Во второй половине 50-х годов по окончании Московского государственного университета я устроился на работу в Государственное издательство словарей (ГИС). Директором ГИС тогда был Иван Васильевич Алехин, легендарная личность - бывший пулеметчик Чапаевской дивизии. Собирая молодых сотрудников-комсомольцев, он любил рассказывать о своей боевой юности и ругал известный кинофильм за то, что там все имена героев были изменены.

Заметив мою склонность к научно-лексикографическим изысканиям, начальство поручило мне (что называется "на новенького") подготовить небольшую "болванку" краткого предисловия, которое могло бы стать стандартным для целой серии небольших карманных иностранно-русских и русско-иностранных словариков, готовившихся в преддверии приближавшегося Всемирного фестиваля молодежи в Москве.

Поскольку речь шла лишь об общей "болванке", то и название языка я выбрал условное, придуманное - мумианский. "Настоящий мумианско-русский словарь является первым опытом краткого словаря подобного типа в нашей стране. Он рассчитан на... и предназначается для перевода и общения... фразеология по необходимости представлена в ограниченном объеме..." И так далее и тому подобное. В конце, переполненный ощущением своей значимости, еще добавил собственную размашистую подпись!

А потом с этим черновиком начались чудесные приключения, едва не стоившие мне места в ГИС. Дело в том, что по моему же недосмотру он, видимо, прилепился к рукописи, которая ушла на просмотр в Главную редакцию. А оттуда вместе с рукописью или корректурой очередного номера "Лексикографического вестника", который Издательство выпускало совместно с Отделением языка и литературы АН СССР, попал в Академию наук.

И вот через какое-то время меня вызвал сам директор, что, конечно, для молодых и начинающих считалось большой честью. В одной руке Алехин держал мою мазню, в другой - шикарный официальный бланк с "шапкой", набранной красной краской, и большой голубой печатью.

вызвали к директору. Положение осложнилось еще больше. Пришла новая, уже просто очень опасная бумага - на этот раз от заместителя министра культуры, которому тогда подчинялись издательства. В ней выражалась благодарность И. В. Алехину за проявленную инициативу по описанию редкого языка бывшего колониального народа. А далее поручалось организовать работу по ускоренному составлению небольшого мумианско-русского словаря в связи с приближением фестиваля молодежи да еще отобрать два-три человека из пользующихся доверием опытных коммунистов и комсомольцев для возможной отправки на Мумианский архипелаг с целью практического изучения языка и оказания помощи местной молодежи в подготовке к московскому форуму.

Такое не могло присниться даже в страшном сне. Поездка меня не пугала, потому что меня вряд ли бы "отобрали". Но было очевидно, что составлять-то словарь, несомненно, поручат мне, а потом еще встречать в Москве "представителей прогрессивной мумианской молодежи", которой, как подчеркнул наш куратор из министерства, уже направлено приглашение прибыть на фестиваль. Впору было писать заявление, как говорится, "по собственному желанию"... В редакции все притихли, прекрасно понимая, что шутка зашла слишком далеко.

И тут я вспомнил о своей хорошей знакомой - техническом редакторе единственной в Москве типографии со шрифтами редких языков, где я обучал наборщиц, которым предстояло работать над словарем тамильского языка. Отправившись к ней, я попросил ее дать мне официальный ответ, что в типографии нет мумианского шрифта. "Конечно нет, - сказала она. - Надо заказывать монотип в Лондоне". И выдала спасительную справку.

- Да-а, - почесал за ухом Иван Васильевич. - Покупать в Англии слишком дорого, да и не успеем все сделать к фестивалю. Пусть решает министр.

И в министерство культуры ушла восхитительная отписка. Больше нас никто не беспокоил. Ни из министерства, ни с Мумианского архипелага.

- Из Академии наук, - объявил он. - Просят нас написать подробнее об этом твоем языке. Так что быстренько подготовь справку - и мне на подпись. Представляешь, даже академики ничего не знают об этом языке, просмотрели все энциклопедии.

В миг осознав всю трагикомичность ситуации, я взмолился: "Иван Васильевич, да ведь такого же языка нет в природе. Это я для болванки сочинил..."

- Ты что, думаешь, в Академии глупее тебя? Болваны что ли там сидят? Гляди на подписи, на печать... Чтобы завтра же ответ лежал у меня на столе. Я не собираюсь за тебя краснеть перед учеными.

Возвратившись в родную редакцию, я поделился свалившейся на меня бедой с очень умной и опытной дамой, ушедшей добровольцем на фронт сразу после окончания университета. Разведчица, владевшая несколькими западными и восточными языками, она сразу все поняла и сказала мне, что с дураками надо и обходиться по-дурацки. И еще прибавила, улыбнувшись, что в жизни всегда есть место подвигам.

Вместе с ней мы минут за двадцать сочинили приблизительно такую бумагу: "На мумианском языке говорят мумианцы, небольшая народность из нескольких тысяч человек, расселившихся в Мумианском архипелаге в юго- восточной части Тихого океана. Мумианский язык входит в австралонезийскую семью языков агглюнативного типа, с лексикой, родственной малайской и малагасийской, обладает развитым и разветвленным словообразованием и минимальными изменениями аффиксального типа. Сведения о графике этого языка отсутствуют. Мумианский архипелаг недавно освободился от британской колониальной зависимости и провозгласил независимость..." И еще что-то в этом же духе.

- Ну вот, можешь же, когда постараешься, - ласково встретил меня директор наутро. - Если начальство одобрит, будет премия...

Какая уж там премия! На сердце было неспокойно. И не зря. Буквально через несколько дней меня снова

Permanent link to this publication: