60 лет Великой Победы

© Ю. А. ОЗЕРОВ, кандидат филологических наук

Писателя-фронтовика Виктора Астафьева в освещении военной темы прежде всего интересовал критерий правды. В книге "Посох памяти" он писал: "Что бы мне хотелось видеть в прозе о войне? Правду! Всю жестокую, но необходимую правду, для того чтобы человечество, узнав ее, было благоразумней" (Астафьев В. П. Посох памяти. М., 1980. С. 193).

В повести "Пастух и пастушка" (1967 - 1989) личный боевой опыт позволил писателю точно, достоверно высветить мельчайшие подробности фронтовой повседневности, показать правду войны. Астафьев обращается к событиям, происходившим в период подготовки и проведения Корсунь-Шевченковской операции: о том, что действие происходит на Украине зимой 1943 года, можно догадаться только по некоторым косвенным деталям, но ни время, ни место не указываются, и это придает повествованию обобщающий характер.

Содержание повести заключено в четырех частях ("Бой", "Свидание", "Прощание" и "Успение"), обрамленных прологом и эпилогом.

стр. 27

В первой части рисуются эпизоды ожесточенной рукопашной схватки с немцами и противотанковой обороны во время ночного сражения. Для воюющих уже третий год бойцов взвода под командованием лейтенанта Бориса Костяева война стала привычным делом (алтайцы кумовья Карышев и Малышев воевали, "как работали, без суеты и злобы"). Тяжкий бой завершается похоронами обнаруженных в одном хуторе случайно убитых залпом артподготовки старика и старухи, приехавших сюда с Поволжья в голодный год. Это были пастух и пастушка, которые пасли колхозный табун.

Во второй части взвод располагается на отдых в уцелевшей избе молодой хозяйки Люси. Между девушкой и Борисом вспыхивает чувство. Но судьба отводит им только одну ночь счастья. Эта внезапная любовь, взаимная и прекрасная, с самого начала отмечена печатью трагического исхода, все время над ними висит угроза идущей войны, в крохотную обитель мирной тишины врываются диссонирующие звуки, грохот боя, эхо взрывов, канонады.

В "Прощании" влюбленные разлучаются навсегда: подразделение Костяева должно срочно идти вперед. Солдаты взвода в момент передышки занимаются своими делами, перебрасываются шутками, воспринимают любовь Бориса к Люсе как легкое приключение.

В "Успении" рассказывается о потерях, которые несет в боях взвод Костяева. Погибает и сам Борис, хотя у него было легкое ранение (сначала повесть так и называлась: "Легкое ранение"). Он умирает от тоски по своей любимой, а главное - от пережитого им ужаса войны: его мозг, сознание, нервы не выносят такого нечеловеческого напряжения, сам Астафьев объясняет гибель своего героя так: "А умер он от безысходности, оттого, что опередил время, появившись на свет не в том обществе. Для войны он не был приспособлен, хотя и воевал".

В православии Успение означает не только и не столько смерть, сколько светлый праздник, в котором горечь утраты неразделимо сплетается с верой в то, что физическая смерть освобождает человека от страданий бренного мира и награждает его вечной жизнью в мире лучшем, идеальном.

Через много лет давнее глубокое чувство приводит Люсю к одинокой могиле Бориса, затерявшейся в просторных уральских степях. Этим эпизодом начинается повесть, этим она же и заканчивается. Только в эпилоге седая женщина, оплакивающая погибшего на войне своего возлюбленного, обещает, что она скоро воссоединится с ним навечно...

Кольцевая композиция объединяет и различные стилевые пласты. Если сцены войны даны в реалистически-бытовом ключе, то любовь героев передается в лирической тональности, эпическое и лирическое начала тесно переплетаются. Астафьев так писал о своеобразии своего художественного видения: "В "Пастухе и пастушке" я стремился

стр. 28

совместить символику и самый что ни на есть грубый реализм. Меня некоторые упрекали за образ немца, где, мол, такого видел? Не знаю. Сам, возможно, я видел его во сне, возможно, наяву. Здесь мне важны детали, важна мысль. Этот немец - олицетворение дикости человеческой" (Астафьев В. П. Посох памяти... С. 189).

Действительно, чтобы вызвать у читателя это ощущение, писатель обращается к библейским и фольклорным образам: геенна огненная, лешачья древность. Этот монстр со своей звериной дикостью становится олицетворением фашизма: "Страшен был тот, горящий, с ломом. Тень его металась, то увеличиваясь, то исчезая, сам он, как выходец из преисподней, то разгорался, то темнел, проваливался в геенну огненную. Он дико выл, оскаливал зубы, и чудились на нем густые волосы, лом уже был не ломом, а выдранным с корнем дубьем. Руки длинные, с когтями... Холодом, мраком, лешачьей древностью веяло от этого чудовища".

Обобщенно-символические картины и образы чередуются с конкретно-бытовыми. В обрисовке фронтовых будней автор намеренно "перемешивает" военную и мирную лексику: "длинные спички пэтээров", "как немытые картошки, насыпанные на снег, солдатские головы в касках и шапках", "тыловая команда", принесшая на передовую "супу и по сто боевых граммов", "девушка с подвешенной на груди санитарной сумкой..."

Изображение батальных сцен включает в себя и натуралистические описания: "На поле, в ложках, в воронках, и особенно густо возле изувеченных деревцев лежали убитые, изуродованные немцы. Попадались еще живые, изо рта их шел пар, они хватались за ноги, ползли следом по истолченному снегу, опятнанному комками земли и кровью, взывая о помощи".

Астафьев прибегает и к концентрации изобразительно-выразительных средств: гиперболам, эмоционально-оценочным эпитетам, сравнениям, синонимическим рядам экспрессивно окрашенных глаголов и существительных. Поэтому описание единичного боя приобретает у писателя обобщенное звучание: "Казалось, вся война была сейчас здесь, в этом месте, кипела в растоптанной яме траншеи, исходя удушливым дымом, ревом, визгом осколков, звериным рычанием людей".

Сложный стилевой сплав повести свидетельствует о том, что у писателя нет упрощенного подхода к военной теме. Приведя в качестве эпиграфа к первой части пушкинскую цитату из "Пира во время чумы": ""Есть упоение в бою!" - какие красивые и устарелые слова!..", Астафьев полемизирует с той литературной традицией, которая неоправданно "лакировала" войну, рисуя ее только в героических и романтических красках. Писатель следует дорогим для него толстовским принципам - изображать войну такой, какая она есть: "в крови,

стр. 29

страданиях, смерти", одновременно давая ей нравственную и философскую оценку.

Эта оценка выражается в повести Астафьева и с помощью символических образов, деталей, картин природы. Таким емким символом становятся образы невинных жертв войны - безвестных старика и старухи, "обнявшихся преданно в смертный час".

Подзаголовок повести - "Современная пастораль" - выглядит странно, если не рассматривать его в символическом значении: ведь собственно пастораль предполагает идиллическое изображение сельских пастухов и пастушек, сцен их безмятежной, счастливой жизни. "Современная пастораль", то есть тонкое, нежное, трепетное чувство Бориса и Люси, подвергается страшному испытанию: жестокая дикость войны обрушивается на их прекрасный внутренний мир, на столетиями формировавшуюся гуманистическую культуру (об этом говорят эпиграфы к частям повести из поэзии вагантов, Петрарки).

Пытаясь защититься от разрушительного для человеческого сознания трагизма войны, Борис обращается к воспоминаниям о мирной жизни, в которой были музыка, театр, незыблемые идеалы нравственности и красоты, лучшие проявления человеческого духа. Борис делится с Люсей своими детскими впечатлениями о посещении театра: "...Знаешь, музыка была сиреневая... Простенькая такая, понятная... Танцевали двое - он и она, пастух и пастушка... Лужайка зеленая. Овечки белые. Пастух и пастушка в шкурах. Они любили друг друга, не стыдились любви и не боялись ее. В доверчивости они были беззащитны".

Герои сознают, что "рождены друг для друга", но обречены на разлуку. "Оглушенной", "придавленной" горем расставания Люсе "хочется сделать что-нибудь такое... сыграть бы что-нибудь старинное...". Эпиграф из лирики вагантов к третьей части повести предрекает события, которые произойдут дальше:

Горькие слезы застлали мой взор,
Хмурое утро крадется, как вор, ночи вослед.
Проклято будь наступление дня!
Время уводит тебя от меня в серый рассвет.

Персонажи "Современной пасторали" старые пастух и пастушка в угасающем сознании раненого Бориса становятся воплощением всех хороших и дорогих ему людей: "Плакал сухими слезами о старике и старухе, которых закопали в огороде. Лиц пастуха и пастушки он уже не помнил, и выходило: похожи они на мать, на отца, на всех людей, которых он знал когда-то".

Трагические строки Петрарки "И жизни нет конца. И мукам краю" определяют звучание четвертой части. Смерть Бориса Костяева, ра-

стр. 30

нимого, впечатлительного человека "с безгрешным взглядом", способного на необычайную, возвышенную любовь, становится символом великих человеческих утрат, понесенных в войне русским народом. В эпилоге тон авторского повествования приобретает лирическую торжественность: "А он, или то, что было им когда-то, остался в безмолвной земле, опутанной корнями трав и цветов, утихших до весны. Остался один - посреди России".

Под стать Борису и его возлюбленная, образ которой рисуется в романтическом духе: мы не знаем о ней ничего, кроме того, что она была в оккупации. Она не деревенская девушка, начитанна и музыкальна, чутко понимает людей, способна на глубокое чувство. В ее портрете глаза определяются как "печальные", "древние", а в эпилоге это уже "скорбные глаза Богоматери". Иначе говоря, в ее образе как бы сливаются женское и материнское начала. Она выступает в роли хранительницы духовной силы и жизни.

Зачин и финал повести, в которой появляется безымянная "она", женщина, разыскивающая могилу своего любимого (читатель может предположить, что это и есть Люся), решен в стиле народных плачей и причитаний: "Почему ты лежишь один, посреди России?" В этом вопросе, напоминающем запев старинного плача, звучит неизбывная душевная боль...

Повесть Астафьева проникнута глубоким лиризмом, утверждением неизбежной победы любви, человеческого разума и благородства над жестокостью войны, несущей людям смерть и страдания.

Для воплощения своих идей писатель сознательно обращался к символическому обобщению: "Чтобы выразить философию нашего времени, философию подвига, человеческой жизни, любви, смерти, мало одних рассуждений на эти темы, необходимо дать знак, символ, образ" (Астафьев В. П. Посох памяти... С. 189). Такими символическими образами, трогательными и трагическими одновременно, стали его пастух и пастушка.

Permanent link to this publication: