Никита Яковлевич Бичурин (1777-1853), известный современникам также под монашеским именем Иакинф, вошел в историю российской науки как основоположник китаеведения, оставивший немало фундаментальных трудов по истории, географии и культуре народов Китая, Центральной и Средней Азии, Южной Сибири и Дальнего Востока. Обладая уникальными знаниями в области китайской истории и отличаясь необычайной широтой научных интересов, он пользовался огромным авторитетом в России и за ее пределами, где его считали первым знатоком Китая, несмотря на критические замечания в его адрес отечественных и зарубежных коллег-ориенталистов. Перу выдающегося китаеведа принадлежат 14 книг, среди которых важное место занимают труды по монголоведению. Не считая себя знатоком монгольского языка, но активно пользуясь им самостоятельно либо с помощью бурят, к услугам которых ему приходилось прибегать во время поездок по Забайкалью, Н.Я. Бичурин занимался разработкой сложнейших проблем истории и культуры Монголии.

Ключевые слова: Н.Я. Бичурин, российская синология, российское монголоведение.

Н.Я. Бичурин (настоящая фамилия - Пичуринский) родился 29 августа 1777 г. (по ст. стилю) в с. Акулово Свияжской округи (позднее Чебоксарского уезда Казанской губернии) в семье диакона. Образование он получил в Казанской духовной семинарии, в дальнейшем, 22-летним юношей, принял монашество, а вместе с ним новое имя Иакинф. 20 июня 1802 г. Иакинфа возвели в сан архимандрита и вскоре назначили настоятелем Вознесенского монастыря близ Иркутска [ГАИО, ф. 121, оп. 1, д. 26, л. 47-48; л. 95-96]. Одновременно он становится ректором Иркутской духовной семинарии. Высокая требовательность к себе и своим подчиненным, а также примерная честность снискали ему расположение православной паствы, однако из-за пристрастного доноса местного духовенства его впоследствии освободили от занимаемых должностей и перевели в Тобольск на должность учителя семинарии [ГАИО, ф. 50, оп. 1, д. 930, л. 90-91]. На новом месте он провел около года, интенсивно занимаясь в свободное время чтением книг в патриаршей библиотеке. 5 марта 1807 г. архимандрита Иакинфа по рекомендации российского дипломата Ю.А. Головкина, побывавшего в 1806 г. в Монголии, назначили главой Российской духовной (православной) миссии в Пекине. Он прибыл туда 10 января 1808 г. из Кяхты во главе группы россиян-миссионеров после длительного путешествия по Монголии и Северному Китаю.

По прибытии в столицу цинского Китая Бичурин с жаром принялся изучать китайский язык, необходимый для общения с основной массой местного населения. Овладев основами китайской грамоты, Иакинф принялся за переводы на китайский язык христианских богослужебных книг и перевел и издал катехизис. Однако вскоре он охладел к миссионерской деятельности и почти полностью перешел к научным занятиям, усматривая в этом свой первейший долг перед Россией.

Переводы китайских сочинений настолько поглотили молодого ученого, что побудили его в 1816 г. подать в Св. Синод просьбу об оставлении на новый десятилетний срок в Пекине для завершения трудов по истории, географии и философии Китая.

К концу 13-летнего пребывания в цинской столице им были переведены сводная история Китая "Цзы-чжи тун-цзянь ган-му"¹, географическое описание Цинской империи "Да Цин и тун-чжи", различные сочинения о Монголии, Тибете и Восточном Туркестане. Однако эти труды, потребовавшие огромного напряжения сил, не были оценены его духовным начальством. По приезде в Петербург в январе 1822 г. о. Иакинф за нерадивое исполнение миссионерских обязанностей (в Китае он был вынужден закладывать, а то и продавать кое-что из церковного имущества, так как денег ему в связи с войной 1812 г. не присылали) был лишен по решению консисторского суда сана архимандрита и простым монахом навечно сослан в Валаамский монастырь на Ладожском озере [РГИА, ф. 796, оп. 99, д. 877 (1818 г.), л. 274; ГИАЛО, ф. 19, он. 120, 1822 г., д. 413, л. 703].

Только через три года и два месяца по ходатайству друзей, служивших в Министерстве иностранных дел (П.Л. Шиллинга и Е.Ф. Тимковского), Н.Я. Бичурину было разрешено переехать в Петербург и поселиться в Александро-Невской лавре. В соответствии с решением Николая I по докладу, представленному министром иностранных дел графом К.В. Нессельроде, его причислили к Азиатскому департаменту МИД для перевода официальных бумаг, приходивших из столицы цинского Китая. О необычайной творческой активности Н.Я. Бичурина в эти годы свидетельствовали многочисленные статьи, критические обзоры, заметки и переводы (в том числе с французского языка), появившиеся в периодической печати Петербурга и Москвы. Среди первых его статей, вышедших в свет после возвращения о. Иакинфа из ссылки, следует указать: "Ответы на вопросы, которые г-н Вирст предложил г-ну Крузенштерну относительно Китая" (1827) и "Разные известия в Китае" (1828) - в журнале "Северный архив", "Ежедневные упражнения китайского государя" (1828) - в журнале "Московский вестник" и др.

Статьи Н.Я. Бичурина сразу привлекли внимание литературных критиков, которые отмечали обстоятельный характер суждений русского востоковеда о Китае и исчерпывающую полноту сообщаемых им сведений об этой стране. Автор рецензии, опубликованной в "Московском телеграфе" в 1828 г. в связи с появлением статьи Бичурина "Ответы на вопросы" в виде отдельной брошюры, по этому поводу писал:

«Имя отца Иакинфа, жившего много лет в Китае, превосходно знающего Китай, язык и литературу китайскую, уже известно просвещенным читателям. В "Северном архиве" помещено было несколько его статей о Китае. Сии статьи, а между ними особенно дополнения к ответам г-на Крузенштерна должно почесть истинными драгоценностями».

Автор рецензии полагал, что такими трудами, как статьи Бичурина, можно приобщить широкие слои россиян к чтению научной литературы, основанной на изучении конкретного материала. Он выражал автору благодарность за то, что тот решился издавать свои сочинения о Китае, "следственно, употребить для пользы наук и чести отечества необыкновенные сведения свои о стране замечательной, мало известной и до ныне по большей части дурно и неверно описываемой" [Московский телеграф, 1828, № 9, с. 115-118].

В 1828 г. вышли в свет две книги Н.Я. Бичурина- "Описание Тибета в нынешнем его состоянии" и "Записки о Монголии". Основанные на китайских источниках, а также на личных наблюдениях, они встретили теплый прием у русской литературной критики.

Принимая во внимание слабую изученность Тибета не только в России, но и в Западной Европе, известный литератор и востоковед О.И. Сенковский в рецензии, опубликованной в "Северной пчеле" (№ 72, с. 75-78), подчеркивал, что этот труд делает честь не только русской, но и мировой литературе, при этом он выражал надежду на

¹ В русском переводе: "Всеобъемлющее зерцало, управлению помогающее" Сыма Гуана (1019-1086) с комментариями.

издание Бичуриным новых материалов по истории и географии Азии, извлекаемых им из многотрудных китайских источников "с толиким тщанием и разборчивостью". Уже в 1829 г. "Описание Тибета" было переведено в Париже Ю. Клапротом, снабдившим свой перевод примечаниями, содержавшими мелкие критические замечания в адрес российского китаеведа.

Важным шагом в становлении Н.Я. Бичурина как монголоведа явилась подготовка им нового труда под названием "Записки о Монголии". В основу его легли как материалы личных наблюдений, так и сведения из китайских источников.

Ходатайствуя об издании труда о Монголии о. Иакинфа перед Николаем I, руководитель внешнеполитического ведомства граф К.В. Нессельроде подчеркивал:

"По рассмотрении сей рукописи открылось, что она заключает в себе много новых известий о географии и истории монголов, особенно же положительные сведения [даны]² о происхождении сего народа" [АВПРИ, ф. Главный архив 1-9, 1824-1829, д. 7, л. 37].

В октябре 1828 г. "Записки о Монголии" вышли из печати отдельным изданием. Почти одновременно с этим появились пространные выдержки из этого нового труда Н.Я. Бичурина в виде двух статей. Первая из них называлась "Язык, племена, народонаселение, классы народов в Монголии", вторая - "Образ правления, управление, доходы князей и тайцзиев в Монголии" [Русский зритель, 1828, № 9-10, с. 115-120, 121-126]. "Московский вестник" сначала напечатал статью "Разрешение вопроса: кто таковы были татары XII века?", а затем - "О древнем и нынешнем богослужении монголов" [Московский вестник, 1828, № 14, с. 197-202].

О том, как произошло знакомство будущего ученого с современной ему Монголией, повествовало авторское предисловие к книге, где значилось следующее:

"Согласно предначертанному плану был составлен мною дневник путешествия в Пекин, но по прошествии нескольких лет, когда я получил уже небольшое сведение в китайском языке, открыл много погрешностей в сих записках, по сему принужден был исключить замечания, основанные на известиях не весьма верных или на предположениях весьма смелых... В продолжении последних 8 лет моего пребывания в Пекине я приобрел о Монголии довольно сведений, почерпнутых частию из истории китайской, частично из обращения с коренными жителями той страны. Сие самое и побудило меня оставить прежний мой дневник, а вместо онаго по возвращении в Россию изложить означенные сведения в виде сих кратких записок" (здесь и далее курсив мой. - А.Х.) [Записки о Монголии..., 1828, с. V-VI].

Первая часть труда Бичурина о современной ему Монголии заключала в себе подробный дневник его путешествия из Пекина в Кяхту - с 15 мая по 1 августа 1821 г., во второй приводились сведения об административном и политическом устройстве этой страны, этническом и социальном составе ее населения, занятиях монголов и роли ламаистского духовенства. Третья часть содержала краткий очерк истории монгольского народа, а в четвертой излагались вопросы обычного права и законодательства.

Китайские источники были использованы главным образом при написании второй части и особенно третьей и четвертой. Наиболее сложной в этом плане оказалась третья часть, поскольку "надлежало прежде составить пространную историю сего народа, дабы, получив ясное и полное сведение о событиях, основательнее изложить оную в сокращенном виде" [Записки о Монголии..., 1828, с. VII]. С этой целью Бичурин на основе китайских источников, преимущественно "Цзы-чжи тун-цзянь ган-му", составил "Историю народа монгольского" с древнейших времен до 1635 г.³. Судя по архивным данным, первая часть этого труда была подготовлена в Пекине, а вторая - в Валаамском монастыре. Что касается четвертой части "Записок о Монголии", то в ней русский востоковед широко использовал материалы из "Уложения Палаты по делам

² Здесь и ниже добавления в квадратных скобках сделаны автором статьи для пояснения цитируемого рукописного или опубликованного русского текста.

³ Описание этой рукописи см.: [Чугуевский, 1966].

зависимых территорий" ("Лифаньюань цзэ-ли"), составленного в 1789 г. В этой публикации нашли отражение законодательные акты цинского правительства, принятые им преимущественно после захвата маньчжуро-китайскими войсками Джунгарского ханства и владений ходжей в Кашгарии в 50-х гг. XVIII в. Наибольшее количество правовых актов в этой публикации касалось Монголии, включенной в состав Цинской империи в 1690 г.

Н.Я. Бичурин был первым европейским исследователем, обратившим внимание на эту публикацию цинского правительства и включившим перевод нескольких статей из "Лифаньюань цзэ-ли" в свою книгу о Монголии. Несмотря на некоторые погрешности, перевод Бичурина давал довольно полное представление о законодательстве цинского Китая относительно Монголии.

Книги Н.Я. Бичурина о Тибете и Монголии вызвали большой интерес в читательских и литературных кругах россиян. Уже в октябре 1828 г. Азиатским департаментом были получены положительные отзывы от многих влиятельных лиц, которые смогли ознакомиться с ней раньше обычной читающей публики. В письме от 28 октября 1828 г. к директору Азиатского департамента К.К. Родофиникину Д.Н. Блудов, в частности, сообщал:

"Спешу изъявить Вам, милостивый государь, мою покорнейшую благодарность за доставление мне случая познакомиться с учеными трудами нашего бывшего пекинского миссионера, худого монаха, как сказывают, но хорошего наблюдателя и изыскателя" [АВПРИ, ф. Главный архив 1-9, 1824-1828, д. 7, л. 150].

17 декабря 1828 г. Российская Академия Наук избрала Н.Я. Бичурина своим членом-корреспондентом по разряду литературы и древностей Востока. Это событие еще более укрепило его желание целиком посвятить себя науке.

Уже в первой книге о Монголии Н.Я. Бичурин обратил внимание на проблему происхождения монголов, выступив против сложившегося в Европе на нее взгляда, наиболее ярко представленного в трудах Жозефа де Гиня (De Guignes, 1721-1800) и других французских ориенталистов. Он писал:

"Ныне многие ученые в Европе занимаются исследованием происхождения народов, населявших, по их мнению, и населяющих Монголию, но они, не зная основательно ни народа, ни его истории, принимают при сем исследовании ошибочное [суждение]... почти каждое поколение почитают они за особливый народ, отличный от прочих поколений и по происхождению и по языку" [Записки о Монголии..., 1828, с. 156-157].

Полагая, что монголы издавна населяли Центральную (по тогдашней терминологии - Среднюю) Азию, востоковед заявлял:

"Вся история народа монгольского свидетельствует, что переходы его поколений из одного края в другой происходили от раздела земель при каждом важном перевороте в сей стране, но ни при одном происшествии [она] не говорит, чтобы вошел в Монголию другой народ, отличный от коренного и по происхождению и по языку, [и в этом] - неоспоримое доказательство единства монгольского народа и в древности" [там же, с. 158-159].

О новизне и важности исторических материалов, появившихся в книгах Н.Я. Бичурина, позволяет судить отзыв специалиста в области монгольской филологии акад. Я.И. Шмидта (1779-1847):

"С истинным удовольствием обращаем внимание публики на три в непродолжительном времени одно после другого явившиеся сочинения о. Иоакинфа... Соединяя наблюдательный дух с обширным познанием китайского языка, сей ученый муж, сообщивший нам много собственных, драгоценных замечаний о виденных им странах, приобрел еще особенную заслугу тем, что первый познакомил нас с разными китайскими сочинениями о Средней [читай: Центральной] Азии, столько для нас занимательной и еще покрытой глубочайшим мраком неизвестности. Доколе обитатели Средней Азии и собственные их литературные сокровища останутся нам столь же недоступными, как ныне, китайские сведения о тамошних странах и народах будут

для нас обильнейшим источником. Правда, и сии сведения имеют свои недостатки, и по причине презрения, с которым китайцы взирают на сопредельные им народы, не во всяком случае заслуживают вероятия, но при всём том многочисленные сношения, в которых китайцы издавна состояли в пограничных сношениях [с соседними народами], и необходимость ближе с ними познакомиться придают их известиям больший вес, и посему собранные ими сведения будут для нас драгоценными даже тогда, когда мы сами откроем со временем средства к исследованию на самом месте тамошних стран и народов" [Шмидт, 1829].

Перейдя от изложения основного содержания труда Н.Я. Бичурина о Тибете к его "Запискам о Монголии", рецензент давал второй книге следующую характеристику:

"Первый том до стр. 125 содержит путевой дневник сочинителя от Пекина до Кяхты. Сие отделение книги можно почесть существенным пополнением и как бы частью путешествия [Е.Ф.] Тимковского чрез Монголию, ибо отец Иоакинф был товарищем г-на Тимковского в сей поездке... В следующем отделении, коим оканчивается первая часть, сочинитель в 12 главах рассуждает о географическом положении, о политическом разделении и естественном состоянии Монголии, о климате, качестве земли, произведениях [ремесел] и торговле, о языке, племенах, народонаселении и классах народа, об образе правления, управления и доходах князей и тайцзиев, о наружном виде, свойствах и качествах монголов, о браках и похоронах, о древнем и нынешнем богослужении монголов, о состоянии у них словесности и просвещения и т. д. В последней же главе сочинитель старается разрешить вопрос: кто таковы были татары XII в. и от чего произошло сие наименование" [Шмидт, 1829].

Я.И. Шмидт, в частности, отмечал: "Сочинитель по справедливости принимает все те народы, кои Дегинь [Де Гинь] в своей истории о гуннах называет гуннами, турками и татарами, за один народ, ныне называемый монголами, что ясно подтверждается китайскими летописями".

Касаясь третьего, изданного в 1829 г. сочинения о. Иакинфа под названием "Описание Чжуньгарии и Восточного Туркестана в древнейшем и нынешнем состоянии", рецензент отмечал: "Первая часть до стр. 84 сообщает нам сведения о состоянии сих земель до Р.Х. под правлением китайской династии Хань, когда китайцы, получив первое о сих странах известие, составили им подробное описание. Поелику прежние названия весьма различествуют от нынешних, то издатель почел за необходимое приобщить сначала объяснение оных в алфавитном порядке...". Я.И. Шмидт считал, что "несравненно важнее и занимательнее вторая часть сего сочинения, описывающая нынешнее состояние Малой Бухарин [Восточного Туркестана] и страны зюнгаров [ойратов - западных монголов]..." [Шмидт, 1829].

Среди зарубежных откликов на первые книги Н.Я. Бичурина критическим накалом выделялись рецензии Юлиуса Клапрота (1783-1835), чья карьера как ученого началась в России. Он принимал участие в научной экспедиции, сопровождавшей в 1805 г. посольство графа Ю.А. Головкина в Пекин, побывал в Кяхте и Урге. Позднее немецкий ученый отправился с научной целью на Кавказ, в частности в Грузию. Ю. Клапрот затем уехал в Берлин, прихватив с собой редкие рукописи - словари, принадлежавшие российской Академии Наук, за что последняя исключила его из своего состава. Впоследствии он осел в Париже, где прослыл "знатоком Востока".

Поводом для первого выступления Ю. Клапрота против Н.Я. Бичурина послужила книга Е.Ф. Тимковского "Путешествие через Монголию в Китай в 1820-1821 гг.", при написании которой автор пользовался китайскими материалами, предоставленными ему российским китаеведом в его переводе. Обнаружив в этой книге "важные неточности" в передаче сведений из китайских источников, Клапрот сосредоточил огонь критики на переводчике, и последнему пришлось письменно (на французском языке) отвечать своему зарубежному коллеге, слабо знавшему, как оказалось, китайский язык. Не удовлетворившись полученным вежливым и обстоятельным ответом российского "хинезиста", Клапрот дважды публично во французской печати выступил с критикой взглядов Н.Я. Бичурина на проблему происхождения монгольского народа, при этом благодаря личному знакомству с П.Л. Шиллингом сумел добиться появления своих

возражений в российской печати (в русском переводе Н.А. Полевого) [Отчет о книгах о. Иакинфа Бичурина..., 1831, с. 513-534].

Своей критикой двух книг Н. Я. Бичурина о Монголии ("Записки о Монголии" и "История первых четырех ханов из дома Чингисова") Клапрот без ссылок на использованные им китайские источники силился доказать, что "всё, что... содержится в сих двух творениях, уже... известно" из трудов французских ориенталистов и что поэтому от них "нельзя ожидать много нового". Как писал сам Н.Я. Бичурин о позиции, занятой Клапротом, последний "вместо того, чтобы опровергать... текстом... ударился в другую сторону и обратил все усилия [на то, чтобы] подвергнуть сомнению достоверность китайской истории, на которую сам прежде опирался", но при этом он "не сделал ни одной ссылки в защищении своей системы о различных [немонгольских] народах, обитавших в Монголии" [Ответ г-ну Клапроту..., 1831].

Судя по всему, основной накал полемики между двумя известными ориенталистами происходил из-за разного понимания ими вопроса об этническом происхождении народов Центральной Азии, и в частности монголов. Придерживаясь взглядов Де Гиня, Клапрот развивал идею о тюркском происхождении ряда народов Монголии, а Бичурин указывал на их монгольское происхождение. "Монголы от древнейших времен до наших, - заявлял Бичурин, - имели непосредственные сношения с Китаем, и китайцы писали историю сего народа в связи со своею, не по запискам частных людей, а с [помощью] фактов [имевшихся в распоряжении] правительства, по повелению [императорского] двора. Летописи китайские в продолжении 20 последних веков никогда не смешивали тунгусов, монголов и турков [тюрков] между собою, и пределы, в которых сии народы всегда постоянно находились, и ныне [они] суть те же самые, а именно: тунгусы жили в нынешней Маньчжурии, монголы - в Монголии, а турки [тюрки] - в [Восточном] Туркестане и странах, лежащих далее к западу".

Полемику вызвал и вопрос о правописании собственных монгольских имен и географических названий. Ю. Клапрот упрекал Н.Я. Бичурина в использовании якобы несовершенного словаря исторических терминов, изданного при китайском императоре Хун Ли, правившем под девизом "Цянь-лун". Отмечая достоинства упомянутого словаря, Бичурин указывал, что в нем все термины даны на трех языках: маньчжурском, монгольском и китайском, причем с помощью китайских иероглифов дано фонетически близкое произношение монгольских собственных имен и географических названий. "По решительному тону, с каким г-н Клапрот изъясняется, - писал Н.Я. Бичурин, - некоторые, может быть, заключат, что он имеет обширные сведения в языках Восточной Азии... Г-н Клапрот довольно "сведущ" в языке китайском и переводит с оного изрядно, а особенно статьи, переведенные прежде него другими. В маньчжурском языке он имеет сведения весьма поверхностные. Что же касается до языков монгольского, тибетского и турецкого [тюркского], всё его сведение в сих языках состоит в том, что он может по складам разбирать некоторые слова, дабы при случае прицепиться к какому-либо выражению, употребленному ученым ориенталистом, и опровергнуть его своими пустыми возражениями".

Н.Я. Бичурин был решительно не согласен с тем, что монголы "искони занимали южные пределы Восточной Сибири - от Аргуни на запад до Енисея, а внутреннее пространство Монголии принадлежало разным поколениям тюркского племени", что "сам глава монголов родом был татарин, а подданные его тюрки". "Из этой галиматьи, - заявлял он, - ясно видно, что Клапрот не читал с должным вниманием положительных сведений о происхождении дома монгол, сообщаемых китайской историей".

Сообщая о том, что он лично имеет "в рукописи полную историю монгольского народа с древнейших времен до XV столетия, переведенную [им] с китайского языка, в трех томах", Бичурин деликатно советовал "с крайнею осторожностью пользоваться не токмо творениями г-на Клапрота, но и сочинениями других ориенталистов, последователей его, и особенно Де Гиня, который положил основание ложной системе о раз-

личных народах, обитавших в Монголии" [Ответ г-ну Клапроту ..., 1831, № 9, с. 82-99; № 10, с. 210-230].

Значительным событием в русском и мировом востоковедении явился выход в свет в 1829 г. книги Н.Я. Бичурина "История первых четырех ханов из дома Чингисова". В ней впервые в синологической литературе был представлен полный перевод из раздела "Бэнь-цзи" ("Основные анналы") из "Юань-ши" ("История династии Юань"), кратких биографий Чингисхана (1206-1227), Огодэя (Угэдэя, 1229-1241), Гуюга (Гуюка, 1246-1248) и Монкэ (Мункэ, 1251-1259), а также летописей их правления, включая период междуцарствия 1242-1245 гг., когда правила жена Огодэя Торэгэнэ (Дорегене). Краткие сообщения "Бэнь-цзи" Бичурин дополнил обширными ценными сведениями из сводного труда по истории Китая "Тун-цзянь ган-му". Такой подход к отбору необходимых сведений объяснялся тем, что после смерти Мункэ [Монкэ], по мнению ученого, произошел распад собственно Монгольской империи, ибо последующее господство монголов в Китае, связанное с правлением династии Юань, представляло собой новый важный период в истории монгольского народа, отличавшийся более тесной связью с историей собственно Китая.

Новая книга о Монголии была высоко оценена востоковедами, которых поразила прежде всего новизна исторических материалов. Известному монголоведу К. д'Оссону после появления этого труда Н.Я. Бичурина и некоторых других его работ пришлось переработать свою "Историю монголов" (1824).

Издание Н.Я. Бичуриным в 1829 г. русского перевода учебной энциклопедии под названием "Сань-цзы-цзин" ("Троесловие"), написанной стихами, с параллельным китайским текстом, а также активное сотрудничество в петербургских и московских журналах закономерно ввели его в круг известных литераторов. Узы дружбы установились у него с А.С. Пушкиным. Н.Я. Бичурин охотно посещал литературные субботы В.Ф. Одоевского, где обсуждались и злободневные общественно-политические темы.

В 1831 г. Н.Я. Бичурин в качестве помощника П.Л. Шиллинга, командированного в Восточную Сибирь для ознакомления с русско-китайской торговлей и отыскания монгольских и тибетских книг по истории буддизма, отправился в Кяхту, где из детей кяхтинских купцов и мещан организовал группу для обучения китайскому языку [Хохлов, 1986, с. 204-221]. Во время поездок с Шиллингом по Забайкалью ему повстречался декабрист Н.А. Бестужев, который подарил русскому ученому четки, сделанные из кандалов, и акварелью написал его портрет⁴. На обратном пути в Петербург Н.Я. Бичурин по поручению заболевшего Шиллинга совершил путешествие из Томска (через Змеиногорск) в Семипалатинск, а оттуда через Оренбург в Казань.

Известие о возвращении Н.Я. Бичурина в Петербург было с энтузиазмом встречено передовой русской интеллигенцией, проявлявшей интерес к изучению стран Востока. Н.И. Любимов, служивший в Азиатском департаменте МИД и близко знавший А.С. Пушкина, 9 апреля 1832 г. писал М.П. Погодину: "Вы, верно, уже знаете о приезде к нам... и Шиллинга и о. Иакинфа... Любопытного - куча. Всю Европу обогатим чудными сведениями" [РГБ, ф. 231, разряд II, картон 50, ед. хр. 39]. Действительно, эта поездка дала востоковеду ценные, в том числе архивные, материалы для целой серии статей и книг по различным вопросам истории, географии и этнографии народов Центральной Азии.

В 1833 г. при содействии Академии Наук была опубликована книга Н.Я. Бичурина "История Тибета и Хухунора с 2282 года до Р.Х. по 1227 г. по Р.Х.", подготовленная им в период пребывания в Кяхте. Несмотря на благожелательный отзыв Я.И. Шмидта [Чтения имп. Академии Наук..., 1831, с. 33-39] и указание О.И. Сенковского на то, что "это очень хорошая книга... она будет в большой моде, по крайней мере у гг. ориенталистов", этот труд остался, по словам известного китаеведа и дипломата К.А. Скач-

⁴ Портрет ныне находится в Кяхтинском краеведческом музее им. В.А. Обручева.

кова, почти не замечен современниками [РГБ, ф. 273, картон 10, ед. хр. 9]. В рецензии О.И. Сенковского содержались и критические замечания, которые сводились к тому, что автор книги дал исторические сведения, в том числе сказания и легенды, "в сырце, без всякой обработки", без "строгой исторической критики". Возражая против "слишком великолепного заглавия" книги, в которой, по его мнению, были представлены лишь "материалы к истории сношений Китая с Тибетом и Хухунором", рецензент не без оснований утверждал: "В нынешнем ее виде... история Тибета и Хухунора есть только безжизненная, сухая и во многих местах разорванная плетеница бесчисленных фактов" [Северная пчела, 1833, № 21 (27 января)].

В 1834 г. вышла новая книга Н.Я. Бичурина "Историческое обозрение ойратов, или калмыков, с XV столетия до настоящего времени". Еще до издания книги Бичурин предоставил А.С. Пушкину, работавшему над историей восстания Пугачева, свои материалы об ойратах - западных монголах, бежавших сначала из Джунгарии на Волгу, а затем, в 1771 г., ушедших с Волги назад в Джунгарию. Касаясь последнего эпизода из истории ойратов, получивших в тогдашней отечественной литературе название калмыков, А.С. Пушкин особо отмечал: "Самым достоверным и беспристрастным известием о побеге калмыков обязаны мы отцу Иакинфу, коего глубокие познания и добросовестные труды разлили столь яркий свет на отношения наши с Востоком. С благодарностью помещаем здесь сообщенный им отрывок из неизданной еще его книги о калмыках" [Пушкин, т. 8, 1949, с. 287].

Новый труд Н.Я. Бичурина был положительно оценен русской критикой, а ценный для России характер сведений, представленных в нем, побудил членов Академии Наук присудить автору Демидовскую премию.

О первых успехах россиян в изучении Монголии и состоянии тогдашнего монголоведения в России отчасти позволяет судить статья известного нумизмата П.С. Савельева, появившаяся 13 июня 1835 г. в столичной газете "Северная пчела"⁵. В ней вместе с объемистой рецензией на "Монгольско-немецко-русский словарь", составленный акад. Я.И. Шмидтом, - первый отечественный труд в этой области - предсказывается скорый расцвет монгольского языкознания в России: "Да это время очень недалеко, потому что г-н [О.М.] Ковалевский⁶ уже объявил, что он приводит к окончанию свой пространный монгольско-русский лексикон, с фразеологией в нескольких больших томах, образцы которого он представлял здешней Академии Наук. Отец Иакинф Бичурин также давно приготовил монгольско-русский словарь, почерпнутый им преимущественно из китайских источников. Итак, вот вдруг три первых монгольских словаря, которые русская ученость дарит просвещенной Европе".

Рецензент отнюдь не случайно в числе известных монголоведов (Я.И. Шмидта и О.М. Ковалевского) назвал и Н.Я. Бичурина.

Как свидетельствуют архивные материалы, во время поездок в Кяхту в 1830- 1831 гг. и 1835-1838 гг. Н.Я. Бичурину приходилось часто общаться с бурятами, хорошо знавшими монгольский язык, что побудило исследователя серьезно заняться этим языком. При помощи монгольского переводчика, скорее всего учителя кяхтинской школы Ванчикова (как предполагала и Н.П. Шастина [Шастина, 1956]), Бичурин обратился к составлению монголо-китайского словаря путем расположения в нем слов в порядке монгольского алфавита. О работе Н.Я. Бичурина над этим словарем, необходимым ему в качестве справочника, помимо П.С. Савельева упоминали Н.С. Щукин и

⁵ Подробнее о российском монголоведении в эти годы см.: [Хохлов, 1992(1), с. 222-225; Хохлов, 1992(3), с. 179-182].

⁶ Осип Михайлович Ковалевский (1801-1878)- один из основоположников монголоведения в России. С 1834 г. - профессор Казанского Университета, с 1839 г. - почетный член Азиатского Общества в Париже. В 1830-1831 гг. в течение восьми месяцев находился в Пекине во время замены старого состава Российской духовной миссии новым. В 1847 г. его избрали академиком, а с 1855 по 1860 г. О.М. Ковалевский выполнял обязанности ректора Казанского университета.

М.Н. Погодин, близко знавшие ученого и оставившие о нем биографические сведения (см.: [Щукин, 1857, с. 120; Погодин, 1871, с. 67]).

Поисками упомянутого словаря, составленного Н.Я. Бичуриным, в разное время занимались монголист С.А. Козин и китаист А.А. Петров. Первый утверждал, что этот монголо-китайский словарь был передан его составителем в 1849 г. в дар Казанской духовной академии [Козин, 1929]. А.А. Петров, специально ездивший в Казань для розыска рукописей Н.Я. Бичурина [Петров, 1937, с. 13], указанного словаря там не обнаружил. Между тем в Кяхтинском краеведческом музее имеется китайско-русский словарь, подобный по структуре рукописному бичуринскому в С.-Петербурге, но, судя по почерку, написан он не Бичуриным, а скорее всего бывавшим в Кяхте неким китайцем, недостаточно владевшим русской грамотой. Как и в рукописном словаре Н.Я. Бичурина, китайская лексика в кяхтинском экземпляре размещена по "материям".

Вторая поездка Н.Я. Бичурина в Кяхту в 1835 г. с целью организации там нового учебного заведения по подготовке китаистов принесла ему успехи не только в преподавательской, но и в научной деятельности. За два года в Кяхте им был переведен многотомный свод законов Цинской империи - "Да Цин хуэй-дянь", изданный в Пекине на китайском языке в 1821 г. Подготовив статью с краткими статистическими сведениями о Китае, взятыми из этого свода, он в августе 1837 г. отправил ее в Российскую Академию Наук. Пока готовилось академическое издание статьи, она успела выйти в октябрьской книжке "Журнала Министерства Народного просвещения" под названием: "Статистические сведения о Китае, сообщенные имп. Академии Наук членом-корреспондентом ее, монахом Иакинфом". Реакция на нее российской печати была почти мгновенной. Уже 29 декабря 1837 г. "Северная пчела" поместила краткое изложение указанной статьи со ссылкой на ее первую публикацию [Журнал Министерства Народного просвещения, 1837, ч. XVI, № 10].

В 1839 г. между Я.И. Шмидтом и Н.Я. Бичуриным возник первый публичный спор по поводу перевода надписи на знаменитом "Чингисовом камне", наиболее древнем образце монгольской письменности. Этот камень был выставлен для всеобщего обозрения на выставке произведений отечественной промышленности и снабжен двумя вариантами перевода сохранившейся на нем надписи. Первый вариант перевода принадлежал Я.И. Шмидту, а второй - учителю кяхтинской школы буряту Ванчикову, передавшему свой перевод Н.Я. Бичурину. Мысль о снабжении этого уникального экспоната двумя вариантами перевода принадлежала Председателю Комиссии по устройству выставки С. Комарову. Однако Я.И. Шмидт, узнав о демонстрации на выставке двух переводов надписи на камне и заподозрив именно Иакинфа в намерении опорочить его перевод, выступил на страницах "С.-Петербургских ведомостей" с полемической статьей, положившей начало дискуссии. Не касаясь детально существа рассматриваемой проблемы, надо отметить, что впоследствии ее решению помог известный ориенталист из бурят Дорджи Банзаров (см.: [Шастина, 1956, с. 194-195]).

В 1840-х гг. в российской столичной периодике появилось несколько статей о ламаизме, заключавших в себе переводы с монгольского. Не исключено, что настоящим автором этих публикаций (без указания авторства) был сам о. Иакинф.

В связи с присуждением Бичурину очередной Демидовской премии О.М. Ковалевский констатировал, что «несколько сочинений, напечатанных о. Иакинфом, как-то: "Описание Чжуньгарии и Восточного Туркестана в древнем и нынешнем их состоянии" (1829 г.), "История четырех ханов из дома Чингисова" (1829 г.), "История Тибета и Кукунора..." (1833 г.) были дорогим подарком для любителей и изыскателей географии и истории Азии» [Разбор сочинения отца Иакинфа..., 1848, с. 131-137].

Последней книгой, над которой Н.Я. Бичурин работал в течение ряда лет, было "Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена". К сбору дополнительных материалов он приступил в январе 1846 г., находясь в довольно преклонном возрасте и будучи тяжело больным. Через три года книга была вчерне го-

това. О том, с какими трудностями пришлось столкнуться автору при создании нового труда, можно судить по цитируемому ниже его рассказу в письме от 25 февраля 1849 г. О.М. Ковалевскому:

«Первоначально я предложил Академии Наук составить историю среднеазиатских народов в продолжение четырех лет. В прошлом году гг. академики отказали мне в полупремии за "Китай" под предлогом, что из 17-ти членов десять человек были на стороне противного мнения, а сим оборотом привели меня в затруднение. Чтобы поправить это дело, Павел Николаевич [Фус] предложил мне сократить работу годом. Я должен был согласиться на его предложение и в продолжение 10 месяцев кончил отделку книги, требовавшую по меньшей мере двух лет... поспешный десятимесячный труд вместо двух годов настолько изнурил меня, что я в продолжение следующих четырех месяцев не мог поправить своего здоровья. К концу работы встретилось новое затруднение... В топографической карте к истории оставалась одна Корея без пояснений... Разделение государства на восемь губерний, или дорог, сделанное в половине IV в.; даже самые названия губерний до ныне остаются без перемен, но пределы или межи губерний и названия городов вовсе не прежние, и я принужден буду руководствоваться картою Кореи, напечатанною в прошедшие годы в Пекине - в атласе китайской империи, а в китайских картах пунктуальная точность в размере не слишком уважается. В заключение прошу Вас самым откровенным образом указать недостатки, и я с большою благодарностью приму указания ваши... Мое единственное желание - придать своему труду совершенство и чрез то увековечить его для пользы нации» [НБ СПб. университета. Отдел редкой книги, ф. О.М. Ковалевского, № 101, л. 162-163].

О том, с каким тщанием относился Н.Я. Бичурин к своей работе, можно судить из другого его письма О.М. Ковалевскому: "С первых чисел января по настоящий день я снова просмотрел все три части... рукописи... Географический указатель целою третью умножен; неизвестных мест осталось очень мало, и теперь только ожидаю карты... отправленной к Вам... Что касается до истории, [то] завтра приступаю к работе и предполагаю не менее трех месяцев заняться ею при совершенном уединении, чтобы ни памяти, ни соображения не развлекать" [НБ СПб. университета. Отдел редкой книги, ф. О.М. Ковалевского, № 101, л. 162-163].

Однако планы ученого были расстроены болезнью, три летних месяца 1849 г. пропали для работы из-за подхваченной им холеры и ее последствий [СПб. филиал АРАН, ф. 2, оп. 1, 1849, ед. хр. 14].

В ноябре 1850 г. Н.Я. Бичурин сообщал М.П. Погодину об окончательной подготовке своего нового труда. Он вышел в свет в 1851 г. и был удостоен Демидовской премии. По словам китаиста К.А. Скачкова (1821-1883), это был самый капитальный труд о. Иакинфа, охватывавший огромный исторический период и заключавший в себе массу этнографических сведений [РГБ, ф. 273, картон 10, ед. хр. 9].

Для характеристики Н.Я. Бичурина как монголоведа важен тот факт, что в свою последнюю книгу он включил опубликованную в декабре 1850 г. в журнале "Москвитянин" статью "Кто таковы были монголы", где утверждал: "Начало монгольского народа восходит слишком за 25 столетий до Р.Х. Дом Монгол, напротив, возник в начале IX века, усилился в начале XII, основал Монгольскую империю в XIII веке по Р.Х." [Москвитянин, 1850, № 24, декабрь, кн. 2, с. 91].

Понимая всю сложность и запутанность проблемы этногенеза монгольского народа (при отсутствии в то время данных по археологии и антропологии), Бичурин пытался осветить ее с помощью доступных ему китайских источников. Сведения, полученные из этих источников, переведенных и опубликованных трудами о. Иакинфа, до сих пор питают творческую мысль многих исследователей, нередко рассматривающих историю народов Центральной Азии сквозь призму их взаимоотношений с Китаем в разные периоды их развития.

Н.Я. Бичурина глубоко интересовали не только вопросы древней и средневековой истории монголов, но и их правовое положение в современной ему Монголии, изучать которое ему было проще благодаря достаточно полному знанию законодательных актов цинского правительства, официально издаваемых в Пекине в виде сборников типа "Лифаньюань цзэ-ли".

После издания последней книги Бичурин еще продолжал писать мелкие заметки и статьи, однако постоянное нездоровье и почти полная потеря зрения в последние годы жизни не позволяли ему полноценно работать. Скончался Н.Я. Бичурин (о. Иакинф) 11 мая 1853 г.

Трудами Н.Я. Бичурина о Монголии (в русском издании и в переводах на западные языки) активно пользовались многие российские и зарубежные исследователи. Так, в архиве известного археолога Н.И. Веселовского, преподававшего историю Востока в Петербургском университете, можно найти немало выписок из книг выдающегося китаеведа, а именно из "Записок о Монголии" и "Истории первых четырех ханов из дома Чингисова". Сведениями из монгольского уложения, помещенными в четвертом разделе первой упомянутой книги, он заинтересовался при исследовании вопроса о сущности дипломатического церемониала в сношениях России со странами Востока [РГАЛИ, ф. 118, он. 1, ед. хр. 280, л. 286]. Сведения же из второй книги понадобились ему для изучения военного дела у монголов, столь важного вопроса для характеристики и оценки завоевательных походов Чингисхана и его преемников [РГАЛИ, ф. 118, оп. 1, ед. хр. 315, л. 20].

В многоцветной гамме различных сюжетов, разрабатываемых Н.Я. Бичуриным, монгольская тема служила ему в течение долгих лет путеводной звездой, к ней он возвращался снова и снова, сделав свой вклад в решение множества актуальных проблем монголоведения. Хотя он сам не считал себя достаточно опытным и авторитетным монголистом, досконально изучившим все тонкости монгольского языка, ему благодаря блестящему знанию китайской письменности удавалось серьезно и плодотворно заниматься историей монголов и их контактами с китайцами в разные эпохи развития их кочевой цивилизации.

Труды российского китаеведа, благодаря которым, по замечанию В.В. Бартольда, "русская синология еще в 1851 и 1852 гг. опередила западноевропейскую [Анналы, 1923, с. 261], служили важным подспорьем для исследователей многих стран и поколений. Свое непреходящее значение они сохраняют и теперь, открывая перед специалистами разных научных дисциплин богатейшие россыпи сведений о материальной и духовной культуре народов Китая, Монголии и других стран Азии⁷.

СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ

АВПРИ - Архив внешней политики Российской империи.

ГАИО - Государственный архив Иркутской области.

НАРТ - Национальный архив Республики Татарстан (г. Казань).

НБ - научная библиотека СПб. У. Отдел редкой книги.

РГБ - Российская государственная библиотека. Отдел рукописей (г. Москва).

РГИА - Российский государственный исторический архив (г. Санкт-Петербург).

СПб. филиал АРАН - Санкт-Петербургский филиал Архива Российской Академии Наук.

СПИСОК ИСТОЧНИКОВ И ЛИТЕРАТУРЫ

АВПРИ. Ф. Главный архив 1-9. 1824-1828. Д. 7. Л. 150.

АВПРИ. Ф. Главный архив 1-7. 1826-1853. Д. 2. Л. 38.

Анналы. [Пг.], 1923.

Бичурин Н.Я. Записки о Монголии. Т. 1. СПб., 1828.

⁷ Более подробные сведения о жизненном пути и научном наследии Н.Я. Бичурина см.: [Хохлов, 1977; 1978(1); 1978(2); 1978(3); 2002(1)]. В первом десятилетии XXI в. вышел в печати ряд российских публикаций, посвященных биографии и творческой деятельности Н.Я. Бичурина, среди которых следует выделить первое полное переиздание в 2010 г. его книги "Записки о Монголии", осуществленное издательским домом "Агни" в Самаре (с вводной статьей и словарем восточных терминов А.Н. Хохлова).

Бичурин Н.Я. Статистическое описание китайской империи. СПб., 1842.

ГАИО. Ф. 121. Оп. 1. Д. 26. Л. 47-48; Л. 95-96; Ф. 50. Оп. 1. Д. 930. Л. 90-91.

Журнал Министерства народного просвещения. 1837. Ч. XVI. № 10.

Записки о Монголии, сочиненные монахом Иакинфом. Т. 1. СПб., 1828.

Китай в гражданском и нравственном состоянии. Соч. монаха Иакинфа в 4-х частях. СПб., 1848.

Козин С.А. О неизданных работах Бичурина // Известия Академии Наук. Отделение гуманитарных наук. 1929. № 5.

Московитянин. 1850. № 24. Декабрь. Кн. 2.

Московский Вестник. 1828. № 14.

Московский телеграф. 1828. № 9.

НАРТ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 2237. Л. 226; Ф. 977. Оп. Совет. Д. 8720. Л. 4-6.

Ответ г-ну Клапроту на замечания касательно книг, изданных о. Иакинфом Бичуриным и относящихся к истории монголов // Московский телеграф. 1831. № 9; № 10.

Отчет о книгах о. Иакинфа Бичурина касательно истории монголов, представленный Парижскому Азиатскому Обществу г-ном Клапротом в сентябре 1830 года // Московский телеграф. 1831. № 7; № 8.

Петров А.А. Рукописи по китаеведению и монголоведению, хранящиеся в Центральном архиве ТАССР и в библиотеке Казанского университета // Библиография Востока. 1937. № 10.

Погодин М.П. Биография отца Иакинфа Бичурина // Беседы Общества любителей русской словесности при Московском Университете. Вып. 3. 1871.

Пушкин А.С. История Пугачевского бунта // Собрание сочинений. Т. 8. М.-Л., 1949.

Разбор сочинения отца Иакинфа под заглавием "Китай в гражданском и нравственном отношениях", составленный г. проф. Ковалевским // Семнадцатое присуждение учрежденных П.Н. Демидовым наград. 17 апреля 1848 г. СПб.: Тип. Академии Наук, 1848.

РГБ. Ф. 231. Разряд II. Картон 13. Ед. хр. 43. Л. 14; Ф. 231. Разряд II. Картон 50. Ед. хр. 39; Ф. 273. Картон 10. Ед. хр. 9.

РГИА. Ф. 815. Оп. 9. Д. 98 (1853 г.). Л. 1.

Русский зритель. 1828. № 9-10.

Северная пчела. 1833. № 21 (27 января).

Современник. 1848. Т. 7. № 1. Отд. III.

СПб. филиал APАН. Ф. 2. 1847. Ед. хр. 1. Л. 215-216; Ф.2. Оп. 1. 1849. Ед. хр. 14.

Хохлов А.Н. В.П. Васильев в Нижнем Новгороде и Казани // История и культура Китая (Сборник памяти акад. В.П. Васильева). М., 1974.

Хохлов А.Н. Н.Я. Бичурин и его труды о Монголии и Китае первой половины XIX в. (некоторые вопросы источниковедения) // Н.Я. Бичурин и его вклад в русское востоковедение (К 200-летию со дня рождения). Материалы конференции. Ч. 1. М., 1977.

Хохлов А.Н. Н.Я. Бичурин и его труды о Монголии и Китае // Вопросы истории. 1978(1). № 1.

Хохлов А.Н. Н.Я. Бичурин и Российская Академия Наук // Вестник Академии Наук СССР. 1978(2). № 6.

Хохлов А.Н. Об источниковедческой базе работ Н.Я. Бичурина о цинском Китае // Народы Азии и Африки. 1978(3). № 1.

Хохлов А.Н. Кяхтинское училище китайского языка и его роль в подготовке китаистов (К 150-лстию со дня основания) // XVII научная конференция "Общество и государство в Китае". Ч. 2. М., 1986.

Хохлов А.Н. А.В. Игумнов - составитель первого в России большого монгольско-русского словаря // VI Международный конгресс монголоведов (Улан-Батор, август 1992 г.). Доклады российской делегации. Т. 1. М., 1992(1).

Хохлов А.Н. Д.П. Сивиллов - руководитель первой в России кафедры китайского языка // Актуальные вопросы китайского языкознания. Материалы VI Всероссийской конференции (Москва, июнь 1992). М., 1992(2).

Хохлов А.Н. И.М. Мостинин - первый российский переводчик-монголист // Восток в прошлом и настоящем. Тезисы докладов к региональной конференции. 14-17 мая 1992 г. Иркутск, 1992(3).

Хохлов А.Н. Монголия до и после провозглашения независимости (по письмам очевидцев-россиян) // VII Международный конгресс монголоведов (Улан-Батор, август 1997 г.). Доклады российской делегации. М., 1997.

Хохлов А.Н. Н.Я. Бичурин и его труды о цинском Китае // Н.Я. Бичурин. Статистическое описание Китайской империи. В 2-х ч. М., 2002(1).

Хохлов А.Н. Поездка A.M. Позднссва в Монголию и Китай в 1892-1893 гг. // Россия и Монголия в свете диалога евразийских цивилизаций. М., 2002(2).

Чтения имп. Академии Наук за 1829 и 1830 годы. Кн. 1. № 5. СПб., 1831.

Чугуевский Л.И. Новое о рукописном наследии Н.Я. Бичурина // Народы Азии и Африки. 1966. № 3.

Шастина Н.П. Значение трудов Н.Я. Бичурина для российского монголоведения // Очерки по истории русского востоковедения. Вып. 2. М., 1956.

Шмидт Я.И. Объявление о некоторых новоизданных сочинениях, касающихся до Средней Азии // С.-Петербургские ведомости. 1829. № 62 (24 мая); № 63 (27 мая); № 64 (29 мая).

Щукин Н.С. Иакинф Бичурин // Журнал Министерства народного просвещения. 1857. Сснт. Отд. 5.

Permanent link to this publication: