В последние годы все большее внимание привлекает научное наследие историков русского зарубежья. В то же время не изучаются пока в должной мере взгляды церковных деятелей зарубежья, высказывавших в своих трудах собственное отношение к проблемам истории России, прежде всего, революции 1917 года.

Наследие иерархов Русской православной церкви за рубежом (РПЦЗ): митрополита Антония (Храповицкого), с 1921 по 1936 г. возглавлявшего Синод этой церкви, его преемника митрополита Анастасия (Грибановского), стоявшего во главе ее с 1936 по 1964г., архиепископа Серафима (Соболева), руководившего русскими приходами в Болгарии до 1950 г., до сих пор не изучалось. Между тем, как отметил Н. Струве: "Высшие культурные достижения в эмиграции проявились прежде всего в религиозной сфере, в религиозном творчестве" ¹ .

Эмиграция более миллиона бывших подданных России переживалась и осмысливалась по-разному. Пожалуй, наиболее распространенной точкой зрения к концу 20-х годов стало убеждение в особой миссии русского зарубежья, призванного сохранить и развить все живоносные начала исторической России. "Мы не считали тогда себя оторванными от России... Мы были кровью и плотью России, ее продолжением в мире... органической частью России" ² .

Иерархи воспринимали православие, разумеется, "как строительную, созидательную силу, воспитывающую нравы и простирающую свое свободное влияние на движение философской мысли" ³ . Мысли православных иерархов о судьбе России в свете пережитых ею катаклизмов в начале XX в. представляются важными для понимания общественных, идейных, духовных устремлений русской диаспоры. Кроме того, взгляд на исторический процесс, осмысление его с позиций православия необходимо учитывать и для того, чтобы получить более полное представление о мировоззренческих поисках русского зарубежья.

Понимание исторического процесса в рамках собственно русской православной традиции не было однозначным. Во многом исторические взгляды иерархов РПЦЗ зависели от их идейно-политических позиций. Они рассматривали РПЦЗ как "свободную часть" (по определению митрополита Анастасия) единой Русской православной церкви. Однако позиция

Бондарева Елена Анатольевна- кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Института российской истории РАН.

стр. 53

первоиерархов РПЦЗ отражала мнение достаточно многочисленной части русского общества.

Митрополит Антоний и до революции, и в эмиграции многократно обращался к истории отечества, стремясь вычленить те стержневые моменты, которые определяли судьбу народа и государства. Он не стремился к подробному и целостному истолкованию русской истории, но сосредоточивал внимание на главных, с его точки зрения, процессах и ключевых фигурах. В поле его интересов такие моменты, как: крещение Руси, строительство Московского государства в борьбе с Ордой, испытание православной веры в Смутное время, расцвет православной России в середине XVII в. и кризис ее, приведший к расколу, упразднение патриаршества, формирование абсолютизма XVIII-XIX веков. Именно в отклонении от "исторического пути" в конце XVII в. он видел зачатки тех бед и проблем, которые привели в начале XX в. к краху Российской империи. "Знакомые с отечественной историей знают, что целокупность русской жизни держалась в средние века не мирским правительством, не князьями и полководцами, а святителями стольного града. Более трехсот лет России не было, как единой державы, но была Россия, как единая митрополия, да и впоследствии до времени Петра Первого единство России, как религиозного общества, было гораздо действительнее, надежнее и крепче, нежели ее единство государственное, колебавшееся то самозванцами, то междуцарствиями".

Митрополит Антоний подчеркивал активную роль Православной церкви не только в достижении духовного единства народа, но и в строительстве единого государственного организма. "Святители митрополиты, сложившие затем и ее (русской жизни. - Е. Б. ) политическую цельность, не были расчетливыми политиками вроде прелатов Римской курии или кардиналов Франции XVII в., нет, это были подвижники личного спасения... Плохо понимают их те историки, которые главным делом святителей считают подчинение удельных князей великому князю: они стояли за правду Божью, а постепенное объединение государственной жизни России явилось лишь как естественное следствие внутреннего тяготения к ее нравственному сосредоточию около святительских престолов". Центральное значение, таким образом, придавалось владыкой достижению единства духовного, мировоззренческого, бытового. "У нас преобладала Церковь, но не духовенство, религия, но не клир" ⁴ .

XVII в. - век смуты и раскола, по его мнению, дает ключ к пониманию основного содержания русской истории как процесса. Преодоление мятежей и войн увенчалось важнейшим гражданским и общественным актом, - обретением "царя православного, самодержавного и наследственного" ⁵ .

Самодержавие, в той его форме, которая естественно возникла после созыва Земского собора и венчания Михаила Романова на царство, с точки зрения митрополита Антония есть "палладиум России" (используя формулу Карамзина), с ее многоплеменностью, с ее богатством вер и "языков", с ее географической и цивилизационной обширностью. Важно, по его мнению сотрудничество народа и власти по взаимному согласию, так как именно это давало устойчивость государству. Расцветом Московского царств было время правления Алексея Михайловича ⁶ .

Дальнейший ход событий в начале XVIII в. существенно изменил лицо русского общества, само содержание национально-государственной жизни, в том числе взаимоотношения церкви и государства. Этой проблеме Антоний придавал важнейшее значение. Именно в нарушении, с одной стороны, духовного единства русского народа на основе православия, с другой, - гармонии сосуществования власти духовной и власти светской, видел Антоний корни нравственной напряженности в русском обществе. Антоний одним из первых по-новому взглянул на значение деятельности патриарха Никона. Он называет Никона величайшим человеком русской истории. Главная задача его реформы, считает Антоний, - ослабление русского церковного провинциализма: национальные различия и местные предания должны подчиняться единому общецерковному канону. (Начатое еще митрополитом Макарием дело, не было доведено до конца, а потребности

стр. 54

централизованного государства уже настоятельно требовали унификации служебных книг.) Обвинения Никона в стремлении подчинить себе власть светскую- "боярская клевета". Особое место Антоний отводит "дружбе царя и патриарха", которая исправила святые книги, присоединила Малороссию, привлекла в Москву патриархов и ученых, победила поляков и шведов и политически возвела Московию на степень величия "третьего Рима" ⁷ . Причину конфликта патриарха и царя он видит в том, что царь не пошел по пути, указанному Никоном - оцерковлению государства в свято-отческом понимании, но пошел "путем цезарепапизма".

Падение Никона привело к падению института патриаршества, а потому и восстановление этого института в России должно начаться с переоценки роли Никона в нашей истории. Антоний отстаивал мысль, что патриаршество ни в коем случае не является "ограничением самодержавия, а наоборот его опорой" (речь в Предсоборном присутствии 1906 г.).

Разрушение духовного единства народа и власти произвели реформы Петра I и, в первую очередь, реформа церкви, которая "затмила религиозное сознание русского народа, оторвала от него духовенство", превратив его "в касту". Церковь попала под "господство государственного чиновника... Коллегия не может заменить духовного пастыря". Именно с этими событиями митрополит Антоний связывает те процессы в обществе и в сознании людей, которые в начале XX в. увенчались кровавыми плодами. "С кончиной последнего Патриарха (Адриана) наш быт развил себялюбивые чувственные начала быта языческого, выработал тип русского нигилиста, из размножения коего возник теперешний безобразный мятеж против родины и против христианской веры" ⁸ .

Дальнейшее развитие пошло по пути разрастания нигилизма и атеизма в просвещенных слоях, увеличивая разрыв между ними и простым народом, крестьянством. Власть лишилась освященного союза с церковью и перестала быть авторитетом для всего общества. Церковь оказалась втиснутой в прокрустово ложе секулярного государства, духовное смятение все нарастало.

В интерпретации Антония не может идти речь о неком "синтезе Святой Руси и России Петра Великого", - говорил А. В. Карташев. Антоний, размышляя о судьбе Отечества, строго судил русское общество XIX в., в особенности интеллигенцию, на которой лежит основное бремя ответственности за судьбу народа в целом. Беда русского общества в том, что оно утратило способность православного восприятия действительности и оказалось в плену сменяющихся утопий. Расколотость сознания нашла отражение в литературе - отсюда "лишние люди", "горе от ума", "то сплин, то русская хандра" - возрастала конфликтность сосуществования слоев, классов, поколений. Лучше других запечатлел это состояние душ и умов Ф. М. Достоевский - для митрополита Антония высочайший авторитет. По его мнению, произведения этого писателя были способны помочь русским людям обрести истинное видение произошедшего с ними и с Россией ⁹ . "Денационализированное общество" - считал Антоний - зашло столь далеко, что ненавидит уже не пороки, а самую Россию. При этом главная причина этой ненависти - "не злая воля, а совершенное незнание России русскими же". Язык, история отечества, в особенности основы православия оказываются за пределами интересов образованного класса - "причина глубокого упадка (Отечества) не в нескольких ошибках последнего царствования и не в нескольких неправильных шагах общественных деятелей, а в потере самой общественной перспективы и правительственными сферами и еще более самим русским обществом... Возрождение возможно лишь под условием восстановления правильных воззрений на нашу жизнь и на Русь в умах передовых деятелей, что в настоящее время - время истинного покаяния и отрешения от прежних предрассудков - гораздо легче, чем... в дореволюционный период" ¹⁰ .

Катастрофа революции (любая революция, считал он, имеет деструктивный характер) должна привести к переоценке всего исторического пути России. В самой революции Антоний четко выделяет две фазы - как в ходе

стр. 55

событий, так и в восприятии их обществом. Февраль вызвал бурную радость (непонимание истинного характера выпущенных из-под контроля разрушительных сил). И только Октябрь заставил содрогнуться. "Публика продолжала быть довольной, пока она сама могла направлять революцию и командовать в России. Еще бы! Всякий желающий делался министром, комиссаром, общественным оратором и т. д. - Но, когда при таких управителях разбрелась армия, оставив неприятелю фронт.., когда оторвали от России десяток губерний и то, что осталось стало трескаться, и вскоре колоссальное государство раскололось на десятки "самостоятельных республик" - тут наши торжествовавшие ребеллянты закряхтели. Однако не в этом познали они свою беду. Последняя раскрылась перед их глазами тогда, когда... явились мужички и сказали:... равенство так равенство... нам тоже любопытно вкусить от всего этого, а особенно -власти и денег,... кровь полилась... целым морем... Прежнее ликующее настроение сменилось и отчаянием... Потеряли уверенность и самые вожди революции, едва ли возможно найти сотню людей на Руси, которые бы одобряли то, что произошло в ней за эти два года" (написано это в 1920 г) ¹¹ .

Революция, по мнению Антония, послужила страшным отрезвляющим средством для общества, потерявшего ориентиры развития национального государства, заблудившегося между социальными утопиями, мистицизмом, атеизмом и просто прожиганием жизни. Февраль 1917 г. он оценивал как "господскую революцию". Без переоценки значения и сути февральского переворота, считал он, невозможно двигаться дальше, трудно будет найти путь, на котором могли бы объединиться созидательные силы.

Антоний сознательно обострял отношения с образованным обществом еще раньше в самом начале девятисотых годов, всячески обличая его леность и необразованность, призывал к сознательному отношению к судьбе личной и государственной, к восстановлению нравственных основ общественной жизни, иначе, как предвидел он, "кровавой перетряски" не миновать. При этом суть назревших событий митрополит видел уже в 1909 г.: "продолжается то несравненно более гибельное разрушение внутреннего содержания русской жизни, ради которого ненавистна бунтовщикам и государственная власть, как его защитница" ¹² .

В эмиграции многие предавались унынию и, раскаявшись в личных и общественных ошибках, не видели выхода. Антоний же, возвращаясь к "урокам Октября", был уверен, что у России есть будущее. Судьба ее зависит от того, какими будут русские люди. Надежду он черпал в идеалах православия и в историческом опыте. Арестованный петлюровцами, находясь в тюрьме в течение восьми месяцев, митрополит Антоний создавал "Ключ", пытаясь указать соотечественникам спасительный путь, даже в самой плачевной ситуации.

"Очень было бы грустно лишиться русского государства, но Русь была, росла и сияла даже тогда, когда не было государства, как последние 450 лет рос и развивался гений греческий, как умножалась его вера, его патриотизм, его энергия под властью турок... Трагична судьба еврейского народа, но когда его государственность пала... в нем воскресла внутренняя культура, он был и остался и поныне самым самостоятельным племенем во всем мире". Этот исторический опыт поможет и русским людям сохранить надежду: "русское православие, ... искусство, речь, сердце, открытость, самоотверженность и широта духа не угаснут под игом ни японцев, ни американцев, ни англичан, ни французов. Можно надолго уничтожить Россию, нельзя уничтожить Русь. И если бы приходилось выбирать одно из двух, то лучше пусть погибнет Россия, но будет сохранена Русь, погибнет Петроград, но не погибнет обитель преподобного Сергия, погибнет русская столица, но не погибнет русская деревня, погибнут русские университеты и заменятся английскими или японскими, но не погибнут из памяти народной Пушкин, Достоевский, Васнецов и Серафим Саровский. Впрочем зачем такой роковой выбор. Бог даст, сохранится и первое и последнее..." ¹³ . Это- кредо митрополита Антония, его видение русской судьбы. Для обретения созидательной силы надо обратиться к живительным истокам, питавшим государственный организм на протяжении веков.

стр. 56

Православная вера, власть самодержавная, с выборными в Думу представителями от народа, национальная интеллигенция, духовное единство всего народа- вот те основы, которые предложил Антоний в своем докладе Парламентской группе в 1923 г. в Белграде. Он достаточно подробно говорил о реформировании правительства, армии, системы образования и пр., подчеркивая, что оно должно происходить на основе нравственных устоев православия и исторической государственной русской традиции.

Антоний предостерегал от преувеличения значения самого института государства. "Ведь, что такое государство? Это собственно полиция народа... вбивать всю политику общественной жизни в государственный мундир, хотя бы и самый республиканский, это прежде всего в высшей степени нелиберально... и наши патриархально-народные начала жизни не только гораздо нравственнее, но и либеральнее, чем порядки конституционные или республиканские, ибо там личному почину и нравственной правде остается несравненно меньше места, чем у нас в России..." ¹⁴ . Восстановление русской государственности на национально традиционных основах невозможно, по мнению Антония, до тех пор, пока интеллигенция считает себя "фельдфебелями цивилизации", не любит и не знает своего народа, его мировоззрения и его веры. Пока наше образованное общество не захочет с тем же жаром, с каким оно разрушало, начать созидать, трудно ожидать возрождения отечества.

Митрополит Анастасий продолжил просветительскую, литературную деятельность своего учителя. Его книга размышлений и заметок "Беседы с собственным сердцем" вышла в Белграде в 1935 г. и потом многократно переиздавалась. Центральное место занимают в ней раздумья о судьбе России и о русской революции.

Коренным для многих современников бурных событий был вопрос: была ли неизбежна революция в России и могут ли люди влиять на развитие событий, вообще. Анастасий считал: "Желая объяснить или оправдать то или другое событие, особенно такое, за которое мы чувствуем себя ответственными, мы нередко говорим: "таков неотвратимый ход истории". На самом деле ничего неотвратимого, заранее предрешенного... нет. История есть взаимодействие двух свободных воль - воли Божественной и воли человеческой, причем последняя может идти или в согласии с первой или вступить в борьбу с ней. В зависимости от этого и направляется ход исторических событий. Бог предоставляет нам свободу действовать по собственному усмотрению даже тогда, когда оно является убийственным для нас, никогда однако не переставая руководить общим течением мировой жизни и направляя ее к наилучшей цели" ¹⁵ . Следовательно, люди ответственны как за свою собственную судьбу, так и за судьбу государства. Именно в их поступках и решениях лежат причины тех событий, которые столь болезненно переживались русской диаспорой. Анастасий не уходит от обсуждения самых злободневных тем: в чем причины и смысл революции, была ли она закономерны явлением в русской истории.

Он продолжает линию своего учителя Антония, рассматривая русскую историю как реализацию во времени и пространстве замысла православной державы, единой и монолитной идейно, укрепляющейся в испытаниях, но утрачивающей государственную силу и устойчивость по мере ослабления "духовных скреп" общества. Краткую, но емкую картину русской истории Анастасий нарисовал в статье "Значение Владимирского юбилейного года", опубликованной в белградском Владимирском сборнике. Он пишет: "Идеал святости... ведет русский народ по всему историческому пути от времени св. Владимира "к народившейся после освобождения России и падения Византии идее "третьего Рима", в которой Русь представлялась уже единственным христианским царством на Земле, сохранившим неповрежденную чистоту веры". Во времена Грозного эта идея упрочилась, "пустив корни в русском национальном сознании". Смутное время вновь затемняет идеал, но он возвращается в новом цветении в царствование Алексея Михайловича, особенно в период его согласия с патриархом Никоном, но и после конфликта "они продолжали отстаивать тот же идеал,

стр. 57

хотя и с разных точек зрения". XVIII век был "особенно неблагоприятным для всех, кто хотел следовать заветам св. кн. Владимира", однако "XIX век восстанавливает и укрепляет их не только в народном сознании, где они не умирали, но отчасти и в той наиболее сознательной части народа, которая именуется обществом. Гоголь и близкие к нему по духу наши первые славянофилы точнее оформили и крепче обосновали наш национальный идеал, выработав целую законченную систему русского православного мировоззрения. Тютчев, Достоевский и Владимир Соловьев (последний с некоторыми уклонами, вызванными его католическими симпатиями) снова оживили и развили идею "третьего Рима", нарисовав идеальный образ русского православного царства как защитника... вселенской Церкви".

Анастасий отмечает необыкновенное духовное единство нации в начале Первой мировой войны, "когда весь народ сверху до низу, забыв все внутренние разделения, слился в единый духовный монолит вокруг своего царя,... вдохновленный заветной мессианской мечтой... Если бы мы остались верны себе и претерпели до конца указанный нам свыше подвиг, мы, быть может, достигли бы наконец осуществления исконных национальных чаяний..., но русский народ не вынес искуса, утомленный войной... стал оскудевать духом... Соблазн легкого достижения всех благ пришел тоже в одеждах мирового мессианизма, подменив старый идеал новым, поставив на место вселенского братства бездушный интернационал".

Однако, "чем разрушительнее была работа большевиков", тем больше люди начинали ценить "священные заветы родной истории", оборачиваясь душой и сердцем к традиционным устоям и идеалам. "Мы обновились духом и снова познали сами себя" ¹⁶ , - так Анастасий характеризует духовное состояние православного человека пережившего трагедию как катарсис.

Теперь события XX в. воспринимается им по-иному: произошел разрыв личности с духовной традицией, с корнями. "Мыслящий тростник" так, используя определение Б. Паскаля, окрестил Анастасий интеллигенцию, которая стала поистине игрушкой в водовороте событий. "Слабость, которую наша интеллигенция проявила в минуту наших великих потрясений... это расплата за то, что она переоценила значение интеллекта... за счет чувства и воли, без которых невозможно никакое творчество жизни". Строгий суд митрополита не миновал и таких титанов культуры, как Толстой и Достоевский, которые были "духовными реформаторами своей эпохи", и несут большую долю ответственности за состояние умов и душ. Толстой своим "острым и глубоким плугом разрыхлил русскую почву для революции" и даже морально санкционировал ее. Особенно губительным было его противостояние с православием, смутившее многие души.

Основной пафос митрополита, как это ни покажется неожиданным, состоит в упреках Достоевскому. Для Антония великий писатель был не только знатоком человеческой души, но и провидцем. Анастасий ему в этом не отказывает, но идет дальше. "Достоевский ясно видит демонический характер грядущей революции и ее вдохновителей, но... его кисть заводит его слишком далеко, ... порок обнажается слишком ярко... его положительные типы не дают противоядия против таких впечатлений". Анастасий считает, что Достоевский "пластическим изображением духа и формы грядущей революции помог большевистским вождям конкретизировать свой идеал. Быть может, революция совершилась по Достоевскому не только потому, что он прозрел ее подлинную сущность, но и отчасти предопределил ее образ - самою силою психического внушения, исходящего от его реалистического художественного гения".

Внимание Анастасия сосредоточено на постижении смысла революции - "одного из самых сложных событий мировой истории". Он сопоставляет события в России с Французской революцией, и видит ряд существенных отличий. По его мнению, события в России логически продолжили и углубили французский опыт, подвели человечество к предельной черте. "Революционный процесс проходит через всю историю мира". Своими глубочайшими корнями она (революция) уходит за пределы пространства

стр. 58

и времени, являясь иррациональным явлением. Революция всегда соблазняет людей иллюзией легкого достижения свободы абсолютной, божественной и, подчеркивает Анастасий, она всегда зарождается в умах и постепенно электризует разные общественные слои, начиная скорее с верхних". Таким образом, сфера идейная, духовная имеет и в данном случае определяющее значение, а социально- экономические предпосылки лишь ускоряют или замедляют процессы, происходящие в умах. Главная пружина - порочная идея, проникающая в толщу общества и поражающая в первую очередь верхи.

В чем же соблазн революции, задается вопросом Анастасий. "Первое искушение... был соблазн хлебом, т. е. царством общей сытости, призраком земного рая... Ради этой чисто земной цели человек должен был отказаться от всех вечных духовных идеалов, которыми жил в течение веков". Второй соблазн- "чудесный скачок в царство свободы, равенства и братства", отвергнув постепенное нравственное совершенствование. Третий - "самый страшный из всех" - призыв отречься от Бога. При этом Анастасий отмечает, что у "безбожного коммунизма на русской почве была своя динамика". Радикальная интеллигенция заимствовала у христианства, разорвав с ним по существу, идеалы любви, сострадания, идею жертвенности. Из этого материала она хотела построить новый общественный порядок без "религиозного основания". Неудача этого проекта доказала на историческом опыте России, что "гуманистическое мировоззрение не может служить твердой базой для человеческой жизни" - это один из важнейших уроков русской революции.

Еще один вывод делает митрополит из русского революционного опыта - религия настолько глубоко захватывает все существо человека, что он не может без нее, не может относиться к ней безразлично: ей можно или следовать, или ее гнать и ненавидеть. "Религиозной нейтральности не существует", - приводит он слова Н. Бердяева. Веру в Христа заменяет ее противоположность. Атеизм, борясь с Верой, проявляет крайний фанатизм и попирает свободу воли человека.

Главный урок революции - ее "самоотрицание". Цели, провозглашенные на ее знаменах, оборачиваются своими противоположностями: вместо хлеба - голод, вместо братства - братоубийственная война, вместо равенства - новые хозяева и, главное, духовное насилие, отсутствие свободы воли.

Анастасий пишет: "Революцию нельзя рассматривать, как Провиденциальную историческую Немезиду, мстящую правительству и обществу за грехи прошлого и заключающую в себе врачество от политических и социальных недугов человечества, ибо в таком случае лекарство было бы опасней самой болезни... Здесь действует злая человеческая воля, сознательно стремящаяся разрушать и разлагать человеческую душу".

Революция, утверждает митрополит, не могут возникнуть иначе, чем по воле и желанию самого народа и уже в силу этого являются "актом глубокого нравственного падения" его. Предотвратить революцию можно, если сознательно начать влиять на ход событий в смысле восстановления здорового нравственного климата и решения назревших проблем ненасильственными методами. Анастасий призывает: "Мы сами навлекли на себя эту болезнь и сами должны искать излечения". Но народ нельзя излечить от "революционной интоксикации" некими новыми учениями, "новыми политическими или социальными программами", противопоставляемыми советской идеологии. Поскольку революция исказила "самую идею, на основании которой должно быть устроено человеческое общество", следует первоначально вернуть тот "идеал", который для всякого православного сознания ясен и определен.

В этом Анастасий развивает мысль своего предшественника, говорившего о необходимости "воспитания коллективной воли православного народа". Если русский народ вооружится идеалами предков и станет "твердыней православия", то он вернется на свой исторический путь и восстановит былое духовное и государственное величие.

Анастасий пишет: "никто не решится предсказывать будущее, но мы

стр. 59

обязаны подготовлять его". В его словах заключен призыв не унывать, не оплакивать утраченную силу России, но каждодневным трудом созидания собственной нравственной личности и достойной среды и общества вокруг себя, объединяя усилия единомышленников, воссоздавать исторический идеал- сначала как идеи, а потом и как реальность. Уроки российской истории митрополит распространяет на все человечество, судьба его едина. "Только христианство, спасшее мир от гибели в эпоху падения античной культуры может еще раз влить новую жизнь в одряхлевшее духовно человечество". Главная сила его в том, что оно раскрепощает творческие, созидательные силы человека, основывается на ненасилии и свободе воли и выбора каждой отдельной личности. Обозначив духовный и нравственный идеал, христианство предоставляет нам самим решать будем ли мы им руководствоваться.

Анастасий предупреждает от вульгаризации проблемы участия церкви в жизни общества - "Церкви не нужно снисходить с своей высоты и входить в глубину земных человеческих отношений..., а напротив современная общественная жизнь должна подняться над землею и снова органически войти в религиозную стихию" ¹⁷ .

Взгляды первоиерархов РПЦЗ разделяли сотни тысяч русских православных людей.

Размышления об исторической судьбе России, развил и разработал в законченную идейную систему архиепископ Серафим (Соболев" ¹⁸ . С наибольшей полнотой его мировоззрение раскрылось в двух книгах,- "Русская идеология" (София. 1934) и "Об истинном монархическом миросозерцании" (София. 1941). Первая из этих книг вызвала полемику в зарубежной русской печати. В журнале "Православный путь" в 1940г. (вып. 2-3) появилась полемическая статья "К учению о Святой Руси" (подписанная П. С. Л.), основную аргументацию которой Серафим подробно анализирует во второй книге, где разработка вопросов национальной русской идеологии получила еще более развернутое толкование.

Изложение взглядов Серафима в книгах полемически заострено, он ведет постоянную дискуссию с наиболее "типичным для русской интеллигенции рационалистическим взглядом".

В названных работах Серафим в основном суммирует и ясно излагает, то о чем писали различные православные историки и богословы, прибавляя к этому собственные выводы и рассуждения. Серафим наиболее полно разработал православный подход к истории России, сформулированный в работах митрополитов Антония и Анастасия. В основных ключевых моментах он расходился с либерально настроенной русской эмиграцией, но имел многочисленных приверженцев среди сторонников исторической православной державы.

Для Серафима и его единомышленников совершенно очевидно, что от того или иного подхода к истории России зависит и выбор будущего пути ее развития. Аргументы в споре предельно заострены, так как по сути дела рассматривается вопрос: "Какая будет в России государственная форма правления после советской власти" ¹⁹ .

Рассматривая исторический путь России Серафим дает пример православного очерка русской истории, продолжая и развивая мысли предшественников о неразрывной связи полноты православного мировоззрения в обществе и государственном строительстве с ее успехами во внутреннем развитии и внешней политике.

"Смирением и покаянием предки наши ограждали и свою веру от ересей, и свою Родину от гибели, и как только русские люди вступили на путь отступления от православной веры, на путь гордости, так постепенно и прежде всего в очах Божьих началась гибель нашей Родины, несмотря на то, что после Петра Россия внешне увеличивалась в своем могуществе и славе. Но это могущество и слава обязаны той же вере русского народа, который в своей массе и в самом низу не мог так скоро отступить от православной веры, вопреки всем усилиям безбожной интеллигенции скорее развратить его" ²⁰ . При этом Серафим подчеркивает, что единая православ-

стр. 60

ная вера - от князя, до смерда - скрепляет, сплачивает нацию, в то время как "протестантские реформы" раскалывают ее, создают и расширяют пропасть между простым народом и верхами общества и, в первую очередь, - интеллигенцией.

Развивая мысли об ответственности национальной элиты, властителей дум за происходящее в истории народа, Серафим особо останавливается на творчестве Л. Толстого. "Гуманизм и толстовство вылились у нас в форму воинствующего социализма, или - революционного освободительного движения. Исходя из богоборчества, оно главным образом было направлено против самодержавной царской власти в целях ее уничтожения... Это движение в последнее время перед второй революцией захватило по преимуществу всю русскую интеллигенцию, весь рабочий класс, значительную часть простого народа и нашего воинства. Оно разделило Россию на два лагеря". Архиепископ, анализируя события, ищет причины отхода людей от идеалов православия, и видит два основных механизма, лежащих внутри этого процесса. С одной стороны, русские люди вставали под левые знамена "в силу религиозной индифферентности, или в силу ложного стыда, т. к. все правое, по тону общественного мнения считалось мракобесием, глупостью и отсталостью". С другой стороны, деятели освободительного движения осуществляли "страшное насилие". "Последнее под лозунгами: "Долой самодержавие", "Земля и воля", - кровавым террором сметало всех, кто шел против него".

Серафим видит правильный, спасительный путь для России в Том, что "истинная русская идеология ...есть ни что иное, как православная вера и основанная на ней русская жизнь во всех ее областях, начиная с личной и кончая государственной, почему русское государство и должно возглавляться царскою самодержавною властию... Для православного сознания русского человека является неоспоримой истина, что вера православная была основою не только личной духовной жизни, но и была в основе могущества и славы нашей родины, отступление же от веры было причиною как нравственного падения русского народа, так и гибели внешней мощи России" ²¹ .

Серафим рассматривает православие и самодержавие в неразрывном единстве как основные постулаты и святыни русской идеологии. В основе религиозно-нравственного идеала русского народа лежит, по его мнению, идея неразрывной связи веры и государственного устройства. Православная традиция располагает всем богатством государствообразующей теории. Это, в первую очередь, так называемая, - симфония властей. "В отношении между церковью и государством... и выражается русская идеология... Только при наличии симфонии властей, если, разумеется, будет у нас царская, истинно самодержавная власть, возможно осуществление русской идеологии... Таким образом, на симфонию властей, при наличии истинной самодержавной власти царя, мы смотрим как на средство достижения русской идеологии и возрождения России" ²² . Учение о симфонии властей рассматривается Серафимом как необходимая часть учения о русской идеологии.

В книге "Русская идеология" (гл. 6) он подчеркивает, что в основе симфонии властей лежит различие между священством и царством. "Церковь служит Божественному, небесному, а государство - человеческому, земному". "Это различие полагается здесь во главу угла, ибо симфония властей должна исходить из отличия церкви от государства, в особенности в представляющих их властях: церковной и царской. Если этого отличия не будет, то о симфонии не может быть и речи. Тогда при слиянии двух властей в одну, произойдет цезарепапизм, или папоцезаризм". Со стороны государственной власти "эта симфония должны выражаться в сохранении догматов и почитании священства". Для всех верующих, включая царей и императоров, главное- защита веры, почитание церкви с ее властью, законами и имуществом.

Церковь, со своей стороны, участвует в жизни государства через молитвы и богослужения, через церковное просвещение и воспитание. "Церковь так воспитывает своих членов и вместе с тем членов государства, что они,

стр. 61

в моменты военных опасностей, объединяются вокруг своего Государя, как один человек, представляют из себя грозную силу для врага, не боятся смерти и совершают чудеса своим героическим духом".

С точки зрения "русской идеологии" православие и самодержавие, организованны в соответствии с теорией симфонии власти, неразделимы. "В допетровскую эпоху, когда русский народ в целом был не тронут в своей вере, он не изменял еще своей идеологии. Поэтому, в то время, как бояре, пользуясь кризисом царской власти, делали попытки ограничить ее - сначала в отношении Василия Шуйского, а затем Михаила Федоровича..., русский народ свято оберегал права самодержавия. Постепенно, при посредстве земских соборов (1620-1625 гг.) он уничтожил все поползновения ограничить власть царя Михаила, как и самые ограничения, которых уже успели достигнуть бояре".

После реформ Петра! изменились само существо царской власти, отношения церкви и царя, изменилась и мировоззренческая ориентация элиты. Как пишет Серафим, в XIX веке в "русском народе стало меркнуть русское миросозерцание и религиозно-нравственный идеал его стал заменяться политическим идеалом. Здесь причина изменения взгляда русских людей на царскую самодержавную власть".

Для того, чтобы найти путеводную нить, следует, по мнению Серафима, вернуться к традиционной идеологии русского народа. На этом пути непреодолимой преградой стоит убеждение интеллигенции в том, что самодержавие есть устаревшая государственная форма и не соответствует современному моменту. Исходя из этого, богоборческая интеллигенция "сделалась смертельным и неусыпающим врагом" монарха. "Несмотря на всю силу могущественной царской власти, ей приходилось гнуться под напором либеральных требований русского противоцерковного общества и идти на гибельные для России компромиссные реформы". Земство было использовано не в созидательных, а разрушительных целях, "через него появилось в России гибельное двоевластие: земство стало государством в государстве". Не менее опасным для страны, с точки зрения Серафима, было и учреждение Думы. Эти промежуточные меры расстраивали традиционные устои, согласованные с православным мировоззрением большинства населения, но не были способны создать новые жизненные государственные управленческие структуры и оставались чуждыми для большинства.

Итак, реформаторские усилия успеха России не принесли, но в раздумьях о путях будущего развития страны перед Серафимом неизменно встает вопрос: "соответствует ли самодержавие современному моменту?" Он анализирует два основных аргумента, своих оппонентов: самодержавная форма правления исторически изжита; для церкви безразлично, какая форма правления будет в России.

В соответствии с догматами православия самодержавие покоится на началах Св. Писания и, исходя из всей аргументации автора "Русской идеологии", является естественной и законной формой государственного правления в любом православном государстве. Опыт исторического развития не только России, но и Европы в XX в. скорее убеждает в том, что "парламентская власть изжила себя", оказавшись неспособной противостоять мировым разрушительным, богоборческим тенденциям (общемировые экономические кризисы, мировые войны XX века).

Серафим считает: "Как республиканская, так и конституционная форма правления - не только не являются богоустановленною властию, но самое их бытие начинается с ее отрицания. Св. Церковь не может закрыть своих глаз на это отсутствие религиозной основы в том и другом демократическом образе правления, ... христианский идеал совершенно чужд республиканской или конституционной форме правления. И это понятно, ибо демократическое государство управляется не этическими, а юридическими нормами".

Власть коммунистической идеологии в России Серафим считал исторически обреченной, но обращал внимание на то, что церкви не может быть безразличен образ государственного правления, который установится

стр. 62

после краха социализма. "Православная церковь не может предпочесть власть народа, что то же - народной толпы", более того Серафим считает, что при появлении в России какого-либо демократического строя церковь "окажется в положении гонимой, т. е. тогда произойдет фактическое отделение церкви от государства" ²³ . Серафим считал, что вся государственная политика должна строиться на тех же нравственных и этических основах, и правители должны быть по совести своей подотчетны матери церкви.

Путь возрождения "русской идеологии" на основах православия и восстановлении самодержавия в России, впрочем, не представлялся Серафиму простым и быстрым, но только на этом пути он считал возможным достижение цели.

Обращаясь к русской истории иерархи РПЦЗ сосредоточивают внимание на ее религиозно-нравственном идеале. Не случайно митрополит Антоний подчеркивал, что в русской истории были периоды, когда государственного единства формально не было, но объединяющей силой выступало мировоззренческое духовное единство, носителем которого была церковь. Конечно, иерархи не ставили перед собой задачу создать некий курс русской истории, но их труды указывают, пользуясь выражением Антония, ключ к православному прочтению истории России.

Взгляды иерархов церкви на историческом материале высвечивают наиболее слабые, больные места русского национального характера, различные исторические роли отдельных слоев русского общества, в первую очередь - интеллигенции, дворянства - в укреплении государственного единства. Утрата духовно-нравственного, мировоззренческого единства в конечном счете и приводила русский народ к ослаблению и затем к краху государственного организма.

Размышления иерархов РПЦЗ над русской историей не стоят особняком в потоке общественной мысли. Теоцентрическое видение исторического процесса серьезно отличается как от марксистской формационной концепции, так и от цивилизационного подхода, но именно в этом отличии и заключается ценность размышлений русских иерархов над историей отечества, восполняющих сложную мировоззренческую картину развития общественной мысли русского зарубежья.

Примечания

1. Митрополит Антоний (Алексей Храповицкий. 1863-1936) крупнейший церковный деятель, философ, богослов. Еще до революции выступал с публичными проповедями и лекциями, в печати. Приложил много усилий к восстановлению патриаршества и был одним из трех кандидатов на патриарший престол. Его философские взгляды формировались под воздействием идей славянофилов и Ф. М. Достоевского Он придавал самостоятельное значение вопросам морали, считая церковь прежде всего "ответственной за народную совесть", а каждого человека активным творцом собственной судьбы. Известны также работы митрополита Антония о русской литературе: "Пушкин как нравственная личность и православный христианин", "Ключ к творениям Достоевского. Не должно отчаиваться". Митрополит Анастасий (Александр Грибановский. 1873-1964)- был учеником митрополита Антония, с 1906 г. епископ. В 1917 г. принял участие в работе Поместного собора. В 1919 г. выехал в Константинополь, в 1935 г. в Сремских Карловцах был возведен в сан митрополита. Во время оккупации находился в Белграде, с немцами не сотрудничал, однако дал благословение на создание Русского корпуса (из числа русских эмигрантов, надеявшихся "участвовать в освобождении Родины от большевизма", а на деле использованных немцами в борьбе с югославскими партизанами). При подходе Красной Армии к Белграду эвакуировался в Вену, затем в Мюнхен. В 1950 году перебрался в США. До 1964г. возглавлял РПЦЗ. СТРУВЕ Н. А. Россия и современный мир. М. 1996. 12, с. 60.

2. Архиепископ ИОАНН САН-ФРАНЦИССКИЙ (Шаховской). Сочинения. Петрозаводск. 1992, с. 49.

3. НИКОН (Рклицкий) архиепископ. Жизнеописание Блаженнейшего Антония Митрополита Киевского и Галицкого. Нью-Йорк. 1961, с. 34.

4. Митрополит АНТОНИЙ. Слово в день четырех московских святителей. Сборник

стр. 63

избранных сочинений Блаженнейшего Антония Митрополита Киевского и Галицкого. Белград 1935, с. 200, 201.

5. Митрополит АНТОНИЙ. Слово на Благодарственном молебне 7 февраля после выборов членов Государственной Думы. Сборник, с. 224.

6. Митрополит АНТОНИЙ. Слово в день четырех святителей. Сборник, с. 203.

7. Тему церковной реформы и патриарха Никона Антоний освещает в ряде работ "Восстановление Патриаршества", "Восстановленная истина. О Патриархе Никоне" (Соч. Т. IV. 1918). Цитируется по книге: ЗЫЗЫКИН М. В. Патриарх Никон. Его государственные и канонические идеи. Варшава. 1931, переизд. М. 1995, с. 356.

8. Там же, с. 357.

9. Первое издание: Словарь к творениям Достоевского. София. 1921, позднее автор изменил название на "Ключ". (Цит. по изданию: Сборник.)

10. Сборник, с. 320.

11. Там же, с. 310-311.

12. Там же, с. 257-258.

13. Ключ, с. 324.

14. Там же, с. 353.

15. Архиепископ АНАСТАСИЙ. Беседы с собственным сердцем. Размышления и заметки. Белград. 1935, с. 82.

16. Митрополит АНАСТАСИЙ. Значение Владимирского юбилейного года. Цит. по: Русское Зарубежье в год тысячелетия крещения Руси. М. 1991, с. 15-16.

17. Архиепископ АНАСТАСИЙ. Беседы, с. 125, 130, 131, 134, 135, 136, 140, 155, 165, 166.

18. Архиепископ Серафим приступил к работе над темой русской идеологии по поручению Собора архиереев Русской зарубежной церкви в 1937г. и первоначально это был его доклад, одобренный Собором в 1938 г., впоследствии расширенный и доработанный по настоятельным просьбам "представителей епархий из Югославии и Западной Европы". Проблема выработки русской идеологии ощущалась как самая злободневная всеми идейными направлениями русской эмиграции, однако, каждое и них имело собственное видение этой темы.

19. Архиепископ СЕРАФИМ (Соболев) Русская идеология. СПб. 1994, с. 13.

20. Ук. соч., с. 8.

21. Ук. соч. с. 175.

22. Архиепископ СЕРАФИМ (Соболев) Об истинном монархическом миросозерцании. СПБ. 1994, с.87.

23. Архиепископ СЕРАФИМ. Русская идеология, с. 13-14, 61, 123, 128, 140.

Permanent link to this publication: