты первым же решительным выступлением со стороны чехов. Восстание было столь определенно демократическим, что графы Тун не только не встали во главе движения, но тотчас же отошли от него и были задержаны народом как австрийские заложники. Оно было столь определенно демократическим, что все чехи, сторонники аристократии, отшатнулись от него. Оно было направлено в такой же мере против чешских феодалов, как и против австрийской солдатни.

Австрийцы напали на народ не потому, что он чешский, а потому, что он революционный народ. Для военщины штурм Праги был только прологом, за которым должно было последовать предание огню и штурхМ Вены.

"Berliner Zeitungshalle"² сообщает в корреспонденции из Вены от 20 июня: сегодня возвратилась делегация, посланная в Прагу здешним Гражданским комитетом³ с одним-единственным поручением - следить за передачей телеграфных сообщений, чтобы нам больше не приходилось, как в последние дни, ждать целые сутки известий из Праги. Делегация доложила комитету о своей поездке. Она сообщила нечто ужасное о хозяйничанье солдатни в Праге. Она не находит слов для описания ужасов осады, бомбардировки и штурма этого города. С опасностью для жизни добрались делегаты на лошадях с последней перед Прагой железнодорожной станции до города и с не меньшей опасностью пробрались через ряды войск к пражскому дворцу.

Повсюду солдаты встречали их возгласами: "И вы здесь, венские собаки! Наконец-то вы нам попались!" Многие солдаты хотели напасть на делегацию; даже офицеры вели себя неописуемо грубо. Наконец, делегаты прибыли во дворец. Граф Вальмоден взял документ об их полномочиях, выданный комитетом, взглянул на подпись и сказал: "Пиллерсдорф? Он для нас здесь ничего не значит". Виндищгрец встретил штатских каналий суровее, чем когда-либо, и сказал: "Революция победила всюду, но здесь победителями являемся мы, и никаких гражданских властей мы не признаем. Пока я был в Вене, там было спокойно. Стоило лишь мне уехать, как поднялась буря, которая все перевернула". У делегатов было отобрано оружие, сами они были заключены в одну из комнат дворца. Только через два дня они получили разрешение выйти оттуда; оружие им возвращено не было. Вот что рассказали наши делегаты, вот как обращался с ними пражский Тилли, вот каково поведение войск, а нас здесь еще уверяют, что это только борьба против чехов! Но разве делегаты говорили по-чешски? Разве они не были одеты в форму венской национальной гвардии? Разве они не предъявили полномочий от министерства и от Гражданского комитета, получившего от правительства законодательные права?

Но революция сделала слишком большие успехи. Виндищгрец считает себя единственным человеком, способным поставить ей преграду. Чехов расстреливают как собак и выжидают только благоприятного момента, чтобы выступить против Вены. Почему Виндишгрец освободил Лео

¹ Имеется в виду восстание ткачей Праги во второй половине июня 1844 года.

² "Berliner Zeitungshalle" - немецкая ежедневная демократическая газета, издавалась в Берлине с 1846 года.

³ Сокращенное название "Комитета горожан, национальной гвардии и студентов Вены для поддержания спокойствия, безопасности и порядка и защиты прав народа".

Туна, того самого Лео Туна, который встал во главе пражского временного правительства, который проповедовал отпадение Богемии? Почему, спрашиваем мы, он был освобожден из рук чехов, как не потому, что все его действия были маневром, затеянным по сговору с аристократией для того, чтобы спровоцировать восстание?

Третьего дня из Праги отправился поезд. С этим поездом уезжали немецкие беженцы-студенты, венские национальные гвардейцы и некоторые семьи, бежавшие из Праги, которые, очевидно, чувствовали себя там не очень-то хорошо, несмотря на восстановленное спокойствие. На первой же станции после Праги расположенный там военный пикет потребовал, чтобы все пассажиры без исключения сдали оружие; получив отказ, солдаты открыли огонь по вагонам, стреляя в беззащитных мужчин, женщин и детей. Шесть трупов было вынесено из вагонов; пассажиры стирали со своих лиц кровь убитых. Так поступила с немцами та солдатня, которую здесь пытаются изобразить как ангела-хранителя немецкой свободы.

Напечатано в "Neue Rheinische Zeitung" N 25, 25 июня 1848 г.

13 ИЮНЯ

К. Маркс

Париж, 21 июня

Вы достаточно хорошо знаете население Парижа, чтобы a priori считать пресловутое обвинение в трусости смехотворным. Тем не менее я понимаю, что события 13 июня кажутся совершенно необъяснимыми, особенно в Германии, и должны давать повод для всевозможных недоброжелательных кривотолков.

Главным действующим лицом 13 июня был не народ, а "Гора". Впрочем, за спиной "Горы" в свою очередь стоял тайный комитет¹ , который толкал ее вперед и в той или иной степени заставлял Ледрю-Роллена играть эту главную роль.

Главной ошибкой "Горы" была ее уверенность в победе. Она до такой степени была проникнута этой уверенностью, что надеялась добиться всего с помощью мирной демонстрации. Тем самым она предоставила правительству возможность одержать победу над ней, не вступая с ней в бой. Процессия, которая проходила от Шато д'О через бульвары, была совершенно безоружной. Правительство, со своей стороны, полностью осведомленное через шпионов обо всех деталях, отдало секретный приказ национальной гвардии, венсеннским стрелкам и другим воинским частям незаметно занять все важные пункты. Процессия была в полном смысле слова окружена, и даже в том случае, если бы она была вооружена, она не смогла бы оказать никакого сопротивления. А ведь она была безоружной! Шангарнье, который заранее принял все необходимые меры, оказался настолько умен, что не отдал приказа бить сигнал тревоги. Как по мановению жезла, все решающие пункты сразу оказались заняты войсками. Отсюда вам должно быть ясно, что безоружная толпа рассеялась в разные стороны в поисках оружия; но и склады оружия, приготовленные на случай восстания, были уже захвачены правительством и находились под охраной войск. Таким образом, восстание было предупреждено с помощью хитрости. - Вот и весь секрет этого неслыханного в истории французской революции дня. Возможно, вы читали в немецких газетах обаррикадах, которые были взяты без труда. Эти баррикады

¹ Имеется в виду революционная группа в Комиссии 25-ти - органе Парижского демократическо-социалиститеского комитета, - состоявшая из деятелей рабочих клубов и тайных обществ.

состояли всего-на-всего из нескольких стульев, которые были брошены на улицу, чтобы на мгновенье преградить путь кавалерии, рубившей саблями безоружных людей.

Были и некоторые другие обстоятельства, сделавшие неизбежным позорный исход 13 июня.

В тот самый момент, когда в Консерватории искусств¹ Ледрю-Роллен и его единомышленники были заняты тем, что конституировались в качестве временного правительства, тайный социалистический комитет занимался этим же делом. Он хотел провозгласить себя Коммуной. Таким образом, еще до свержения существующей власти восстание уже распалось на два лагеря, и, что особенно важно: народная партия не была партией "Горы". Один этот факт сам по себе многое вам разъяснит. Тайный комитет хотел начать восстание еще за несколько дней до этого, выступив ночью. Таким образом правительство было бы застигнуто врасплох. Однако "Гора" и находившиеся в союзе с ней "друзья конституции"² (партия "National") воспротивились этому. Они сами хотели взять инициативу в свои руки. Выступление Ледрю-Роллена в палате³ должно было служить залогом того, что "Гора" решилась на серьезные действия. Так, с одной стороны, была сломлена активная сила, которая побуждала к немедленным действиям, и подготовлена мирная демонстрация. С другой стороны, народ, увидев, что Ледрю-Роллен столь явно скомпрометировал себя в Национальном собрании, решил, что у Ледрю-Роллена имеются огромные связи в армии, а также глубоко продуманный и далеко идущий план и т. п. Как же, должно быть, был удивлен народ, когда обнаружилось, что могущество Ледрю-Роллена было лишь иллюзией, а меры предосторожности и наступательные действия были предприняты только правительством. Вы видите, как обе революционные партии взаимно обессиливали и обманывали друг друга. Воспоминания народа о более чем двусмысленном поведении "Горы" и, в частности, Ледрю-Роллена в мае и июне, наконец, холера, которая особенно свирепствовала в рабочих кварталах, довершили остальное. В общем и целом, 13 июня 1849 года - это только возмездие за июнь 1848 года. Тогда пролетариат был покинут "Горой", теперь "Гора" была покинута пролетариатом.

Как ни тяжел для нашей партии во всей Европе день 13 июня, этот день имеет то положительное, что контрреволюционная партия Национального собрания без большого кровопролития, если не считать Лиона⁴ , добилась единовластия. Эта партия не только распадется на, свои составные части, - ее крайняя фракция скоро приведет к такому положению, когда она сама будет стремиться к тому, чтобы отделаться от обременительной видимости республики, и тогда вы увидите, как она будет сметена единым дуновением, и повторится февраль, но с еще большей силой.

Напечатано в "Der Volksfreund" N 26, 29 июня 1849 г. Подпись: К. М - кс.

¹ Консерватория искусств и ремесел - учебное заведение в Париже.

² "Ассоциация друзей конституции" - организация умеренных буржуазных республиканцев, возникшая в мае 1849 года.

³ Выступая в Национальном собрании 11 июня, Ледрю-Роллен заявил, что республиканцы намерены защищать конституцию, если понадобится, силой оружия.

⁴ Речь идет о кровавом подавлении восстания в Лионе 15 июня 1849 года.

Publisher:

Permanent link for scientific papers (for citations):

Found source (search robot):

Comments: