Постановление Совета Министров Союза ССР об отмене решения о присуждении Сталинской премии Г. Гусейнову поставило перед советскими историками задачу решительной борьбы с порочной, антимарксистской концепцией, оценивавшей кавказский мюридизм XIX в, как прогрессивное, демократическое и национально-освободительное движение.

Действительный смысл этого движения, как подчёркивается в сообщении Комитета по Сталинским премиям, опубликованном в "Правде" от 14 мая 1950 г., заключался в том, что оно являлось "реакционным, националистическим и находилось на службе у английского капитализма и турецкого султана". Это полностью относится, как уже отметил в своей статье М. Д. Багиров, и к мюридистскому движению на Северо-Западном Кавказе¹ .

Русские историки великодержавно-монархического направления давали ложное толкование истории мюридистского движения на Северо-Западном Кавказе, трактуя его в плане пресловутой "борьбы креста и полумесяца", то есть сводя всё дело к религиозной вражде мусульман против "неверных"² .

С другой стороны, в зарубежных, особенно английских и турецких, источниках мюридистское движение обычно изображается как борьба за независимость "Черкессии", что является преднамеренной фальсификацией исторических фактов³ . Как известно, тезис "об освободительном" характере мюридизма в своё время был подхвачен М. Н. Покровским, вредное влияние антимарксистской и насквозь тенденциозной схемы которого в данном вопросе до последнего времени не сумели преодолеть некоторые советские историки⁴ .

Одним из важнейших пороков осуждённой ныне концепции мюридизма является одностороннее освещение этой проблемы, без учёта исторической обстановки, сложившейся на Кавказе и в прилегающих к нему районах Передней Азии в начале XIX века. В частности, события, происходившие на Северо-Западном Кавказе, в лучшем случае рассматривались лишь в свете русско-турецких отношений, тогда как ещё в первой четверти XIX в. Черноморское побережье Кавказа стало объектом англорусских противоречий. При этом неправильно считать причиной этих противоречий только стремление русского царизма к захвату стратегических позиций на кавказском побережье Чёрного моря в целях обеспечения безопасности границ Западной Грузии и её морских коммуникаций

¹ См. М. Багиров. К вопросу о характере движения мюридизма и Шамиля. Журнал "Большевик" N 13 за 1950 г., стр. 24 - 25.

² См. В. Потто. Кавказская война. СПБ. 1899; П. Романовский. Кавказ и Кавказская война. СПБ. 1860, и др.

³ См. мемуары Bell'a, Warner'a, Spencer'a, а также турецкого офицера Осман-бея. Последний, в частности, до того превозносит вожаков мюридизма, что сравнивает их с Кошутом и Гарибальди ("Кавказский сборник". Т. II, стр. 179).

⁴ См. "История СССР". Т. 2, гл. XI. М. 1919.

с портами юга России. Необходимо учитывать также и захватнические устремления Англии в этом районе, рассматривая их в плане усиливавшейся в то время английской экспансии на Ближнем и Среднем Востоке.

*

Современные английские и американские историки пытаются доказать, что политика Англии на Востоке якобы всегда была вполне "миролюбивой" и имела будто бы единственной целью "защиту британских интересов от русской агрессии".

В таком духе излагают историю англо-русских противоречий в восточном вопросе Самнер⁵ , Гендерсон⁶ , Бэйли⁷ и другие историки, выполняющие социальный заказ англо-американской империалистической реакции. При этом все они настойчиво пропагандируют версию о том, что источником всех англо-русских конфликтов на Востоке являлась "угроза русского вторжения в Индию", повторяя избитые доводы своих предшественников, вроде таких известных трубадуров английской экспансии в Азии, как Уркуарт⁸ , Конолли⁹ , Раулинсон¹⁰ .

Между тем вопреки утверждениям англо-американских фальсификаторов истории никакой реальной угрозы британским владениям в Индии со стороны России в XIX в. не существовало, и версия об этой "угрозе" была сочинена лишь для того, чтобы скрыть захватнические устремления английской буржуазии, которая сама вела наступление "на внутреннюю Азию одновременно с двух сторон: с Инда и Черного моря"¹¹ .

На это обстоятельство уже неоднократно обращали внимание советские историки. (См. монографию М. К. Рожковой "Экономическая политика царского правительства на Среднем Востоке во второй четверти XIX века". М. 1949; статью Е. Л. Штейнберга "Английская версия о "русской угрозе" Индии в XIX-XX вв." в 33-м выпуске "Исторических Записок" Академии наук СССР и др.).

В 1799 г. путём подчинения Майсора английские колонизаторы железом и кровью упрочили своё владычество во внутренних районах Индостана. В связи с этим перед английским капиталом открылись заманчивые перспективы дальнейшего распространения своей колониальной экспансии в Азии. Окрылённые своими успехами и поощряемые ненасытной жаждой прибыли, предприимчивее дельцы из британской Ост-индской компании стали мечтать о завоевании обширных рынков Среднего Востока и овладении кратчайшими путями из Индии в Европу через Персидский залив и Переднюю Азию.

В 1800 г. в Тегеран прибыл чрезвычайный уполномоченный британского генерал-губернатора Индии лорда Уэлсли - капитан Джон Малькольм. 4 января 1801 г., то есть за восемь месяцев до присоединения к России Восточной Грузии, этот английский эмиссар подписал договор с правителем Ирана Фетх-Али-шахом, предусматривавший широкое политическое и военное сотрудничество между Ираном и Англией.

Нет сомнения, что, стараясь превратить иранского шаха в марионетку Англии на Среднем Востоке, англичане учитывали, что он является верховным сюзереном и кавказских ханов, владения которых находились к северу от Аракса - в Армении, Азербайджане и Дагестане. Таким обра-

⁵ См. B.H. Sumner. Russia and the Balkans. Oxford. 1937.

⁶ См. G. Genderson. Crimean War diplomacy and other historical essays. Glasgow. 1947.

⁷ См. F.E. Baily. British policy an the Turkish Reform movement. Cambridge. 1942.

⁸ См. D. Urquhart. Progress and present position of Russia in the East. London. 1838.

⁹ См. A. Connoly. Journey to the North of India overland from England trough Russia, Persia and Afganistan. London. 1838.

¹⁰ См. H. Rawlinson. England and Russia in the East. London. 1875.

¹¹ К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. IX, стр. 383.

зом, союз с Фетх-Али-шахом предоставлял англичанам возможность проникнуть и в Закавказье с целью завоевания местных рынков и транзитных торговых путей, ведущих от берегов Персидского залива к побережью Чёрного моря (Тавриз - Тбилиси - Поти). Недаром английские агенты стали тотчас поощрять реваншистские замыслы Фетх-Али-шаха в отношении Грузии, выступив в роли поджигателей русско-иранской войны, начавшейся в 1804 году.

Английские дипломаты подстрекали иранского шаха к войне с Россией не потому, что Россия с берегов Куры была способна угрожать британским владениям в Индии, а потому, что при наличии русских войск в Закавказье Англия не могла распространить свою колониальную экспансию до берегов Куры. И, конечно, не случайно на выгодный для России Гюлистанский мир 1813 г., которым завершилась русско-иранская война, англичане ответили новым, англо-иранским договором 1814 г., явно имевшим целью побудить шаха к новому конфликту с Россией. Известно, что прямым следствием этого договора явилось требование шахского правительства в 1815 г. пересмотреть Гюлистанский трактат. При этом характерно, что когда прибывший к Александру I чрезвычайный пошл иранского шаха Мирза-Абуль-Хасан-хан поставил вопрос о выводе русских войск из Северного Азербайджана, то английский посланник в Петербурге немедленно поддержал его, весьма недвусмысленно заявив, что "естественной границей между Ираном и Россией следовало бы считать... реку Терек"¹² . Так британские дипломаты рассчитывали включить в сферу английской колониальной экспансии Восточное Закавказье.

Не менее широкие захватнические замыслы питали они и в отношении Западного Кавказа. Укрепив своё влияние в Константинополе ещё в послетильзитский период и добившись заключения выгодного для себя договора с Турцией (в 1809 г.), англичане всячески поощряли притязания турок на Западную Грузию и Черноморское побережье Кавказа. Во время происходивших в 1811 - 1812 гг. русско-турецких мирных переговоров они настойчиво советовали султану Махмуду II не отступать ни на шаг в вопросе о кавказских границах. По словам адмирала Чичагова, англичане были настолько обеспокоены тем, что "Россия утвердится за Кавказом", что даже "явно забывали общую опасность" (со стороны наполеоновской Франции)¹³ . Когда же благодаря настойчивости и дипломатическому искусству М. И. Кутузова за Россией было обеспечено, согласно статье шестой Бухарестского трактата, право на побережье Западной Грузии и морские базы в Сухуми и Редут-Кале, английские дипломаты стали подстрекать правительство султана к пересмотру этой статьи мирного договора.

Начиная с 1813 г. Турция неоднократно требовала вывода русских войск из пределов Западной Грузии, осуществляя диверсии в пограничных районах Гурии и Имеретин и пытаясь с помощью своих агентов разжечь феодальную междоусобицу в Абхазии, чтобы использовать её затем как повод для вооружённой интервенции¹⁴ . Русский посланник в Константинополе Г. А. Строганов указывал, что все эти враждебные действия Турции и реваншистские требования её правящих кругов в отношении Западной Грузии обусловлены "внушениями завистливых держав, особливо Англии..."¹⁵ .

Интерес к Западному Кавказу в кругах лондонского Сити возрос в

¹² Н. Дубровин. История войны и владычества русских на Кавказе. Т. VI, стр. 199. СПБ. 1888.

¹³ Отечественная война и русское общество. Т. II, стр. 120. М. 1911.

¹⁴ См. Центральный государственный исторический архив (ЦГИА) Грузинской ССР, ф. ОВД, д. N 4, л. 417. Рапорт ген. Ртищева от 11 мая 1816 г.; Архив б. МИД России, аи. 1 - 7, 1813 г., д. N 1, л. 204 - Письмо владетеля Мегрелии от 30 августа 1813 года.

¹⁵ Акты Кавказской археографической комиссии (АКАЮ. Т. 5, N 736 (письмо Строганова к Ермолову от 14 декабря 1818 г.).

20-х годах XIX в. в связи с усилением, английской экспансии в Центральной и Передней Азии.

Английское владычество в Индии ещё больше упрочилось в результате подчинения Махратских княжеств и Непала, а также договора с правителем Пенджаба - Ранджит-Сингом. Превращаясь в рынок сбыта и источник сырья для английской промышленности, Индия становилась одновременно базой для дальнейшего расширения английской колониальной экспансии в Азии. Наряду с проникновением в Бирму, Афганистан и даже в Бухару (экспедиция Требека и Муркрофта в 1825 г.) английские агенты особенно усиливали свою деятельность в Иране. Английский посланник в Тегеране Джон Макдональд стал первым советником шаха. Он не скупился на деньги и ещё более - на обещания. В иранских портах выгружались английские пушки и ружья. Английские офицеры обучали иранских "сарбазов". В то же время английский капитал вёл наступление в Передней Азии и со стороны Чёрного моря. С 1823 г. англичане начали осваивать новый торговый путь к рынкам Среднего Востока через Трапезунд-Эрзерум-Тавриз¹⁶ .

Вместе с тем, пользуясь разрешённым с 1821 г. беспошлинным транзитом товаров в Иран через Закавказье, они всё чаще стали посещать Грузию и Северный Азербайджан. "Через Тифлис за последнее время проезжает много англичан, едущих обыкновенно этим путем из Индии в Европу"¹⁷ , - писал в 1822 г. французский консул в Грузии Гамба. Отмечая возросший интерес английских коммерсантов к этому торговому пути, проходившему через Ереван - Тбилиси - Поти, тот же Гамба указывал, что "прямая линия, проведенная из центра Европы... в центр Индии... ложится по Закавказью", а поэтому "и торговая дорога между Европой и Индией... должна итти непременно, рано или поздно, по этой линии..."¹⁸ .

Это замечание показывает истинные замыслы руководителей британской политики в отношении Закавказья: они стремились вытеснить отсюда Россию именно потому, что она препятствовала продвижению английского капитала по этой пресловутой "прямой линии" к восточным рынкам. В свете этой задачи, обусловленной захватническими интересами английской буржуазии, следует рассматривать и отмеченную выше активность английской агентуры в Иране и участившиеся посещения Грузии англичанами. Кстати, среди них были не только коммивояжёры английских фирм, но и офицеры английской армии, которых привлекали сюда, видимо, отнюдь не коммерческие интересы. Об одном из них, майоре Франциске Бэконе, направившемся в Грузию "по случаю проезда чрез С. Петербург в Персию", сообщал начальник Главного штаба барон Дибич генералу Ермолову, подчёркивая необходимость "наблюдения за всеми англичанами, проезжающими из Персии или в Персию..."¹⁹ .

Теми же экспансионистскими устремлениями английской буржуазии в отношении Закавказья была обусловлена и та крикливая, истерическая, антирусская кампания, которая развернулась в Лондоне осенью 1828 г. в связи с Туркманчайским миром и крупными успехами русских войск на Кавказском театре в ходе новой войны с Турцией. Сигналом к этой кампании послужили провокационные заявления английского посланника Д. Макдональда, который утверждал, что русский главнокомандующий на Кавказе генерал Паскевич намерен якобы, овладев Эрзерумом, двинуться прямо "к границам Индии"²⁰ . Лозунг "Индия в опасности!" был

¹⁶ См. М. Рожкова. Экономическая политика царского правительства на Среднем Востоке во второй четверти XIX в., стр. 152. М. 1949.

¹⁷ C. Gamba. Voyage dans la Russie Meridionale. T. I, p. 81. Paris. 1826.

¹⁸ Сборник сведений о Кавказе. Т. 2, стр. 244. Т. 1872.

¹⁹ ЦГИА Грузинской ССР, ф. 1025, оп. I, д. N 110, д. I. Отношение Дибича к Ермолову от 5 января 1824 года.

²⁰ А. Щербатов. Генерал-фельдмаршал граф Паскевич-Эриванский. Т. IV, стр. 104. СПБ. 1891.

подхвачен большинством влиятельных английских газет, отражавших взгляды наиболее агрессивных кругов лондонского Сити²¹ .

Разумеется, поднятая ими шумиха, по существу, преследовала вовсе не оборонительные, а наступательные цели. Организаторы этой кампании имели в виду не только запугать общественное мнение жупелом "русской опасности", но и принудить правительство герцога Веллингтона к немедленному вмешательству в русско-турецкий конфликт ради обеспечения захватнических устремлений английских капиталистов на Ближнем и Среднем Востоке.

В конце 1828 г. в Лондоне вышла в свет книга под претенциозным названием "Замыслы России". Автор её полковник Д. де Ласи-Эванс, один из видных представителей английской военщины, считая неизбежным военный конфликт с Россией и являясь убеждённым сторонником традиционной английской доктрины "непрямого действия", призывал к созданию широкой антирусской коалиции с вовлечением в неё всех главных европейских государств, а также Ирана и Турции. Силы этой коалиции, по его мнению, должны были блокировать балтийские и черноморские порты России, разрушить Кронштадт и Севастополь, осуществить под руководством британских офицеров вторжение в Закавказье и предпринять крупные десантные операции на берегах Финляндии, Крыма и Западного Кавказа. Характерно при этом, что, обосновывая выгоды десантной операции на Черноморском побережье Кавказа, Эванс подчёркивал возможность использования в качестве "вспомогательных сил" обитавших там горцев, которых он аттестовал как "непокорных, воинственных и ненавидящих русских"²² .

Таким образом, ещё за четверть века до Крымской войны 1853 - 1856 гг. в английских военных кругах вынашивалась идея использования горцев Северо-Западного Кавказа в качестве "пушечного мяса" в борьбе против России.

Заключение в 1829 г. Адрианопольского мира, согласно которому Турция признавала всё кавказское побережье Чёрного моря от Тамани до устья реки Чалок (на границе Гурии и Аджарии) владением России, вызвало, как известно, бурную реакцию со стороны английского правительства. Английский посланник в Петербурге лорд Гейтсбери заявил, что Адрианопольский трактат якобы "нарушает европейское равновесие", причём особенно резко протестовал именно против "приобретений в Азии, устанавливающих русское владычество на восточном берегу Черного моря и преграждающих доступ к турецким и персидским областям..."²³ .

Подобная позиция английского правительства, естественно, ставила перед английской дипломатией задачу борьбы за пересмотр Адрианопольского трактата. Так же, как это было после заключения Бухарестского мира 1812 г., англичане пытались разжечь реваншистские настроения среди правящих кругов Турции. Но теперь на турок надежда была плохая. Конфликт с правителем Египта Мухаммедом-Али отвлёк внимание турецкого султана Махмуда II от черноморской проблемы, а вскоре (в 1833 г.) заставил его даже пойти на союз с Россией.

Английское правительство тогда решило добиться пересмотра Адрианопольского трактата иным способом, выступив в качестве поборника "независимости Черкессии".

В середине 30-х годов XIX в. английская пресса вновь развернула антирусскую кампанию. Инспирируемые агрессивными кругами английской буржуазии, продажные журналисты доказывали, что Турция не име-

²¹ The Cambridge History of British Foreign Policy, vol. II, p. 199. Cambridge. 1923.

²² Evans de Lacy. The Desings of Russia, p. 163. L. 1828.

²³ Ф. Мартене. Собрание трактатов и конвенций, заключённых Россией с иностранными державами. Т. XI", стр. 416 - 417. СПБ. 1895. См. также инструкцию Эберднна лорду Гейтсбери, опубликованную в "Annuaire des Deux Mondes", p. 345. 1854.

ла права уступать России вполне суверенную "Черкессию", являющуюся, дескать, объединением независимых племён и охватывающую большую часть территории горного Кавказа. Вместе с тем настойчиво проводилась мысль о том, что Англия кровно заинтересована в существовании "независимой Черкессии", поскольку она является "воротами в Индию". Эту мысль, в частности, пропагандировал небезызвестный руссофоб Д. Уркуарт. Он утверждал, что Черкессия "обладает мощными средствами сопротивления России" и что "она является ценным союзником Англии, обладая к тому же большими естественными ресурсами"²⁴ . Уркуарт призывал английское правительство активизировать свою политику в районе Чёрного моря и помешать России утвердиться на Кавказе²⁵ .

Признав Кавказ "воротами в Индию", нетрудно было, разумеется, договориться до того, что "Черкессия" представляет собой "бастион Индии", и это положение, выдвинутое Уркуартом, стало излюбленным мотивом английской пропаганды на целые десятилетия.

Утверждая, что "Черкессия защищает Индию", английская пропаганда старалась оправдать агрессивные замыслы своего правительства в отношении Кавказа и прилегающих к нему районов Передней Азии. За "дымовой завесой" этих пропагандистских заявлений относительно "чисто оборонительного" характера своей политики английское правительство развёртывало широкую шпионско-диверсионную деятельность на Северо-Западном Кавказе.

В 1831 г. в Константинополь был направлен С. Каннинг, двоюродный брат умершего ранее премьера Д. Каннинга. При его активном содействии британское посольство в Константинополе стало центром организации враждебной России подрывной деятельности среди кавказских горцев. По словам турецкого майора Осман-бея, "англичане... ничего не щадили, чтобы внушить черкесам недоброжелательство к России и вовлечь их в войну с русскими. Главная квартира интриг находилась в Константинополе"²⁶ .

Сначала англичане пытались использовать старых турецких агентов. Одним из них был Сефер-бей Зан, сын черкесского феодала из племени натхокуаджей, служивший в русской армии, затем дезертировавший и вскоре бежавший в Турцию. Накануне русско-турецкой войны 1828 - 1829 гг. он находился в Анапе, исполняя различные поручения местного турецкого паши. Оказавшись после падения Анапы в русском плену, Сефер-бей по окончании войны был отпущен на родину, но тотчас снова уехал в Турцию. В мае 1830 г. турецкие контрабандисты передали натхокуаджам его письмо, в котором он призывал своих соплеменников "не принимать присяги на подданство России"²⁷ .

В сентябре того же года Сефер-бей сам тайно прибыл в район Анапы в сопровождении 20 турок²⁸ . Обещая горцам покровительство турецкого султана, он убеждал их не поддерживать мирных сношений с русскими. Пробыв несколько месяцев на родине, он весной 1831 г. возвратился в Константинополь, выдавая себя за "депутата черкесского народа". Впоследствии его использовала английская разведка, по заданиям которой он продолжал вести подрывную работу среди натхокуаджей.

Однако способности и опыт подобных агентов не могли удовлетворить английских резидентов, и они стали засылать на Кавказ эмиссаров более высокой квалификации, вербуя их среди своих соотечественников.

²⁴ "Portfolio or a Collection of state papers and other documents", vol. L, p. 494. 1836 - 1837.

²⁵ См. там же, стр. 495 - 496.

²⁶ "Кавказский сборник". Т. 2, стр. 206.

²⁷ "Кубанский сборник". Т. X, стр. 12. Рапорт атамана Бескровного от 2 мая 1830 года.

²⁸ См. там же. Донесение надворного советника Кодинца от 17 октября 1830 года.

Летом 1834 г. на Черноморском побережье Кавказа, в районе Туапсе, побывал упомянутый выше Д. Уркуарт, который с 1835 г. занял пост секретаря британского посольства в Константинополе, совмещая обязанности главного резидента английской разделки в районе Чёрного моря. Выступая под именем Даут-бея, он всячески старался расположить к себе и членов турецкого правительства и приезжавших в турецкую столицу "депутатов" черкесской знати. Русский посланник в Константинополе Бутенев сообщал, что Уркуарт носит "турецкий костюм и имеет вид и повадки скорее тайного эмиссара, чем дипломатического представителя"²⁹ . В мае 1835 г. на побережье Кавказа был командирован капитан Лайонс, а в 1836 г. - журналист Эдмунд Спенсер, выпустивший затем, по возвращении в Англию, книгу о своём "путешествии в Черкессию"³⁰ . В том же 1836 г. Уркуарт направил к черкесам своего племянника офицера английской армии Стюарта, а затем ещё двух офицеров - капитана Морринг и лейтенанта Иддо³¹ . В мае 1837 г. в районе Геленджика высадился опытный английский разведчик Д. Белл, а несколько позднее на побережье между Гаграми и Сочи появился корреспондент газеты "Morning Chronicle" Лонгворт³² . Последний возвратился в Константинополь в июне 1838 г., а Белл оставался у черкесов до 1839 г., поддерживая непрерывную связь с Уркуартом и получая от него инструкции. Наконец в 1838 г. в район Сочи были переброшены капитан английской службы Найт и польский эмигрант Полинский³³ .

Обычно принято считать, что все эти английские агенты занимались только шпионажем и снабжением горцев военными материалами, особенно боеприпасами. И действительно, каждый из них, прибывая к Черноморскому побережью Кавказа из Самсуна или Трапезунда на борту корабля, принадлежавшего турецким контрабандистам, привозил с собой более или менее значительный груз оружия, а также свинца и пороха. Но кроме того речь шла и об организации крупных политических диверсий с целью не допустить мирных переговоров горцев с русским командованием, разжечь среди них ненависть к России, спровоцировав их на военные действия против русских кордонных линий, и, наконец, инсценировать создание марионеточного "Черкесского государства" и обращение его "правительства" к Турции и Англии с просьбой об установлении их протектората над территорией, занятой адыгейскими племенами.

По свидетельству французского консула в Одессе Шаллэ, племянник Уркуарта, Стюарт, находясь среди горцев, внушал им, что "их спасение зависит от союза, что единственным средством сопротивления русским является их объединение и создание центрального правительства, которое будет координировать и направлять " единой цели усилия отдельных племен..."³⁴ .

В своих мемуарах Белл откровенно рассказывает о том, как он, находясь вместе с Лонтвортом среди шапсугов, подбирал "министров" для правительства марионеточного "Черкесского государства". Задачей такого правительства, по его словам, должны были явиться "общие мероприятия против России" на основе прочного союза с Дагестанским имаматом Шамиля при покровительстве "иностранных держав"³⁵ . Выступая

²⁹ "Красный архив" N 5 за 1910 г., стр. 204. Донесение Бутенева от 17 января 1837 года.

³⁰ "Travels in Circassie". L. 1837.

³¹ См. Краснодарский краевой исторический архив, ф. Черноморской береговой линии, св. 2, д. N 16, л. 41. Рапорт ген. Раевского от 8 апреля 1838 года. Цит. по статье М. Покровского "Военные действия у Новороссийска и на Таманском полуострове во время Крымской войны", опубликованной в альманахе "Кубань" N 7 за 1949 год.

³² См. там же, л. 36.

³³ См. Ф. Щербина. История Кубанского казачьего войска. Т. 2, стр. 538. Екатеринодар. 1910.

³⁴ "Красный архив" N 5 за 1940 г., стр. 211.

³⁵ См. Journal of a residence in Circassia during the years 1837, 1838 and 1839 by James Stanislas Bell. T. I, p. 37. L. 1840.

в июне 1836 г. на собрании убыхских и шапсугских старшин в урочище Вардане, Белл обещал им покровительство Англии, в подтверждение чего вручил собравшимся от имени короля знамя³⁶.

Провоцируя горцев на вооружённое выступление против России, Белл и Дангворт не стеснялись прибегать к таким гнусным методам, как распространение среди горцев под видом манифеста английского короля старых экземпляров газеты "Morning Chronicle"³⁷ . Одновременно они призывали горцев составить "на турецком диалекте на имя английского короля и египетского паши" просьбу о покровительстве и "послать своих депутатов" в Константинополь³⁸ .

Беллу и Лонгворту действительно удалось организовать отправку некоей "черкесской делегации" в Константинополь во главе с натхокуаджем Хадзмаром Айкес. Русский посланник Бутенев доносил, что в связи с прибытием этой "делегации" в турецкую столицу в английском посольстве говорят о том, что "независимость Черкессии накануне своего установления и будет формально признана Англией"³⁹ .

В свете этих махинаций английской дипломатии следует рассматривать и известный инцидент с английской шхуной "Виксен", задержанной русским сторожевым кораблём у берегов Кавказа в 1836 году. Всячески раздувая этот инцидент, британское правительство имело в виду добиться пересмотра Адрианопольокого трактата и подготовить тем самым юридическое оформление своего протектората над марионеточным "Черкесским государством". Не случайно незадолго до этого инцидента в "Portfolio" была напечатана сфабрикованная Уркуартом "Декларация независимости Черкессии" с приложением карты, редактированной самим Пальмерстоном⁴⁰ .

*

Свою подрывную деятельность на Северо-Западном Кавказе английские агенты развёртывали, используя старые связи турецких агрессоров с представителями адыгейской аристократии и местного мусульманского духовенства. Одновременно они использовали также и применявшиеся ранее турками методы организации политических диверсий и средства идеологического воздействия, в частности, пропаганду идей воинствующего, панисламизма, одной из разновидностей которого был мюридизм, известный горцам Северо-Западного Кавказа со времени деятельности здесь шейха Мансура, пытавшегося по заданию турецких правящих кругов объединить кавказских мусульман под флагом "газавата" ещё в конце XVIII века⁴¹ .

Несомненно ошибочным является представление о том, что местная феодальная и феодализирующаяся верхушка адыгейских племён всегда придерживалась русской ориентации, тогда как основная масса горцев якобы всегда была враждебна России и сочувственно внимала проповедникам мюридизма, ожидая помощи от "единоверной" Турции. В действительности именно местные эксплуататорские элементы, заинтересованные в поощряемой турками работорговле и береговом обмене, и являлись в первую очередь проводниками турецкого влияния и пропагандистами воинствующего панисламизма.

В первой половине XIX в. племена причерноморских адыге находи-

³⁶ См. "Кубань" N 7 за 1949 год. Рапорт Раевского от 8 апреля 1838 года. См. также три письма Белла в серии документов, опубликованных Е. Адамовым и Л. Кутаковым в журнале "Вопросы истории" N 11 за 1950 г., стр. 106 - 111.

³⁷ См. Е. Фелицын. Взятие горцами форта Лазарева, стр. 68. Екатеринодар. 1903.

³⁸ См. "Кубань" N 7 за 1949 год. Рапорт Раевского от 8 апреля 1838 года.

³⁹ "Красный архив" N 5 за 1940 г., стр. 203. См. также записку А. П. Бутенева, опубликованную в журнале "Вопросы истории" N 11 за 1950 г., стр. 114.

⁴⁰ См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. IX, стр. 542 - 543.

⁴¹ См. Н. Смирнов. Шейх Мансур и его турецкие вдохновители. "Вопросы истории" N 10 за 1950 год.

лись ещё на низком уровне общественно-экономического развития. Отсутствие свободных земельных пространств в тесных речных долинах ограничивало земледелие. Скотоводство носило ярко выраженный экстенсивный характер, базируясь исключительно на естественной кормовой базе в зоне альпийских лугов и в полосе приморской низменности. Плодоводство и виноградарство, несмотря на благоприятствовавшее им обилие тепла и влаги, велись на примитивной агротехнической основе. Соответственно этому и социальная структура западноадыгейского общества представляла собой сочетание развивавшихся феодальных отношений с патриархально-общинным укладом и рабством. Однако вследствие примитивности способа производства местную племенную знать интересовала не столько непосредственная эксплуатация рабов в своём хозяйстве, сколько продажа их на экспорт турецким работорговцам. "Во все времена древняя Зихия, нынешние берега Черкессии и Абхазии, была рынком рабов... Можно сказать, что миллионы жителей были таким образом проданы и увезены в другие страны"⁴² , - писал французский учёный Дюбуа де Монперэ, посетивший Черноморское побережье Кавказа в 1833 году. А служивший на Кавказе русский генерал Н. Н. Раевский отмечал, что "торговля с обитателями восточного берега Черного моря снабжала невольниками всю Турецкую империю"⁴³ .

Эта поощряемая турками работорговля являлась для местной знати источником добавочных доходов, обогащавших её не меньше, чем присвоение продуктов труда зависимых от неё соплеменников. Кроме рабов местные "владельцы" продавали турецким купцам ценную древесину (самшит, тисе), мёд, воск, пушнину.

Являясь, таким образом, партнёром турок, местная знать легко становилась проводником их политического и идеологического влияния. Не случайно, например, такие лица, как Сефер-бей Зан, в хозяйстве которого насчитывалось до 300 рабов⁴⁴ , становились верными агентами Турции. Представители местной знати не только радушно встречали турецких купцов, но и вступали в соглашения с турецкими пашами, предоставляя им право сооружать в своих владениях укреплённые опорные пункты. На основе такого соглашения в 1784 г. была построена, в частности, турецкая крепость Анапа.

Более того, Феодализирующиеся элементы местной племенной аристократии нередко искали поддержки у турецких пашей в борьбе против отстаивавшего свою свободу и традиции патриархальной демократии горского крестьянства, которое принадлежало к категории "тльфокотль" (незакрепощённых). Так, в 1827 г. "знатные люди" из племени натхокуаджей просили турецкого коменданта Анапы Гассан-пашу помочь им возвратить беглых крепостных и усмирить остальных непокорных крестьян, не выполнявших свои повинности⁴⁵ .

Характерно также, что только представители привилегированной эксплуататорской верхушки были на Северо-Западном Кавказе ревностными последователями распространявшейся турками религии ислама, тогда как основная масса адыгейского крестьянства оставалась весьма равнодушной к догматам и обрядам мусульманства, придерживаясь своих древних родоплеменных культов и даже сохраняя некоторые элементы христианских верований, укоренившихся здесь ещё в XII веке.

По свидетельству Дюбуа де Монперэ, только "черкесские князья были мусульмане.., а черкес из народа в сущности все тот же язычник"⁴⁶ . По его наблюдениям, местные жители почитали руины христианских

⁴² См. Dubois de Montpereux. Voyage autour du Caucase, vol. 1, p. 124. Paris. 1839.

⁴³ "Военный сборник" N 9 за 1874 г., стр. 6.

⁴⁴ См. J. Bell. Указ. соч. Т. I, стр. 294.

⁴⁵ Л. Люлье. Черкессия, стр. 19. Краснодар. 1927.

⁴⁶ Dubois de Montpereux. Указ. соч. Т. I, стр. 53.

церквей, которые были построены в земле адыге усилиями грузинских проповедников эпохи царицы Тамары и встречались здесь в 1833 г. повсюду⁴⁷ .

Исторические факты говорят, что вопреки политическим тенденциям племенной аристократии, связанной с турецкими захватчиками общностью эксплуататорских устремлений, основная масса адыгейского крестьянства оказывала упорное сопротивление турецкой экспансии не только в XVI-XVIII вв., но и в первой четверти XIX века.

Когда в 1826 г. анапский паша Гассан-оглу потребовал от шапсугов и натхокуаджей "покорности падишаху" и одновременно уплаты дани на содержание турецкого гарнизона, то адыгейские старшины заявили, что они "приняли мусульманство по доброй воле" и не позволят, чтобы кто-либо "почитал бы их завоеванными" и "требовал податей"⁴⁸ . Некоторое время спустя паше удалось "с пособием красного сукна и прочих подарков" добиться от представителей местной знати присяги на верность турецкому султану. Однако население подвластных им общин "вышло из повиновения" и отказалось признать эту сделку, прекратив всякие сношения с турками и подвергнув Анапу настоящей блокаде. Шапсуги и натхокуаджи "заняли все дороги, ведущие к крепости", захватив обоз с зерном, собранным турками в некоторых окрестных селениях, и не допустив в Анапу 600 абадзехских конников, вызванных пашой для усиления турецкого гарнизона. Они "послали к паше нарочного с уведомлением, что не признают его власти над ними", и "дали один другому присягу быть непоколебимыми" в этом решении. Гассан-оглу угрожал "силой привести их к покорности", но не рискнул осуществить это намерение⁴⁹ .

В то же время адыгейские крестьяне проявляли склонность к мирным сношениям с русскими. К 1826 г. на "кордонной линии", тянувшейся вдоль реки Кубами, числилось шесть "меновых дворов", куда приезжали горцы из окрестных аулов и выменивали продукты своего хозяйства на соль, а также текстильные и металлические изделия. В 1841 г. через один только Екатеринодарский "меновой двор" поступило "разных черкесских товаров на 70.902 рубля", а в мае 1845 г. на устроенной в Екатеринодаре ярмарке побывало до 10 тысяч горцев, продавших своих товаров на 13550 руб. и закупивших русских изделий на 21504 рубля⁵⁰ .

С течением времени в низовьях Кубани всё более увеличивалось число так называемых "мирных черкесов", переходивших в подданство России.

Это обстоятельство вызывало тревогу у турецких и английских агрессоров, старавшихся всячески помешать присоединению Северо-Западного Кавказа к России и превратить населявших его горцев в орудие своей захватнической политики. Враждебная России деятельность англо-турецкой агентуры, конечно, препятствовала развитию мирных сношений коренного адыгейского населения с русскими.

Вместе с тем нельзя игнорировать и тот факт, что этому мешали и военно-феодальные методы завоевательной политики русского царизма. Осуществлявшие эту политику царские генералы и чиновники, требуя от горцев "безусловной покорности", подвергали их жестоким репрессиям по принципу "круговой поруки", заставляя и "мирных черкесов" расплачиваться за деятельность враждебных России элементов. Коренное население "замиренных" районов подвергалось всяческим притеснениям со

⁴⁷ См. там же, стр. 54.

⁴⁸ ЦГИА Грузинской ССР, ф. 1025, оп. 2, д. N 94, лл. 16 - 18. Донесение таможенного комиссара Тауша из Бугаза от 7 сентября 1826 года.

⁴⁹ См. там же, лл. 24 - 26. Письмо Гассан-оглу ген. Сысоеву от 16 сентября 1826 г., а также копия рапорта надв. совет. Кодинца.

⁵⁰ См. Ф. Щербина. Указ. соч. Т. 2, стр. 595, 599.

стороны чинов военной администрации, начиная от произвольных поборов и до выселения на неудобные земли и прямого военного грабежа.

Попытки некоторых русских военачальников противодействовать подобной политике, поощряя мирное сотрудничество с горцами путём развития меновой торговли и насаждения "гражданского благоустройства", успеха не имели.

Являвшийся в 1839 - 1841 гг. начальником "Черноморской береговой линии" генерал Н. Н. Раевский, друг А. С. Пушкина и декабристов, с сожалением отмечал, что "местное начальство" настаивает на "запрещении с нашей стороны всяких мирных и торговых сношений" с горцами, рассчитывая "держать в тесной блокаде восемьсот тысяч жителей, обессиливая их голодом и недостатком и, наконец, покоряя их вторжениями в горы"⁵¹ . Но протесты Раевского, осуждавшего сторонников "сей системы", равно как и его проекты расширения "торговли с горцами", не встречали сочувствия со стороны "местного начальства" и правящих кругов николаевской империи.

В начале 1840 г. военный министр А. И. Чернышёв писал главнокомандующему на Кавказе генералу Головину, что "предначертанный государем императором план усмирения кавказских племен основан на той главной мысли, что... единственным средством к достижению этой цели признана, как то иначе и быть не могло, сила оружия"⁵² .

В суровую на Западном Кавказе зиму 1839 - 1840 гг. комендантам русских кордонных укреплений было категорически запрещено выменивать горцам хлеб, хотя запасы его на складах имелись вполне достаточные. Комментируя это распоряжение, начальник первого отделения "Черноморской береговой Линии" контр-адмирал Серебряков писал: "Запретительная мера на выпуск продовольственных припасов, при крайнем и ежедневно нарастающем недостатке средств у горцев... без сомнения несколько жестока, но ...необходима, чтобы убедить их в невыгоде неприязненных к нам отношений"⁵³ .

Вполне понятно, что подобные репрессивные мероприятия царских генералов вызывали возмущение со стороны горцев и немедленно использовались в провокационных целях англо-турецкой агентурой.

В конце 30-х годов XIX в. главные усилия англо-турецких агентов на Северо-Западном Кавказе были направлены на ликвидацию русской блокады кавказского побережья и так называемой "Черноморской береговой линии". Последняя состояла из 17 небольших укреплений, сооружённых в 1830 - 1839 гг. на восточном берегу Чёрного моря от Анапы до Сухуми, и в сочетании с организованной здесь крейсерской службой русских военно-морских сил должна была блокировать Северо-Западный Кавказ с моря. Эта блокада закрывала доступ к берегам Кавказа не только турецким, но и английским купцам - участникам основанной в 1830 г. английской "Трапезундской торговой компании". Вместе с тем она лишала дополнительных источников обогащения и адыгейскую знать, которой некому было сбывать рабов, кроме как турецким работорговцам.

Конечно, ни разбросанные на широком пространстве, изолированные друг от друга форты, ни русские сторожевые корабли не могли обеспечить полного пресечения деятельности англо-турецких контрабандистов и работорговцев, но эта связанная с большим риском контрабандная торговля не удовлетворяла поддерживавших её английских и турецких купцов.

Вот почему диверсанты, Броде Стюарта, Лонгворта, Белла и других посланцев английской разведки, всячески подстрекали убыхов, шапсугов и натхокуаджей к нападениям на русские укрепления с целью уничтожения или, по крайней мере, прорыва "Черноморской береговой линии".

⁵¹ АКАК. Т. IX, стр. 474. Записка Раевского о "торговле с горцами".

⁵² Там же, N 252.

⁵³ Там же, стр. 500.

При этом они не скупились на обещания относительно военной помощи, которую горцы якобы немедленно получат от Турции и Англии, как только овладеют опорными пунктами русских войск на Черноморском побережье Кавказа.

Пособниками английских агентов являлись представители местной племенной знати. Недаром английский диверсант Белл нашёл приют у шапсугского "владельца" Шамуза, который имел 70 рабов и в хозяйстве которого насчитывалось до 3 тысяч овец, 400 лошадей и 100 быков и коров⁵⁴ . Не случайно также английские агенты поддерживали тесные связи с членами самой влиятельной среды убыхов привилегированной фамилии Берзек, один из которых, Хаджи Берзек, и оказался главным организатором вооружённого выступления горцев, имевшего место на побережье Кавказа в начале 1840 года.

В результате этого выступления в феврале 1840 г. одно за другим пали Лазаревское и Вельяминовское укрепления, расположенные в устьях рек Псезуапе и Туапсе. В марте горцы взяли Михайловское укрепление (в устье реки Вулан), при обороне которого рядовой Тенгинского пехотного полка Архип Осипов совершил героический подвиг, взорвав пороховой погреб в тот момент, когда противник уже почти овладел фортом. Кроме того в конце марта убыхи неоднократно штурмовали укрепление "Святого духа" (на мысе Адлер) и Навагинское (в устье реки Сочи), а в мае шапсуги, действовавшие на Кубани, захватили Николаевское и атаковали Абимское укрепления⁵⁵ .

Таким образом "Черноморская береговая линия" была прорвана. Однако никакой обещанной английскими агентами помощи горцы не получили, и летом того же 1840 г. в результате ряда десантных операций русские войска при содействии Черноморского флота снова заняли все потерянные зимой опорные пункты на побережье Кавказа. Это, разумеется, не могло не дискредитировать английских агентов в глазах обманутых ими горцев. Не случайно после событий 1840 г. среди, местной племенной знати возросло число сторонников русской ориентации.

В мае 1841 г. новый начальник "Черноморской береговой линии" генерал Анреп при посредничестве владетеля Абхазии князя Михаила Шервашидзе "привел к присяге самых значительных людей между джигетами", принадлежавших к фамилиям Хамыш, Гячь, Цанба и Чуу⁵⁶ . Тогда же произошла первая встреча Анрепа с убыхскими "дворянами". Один из них, по имени Аублаа-Ахмет, "владения которого простирались между устьями рек Мица, Сочи и Псаха и состояли из 700 дворов", немедленно "принес покорность", а другие, принадлежавшие к роду Берзек, обещали последовать его примеру в ближайшем будущем. По словам Анрепа, Хаджи Берзек во время переговоров с владетелем Абхазии "тайно дал ему слово, что не будет противиться покорности убыхов, если они на оную решатся"⁵⁷ .

Таким образом, усилия английских разведчиков, направленные к тому, чтобы поднять все адыгейские племена против России и ликвидировать "Черноморскую береговую линию", не увенчались успехом.

Тем не менее английское правительство не отказалось от враждебных России происков на Северо-Западном Кавказе, изменив только формы и способы своей подрывной деятельности в этом районе.

К этому времени в результате навязанного в 1838 г. Турции нового торгового договора английский капитал добился господствующего положения на турецком рынке. Вместе с тем лондонские конвенции 1840 - 1841 гг. помогли английской дипломатии оторвать Турцию от союза с Россией и укрепить своё влияние в Константинополе настолько, что

⁵⁴ См. J. Bell. Указ. соч. Т. I, стр. 250.

⁵⁵ См. Центральный государственный военно-исторический архив (ЦГВИА), ВУА, д. N 6422, лл. 1 - 5. Рапорт ген. Раевского от 16 июля 1840 года.

⁵⁶ Там же, д. N 6435, л. 11. Рапорт ген. Анрепа от 25 мая 1841 года.

⁵⁷ Там же, лл. 12 - 13.

"новый султан Абдул-Меджид, вступивший на престол в 1839 г... был игрушкой в руках Пальмерстона и британского посла в Константинополе сэра Фредерика Понсонби"⁵⁸ .

Всё это позволило англичанам вновь начать осуществление своих происков на Кавказе через посредство турецкой агентуры, делая ставку на подчинение горцев влиянию воинствующего исламизма и объединение их под флагом "газавата". Практически это означало всемерное поощрение мюридистского движения, которое именно в 40-х годах XIX в. приобрело на Кавказе особенно широкие размеры.

*

"Мюридизм, наиболее воинствующее течение в исламе, довел до крайних пределов религиозную нетерпимость, выраженную в идее "священной войны" против "неверных". И, конечно, "турки и англичане главные свои расчеты делали на эту сторону мюридизма", надеясь под флагом "священной войны" поднять народы Кавказа против России"⁵⁹ .

Можно полагать, что решение Шамиля направить своих эмиссаров к горцам Северо-Западного Кавказа было принято им не без влияния Турции и Англии. Во всяком случае, деятельность наибов Шамиля среди адыгейских племён встречала полное одобрение и поддержку как со стороны турецкого правительства, так и со стороны английского посольства в Константинополе.

В 1842 г. на Северо-Западном Кавказе появился первый официальный посланец Шамиля - наиб Хаджи Мухаммед. Однако, пробыв некоторое время среди абадзехов, он в конце 1843 г. умер, не достигнув никаких заметных успехов⁶⁰ .

В 1845 г. к абадзехам прибыл новый наиб Шамиля, Сулейман-Эфенди, который пытался распространить своё влияние и на шапсугов, призывая их к нападению на русские береговые укрепления и выражая уверенность, что "предприятие это должно увенчаться успехом, подобно как в 1840 году"⁶¹ . Но, видимо, не встретив особого сочувствия со стороны черкесов, он летом 1846 г. вступил в сношения с русским командованием и заявил о своём отказе от вооружённой борьбы против России, обнародовав это своё решение в специальной прокламации.

Наконец, в 1848 г. начал свою деятельность на Северо-Западном Кавказе третий наиб Шамиля, Мухаммед-Эмин, который оставался здесь более десяти лет.

Вопреки ложным утверждениям о том, будто наибы Шамиля руководствовались идеей создания независимого "Черкесского государства", их деятельность имела целью лишь сплочение адыгейских племён в военный союз, направленный против России и находящийся под покровительством и политическим контролем Турции и Англии.

В своих письмах турецким пашам и в "верноподданнических" петициях на имя султана Мухаммед-Эмин заявлял, что "готов повиноваться падишаху" и "исполнять все его приказания", а также действовать против России "с согласия и с помощью европейских держав..."⁶² . Выступая, таким образом, в роли прямого агента Турции и Англии, Мухаммед-Эмин делал всё возможное, чтобы разжечь среди адыгейских племён фанатическую ненависть к России. Впоследствии он сам говорил, что "до признания закубанскими племенами власти его над собой, черкесы жили в такой дружбе с русскими, что во многих местах пахали землю рядом с

⁵⁸ Е. Тарле. Крымская война. Т. I, стр. 97. М. -Л. 1950.

⁵⁹ М. Багиров. Указ. соч. Журнал "Большевик" N 13 за 1950 г., стр. 23.

⁶⁰ См. ЦГВИА, ф. ВУА, д. N 6470, л. 76. Рапорт ген. Аврепа от 14 июля 1843 года.

⁶¹ Там же, д. N 6597, л. 16. Рапорт ген. Будберга от 25 февраля 1846 года.

⁶² АКАК. Т. XII, N 679. См. также опубликованное недавно в серии документов по истории кавказских войн ("Вопросы истории" N 11 за 1950 г., стр. 119) письмо Мухаммед-Эмина, в котором последний сообщает в Константинополь о том, что "принес клятву и присягу на верную службу... Истинному Падишаху..."

ними, и что он своими духовными наставлениями успел разделить эти два народа и предупредить то слияние между ними, до которого оставался уже небольшой переход..."⁶³ .

Призывы Мухаммед-Эмина к борьбе за "независимость", обращенные к горцам, были такие же фальшивые, как и те проекты создания "независимой Черкессии", которые фабриковались в Лондоне и Константинополе. Касаясь этих проектов, турецкий майор Осман-бей говорит в своих воспоминаниях, что если бы они и были осуществлены, то независимость Черкессии "должна была остаться одной иллюзией, так как Турция не строила проектов ради прекрасных черкесских свойств, но в видах собственной пользы"⁶⁴ .

Это циничное признание турецкого военного деятеля лишний раз доказывает, что инспирировавшаяся Турцией и Англией деятельность наибов Шамиля на Северо-Западном Кавказе не имела ничего общего с борьбой за независимость адыгейских племён.

Реальная историческая обстановка, сложившаяся на Кавказе и в районе Чёрного моря к середине XIX в., вообще исключала возможность создания независимого "Черкесского государства". Дело было не только в этнической и политической раздробленности, пестроте социально-экономических укладов, примитивности хозяйственных форм и незрелости общественных отношений у горских племён. Решающее значение имела в данном, случае их неспособность противостоять экономической, политической и военной экспансии внешних сил.

Перед горцами было два пути: либо присоединиться к России, что обеспечивало им внешнюю безопасность и перспективы хозяйственного и культурного развития, либо быть поглощёнными гниющей заживо, отсталой султанской Турцией с последующим превращением в колониальных рабов английского капитализма. Наибы Шамиля и другие вожаки реакционного мюридизма увлекали горцев по второму пути, делая их слепым орудием захватнической политики Турции и Англии.

Не менее фальшивым и демагогическим, чем призыв к борьбе за независимость, являлся в устах наибов Шамиля и лозунг "равенства всех мусульман", посредством которого они пытались привлечь к себе_; широкие массы горского крестьянства. Отстаивая последние остатки своей личной свободы от посягательств со стороны феодализирующейся племенной знати, адыгейский "тльфокотль", естественно, воспринимал проповедь "равенства сынов божьих" как обещание социального равенства и восстановления патриархальной демократии, подорванной развитием феодальных отношений. Однако в действительности наибы Шамиля искали опору в кругах местной племенной аристократии, с которой их связывала общность политических устремлений, а именно протурецкая ориентация. Поэтому они отнюдь не намерены были поощрять антифеодальные тенденции горского крестьянства.

В частности, Мухаммед-Эмин поддерживал тесные связи с адыгейской знатью, закрепляя её эксплуататорские права и привилегии. Это подтверждается и его женитьбой на дочери темиргоевского "князя" Болотоко, "имевшей значительное состояние"⁶⁵ . Об этом же свидетельствует социальная принадлежность его ближайших сподвижников, каковыми были бесленеевский "князь" Джембот Коноко, а также Измаил Дзейш и Керентух Берзек - представители наиболее знатных фамилий племени убыхов⁶⁶ .

Недаром также, находясь среди адыге, Мухаммед-Эмин "не касался до коренных установлений, особливо до прав сословий"⁶⁷ .

⁶³ "Кубанский сборник". Т. X, стр. 81.

⁶⁴ "Кавказский сборник". Т. 2, стр. 171.

⁶⁵ "Кавказский календарь" на 1861 г., отд. 4, стр. 89.

⁶⁶ АКАК. Т. XII, N 598, 679.

⁶⁷ "Кавказский календарь" на 1861 г., стр. 86. Биографический очерк о Мухаммед-Эмине, составленный офицером ген. штаба Н. Карлгофом.

Если иногда демагогическая проповедь "равенства всех мусульман" раздражала и тревожила адыгейских феодалов, то в целом мюридизм с его требованием безусловной покорности масс, несомненно, импонировал местной знати, которая хотя и узурпировала уже власть над сельскими общинами, но была вынуждена считаться с наличием значительной массы ещё не закрепощённых крестьян ("тльфокотль") и с пережитками патриархально-общинных традиций.

В условиях характерного дли западных адыге полуфеодального, полупатриархального быта отношения личной зависимости обычно маскировались всевозможными идиллическими обычаями, вроде "аталычества", родовой "взаимопомощи", молочного родства и т. п. Мюридизм открывал перед феодальными элементами новые возможности для подчинения себе массы соплеменников, служа удобным средством для их эксплуатации путём внеэкономического принуждения. Не случайно современники указывали, что "черкесское дворянство" в надежде на то, что Мухаммед-Эмин "восстановит его права", всячески поддерживало его и "тесно соединилось с ним"⁶⁸ .

Под видом всевозможных поборов на содержание мюридистского административного аппарата и на покрытие 'расходов, вызванных "священной войной", сотрудничавшие с наибом представители местной знати эксплуатировали горское крестьянство, обогащаясь за его счёт самым беззастенчивым образом. Да и сам Мухаммед-Эмин, по свидетельству современников, будучи "жадным к приобретению... накопил сборами на общественные потребности, штрафами и грабежом" значительное богатство⁶⁹ .

Движимый в первую очередь этими корыстными интересами, он попытался установить у горцев Северо-Западного Кавказа деспотический режим военной диктатуры, укрепляя его введением шариата и насаждением прочих элементов мусульманской теократии, а также терроризируя население жестокими репрессиями. Подобно Шамилю, Мухаммед-Эмин не останавливался перед зверской расправой со всеми, кто не желал признавать его власть и не хотел следовать за ним по пути войны, предпочитая мирный труд и мирное сотрудничество с русскими.

Неверно, что все адыгейские племена будто бы добровольно подчинялись влиянию наиба и с готовностью воспринимали изуверские принципы мюридизма. Почти два года понадобилось Мухаммед-Эмину, чтобы с помощью местной знати и мусульманского духовенства вовлечь в мюридистское движение абадзехов. А когда он попытался распространить своё влияние на соседние общины шапсугов, то встретил с их стороны решительный отпор. Напрасно его агенты и мусульманские проповедники призывали шапсугов стать под знамя "газавата". Последние оставались глухи к этим призывам и чужды фанатической пропаганде религиозной нетерпимости.

Летом 1850 г. Мухаммед-Эмин двинулся в землю шапсугов во главе крупного отряда "мугазигов" - вооружённых всадников, которых в порядке воинской повинности выставили по его приказу абадзехи (из расчёта по одному всаднику с каждого двора). Только силой оружия после ряда ожесточённых и кровопролитных стычек Мухаммед-Эмин принудил шапсугов покориться. Он запретил им торговать и вообще поддерживать какие-либо сношения с русскими, "ниспровергнул кресты, которым они поклонялись, потребовал, чтобы они отказались от исполнения обрядов, оставшихся от христианства, и сделал (распоряжение о постройке мечетей"⁷⁰ .

Но уже в июне следующего 1851 г. шапсуги восстали против Мухаммед-Эмина, изгнали оставленных им "мутазигов", сожгли лес, заготовлен-

⁶⁸ Там же, стр. 86.

⁶⁹ "Кубанский сборник". Т. X, стр. 85.

⁷⁰ "Кавказский календарь" на 1853 г., стр. 90.

ный для постройки мечетей, и возобновили торговлю с русскими на "кордонной линии". Во главе восставших против террористического мюридистского режима шапсугских крестьян стоял старшина Хоротокор Хамырза Кобле.

Только в апреле 1853 г., опираясь на поддержку протурецки настроенной убыхской знати, Мухаммед-Эмин предпринял карательный поход в землю шапсугов. Сломив их сопротивление силой оружия, он вновь заставил их "принести покорность", расстреляв Хоротокора Кобле и "посадив в ямы" наиболее активных противников мюридизма⁷¹ . Такими же насильственными методами, действуя огнём и мечом, запугивая кровавой расправой, Мухаммед-Эмин распространял мюридизм среди натхокуаджей на севере и среди садзов (джигетов) на юге.

Создаваемый им административно-полицейский аппарат по структуре и даже по терминологии был весьма сходным с подобным же аппаратом Турецкой империи. Так, например, существовавший при наибе совет, членами которого являлись, как правило, представители местной знати и мусульманского духовенства, назывался "меджлис" (по-турецки - "собрание"). На местах действовали окружные "махкеме" (по-турецки - "суд", "трибунал"), члены которых именовались "муфтии" и "кадии". Сельские общины возглавляли "мухтары" (по-турецки - "старосты"). Наконец, полицейскую власть осуществляли, как и в султанской Турции, "заптие" (жандармы)⁷² .

Таким образом, насаждавшаяся Мухаммед-Эмином военно-теократическая система фактически являлась сколком с военно-феодальной организации турецкого государства, направленной на порабощение и угнетение трудящихся масс во имя господства эксплуататорских классов. Эта система, по своей сущности антинародная и противоречащая патриархально-демократическим традициям адыгейских общин, несмотря на все усилия Мухаммед-Эмина и его клевретов, не могла привиться и получить признание местного населения, за исключением его эксплуататорской верхушки, стремившейся к полной узурпации общинной власти и полному порабощению своих соплеменников.

*

Развёртывая военные операции против русских войск на Северо-Западном Кавказе, Мухаммед-Эмин действовал в полном соответствии с планами турецких и английских агрессоров, готовивших войну против России. Недаром главное своё внимание он сосредоточил на захвате опорных пунктов на Черноморском побережье, которые могли бы служить базой для высадки англо-турецких десантов. Вместе с тем он старался обеспечить свои коммуникации с Дагестаном, подготавливая возможность непосредственного оперативного взаимодействия с вооружёнными силами Шамиля. Весной 1852 г. начальник "Черноморской береговой линии" сообщал, что Мухаммед-Эмин "замышляет овладеть Карачаем", уверяя горцев, что "это предприятие необходимо для открытия Шамилю свободной дороги в Абхазию"⁷³ .

Осенью 1852 г. Мухаммед-Эмин с двумя тысячами вооружённых убыхов дважды пытался форсировать реку Мзымту, чтобы затем через Гагривский проход вторгнуться в Абхазию, но был остановлен русскими войсками в районе мыса Адлер. Одновременно он старался привлечь на свою сторону представителей "влиятельных фамилий" абхазского племени садзов (джигетов), обитавших к северу от Гагр, чтобы облегчить тем самым своё продвижение в Абхазию.

⁷¹ См. там же, стр. 93 - 94.

⁷² ЦГВИА, ф. ВУА, д. N 35692, л. 147, а также оп. 286, св. 233, д. N 12а, лл. 21 - 22.

⁷³ Там же, л. 129. Рапорт адмирала Серебрякова от 18 марта 1852 года.

Впоследствии Мухаммед-Эмин сам признавался, что все его военные операции были согласованы с агрессивными замыслами правящих кругов Турции и Англии: "Мы ждали войны между Россией и Турцией. Я знал о войне через наших комиссаров в Константинополе"⁷⁴ .

Действительно, Мухаммед-Эмин в это время поддерживал тесную связь с турецким правительством и британским посольством в Константинополе не только через турецких контрабандистов, но и при посредстве агентов английской разведки. Так, в 1852 г. к нему прибыли с секретными поручениями завербованные англичанами поляк Млодецкий и итальянец Пичиникини⁷⁵ .

Мухаммед-Эмин служил также посредником между англо-турецкими поджигателями войны и Шамилем, передавая последнему директивы, получаемые из Константинополя. В частности, именно через Мухаммед-Эмина Шамиль получил знамя и медали, пожалованные ему турецким султаном⁷⁶ .

Когда же началась Крымская война, то Мухаммед-Эмин, подобно Шамилю, открыто выступил в роли прямого пособника враждебных России держав. В торжественной обстановке он принял прибывшего из Константинополя турецкого эмиссара Хануко, а затем лично отправился в Абхазию для встречи ожидаемого турецкого десанта⁷⁷ .

Синопская победа Нахимова, разгромившего основные силы турецкого флота, сорвала осенью 1853 г. предполагавшуюся высадку турецких десантов на побережье Кавказа. Однако весной 1854 г. со вступлением в войну Англии и Франции возможность такого рода операции вновь приобрела реальные формы, тем более что Николай I приказал эвакуировать русские гарнизоны из Абхазии и приморской полосы Северо-Западного Кавказа, взорвав форты "Черноморской береговой линии".

Разрабатывая план вторжения в пределы Северо-Западного Кавказа путём высадки союзного экспедиционного корпуса в районе Анапы и Новороссийска, англо-французские стратеги строили свои расчёты на ожидании активных действий со стороны Мухаммед-Эмина. Недаром английская пресса всячески превозносила его достоинства, называя его "заместителем Шамиля" и "черкесским вождём"⁷⁸ .

В начале лета 1854 г. Мухаммед-Эмин сам отправился в Константинополь, чтобы лично договориться о предстоявших военных операциях, а заодно и добиться официального признания своих прав в качестве единственного наместника падишаха на Западном Кавказе. Тогда же Мухаммед-Эмин посетил и Варну, где находилась штаб-квартира англо-французской экспедиционной армии. Маршал Сент-Арно писал по этому поводу в Париж 27 июля 1854 г.: "Помощник Шамиля Наиб-паша находится здесь, в Варне, с пятьюдесятью черкесскими вождями. Он только что мне предложил, если я высажусь в Черкессии с армией, поднять все племена и предоставить в мое распоряжение сорок тысяч вооруженных ружьями людей, чтобы отрезать русским отступление и уничтожить их. Это очень соблазнительно"⁷⁹ . Как известно, разногласия между военными руководителями союзников, а затем их неудачи под Севастополем надолго отсрочили реализацию этого проекта.

Однако, когда в марте 1855 г. в Сухуми высадились турецкие войска под начальством Мустафы-паши, в свите которого находились англичанин Лонгворт и француз Шампуазо, Мухаммед-Эмин поспешил установить с ними контакт, направив в качестве своего уполномоченного Керентуха Берзека. Осенью 1855 г. Мухаммед-Эмин лично прибыл в Сухуми, где

⁷⁴ Автобиография Мухаммед-Эмина. "Русское слово" за 1860 г., стр. 235.

⁷⁵ См. "Кавказский сборник". Т. XI, стр. 467.

⁷⁶ См. АКАК. Т. XII, стр. 1405.

⁷⁷ См. АКАК. Т. X, стр. 269.

⁷⁸ "Times" от 10 августа 1854 года.

⁷⁹ Е. Тарле. Указ. соч. Т. 2, стр. 28.

имел ряд совещаний с турецким главнокомандующим Омер-пашой и сопровождавшими его английскими полковниками Симмонсом и Баллардом. Омер официально назначил Мухаммед-Эмина начальником всех горских ополчений Северо-Западного Кавказа, присвоив ему звание паши и даже подарив при этом генеральские эполеты.

Намечая на этот раз вторжение в пределы Западной Грузии, англотурецкие "стратеги" надеялись, что Мухаммед-Эмин предоставит в их распоряжение по меньшей мере двадцатитысячный вспомогательный корпус "черкесской конницы", которая обеспечит быстрое продвижение турецкой экспедиционной армии в направлении Кутаиси.

Такого рода надежды полностью соответствовали духу традиционной британской военной доктрины, ибо, как указывает И. В. Сталин, "английская буржуазия... всегда предпочитала вести войну чужими руками"⁸⁰ . Но, несмотря на то, что "старшинам всех черкесских племен приказано было привести в Сухум сколь можно более конницы"⁸¹ , Мухаммед-Эмин не сумел выполнить директивы своих англо-турецких военачальников.

Трудящиеся горцы в массе своей решительно отказались служить "пушечным мясом" для англо-французских и турецких захватчиков. Как отмечали Маркс и Энгельс, анализируя поведение горцев, "перспектива присоединения к Турции очень мало их воодушевляет"⁸² .

Кроме того на горцев, несомненно, большое впечатление произвело то обстоятельство, что с появлением в Чёрном море англо-французского флота и высадкой на Кавказском побережье турецких десантов здесь снова расцвела запрещавшаяся в прошлом русскими работорговля. По словам очевидцев, на побережье Кавказа "вслед за турецкими солдатами явились английские купцы, которые навезли множество товаров, устроили базары... В свою очередь и турки не сидели без дела, занявшись на досуге ловлей красивых девочек и мальчиков, которых целыми партиями сплавляли в Константинополь"⁸³ . Закупленные турецкими работорговцами невольники нередко перевозились на английских пароходах. Таким образом, английские шкиперы являлись прямыми соучастниками этой постыдной торговли людьми⁸⁴ .

В результате ни многолетняя проповедь "газавата", ни заклинания фанатиков-мулл, ни угрозы вожаков мюридизма не могли заставить горцев стать под знамёна султанских военачальников. Даже репрессии Мухаммед-Эмина, приговорившего к смертной казни через повешение 150 человек, отказавшихся выполнить его приказ о сборе ополчения, не испугали адыгейских крестьян, а лишь ещё больше восстановили их против мюридистского движения.

Участник предпринятой англо-турецким командованием десантной операции в Абхазии майор Осман-бей отразил в своих записках глубокое разочарование, охватившее в связи с этим незадачливых английских и турецких "стратегов". "Вступая в Сухум, - пишет он, - мы с уверенностью полагали быть встреченными и окруженными черкесами. Но эти господа не торопились явиться приветствовать нас, многие из них остались у себя на вершинах своих суровых гор"⁸⁵ . Находившийся же при штабе Омер-паши английский агент Л. Олифант отмечал, что черкесы после первого знакомства в Анапе с турецкими чиновниками, старавшимися подчинить их власти своего правительства, остыли к союзникам, смотрели на них с недоверием и обнаруживали единственное желание, чтобы их оставили

⁸⁰ И. В. Сталин. Соч. Т. 9, стр. 324 - 325.

⁸¹ ЦГИА Грузинской ССР, ф. ОВД, д. N 41, л. 104. Рапорт ген. Колюбакина от 25 сентября 1855 года.

⁸² К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. X, стр. 525.

⁸³ Цит. по статье Е. Бурчуладзе "Грузия в Восточной войне 1853 - 1856 гг.", опубликованной в "Трудах" Тбилисского государственного педагогического института. 1949. Вып. VII, стр. 193.

⁸⁴ См. ЦГВИА, ф. ВУА, д. N 6662, л. 12, а также АКАК. Т. XII, N 602.

⁸⁵ "Кавказский сборник". Т. 2, стр. 203.

одних⁸⁶ . Это был крупный политический просчёт английских и турецких агрессоров, во многом обусловивший провал их стратегических планов на Кавказском театре войны.

Известно, что, не имея в своём составе конных соединений, вторгнувшаяся в Мегрелию турецкая экспедиционная армия, которой руководили английские офицеры, продвигалась чрезвычайно медленно. Встретив затем возросшее сопротивление со стороны русских войск и ставшего на защиту своей родины грузинского ополчения, она вынуждена была вовсе приостановить своё движение на восток и вскоре начать беспорядочный и поспешный отход к морю.

Столь же неудачными оказались попытки военных руководителей враждебных России держав использовать горцев в качестве вспомогательной силы в районе Приазовья и низовьев Кубани. Здесь в роли англотурецкого агента в 1855 г. подвизался прибывший из Турции Сефер-бей Зан. К этому времени он стал уже погрязшим в пороках стариком, в течение многих лет обивавшим пороги дворцов и канцелярий Константинополя. Даже турецкий офицер Осман-бей с презрением говорил о нём, что "долгое проживание в Турции обессилило его, а потом интриги Турции и Англии окончательно ошеломили. В сфере, пропитанной ложью, бедный Сефер-бей потерял голову и не видел теперь уже далее своего носа; политические убеждения его заключались в высоком мнении об англичанах... Англичанам стоило пожать руку паше, сказать несколько комплиментов - и Сеферу представлялось уже, что он видит перед собой лорда Пальмерстона или самого султана"⁸⁷ .

Этот морально разложившийся авантюрист и шпион, пожалуй, ярче всего олицетворял собой политическую сущность мюридизма. Он появился в Анапе после того, как англо-французский десант в июне 1855 г. занял эту крепость, оставленную русским гарнизоном, и, используя свои родственные связи среди адыгейской знати, пытался сформировать ополчение из горцев и возглавить мюридистское движение в Прикубанье. На этой почве у него развернулась борьба с Мухаммед-Эмином, причём неоднократно дело доходило даже до вооружённых столкновений между сторонниками того и другого претендентов на роль "наместника падишаха в земле черкесов". Англичанам и туркам стоило немалых усилий примирить враждующих соперников.

В сентябре 1855 г. в целях активизации мюридистского движения на Северо-Западном Кавказе англо-французское командование предприняло десантную операцию на Таманском полуострове, высадив 6 тысяч своих солдат близ старого укрепления Фанагория. Сефер-бею было приказано содействовать этой операции с суши. Собрав до 4 тысяч вооружённых горцев, он атаковал русские позиции на берегу Кубани, рассчитывая прорваться к Темрюку. Однако активная оборона русских войск сорвала замыслы союзников, и они, так и не дождавшись Сефер-бея, оставили Фанагорию и отплыли в Керчь.

Желая выслужиться перед своими хозяевами, Сефер-бей с бандой численностью до 2 тысяч всадников в ночь на 28 декабря 1855 г. совершил налёт на Екатеринодар, но был отброшен русским гарнизоном. Позднее, весной 1856 г., уже во время происходивших в Париже мирных переговоров, он по указке английских дипломатов отправил в Константинополь депутацию с поручением "просить о воссоединении Черкессии с Турцией".

Несмотря на то, что кавказский мюридизм в период Восточной войны 1853 - 1856 гг. не оправдал надежд правящих кругов Турции и Англии, они продолжали и после этой войны поддерживать затухавшее пламя мюридистского движения. Главнокомандующий на Кавказе генерал Барятинский 14 ноября 1856 г. писал в Петербург, что "военные и коммерческие

⁸⁶ См. L. Oliphant. The Transcaucasian campaign of the Turkisch Army under Omer-pacha, p. 10. L. 1856.

⁸⁷ "Кавказский сборник". Т. 2, стр. 203.

пароходы иностранных наций довольно часто появляются на восточном берегу Черного моря" и что это "поддерживает в горцах уверенность в содействии им против нас Турции и Англии"⁸⁸ . Мухаммед-Эмин, уехавший в 1856 г. в Турцию, вскоре снова вернулся на Кавказ, высадившись близ Сочи с английского парохода "Кенгуру"⁸⁹ .

Пока английская пресса проливала крокодиловы слёзы о судьбе "Черкессии", английский посланник в Константинополе Стрэтфорд-Рэдклиф при поддержке верховного визиря Решид-паши организовывал новые провокации на Северо-Западном Кавказе. В конце 1856 г. его агентам удалось сколотить отряд в составе 190 человек, среди которых насчитывалось 84 польских эмигранта, остальные представляли собой наёмников разных национальностей. Каждый из завербованных добровольцев получил по 5 фунтов стерлингов, а офицеры были "награждены, смотря по способностям и по знаниям"⁹⁰ .

Командование этим отрядом было поручено прожжённому авантюристу Бания, который в своё время являлся французским и прусским шпионом, затем перешёл "а службу в турецкую армию и, наконец, стал агентом английской разведки. На английском пароходе сформированный в Константинополе диверсионный отряд был перевезён сначала в Трапезунд, а потом к берегам Кавказа, где 26 февраля 1857 г. был высажен у Туапсе.

Цель этой диверсии заключалась, разумеется, в том, чтобы активизировать мюридистское движение и вновь разжечь пламя войны на Северо-Западном Кавказе. Однако прибывшие из-за моря иностранные авантюристы и наёмники внушали горцам мало доверия. Владетель Абхазии Михаил Шервашидзе, которому было поручено собрать сведения о высадившемся у Туапсе отряде, сообщал, что "горцы не очень доверяют этой шайке и всем ее россказням"⁹¹ . Несмотря на то, что английские офицеры Истервельс и Гомер специально приезжали инструктировать переброшенных на кавказское побережье диверсантов, их попытки спровоцировать горцев к всеобщему восстанию против России успеха не имели. Один за другим диверсанты дезертировали из отряда, а сам Бания, выступавший перед горцами под именем Мехмет-бея, кончил тем, что предложил свои услуги органам русской разведки.

В октябре 1858 г. в район Сочи прибыл турецкий подполковник Омер-ага, который направился затем к находившемуся среди абадзехов Мухаммед-Змину. Он "уверял горцев, что по последнему Парижскому трактату земли их признаны свободными и правительство Русское не может препятствовать горцам в торговле, либо сношениях с Турцией"⁹² . Однако Мухаммед-Эмин, подобно Шамилю, разочаровался к этому времени в своих старых хозяевах и 20 ноября 1859 г. капитулировал⁹³ . Полгода спустя он посетил Петербург, где представлялся императору Александру II, а на обратном пути заехал в Калугу к проживавшему там Шамилю⁹⁴ . В ходе переговоров с русским командованием ему удалось обеспечить своё материальное благополучие, получив за переход на службу к царизму 3 тысячи рублей ежегодной пенсии⁹⁵ . Почти одновременно с капитуляцией Мухаммед-Эмина, в декабре 1859 г., умер его бывший соперник Сефер-бей Зан⁹⁶ .

⁸⁸ См. АКАК. Т. XII, N 602.

⁸⁹ См. там же.

⁹⁰ См. там же, N 604; см. также "Кавказский сборник". Т. XI, стр. 592.

⁹¹ "Кавказский сборник". Т. XI, стр. 591. Письмо ген. Милютину от 21 марта 1857 года.

⁹² АКАК. Т. XII, N 671. Рапорт ген. Лорис-Меликова от 3 декабря 1858 года. Ряд документов, раскрывающих происки англо-турецких агентов на Западном Кавказе в 1857 - 1858 гг., опубликован в журнале "Вопросы истории" N 11 за 1950 г., стр. 120 - 125.

⁹³ См. АКАК. Т. XII, N 705.

⁹⁴ См. там же, стр. 1430.

⁹⁵ См. там же, N 823.

⁹⁶ См. там же, N 714.

Некоторые из их прежних соратников, представлявшие протурецкие элементы эксплуататорской верхушки убыхов и шапсугов, ещё пытались поддерживать тлевший и чадивший факел мюридизма. Осенью 1861 г. они созвали в долине реки Сочи собрание своих приверженцев, которое вынесло решение восстановить административный и полицейский аппарат, учреждённый в своё время Мухаммед-Эмином, и собрать ополчение, обязав каждые 100 дворов выставить по 5 вооружённых всадников. Обо всём этом эпигоны мюридизма поспешили уведомить английского консула в Сухуми Диксона, который, повидимому, и вдохновлял их на подобные предприятия⁹⁷ . Весной 1862 г. сочинский "меджлис" постановил "обнародовать призыв к священной войне и отправить в землю абадзехов на все лето несколько тысяч человек и принудить к такому же содействию и джигетов"⁹⁸ .

Наконец в июне того же 1862 г. убыхские мюриды снарядили "посольство к представителям Англии и Франции в Константинополе" во главе с одним из руководящих деятелей сочинского "меджлиса", Измаилом-Баракай-ипа Дзиаш, с петицией, в которой содержалась просьба о покровительстве и военной помощи для борьбы против России⁹⁹ . В связи с этим созданный к тому времени в Лондоне "Черкесский комитет" развернул новую кампанию в защиту "независимости Черкессии", которая имела целью побудить британское правительство к более активным действиям в районе Чёрного моря.

К 1864 г. мюридистское движение на Северо-Западном Кавказе потерпело окончательное поражение. Сломив сопротивление мюридов, русские войска заняли все основные стратегические пункты на восточном побережье Чёрного моря. Англо-турецкие агенты в это время сделали всё возможное, чтобы не допустить переселения приморских адыге на Кубань (где русское правительство отводило им земли), а заставить их выселиться в Турцию. Таким образом, предполагалось использовать их в будущем в борьбе против России. В результате этого десятки тысяч горцев, обманутых проповедниками мюридизма, переселились в Турцию и погибли в турецких концлагерях, а остальные подверглись впоследствии насильственному отуречиванию. Это был венец преступной, провокационной политики, которую в течение более полувека проводили в отношении горских племён Кавказа правящие круги Турции и Англии.

Те из горцев, которые не поддались агитации англо-турецких провокаторов и остались на Кавказе, хотя и оказались под гнётом царизма, но получили возможность сотрудничать с великим русским народом и приобщиться к передовой русской культуре.

*

История мюридистского движения на Северо-Западном Кавказе полностью подтверждает тот факт, что, будучи порождением изуверского мусульманского фанатизма, мюридизм использовался как орудие агрессии и средство порабощения народов и никогда ничего общего не имел с интересами трудящихся. Разоблачение этой реакционной роли мюридизма имеет актуальное значение в наши дни, когда англо-американские империалисты и их турецкие подголоски пытаются использовать обветшалые панисламистские и пантюркистские лозунги в целях идеологической подготовки войны против Советского Союза и стран народной демократии.

⁹⁷ См. ЦГВИА, оп. 286, св. 233, д. N 12а, л. 21.

⁹⁸ Там же, л. 24.

⁹⁹ См. там же, лл. 25, 42.

Publisher:

Permanent link for scientific papers (for citations):

Found source (search robot):

Publication author(s) - А. ФАДЕЕВ:

Comments: