Перед советскими историками, работниками всех общественных наук стоит задача "вести аргументированную критику буржуазной идеологии, право- и "лево"-ревизионистских концепций, разоблачать различного рода фальсификаторов истории, пытающихся умалить международное значение Октябрьской революции, пути, пройденного нашей партией и народом, давать решительный отпор антикоммунизму и антисоветизму, оппортунизму всех мастей"¹ . Советские историки уже проделали определенную работу по разоблачению буржуазных фальсификаторов истории Великого Октября. Особое значение имеет научное освоение опыта социалистической революции в России в фундаментальных обобщающих и монографических исследованиях. Появились работы, критически анализирующие как освещение Октября 1917 г. в отдельных капиталистических странах² , так и буржуазные интерпретации опыта первой в истории социалистической революции³ . Зарубежные историки-марксисты, изучая и пропагандируя исторический опыт Октября, также сопровождают это критикой буржуазной литературы⁴ . Важные ее оценки содержатся в аналитических статьях советских историков, опубликованных в периодических изданиях к 50-летию Октября⁵ .

Данная статья прослеживает тенденции буржуазной историографии Октябрьской революции в основном в 70-е годы. При этом учтено бо-

¹ "О 60-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции". Постановление ЦК КПСС от 31 января 1977 года. М. 1977, стр. 29.

² См.: Ю. И. Игрицкий. Мифы буржуазной историографии и реальность истории. Современная американская и английская историография Великой Октябрьской социалистической революции. М. 1974; М. Г. Жарков. Против буржуазных фальсификаций истории Октября. Минск. 1975; Н. В. Наумов. Великая Октябрьская социалистическая революция зо французской буржуазной историографии. М. 1975, и др.

³ Л. Ф. Малафеев. Свет Октября и тени антикоммунизма. Свердловск. 1975; В. А. Порицкий. Ленинский декрет о земле и его буржуазные критики. М. 1975; Х. Ш. Иноятов. Против фальсификации истории победы Советской власти в Средней Азии и Казахстане. Ташкент. 1976; А. П. Петров. Критика фальсификации аграрно-крестьянского вопроса в трех русских революциях. М. 1977, и др.

⁴ См.: Д. Павлов. Октомврийската революция и нейните буржоазни "критици". "Ново време", 1967, N II; E. Engelberg. Einige Aspekte der Stellung der deutschen burgerlichen Geschichtsschreibung zur Grossen sozialistischen Oktoberrevolution. "Marxistische Blatter", 1967, N 5; C.Voigt. Die Verfalschung der Grossen sozialistischen Oktoberrevolution in der neueren westdeutschen Literatur. "Zeitschrift fur Geschichtswissenschaft", 1970, N 3; А. С. Тодоров. Октомври и кризата на буржоазната "социология на революцията". "Ново време", 1977, N 5, и др.

⁵ В. И. Салов. Современная буржуазная историография Великой Октябрьской социалистической революции. "Вопросы истории", 1967, N 11; А. О. Чубарьян. Буржуазная историография Октябрьской революции. "Вопросы истории", 1968, N 1; Ю. И. Игрицкий. Юбилей Октября и буржуазная историография. "История СССР", 1968, N 3; Л. С. Гапоненко, А. Н. Сахаров, Г. Л. Соболев. Великий Октябрь и его современные буржуазные критики. "Вопросы истории", 1969, N 1, и др.

стр. 123

лее 45 монографий и антологий за 1969 - 1977 гг. на английском, немецком, французском и итальянском языках, посвященных различным вопросам истории России периода империализма - до октября 1917 г. (показательна тематика этих книг: 10 посвящены думам, кадетам и октябристам, 7 - социал- демократам, большевикам, 9 - царю и его окружению, 4 - экономике России, 2 - зубатовщине, 2 - Распутину и т. д.). Гражданской войне и иностранной интервенции посвящено около полутора десятков книг, вышедших в 70-е годы. Эта литература также непосредственным образом связана с проблемой Великой Октябрьской социалистической революции.

Как и на предшествующих этапах, идейное противоборство по проблемам Октябрьской революции и процессы в современной буржуазной историографии определяются дальнейшим изменением соотношения сил в мире в пользу социализма, глубоким кризисом современного капитализма. Еще на рубеже 50-х - 60-х годов, отражая новый этап развития мирового революционного процесса, начатого Октябрем, буржуазная историография стала разрабатывать такие концепции Октября, современной эпохи, революций вообще, которые должны были бы учитывать перемены в мире и быть более пригодными в идеологической борьбе. Этот процесс продолжается и сейчас. Ныне стало модным называть XX век веком "конфликтов", "недовольства", "бунта", "насилия", "национализма" и т. д. На буржуазную историографию Октября оказали сильное влияние концепции социологов о "стадиях экономического роста", "едином индустриальном" и "постиндустриальном" обществе и т. д., а также "политологов" - о "модернизации", "конвергенции", "полицентризме" и т. д. Они потеснили (но отнюдь не вытеснили!) "тоталитарные" и еще более старые "евразийские" концепции российской истории⁶ с их узконациональной локализацией возможности повторения "большевистского эксперимента" и уверенностью в иммунитете Запада к влиянию революционных перемен в мире. В 50-е годы, например, английский историк Х. Ситон-Уотсон писал о значимости опыта России для разных стран - от Перу до Нигерии и от Ливана до Филиппин⁷ . Буржуазная историческая мысль остановилась тогда на признании за "русской революцией" значения прообраза революций развивающихся стран.

Наиболее общее выражение процессы, происходящие в буржуазной историографии Октября (и в целом российского революционного движения), нашли в "теории модернизации". Почти 20 лет идет разработка этой "теории" (в различных вариантах) и ее внедрение в историографию истории России периода империализма. В 1958 г. американский историк С. Блэк, сыгравший заметную роль во внедрении этой доктрины в советологию, поучал своих коллег: "В интерпретации перемен в российском обществе после 1861 г. плодотворна модель общественных перемен, широко известная сейчас как "модернизация". Модернизация - это процесс перехода от аграрного к индустриальному образу жизни, результат драматического роста человеческих знаний и овладения человеком окружающей средой"⁸ . В качестве пионеров концепции "модернизации" подвизались также Т. фон Лауэ, А. Улам, Л. Хеймсон, Л. Кочэн и др. Эта концепция признает наличие определенных предпосылок революционных потрясений в России. Однако при этом обусловленность ее развития к социализму растворяется в "модернизации", "вестернизации" и подобных, не связанных со сменой формаций "транс -

⁶ Характеристику этих доктрин см. Б. И. Марушкин. История и политика. Американская буржуазная историография советского общества. М. 1969, стр. 109 - 119, 130 - 142, и др.

⁷ См. H. Seton-Watson. The Decline of Imperial Russia. L. 1952, p. 381; см. также: G. Fischer. Russian Liberalism Cambridge (Mass.). 1958, p. 204.

⁸ C. Black. The Modernization of Russian Society. "The Transformation of Russian Society", Cambridge (Mass.). 1960, p. 661.

стр. 124

формациях" и "переменах". Не проводится различие между буржуазно- демократическими революциями и Великой Октябрьской социалистической революцией. Указанные авторы предпочитают говорить о некой "русской революции" - с временными границами от декабристов до современности⁹ или же о "революции (революциях) 1917 года". Концепция "модернизации" рассчитана на то, чтобы дать такое описание эпохи, при котором вне ее русла оказывается социалистическая революция, социализм, а моделью для развития человечества становится путь буржуазных государств. Вступление России на путь социализма объявляется или аномалией, или проявлением пресловутой российской "специфики". Эта "ниточка", которая связывает новые концепции с предыдущим этапом советологии, обнажает классовую основу и преемственность буржуазных моделей Октября.

Продолжим анализ идеологического и теоретического фона процессов, происходящих в историографии Октября на Западе. По характеристике известного американского историка М. Раева, "большая часть работы в первые 15 лет после второй мировой войны шла в сфере интеллектуальной истории"¹⁰ . Западногерманский историк Р. Лоренц, говоря об известных сочинениях Э. Карра, Л. Шапиро, Р. Дэниелса, пишет: "В центре их интересов - прежде всего идеологическое противоборство, вследствие чего основополагающие экономические и политические структуры вообще остаются вне поля зрения"¹¹ . Расшифруем этот самоанализ. В послевоенные годы на Западе доминировали исследования духовных факторов российской истории, непосредственно развивавшие доктрины "героев и толпы", "русской души", "специфики" России и т. д. Сейчас конкретная тематика и тональность публикаций по истории Великой Октябрьской социалистической революции несколько изменились. Однако традиции старого достаточно сильны. К тому же значительная часть буржуазных публикаций по Октябрю принадлежит не историкам или политологам, а "специалистам" психологической войны, "специальных операций", профессиональным антисоветчикам и антикоммунистам, наемным писакам. Но характерно, что университетская советология, критикуя излагаемые такими авторами концепции, тем не менее признает правомерность их выдвижения. В 1975 г. одновременно в США и Англии вышла книга журналиста М. Пирсона "Пломбированный вагон"¹² на тему о "помощи" германского генерального штаба большевикам. По словам американского рецензента этой книги М. Хедлина, автор ее не только "мало что добавляет к нашему пониманию русской революции", но и допускает "некритическое использование мемуаров", а его интерпретации - "сомнительные и притянутые". Тем не менее рецензент считает, что книга Пирсона "годится как популярное введение в 1917 г."¹³ , то есть для распространения заведомой лжи и клеветы о Великом Октябре в широких читательских кругах.

Литература об Октябре, вышедшая в 70-е годы, свидетельствует, что 50-летний юбилей стимулировал историографию "русской революции" на Западе. Изучение 1917 года, пишет профессор Принстонского университета С. Коэн, выделяется своей интенсивностью¹⁴ . При этом бур-

⁹ См. рассуждения на этот счет В. Медлина: "The Russian Revolution: Democracy or Deference?". Ed. by V. D. Medlin. Hinsdale. 1974, p. 3.

¹⁰ Цит. по: N. F. Cantor. Perspectives on the European Past. Pt. II. N. Y. -L. 1971, p. 265.

¹¹ R. Lоrenz. Anfange der bolschewistischen Industriepolitik. Koln. 1965, S. 7.

¹² M. Pearson. The Sealed Train. L. -N. Y. 1975. Почти одновременно профессор А. Сенн (США) опубликовал статью, критикующую "миф о немецких деньгах" в период мировой войны. См. A. E. Senn. The Myth of German Money during the First World War. "Soviet Studies". Vol. 28, 1976, N 1, pp. 83 - 90.

¹³ "Slavic Review". Vol. 35, 1976, N 2, p. 334.

¹⁴ S. Cohen. Politics and the Past: The Importance of Being Historical. "Soviet Studies". Vol. 29, 1977, N 1, p. 137.

стр. 125

жуазные историки пытаются извлечь общеисторические уроки из политики правящих классов России на более широком временном диапазоне, охватывающем историю России с начала XX в. (и даже раньше) вплоть до окончания гражданской войны и интервенции. На этот счет имеется интересное высказывание западногерманского историка У. Лишковского: "Вопрос, была ли Октябрьская революция исторически необходима,.. вызвал смещение интереса назад к конституционализму думского времени как возможной альтернативе самодержавию, с одной стороны, и большевизму - с другой"¹⁵ . "Русская революция 1917 г., - пишет английский историк Г. Стифенсон, - событие столь зловещее, что бросает тень на два-три десятилетия назад. Легко и ошибочно изучать события периода двух последних Романовых... так, будто они были не чем иным, как прелюдией к этой революции. Поступить так - значит принять без борьбы детерминистский элемент в марксистской историографии"¹⁶ . Здесь не только отвергается "детерминизм" марксистской исторической науки. Главное - это подвести "теоретическую" основу под антиисторические построения типа "если бы", отыскать пресловутые "ошибки" и "упущенные возможности", замаскировать сугубо классовую цель извлечения уроков прошлого для империалистических политиков настоящего.

Буржуазная историография прилагает немало усилий для опровержения объективно-исторической обусловленности социалистической революции, "детерминизма" движения России к Октябрю 1917 года. С этой целью на все лады превозносится как действительный, так и мнимый прогресс России в начале XX века. После 1905 г., пишет французский историк А. Прешак, "были введены гражданские свободы, создан парламент, земля дана крестьянам. Итогом первого конституционного режима в России (1905 - 1917) было невиданное экономическое и культурное развитие, осуществление социальных перемен: Февральская революция 1917 г. завершила дело 1905 года. Потом был государственный переворот в октябре"¹⁷ . В этом утверждении очевидно и стремление изобразить развитие России в начале XX в, как сплошной прогресс, а также полное нежелание считаться с фактами. Другие западные историки менее оптимистично судят об этом периоде. Как говорил Д. Кеннан на конференции советологов в Гарвардском университете в 1967 г., "решающий шанс был упущен в 1860 г., а в 1906 г. уже было слишком поздно"¹⁸ . Однако столь пессимистическая оценка шансов царизма на то, чтобы выжить, отнюдь не означает признания неизбежности социалистической революции. Оппонировавший Кеннану решительный противник "детерминизма" Х. Ситон- Уотсон согласился с этим тезисом, тут же добавив, что, если бы не мировая война, режим Николая II - Горемыкина мог бы удержаться¹⁹ . От "детерминизма" решительно отрекается и английский автор Д. Браун: "Не нужно принимать марксистский или детерминистский взгляд на историю, чтобы почувствовать, что это была их (речь идет о правящих классах дореволюционной России. - Я. Р .) неизбежная судьба"²⁰ . "Неизбежность", но отнюдь не закономерность - таков смысл этих суждений. Не случайно Браун изображает революционный процесс в России как стихийно-бунтарский, видя в этом его национальную специфичность.

¹⁵ U. Liszkowski, rec. on: G. Hosking. The Russian Constitutional Experiment. Government and Duma. 1907 - 1914. Cambridge. 1973. "Jahrbiicher fur Geschichte Osteuropas". Bd. 23, 1975, H. 3, S. 427.

¹⁶ G Stephenson. Russia from 1812 to 1945. A History. N. Y. 1970, p. 180.

¹⁷ A. Prechac. Histoire de la Russie avant 1917. P. 1974, p. 223.

¹⁸ G. F. Kennan. The Breakdown of the Tsarist Autocracy. "Revolutionary Russia". Ed. by R. Pipes. Cambridge (Mass.). 1968, p. 15.

¹⁹ Comment by H. Seton-Watson. Ibid., p. 20.

²⁰ D. Brown. Doomsday 1917. The Destruction of Russia's Ruling Class. L. 1975, p. 10.

стр. 126

Многие работы буржуазных авторов о периоде до октября 1917 г. направлены на то, чтобы выявить "ошибки" и просчеты царя, министров, партий, господствующих классов, более дальновидное - с точки зрения сегодняшнего дня - поведение которых могло, по мнению этих авторов, спасти российский царизм и капитализм. Такой подход к истории - прямое выполнение социального заказа буржуазными идеологами. Это вызывает возражения даже у некоторых западных авторов. "В действительности события 1917 г. были подготовлены всем предшествующим ходом истории России, - писал один из последователей Э. Карра, П. Дьюкс, - и подчеркивать без меры "поворотные точки", когда царизм мог поправить дела, - значит искажать этот ход"²¹ . Однако большинство западных авторов придерживается иной точки зрения.

Западная литература тенденциозно изображает кровопролитную и длительную гражданскую войну как неизбежное следствие установления Советской власти. Английский историк Д. Брэдли заявляет: "Русская гражданская война началась в момент, когда Центральный комитет большевистской партии принял и поддержал требование Ленина о вооруженном восстании... 7 ноября 1917 г. было не чем иным, как бескровным началом кровавой гражданской войны"²² . Подобные концепции искажают важнейшую особенность Великой Октябрьской социалистической революции - ее жизненную силу, историческую обусловленность, прочность союза рабочих и крестьян, огромное влияние большевистской партии на трудящиеся массы России. Октябрьская революция - олицетворение самого демократического, самого народного типа революции²³ . Она поставила и разрешила острые, жизненно важные для многомиллионных масс проблемы, создала непобедимый союз рабочих и трудящихся крестьян всех национальностей. Поэтому установление Советской власти по всей стране в конце 1917 - начале 1918 г. стало подлинным триумфальным маршем. Попытки контрреволюции оказать противодействие - даже в районах, где она имела наиболее благоприятную социальную базу, - были сорваны без тяжелых жертв²⁴ . И летом 1918 г., как убедительно показано в трудах советских историков, когда на новом этапе классовой борьбы кулачество выступило против Советской власти и заколебался середняк, рабочие в союзе с беднейшим крестьянством пресекли контрреволюционные выпады против народной власти²⁵ . Ясно, что подход буржуазных историков к причинам гражданской войны в СССР призван закамуфлировать тот факт, что виновником кровопролитной длительной гражданской войны был мировой империализм, который вооружил контрреволюцию, оказал ей моральную, материальную и политическую поддержку. "Всемирный империализм, - писал В. И. Ленин, - ...вызвал у нас, в сущности говоря, гражданскую войну и виновен в ее затягивании"²⁶ .

В определенной мере названные выше перемены в концепциях советологов были обусловлены сменой поколений. Умерли многие авторы, определявшие содержание литературы времен "холодной войны": М. Фэнсод, Б. Николаевский, А. Керенский, Г. Робертс, Г. Кон, Д. Вернадский, Л. Фишер, Ф. Мосли, Г. Фишер, У. Чемберлин, И. Дойчер,

²¹ P. Dukes. A History of Russia. L. 1974, p. 208.

²² J. Bradley. Civil War in Russia 1917 - 1920. L. a. oth. 1975, pp. 25, 28. См. также R. Pethybridge. The Spread of the Russian Revolution. Essays on 1917. L. -Basingstoke. 1972, p. 178.

²³ См. подробнее: К. И. Зародов. Демократизм Великого Октября. О некоторых фактах истории и их фальсификации. "Коммунист", 1977, N 5.

²⁴ См. И. И. Минц. История Великого Октября. Т. 3. Триумфальное шествие Советской власти. М. 1973; В. Д. Поликарпов. Пролог гражданской войны в СССР. М. 1976, и др.

²⁵ См., например, Л. М. Спирин. Классы ,и партии в гражданской войне в России. М. 1967, стр. 178 - 179.

²⁶ В. И. Ленин. ПСС. Т. 39, стр. 343.

стр. 127

Х. Яблоновский и др. Появились новые авторы, которых меньше коснулись нравы маккартизма и "холодной войны". Так, из около 450 историков США, изучающих историю нашей страны, 55% защитили докторские диссертации после 1960 года²⁷ . В публикациях об Октябрьской революции теперь чаще мелькают новые имена: Ц. Хасегава, Д. Лонгли, Р. Эльвуд, Р. Суни, А. Рабинович, А. Эшер, В. Медлин и др. и реже имена Л. Шапиро, Р. Дэниелса, Х. Ситона-Уотсона, Т. фон Лауэ, Э. Карра и др. В середине 70-х годов выдвинулся как "эксперт" по Октябрьской революции профессор Торонтского университета Д. Кип, много лет работавший в Англии²⁸ . В последние годы чаще стали выходить книги и статьи по данной тематике в Канаде, Австралии, Испании, Италии.

Что принесли в историографию Октября эти авторы в отличие от работ прежних поколений буржуазных историков? Это - те новые концепции и доктрины, о которых говорилось выше. Это - новая тематика исследований. Это - несколько иной подход к решению в общем прежней задачи. Разницу между поколениями иллюстрирует конфликт между американским специалистом по Октябрю А. Рабиновичем (он автор двух книг о борьбе петроградских большевиков за победу Октября) и патриархом изучения истории КПСС в США Б. Николаевским. Об этом конфликте А. Рабинович рассказывал советскому литератору А. Овчаренко. "Николаевский стал обвинять меня в том, что я превратился в правоверного большевика, - жаловался А. Рабинович гостю из СССР. - Основания? Я не мог согласиться с широко распространенным у нас мнением, будто в России не было объективных предпосылок для социалистической революции, будто она совершена не революционным народом, а несколькими тысячами заговорщиков, действовавших вопреки учению Маркса"²⁹ . Итак, концепции, которые проповедовались во времена Б. Николаевского: "заговор кучки революционеров" народнического толка, их волюнтаризм, отрицание экономического детерминизма Маркса и т. д., - сейчас неприемлемы. Но рассказ А. Рабиновича не только обнаруживает определенные расхождения советологов разных поколений, но и довольно умело скрывает их общность. Если обратиться к его книгам, то в них нет характеристики действительных "объективных предпосылок социалистической революции". Далее, говоря о назревании революции, этот автор фальсифицирует роль большевиков, изображая их как "рыхлую", "неединую", "расколотую" партию, неспособную якобы повести революционные массы рабочих и солдат на революцию. Отсюда видно, что его концепция, хотя и отличная от утверждений Николаевского, не приближается к истине и не уступает последним в идеологической вредоносности. Не найти здесь и высказываний о верности большевиков учению Маркса: А. Рабинович видит в политике большевиков прагматизм и забвение марксизма³⁰ .

Более заметные перемены можно наблюдать в круге привлекаемых источников и методах их использования. Если в прежние годы лишь незначительная часть буржуазных авторов использовала советские публикации, которые объявлялись "фальсификацией" (как писал

²⁷ См. Н. В. Романовский. Историки, изучающие и преподающие историю СССР в США. РЖ "Общественные науки за рубежом". Серия 5. История, 1976, N 4, стр. 58.

²⁸ J. Keep. The Bolshevik Revolution: A Prototype or Myth? "The Anatomy of Communist Takeovers". Ed. by T. T. Hammond. New Haven - L. 1975; ejusd. Imperial Russia: Alexander II to the Revolution. "An Introduction to Russian History". Ed. by R. Auty and D. Obolenski. Cambridge. 1976; ejusd. The Russian Revolution: A Study in Mass Mobilization. L. 1976.

²⁹ А. Овчаренко. Размышляющая Америка. "Новый мир", 1976, N. 11, стр. 211.

³⁰ См. A. Rabinowitch. Prelude to Revolution. The Petrograd Bolsheviks and the July 1917 Uprising. Bloomington - L. 1968, pp. 41, 230 e. a.; ejusd. The Bolsheviks Come to Power: the Revolution of 1917 in Petrograd. N. Y. 1976.

стр. 128

в 1961 г. А. Керенский)³¹ и "подрывной литературой"³² , то сейчас авторы работ об Октябре пользуются главным образом советскими источниками. Западные авторы часто приезжают в СССР, отдельные буржуазные исследователи (М. Ферро, Д. Хоскинг и др.) работали в советских архивах. В какой-то мере это сказывается на некоторых западных публикациях. Так, в ФРГ издана книга, излагающая наряду со статьями буржуазных историков точку зрения историков советских: П. Г. Рындзюнского, И. Д. Ковальченко, В. И. Бовыкина, А. Л. Сидорова, С. М. Дубровского. Во введении к этому изданию (Д. Гейер) заметно стремление учитывать достижения советской науки, отказ от устарелых ("евразийских" и "тоталитарных") концепций³³ . В работах А. Рабиновича, Р. Эльвуда, Р. Лоренца, Ц. Хасегавы и др. процент ссылок на советские издания достигает 80 - 90 от общего числа. Однако значительная часть этих ссылок приходится на некоторые неверные оценки, содержавшиеся в мемуарных работах 20-х годов, на антиленинские высказывания оппозиционеров, - именно этими "источниками" оперируют советологи.

Для периода "холодной войны" характерной чертой была откровенная односторонность в подборе источников, давались ссылки на заведомо необъективных свидетелей, на предвзятые оценки, на пресловутые "фактики" и т. д. Нельзя сказать, что и сейчас нет примеров такого рода. Так, английский историк В. Мосс в статье о "саратовском Октябре" использовал только кадетские газеты; документы же революционного лагеря, мемуары большевиков и советские работы, несмотря на полную их доступность, он совершенно игнорировал³⁴ . Канадский историк Р. Пирс поступил подобным же образом: в его статье об Октябре в Ташкенте названо семь источников, из них четыре - белогвардейские³⁵ .

В последнее время типичной стала подача обширного фактического, внешне нейтрального материала в обрамлении оценок и выводов, основанных не на приводимом материале советских источников, а привнесенных из буржуазных социологических теорий. В подобном духе написаны работы французского историка М. Ферро, японского Х. Вады и американского Т. Улдрикса³⁶ . М. Ферро, например, так подбирает и трактует обширный фактический материал, чтобы изобразить революционную борьбу трудящихся масс России как безбрежную "анархию". Х. Вада объявляет Октябрьскую революцию суммой отдельных, "автономных" движений: рабочих, солдат, угнетенных национальностей. Т. Улдрикс цепочку "вожди - партия - класс - массы" сводит к взаимодействию "толпы" и "элиты". Работы М. Ферро и Х. Вады написаны с позиций буржуазного объективизма.

Нельзя не отметить и того, что многие западные авторы придерживаются философского агностицизма, столь характерного для буржуазной историографии. Американский историк У. Розенберг, обработав на ЭВМ данные о выборах в думы летом 1917 г., получил результат, свидетельствующий о сохранении большевиками после июльских событий политических позиций в массах, более того, подтверждающий рост их

³¹ Statement by A. F. Kerensky. "The Russian Provisional Government 1917. Documents". Vol. I. Stanford. 1961, p. VHI.

³² A. Mazour. H. H. Fisher. 1890 - 1975. "Slavic Review". Vol. 35, 1976, N 2, p. 232.

³³ "Wirtschaft und Gesellschaft im vorrevolutionaren Russland". Hrsg. von D. Geyer. Koln. 1975, S, 10, u. a.

³⁴ W. E. Mosse. Revolution in Saratov. (October - November 1917). "Slavonic and East European Review". Vol. 49, 1971, N 117

³⁵ R. Pierce. Toward Soviet Power in Tashkent. February-October 1917. "Canadian Slavonic Papers". Vol. 17, 1975, N 2 - 3.

³⁶ О работах М. Ферро см.: Н. В. Наумов. Указ. соч., стр. 128 - 130, 143 - 146, 180 - 183, и др. См. также: H. Wada. The Russian Februarv Revolution of 1917. "University of Tokyo. Institute of Social Science. Annals". 1974, N 15, pp. 73, 78; T. Uldriсks. The "Crowd" in the Russian Revolution. "Politics and Society". Vol. 4, 1974, N 3.

стр. 129

авторитета. Этот факт хорошо известен советским историкам, но расходится с версией буржуазной историографии о "поражении" большевиков во время июльских событий. Столкнувшись с этим обстоятельством, американский автор нарочито подчеркивает предварительный, неполный характер своих данных³⁷ . Д. Хоскинг, автор монографии на волнующую буржуазных историков тему о возможности сотрудничества царя с Думой в рамках третьеиюньской системы, пришел фактически к отрицательному выводу на этот счет. Тем не менее он не согласился и с позицией советских историков в данном вопросе, заявив, что на него нельзя дать окончательный ответ³⁸ . Встречается немало случаев произвольного толкования источников. Примером тому является статья Р. Пирса, который фальсифицирует свидетельства, содержащиеся в книге советского историка Д. И. Манжары "Революционное движение в Средней Азии" (Ташкент. 1934), с тем чтобы опровергнуть выводы советской науки об активном участии трудящихся местных национальностей в установлении и упрочении Советской власти в Ташкенте в 1917- 1918 годах³⁹ . Неверно оценивают мемуарные источники А. Рабинович и Д. Лонгли: находясь в плену предвзятых концепций, они вкладывают в содержание источников смысл, весьма далекий от подлинного⁴⁰ .

Характерным приемом буржуазной историографии является использование в качестве "авторитетов" разного рода антипартийных деятелей. Так, западногерманский историк Р. Лоренц пытается поставить под сомнение ленинский план приступа к социалистическому строительству, противопоставляя ему нагромождение заимствований из платформ "левых коммунистов", "децистов", троцкистов и т. д.⁴¹ . Широкое хождение в буржуазной историографии Октября имеют троцкистские концепции. После смерти И. Дойчера, подвизавшегося в "популяризации" троцкизма, эту деятельность продолжает бельгийский профессор М. Либман, выпустивший в 1967 г. книгу о "русской революции", а затем опус под претенциозным названием "Ленинизм при Ленине"⁴² . В этом нет ничего необычного: троцкизм всегда брался на вооружение буржуазной историографией и пропагандой. Однако в последнее время некоторые троцкистские версии иногда подвергаются критике. Это, в частности, относится к троцкистскому истолкованию ленинских Апрельских тезисов, троцкистской оценке положения большевистской партии в марте 1917 года⁴³ . Троцкистская концепция истории Октября характеризуется как тенденциозная⁴⁴ .

³⁷ W. S. Rosenberg. The Russian Municipal Duma Elections of 1917. "Soviet Studies". Vol. 21. 1969, Nb 2, p. 131.

³⁸ G. A. Hosking. The Russian Constitutional Experiment. Government and Duma. 1907 - 1914. Cambridge. 1973. Об этой работе см.: Г. З. Иоффе. Почему не удался "конституционный эксперимент" в царской России? (О книге Дж. Хоскинга "Русский конституционный эксперимент"). "История СССР", 1974, N 6.

³⁹ R. C. Pierce. Op. cit., p. 261. Подробный разбор этой статьи см.: Н. В. Романовский. Попытка с негодными средствами. "Вопросы истории", 1977, N 8.

⁴⁰ A. Rabinowitch. Prelude to Revolution, pp. 128 - 130, 233, etc.; D. Longley. Some Historiographical Problems of Bolshevik Party History (The Kronstadt Bolsheviks in March 1917). "Jahrbucher fur Geschichte Osteuropas", 1975. N 4, S. 54. Прием А. Рабиновича подвергнут нами критике в статье "Июльские события 1917 г. в современной буржуазной историографии". "История СССР", 1971, N 3, стр. 212, 213, 217. Новая книга А. Рабиновича ("The Bolsheviks Come to Power: the Revolution of 1917 in Petrograd"), по существу, основана на тех же "свидетельствах" и приемах.

⁴¹ R. Lorenz. Op. cit., S. 7, etc.

⁴² M. Liebman. La revolution russe. Origines, etapes et signification de la victoire bolchevique. Verviers. 1967; ejusd. Le leninisme sous Lenine. T. I. La conquete du pouvoir. P. 1973.

⁴³ CM. J. Frankel. Lenin's Doctrinal Revolution of 1917. "Journal of Contemporary History". Vol. 4, 1969, N 2, pp. 126, note 139; D. Longley. The Divisions in the Bolshevik Party in March 1917. "Soviet Studies". Vol. 24, 1972, N 1, p. 62.

⁴⁴ "Slavic Review". Vol. 35, 1976, N 2, p. 334.

стр. 130

Буржуазная историография старается избегать версий, уж очень явно противоречащих действительности. Однако критика троцкистских версий нередко обращена против частностей и имеет своей целью усовершенствовать главные положения этих антинаучных концепций. В вопросах, касающихся характера Великой Октябрьской социалистической революции, советского строя, принципов политики и построения КПСС, ее верности заветам Ленина, делу Октября, троцкистские фальсификации сохраняются, пропагандируются и разрабатываются. Показательной для буржуазной историографии Октября последних лет является заметная активизация "левацкой" историографии Октября, в значительной мере питающейся идейками троцкизма. Представители этого направления выступают с позиций анархизма и анархо- синдикализма⁴⁵ , пропагандируют "левых" критиков большевизма прошлого (переиздание работ А. Бордиги, К. Корша и др.)⁴⁶ и т. д. Об Октябре, большевиках, Ленине немало пишется в журналах, на обложках которых стоят слова: "левый", "революционный", "радикальный" и т. п.

Нельзя не видеть многих точек соприкосновения этой литературы с буржуазной историографией Октябрьской революции: империалистическая буржуазия охотно пользуется аргументами "левых" в своих целях. Так, на страницах "радикального" журнала "Politics and Society" (США) наряду с рассуждениями о роли "толпы" в период февраля - октября 1917 г. проповедуется теория "элиты", фальсифицируется роль большевистской партии в борьбе масс против капитализма⁴⁷ . "Левый" американский журнал "Telos" пропагандирует идейку о "Советах без коммунистов"⁴⁸ . Западногерманский левак Р. Дучке пишет, что целью его работы о сущности Октябрьской революции и советского строя является "критика Советского Союза слева"⁴⁹ . Его работу роднит с писаниями буржуазных авторов толкование уровня капиталистического развития России к 1917 г. и объективной зрелости предпосылок социализма. Влияние троцкизма проявляется в противопоставлении идей Октября реальному социализму, в тезисе о "незавершенности" социалистической революции, с чем нередко встречаешься и в работах буржуазных историков. Извращается ленинское учение о партии, о социалистической революции и строительстве социализма и т. д. Все это свидетельства близости части "левых" критиков Октября к антисоветизму и антикоммунизму, а также использования буржуазной историографией "левых" этикеток⁵⁰ .

Таким образом, историографически и идеологически буржуазная литература об Октябре, вышедшая за последние годы, представляет собой достаточно пеструю картину. Ее ядро составляют труды той части буржуазных историков, которые своими концепциями обслуживают политико-идеологические цели современной империалистической буржуазии, прежде всего наиболее реакционного ее крыла. Ни в чем, пожалуй, не проявилась эта черта буржуазной историографии Октября так определенно, как в концентрированных нападках видных советологов,

⁴⁵ См. Les anarchistes russes ei les Soviets. "Autogestion et socialisme", 1972, N 18 - 19; J. M. Chauvier. Controle ouvrier et "autogestion sauvage" en Russie (1917 - 1921). "Revue des pays de l'Est", a. 14, 1973, N 1; M. Brintоn. The Bolsheviks and the Workers' Control 1917 to 1921. L. 1970; A. Chitarin. Lenin e il controllo operaio. Roma. 1973, etc.

⁴⁶ См. A. Bordiga. Russia e rivoluzione nella teoria marxista. Milano. 1975;K. Korsch. The Present Stale of Marxism and Philosophy. "Marxism and Philosophy". L. 1970, etc.

⁴⁷ См.: Т. Uldricks. Op. cit.

⁴⁸ C. Sirianni. Рец. на: O. Anweiler. "The Soviets; the Russian Workers' Peasants' and Soldiers' Councils, 1905 - 1921". N. Y. 1975. "Telos", 1975, N 24.

⁴⁹ R. Dutschke. "Asialische" Sowjetunion. Versuch einer Neubewertung der russischen Revolution. "Neues Fonim", 1974, Hf. 249 - 250, S. 37.

⁵⁰ См. Р. Е. Кантор. С чужого голоса. "Вопросы истории", 1976, N 6.

стр. 131

специалистов по "русской революции", по "большевизму", на политику разрядки международной напряженности. С. Поссони, Л. Шапиро, Р. Пайпс, А. Улам и другие, в чьих работах об Октябре есть рассуждения о "русской специфике", "заговорах", "авторитаризме русской традиции", а также "пломбированных вагонах" и "немецких деньгах", выступили против реалистических тенденций в международной политике. Так, Л. Шапиро требовал перестать говорить о разрядке как единственной альтернативе ядерной катастрофе. Он за такую "разрядку", которая фактически является средством политического, экономического и идеологического давления на социалистические страны⁵¹ . В таком же духе выступили как "эксперты" по советской внешней политике небезызвестные А. Улам и Р. Пайпс⁵² . Гуверовский институт войны, революции и мира продолжает выпускать книги с названиями, напоминающими времена "холодной войны": "Большевистская революция и Уолл-стрит", "Самоубийство нации. Военная помощь Советскому Союзу" и т. д.⁵³ , - в которых сотрудничество с СССР в экономической области именуется "военной помощью врагу". Антикоммунизм определяет лицо литературы, приуроченной к 60-летию Октября⁵⁴ . Когда же профессиональные буржуазные историки делают попытки как-то учесть реальность истории⁵⁵ , их подвергают критике⁵⁶ . Так прошлое переплетается с настоящим, история с политикой, фальсификация истории с борьбой против реального социализма. Так проявляется подлинная сущность советологии, ее концепций Октября.

В работах советских авторов (В. И. Салов, Б. И. Марушкин, Г. З. Иоффе, Ю. И. Игрицкий, Н. В. Наумов и др.⁵⁷ ) показано, что буржуазная историческая мысль всех периодов в центре своего внимания держит определенный комплекс проблем истории Великой Октябрьской социалистической революции, интерпретируя эти проблемы по-разному на отдельных этапах своей эволюции. Это проблемы объективной необходимости социалистической революции в России, ее причин, предпосылок; вопросы народного, демократического характера Великого Октября, борьбы масс за победу социалистической революции; сознательности и организованности их выступлений; анализ "ошибок" потерпевших поражение классов и партий. Этот же комплекс проблем

⁵¹ См. L. Schapiro. U. S., Europe and Russia. "International Herald Tribune", 12. VII. 1974

⁵² A. Ulam. The Rivals. America and Russia since World War II. N. Y. 1971; ejusd. Expansion and Coexistence. Soviet Foreign Policy 4917 - 1973. N. Y. 1974; R. Pipes. International Negotiation. Some Operational Principles of Soviet Foreign Policy. Memorandum Prepared at the Request of the Subcommittee on National Security. Washington. 1972. Весьма активен на поприще борьбы против разрядки Р. Пайпс - этот "ярый антикоммунист из академического мира" (Г. Васильев. Острая дискуссия. "Правда", 1 .VII. 1977). См. также заявления Пайпса в журнале "U. S. News and World Report". 27.VI.1977, p. 32.

⁵³ Книги с таким названием выпустил в 1974 г. сотрудник Гуверовского института А. Саттон. В таком же духе выдержаны публикации других его сотрудников (Б. Вольф, С. Хук, С. Поссони и др.). См.: "The Hoover Institution on War, Revolution and Peace in 1975". Stanford. 1975, pp. 46 - 49.

⁵⁴ J Keep. The Russian Revolution; G. Scheuer. Damals in Petrograd. "Vorwarts", 1977, N 11, S. 28 - 29; E. Crankshaw. The Shadow of the Winter Palace. The Drift to Revolution 1825 - 1917. L. - Basingstoke. 1976; M. Pearson. Op. cit., a. oth.

⁵⁵ К таким работам можно отнести некоторые главы книги А. Рабиновича "The Bolshviks Come to Power", сборник статей под редакцией западногерманского профессора Д. Гейера: "Wirtschaft und Gesellschaft im vorrevolutionaren Russland".

⁵⁶ Критику книги А. Рабиновича см.: L. Schapiro. Two Years that Shook the World. "The New York Review of Books", March 31, 1977, p. 3.

⁵⁷ См.: Ю. И. Игрицкий. Мифы буржуазной историографии и реальность истории; Н. В. Наумов. Указ. соч.; В. С. Васюков, В. И. Салов. Великий Октябрь и его буржуазные интерпретаторы. "Критика буржуазной историографии советского общества". М. 1972; Г. З. Иоффе. Февральская революция 1917 г. в англо-американской буржуазной историографии. М. 1970; Б. И. Марушкин. Указ. соч., стр. 160 - 206; и др.

стр. 132

занимает и современную буржуазную историографию Октября, но смысл исторических изысканий сейчас во все большей мере сводится к проблемам, составляющим основу современной классовой борьбы в области идеологии: характер эпохи и закономерности перехода человечества от капитализма к социализму, класс, стоящий в центре нашей эпохи, силы, осуществляющие социалистическую революцию, партия как руководящая и направляющая сила революционного рабочего движения и т. д.

Особой остротой характеризуется борьба вокруг исторического значения Великой Октябрьской социалистической революции как проявления общеисторической закономерности: смены общественно-экономических формаций, замены капитализма социализмом. "Великая Октябрьская социалистическая революция явилась закономерным следствием общественного развития, классовой борьбы в условиях монополистического капитализма", - говорится в постановлении ЦК КПСС "О 60-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции"⁵⁸ . Победа Октября положила начало полосе социалистических революций, которые в той или иной форме предстоит пройти всему человечеству. Происшедшие за 60 лет в мире под воздействием Октября перемены столь велики, а связь их с потрясшими мир днями 1917 г. столь очевидна, что буржуазные идеологи уже не могут не признавать поворотного значения этого события во всемирной истории. Однако они это делают с оговорками, вытекающими из интересов международного капитала. "Революция 1917 г. в России была одним из важнейших событий современной истории"⁵⁹ , - написано на суперобложке последней книги Д. Кипа. "Нельзя назвать другое событие в истории, - пишет английский журналист Д. Браун, - которое оказало бы более глубокое воздействие на человечество, чем русская революция 1917 года"⁶⁰ . С таких фраз начинаются многие современные книги о "русской революции". Теперь буржуазные историки уже не отвергают связь событий в России в 1917 г. с характером эпохи. Однако чем чаще буржуазная историография говорит об этом, тем настоятельнее становится для нее такая интерпретация "русской революции", которая отрицала бы необходимость социалистической революции во всех капиталистических странах, извращала бы закономерности классовой борьбы пролетариата за социализм, содействовала бы "легитимизации" капитализма. С помощью теорий "модернизации", "единого индустриального общества" и т. п. Великая Октябрьская социалистическая революция, казалось бы, признаваемая за главное событие века, отодвигается на периферию новой истории. Исторически обусловленными признаются лишь буржуазно-демократические перевороты и движения. Что же касается Великой Октябрьской социалистической революции, исторического опыта социалистической революции и социалистического строительства, то они объявляются спецификой России.

На этом пути буржуазная историография в последнее время прилагает особые усилия для того, чтобы опровергнуть обусловленность Октября социально- экономическим развитием России как капиталистической страны эпохи империализма. Для этой цели используются даже чуждые буржуазной историографии некоторые категории исторического материализма. Буржуазные историки настойчиво ищут способов переинтерпретации в нужном им смысле предпосылок Великого Октября. Так, Р. Лоренц в книге о социальной истории СССР ставит под сомнение буржуазный характер строя России, толкует о некоем особенном

⁵⁸ "О 60-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции", стр. 3 - 4.

⁵⁹ J. Keep. The Russian Revolution.

⁶⁰ D. Brown, Op. cit., p. 9.

стр. 133

"русском капитализме", об "отсталой, пронизанной остатками крепостничества экономике"⁶¹ . К. Функен всю свою книгу посвятил "доказательствам" того, что Россия будто бы не достигла уровня среднего развития капитализма⁶² . С ним солидаризируется Р. Дучке, твердящий об "азиатской" отсталости России.

В этих тезисах нет ничего нового. Их в свое время выдвигали меньшевики и оппортунисты II Интернационала. Современные советологи действуют с большим профессиональным мастерством и изощренностью. Но от этого их концепции, в основе которых лежит старая легенда об "отсталой" России, не становятся убедительнее, они по-прежнему противоречат исторической действительности. Работы советских исследователей раскрыли реальную картину экономического, социального и культурного развития России накануне социалистической революции⁶³ . При этом всесторонне подтверждено ленинское указание о том, что реформистские доводы относительно низкого уровня развития производительных сил и культуры, якобы являющихся препятствием для развития России по пути социализма, полностью несостоятельны⁶⁴ . Предпосылки социалистической революции созрели как результат социально-экономического развития России в эпоху империализма. Достаточно указать на довольно высокие темпы развития капитализма в России вообще, на бурный рост новейших форм империалистических объединений, на развитие государственно- монополистического регулирования в годы мировой войны. Не отсталость, как пытаются утверждать советологи, а именно сочетание самых отсталых и самых передовых форм хозяйственной жизни, в сумме придавших России уровень среднего развития капитализма, накопление на этой основе острейших социальных противоречий, четко охарактеризованных Лениным как две социальные войны⁶⁵ , - вот что в действительности имело место накануне Великой Октябрьской социалистической революции, и это давно показано советскими учеными.

В основе рассуждений советологов о специфике российского капитализма лежит отрицание преходящего характера капитализма и неизбежности замены его социализмом. Используя термины "буржуазия", "предпосылки", "слабое звено" и т. д., буржуазные историки вкладывают в них содержание, не имеющее ничего общего с реальным. Кроме того, описание "экономических предпосылок" Октябрьской революции буржуазными авторами нельзя рассматривать изолированно от того, как они трактуют вопрос об объективных и субъективных причинах Великой Октябрьской социалистической революции. В дополнение к "коррективам" экономической истории России в эпоху империализма весьма последовательно отрицается и гегемония пролетариата в революционном движении и его союз с крестьянством, а равно и факт слияния всех

⁶¹ R. Lorenz. Op. cit., S. 33.

⁶² K. Funken. Die okonomischen Voraussetzungen der Oktoberrevolution. Zur Entwicklung des Kapitalismus in Russland. Frankfurt a. M. e a. 1976, S. 322. "Отсталость", "полуазиатский характер" социально-экономического строя России - лейтмотив книги иранского социолога, обосновавшегося в Западном Берлине: M. Vatankhah. Historischer Materialismus und Revolution in nichtindustrialisierten Landern. Am Beispiel Russlands und Chinas. B. (West), 1973, S. 50 - 52, 59, e. a.

⁶³ См., например, А. Л. Сидоров. Экономические предпосылки социалистической революции в России. "История СССР", 1957, N 4; К. Н. Тарновский. Формирование государственно-монополистического капитализма в России в годы первой мировой войны. М. 1958; А. П. Погребинский. Государственно-монополистический капитализм в России. М. 1959; "История СССР". Т. VI. М. 1968; И. И. Минц. История Великого Октября. Т. I. М. 1967; В. Я. Лаверычев. Объективные предпосылки Великой Октябрьской социалистической революции. "История СССР", 1977, N 3; В. И. Бовыкин. Социально-экономические предпосылки Великой Октябрьской социалистической революции. "Коммунист", 1977, N 8, и др.

⁶⁴ См. В. И. Ленин. ПСС". Т. 45, стр. 380 - 381.

⁶⁵ См. В. И. Ленин. ПСС. Т. 11, стр. 282 - 283.

стр. 134

революционных движений в единый поток социалистической революции, не говоря уже о роли ленинской партии большевиков и т. д. По всему комплексу важнейших вопросов истории Октября буржуазная историография выдвигает концепции, цель которых - нейтрализовать могучее влияние уроков социалистической революции в России.

Характерна позиция буржуазной исторической науки в вопросе о соединении в единый поток социалистической революции борьбы рабочих, крестьян, солдат, угнетенных национальностей. Это положение, подтвержденное исследованиями советских историков⁶⁶ , является важным научно обоснованным политическим выводом, теоретическим достоянием КПСС и международного коммунистического движения. "Партия большевиков, - говорится в Программе КПСС, - соединила в один революционный поток борьбу рабочего класса за социализм, общенародное движение за мир, крестьянскую борьбу за землю, национально-освободительную борьбу угнетенных народов России и направила эти силы на свержение капитализма"⁶⁷ .

В противовес этому современная буржуазная историография настойчиво разрабатывает концепции, разъединяющие эти революционные силы, объявляет их "автономными", "независимыми" и т. д.⁶⁸ . Концепции эти не новы. Они встречались в буржуазной литературе в 20 - 30-е годы⁶⁹ . Нелишне указать и на их родственность с теми аргументами об "изолированности" пролетариата, которые были разоблачены Лениным накануне Октября в работе "Удержат ли большевики государственную власть?". Разбивая доводы "адвокатов буржуазии" об "изоляции" пролетариата от крестьянства, армии, национально-освободительного движения, вождь большевистской партии убедительно доказал, что "пролетариат как раз теперь не "изолирован" от большинства мелкой буржуазии, имеет на своей стороне сочувствие большинства народа"⁷⁰ .

Нет ничего удивительного в том, что современные буржуазные историки пропагандируют ложную концепцию изолированности пролетариата и его партии. Буржуазная историческая мысль не случайно вспомнила о роли масс в революционном движении. Сказываются веяния времени. Такая интерпретация вопроса о политических силах социалистической революции и всем революционном движении масс направлена на фальсификацию исторического опыта Октября, свидетельствующего о том, что только под руководством рабочего класса и его партии непролетарские массы могут добиться осуществления своих коренных требований. Этот опыт неопровержимо подтверждает неразрывную связь борьбы за демократию для широких масс народа с борьбой про-

⁶⁶ Из огромной литературы по этим вопросам назовем лишь некоторые исследования, вышедшие в последние годы: П. Н. Першин. Аграрная революция в России. Кн. 1 - 2. М. 1966; П. А. Голуб Партия, армия и революция. Отвоевание партией большевиков армии на сторону революции. М. 1967; С. М. Короливский, М. А. Рубач, Н. И. Супруненко. Победа Советской власти на Украине. М. 1967; "Борьба за Советскую власть в Прибалтике". М. 1967; Л. С. Гапоненко. Рабочий класс России в 1917 году. М. 1970; его же. Решающая сила Великого Октября. М. 1977; Н. А. Кравчук. Массовое крестьянское движение в России накануне Октября. М. 1971; С. С. Хесин. Октябрьская революция и флот. М. 1971; Т. В. Осипова. Классовая борьба в деревне в период подготовки и проведения Великой Октябрьской социалистической революции. М. 1974; А. П. Гриценко. Робітничий клас України у Жовтневій революції (березень 1917 - січень 1918 рр.). Киш. 1975; Н. М. Якупов. Борьба за армию в 1917 г. М. 1975.

⁶⁷ "Программа Коммунистической партии Советского Союза". М. 1971 стр 11

⁶⁸ См. T. Uldricks. Op. cit., р. 405; H. Wada. Op. cit., р. 73; M. Ferro, R. Girault. De la Russie a I'URSS. L'histoire cle la Russie de 1850 a nos jours. P. 1974, p. 120; H. Carrere d'Enсausse. Une revolution, une victoire. L'Union Sovietique de Lenine a Staline (1917 - 1953). P. 1972, p. 46; J. Keep. The Russian Revolution.

⁶⁹ CM. W. Gurian. Der Bolschewismus. Einfuhrung in Geschichte und Lehre. Freiburg. 1931. S. 11; G. Vernadsky. The Russian Revolution, 1917 - 1931. N. Y. 1932, p. 4, etc.

⁷⁰ В. И. Ленин. ПСС. Т. 34, стр. 300.

стр. 135

летариата за социализм, за выполнение им своей великой всемирно- освободительной миссии.

Буржуазная историография искажает массовое революционное движение периода Октября не только по форме ("автономность" революционных потоков), но и по содержанию, когда изображает это движение в виде "анархии". "Хаос и анархия - вот слова, наилучшим образом описывающие состояние России в 1917 г."⁷¹ , - утверждает Д. Кип. И эта версия стара: еще в 1919 г. немецкий "эксперт" барон А. фон Фрейтаг-Лорингхофен изображал большевиков пленниками анархиствующих толп⁷² . Не было недостатка в подобных высказываниях и в последующие годы⁷³ . Такое "постоянство" имеет глубокие классовые корни. Об использовании контрреволюцией ярлыка "анархия" для опорочивания революционного движения масс, их самодеятельности писал еще Ленин: "Когда народные массы сами, со всей своей девственной примитивностью, простотой, грубоватой решительностью, начинают творить историю, воплощать в жизнь прямо и немедленно "принципы и теории", - тогда буржуа чувствует страх и вопит, что "разум отступает на задний план"⁷⁴ . Действительность опровергает домыслы буржуазных фальсификаторов. Разрушая устои эксплуататорского строя, рабочие и крестьяне России под руководством партии большевиков выступали творцами нового общественного и государственного порядка. Народные массы создали Советы - форму государственной власти рабочих и крестьян. Именно пролетариат выступил инициатором рабочего контроля над производством и распределением продуктов, в чем Ленин видел важный шаг на пути к строительству нового строя. Революционный народ создавал свои вооруженные силы, брал на себя задачи снабжения, организации образования, обеспечения правопорядка и т. д.⁷⁵ . Это народное творчество направлялось большевистской партией в русло создания нового, социалистического общественного строя. Анархистские группы не пользовались сколько-нибудь заметным политическим влиянием и тем более не накладывали реального отпечатка на характер борьбы за победу социалистической революции⁷⁶ .

Указанные концепционные посылки применяются буржуазными авторами и к характеристике отдельно рабочего класса, крестьянства, солдатских и матросских масс, национально-освободительного движения. Приведем показательный пример. В последние годы, реагируя на подъем демократического женского движения в капиталистическом мире, буржуазные историки активно "интерпретируют" исторический опыт борьбы женщин России за свое освобождение, в том числе в период Великого Октября⁷⁷ . Так, западная историография "гибко" откликается на современные демократические движения, стремясь завести их в тупик с помощью одурманивания масс. Однако наибольшее внимание бур-

⁷¹ J. Keep. The Russian Revolution, p. IX.

⁷² A. von Freytagh-Loringhoven. Geschichte der russischen Revolution. Munchen. 1919, S. 206.

⁷³ W. Gurian. Op. cit., S, 47; A. Rosenberg. Geschichte des Bolschewismus. Von Marx bis zur Gegenwart. B. 1932, S. 101; W. H. Chamberlin. Forty Years of Soviet Communism. "Russian Review", January 1958. p. 3; R. V. Daniels. The Nature of Communism. N. Y. 1962, p. 26; J. Bradley. Op. cit., pp. 15, 16, etc.

⁷⁴ В. И. Ленин. ПСС. Т. 12, стр. 327; см. также т. 31, стр. 196.

⁷⁵ См. Ю. С. Токарев. Народное правотворчество накануне Великой Октябрьской социалистической революции (март - октябрь 1917 г.). Л. 1965; и др.

⁷⁶ См., например, С. Н. Канев. Октябрьская революция и крах анархизма. (Борьба партии большевиков против анархизма 1917 - 1922 гг.). М. 1974, стр. 84 - 85.

⁷⁷ См.: "Woman as Revolutionary". Fd. by F. G. Giffin. N. Y. e. a. 1973; G. J. Massel. The Surrogate Proletariat. Moslem Women and Revolutionary Strategies in Soviet Central Asia. Princeton. 1974; A. Bobroff. The Bolsheviks and Working Women, 1905 - 1920. "Soviet Studies", 1974, vol. 26, N 4; B. Brodsky Farnsworth. Bolshevism, the Woman Question and A. Kollontai. "American Historical Review", Vol. 81, 1976, N 2, etc.

стр. 136

жуазная историография и в 70-е годы уделяет рабочему классу России, крестьянству, национально-освободительному движению.

Все чаще буржуазные историки обращаются к вопросу о целях, формах, степени организованности и сознательности рабочего движения в период подготовки и победы Великого Октября. Появляются специальные исследования на эту тему, среди которых заметное место занимают работы американского историка Р. Зелника, дебютировавшего монографией о рабочих Петербурга в 70-е годы XIX в., а затем выступившего и по другим проблемам рабочего движения в России⁷⁸ . В Англии по этой проблеме специализируется С. Уайт. Интерпретация облика российского рабочего класса стала составной частью работ буржуазных историков о российском революционном движении, об Октябре. Советская историческая наука уже дала отпор ряду выступлений буржуазных авторов на эту тему⁷⁹ . Современная буржуазная историография, во-первых, сплошь и рядом изображает рабочих России как полукрестьян, патриархальных по своим экономическим, социальным, культурным и духовным характеристикам; во-вторых, утверждает, что российский рабочий класс был легко возбудим в политическом отношении ("бунтарство"), чем-де и объясняется поддержка рабочими большевистской партии.

Эти посылки связаны с общим стремлением изобразить победу большевистской партии в России как опять-таки специфически русское отклонение от общего, нормального курса "модернизации".

Д. Кип, например, пишет, будто рабочие "в сущности были сельскими жителями по образу жизни и взглядам"⁸⁰ . Такие оценки переходят у советологов из книги в книгу⁸¹ . Российский пролетариат действительно был связан с деревней, и это, в частности, благоприятствовало созданию прочного союза рабочего класса с беднейшим крестьянством. Но сводить социальную психологию российских рабочих только к деревенской отсталости и бунтарству - значит извращать историческую действительность, игнорировать качественно новый, отличный от крестьянского облик пролетариата России. В работах советских историков раскрыты принципиально важные объективные и субъективные факторы, которые делали этот класс авангардом мирового рабочего движения⁸² . К ним относятся наличие прочного, значительного ядра потомственных рабочих, слоя рабочих передовиков, революционеров, а одно-

⁷⁸ R. E. Zelnik. Labor and Society in Tsarist Russia. The Factory Workers of St. -Petersburg. 1855 - 1870. Stanford. 1971; ejusd. Russian Workers and the Revolutionary Movement. "Journal of Social History", Vol. 6, 1972 - 1973, N 2; ejusd. Two and a Half Centuries of Labor History. St. -Petersburg (Petrograd) - Leningrad. "Slavic Review", Vol. 33, 1974, N 3, etc.

⁷⁹ Среди работ, решающих эту проблему в позитивном плане, см. Л. С. Гапоненко. Рабочий класс России в 1917 году; его же. Решающая сила Великого Октября; В. И. Селицкий. Массы в борьбе за рабочий контроль (март-июль 1917 г.). М. 1971, и др. Критике буржуазной историографии посвящены работы: И. В. Михайлов. Англо-американская буржуазная историография о рабочем контроле в период Великого Октября. "История СССР", 1976, N 5; VIII глава в монографии "Гегемония пролетариата в трех русских революциях". М. 1975 (автор главы - Г. А. Ясковец), и др.

⁸⁰ J. Keep. The Russian Revolution, p. 17.

⁸¹ T. Uldricks. Op. cit., p. 401; R. Pethybridge. Op. cit., p. 167; "The American Image of Russia, 1775 - 1917". N. Y. 1974, p. 14; U. Brugmann. Die russisrhen Gewerkschaften in Revolution und Burgerkrieg 1917 - 1919. Frankfurt a. M. 1972, S. 12; J. Dunn. Modern Revolutions. Cambridge. 1972, p. 31; A. Lindemann. The "Red Yeas". European Socialism versus Bolshevism, 1919 - 1921. Berkeley e. a. 1974, pp. 9- 10, etc.

⁸² См., например, А. Г. Рашин. Формирование рабочего класса России. Историко-экономические очерки. М. 1958; "Рабочий класс и рабочее движение в России 1861 - 1917 гг.". М. 1966; "В. И. Ленин и история классов и политических партий в России". М. 1970; "История рабочих Ленинграда 1703 - 1965". Т. I. Л. 1972; Э. Э. Крузе. Положение рабочего класса России в 1900 - 1914 гг. Л. 1976 и др. Частично указанные факторы признаются Д. Гейером в упоминавшемся выше сборнике "Wirtschaft und Gesellschaft im vorrevolutionaren Russland", S. 13.

стр. 137

временно слабость рабочей аристократии и профбюрократии; концентрация пролетариата на крупных и крупнейших предприятиях; многонациональный состав, при преобладании русской национальности, что создавало условия для распространения идей интернационализма, марксизма-ленинизма; наконец, такой важнейший фактор, как прочная, десятилетиями проводившаяся идейно- воспитательная работа большевистской партии, Ленина. В среде российского рабочего класса были слои отсталых рабочих, несколько выросшие в годы мировой войны. Но не они определяли облик рабочего класса России.

Буржуазная историография вынуждена признавать некоторые обстоятельства, делавшие рабочий класс России самым революционным классом современности. Но, во-первых, в центре своих рассуждений она ставит "отсталость" и "специфику", за чем нередко скрыты антинаучные концепции пресловутой "русской души". Во-вторых, полностью игнорируется, более того - настойчиво отрицается неразрывная связь большевистской партии с российским пролетариатом. Тот же Д. Кип, например, утверждает, будто к 1914 г. "невозможно измерить точно воздействие революционной идеологии на промышленных рабочих"⁸³ . Но неопровержимые свидетельства - выборы в IV Думу, сборы среди рабочих на газеты, руководство профессиональными и страховыми организациями и т. д. - ярко и наглядно свидетельствовали о том, что большинство организованного пролетариата России поддерживало большевистскую партию⁸⁴ . Что же касается второй посылки ("бунтарство", "анархизм"), то ее несостоятельность также очевидна. Огромная творческая энергия, проявленная рабочими России, их сплоченность вокруг большевистской партии, придавшей борьбе пролетариата организованность, сознательность, целенаправленность, - все это в достаточной мере раскрывает надуманность концепций буржуазных историков.

Искажение облика и роли рабочего класса сопровождается попытками "отлучения" коммунистов от рабочего движения. Буржуазная историография извращает роль большевистской партии в Великой Октябрьской социалистической революции, стремясь "доказать", что ленинская партия была оторвана от рабочего класса, изобразить политику партии как субъективистскую и ненаучную, фальсифицировать основы построения партии, принизить роль вождя партии и народа Ленина. Но и эти усилия не имеют никаких перспектив. Руководимая Лениным партия большевиков своей неутомимой работой в пролетарских массах, героической борьбой за дело рабочего класса, мужеством и самоотверженностью в классовых боях и в повседневной будничной работе в сложнейших условиях подполья проявила себя как неотъемлемая часть и авангард революционного пролетариата России, класса-гегемона, вождя всех угнетенных и эксплуатируемых. Верность принципам марксизма-ленинизма, умение применять их в сложной, меняющейся обстановке, поднимать широкие массы трудящихся до уровня передового класса, сплачивать их вокруг Советов, передавать массам свою целеустремленность и организованность - сделали большевиков определяющим фактором победы Великого Октября⁸⁵ .

Немалый интерес проявляют буржуазные историки к вопросу об отношении российского крестьянства к Октябрьской революции и Советской власти. Общая схема здесь та же: искажение социально-экономического облика этого класса, степени его сознательности и организован-

⁸³ См. J. Keep. The Russian Revolution, pp. 6, 26.

⁸⁴ См. В. И. Ленин. ПСС. Т. 26, стр. 175.

⁸⁵ См. "О 60-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции", стр. 14.

стр. 138

ности⁸⁶ . В конце 60-х - начале 70-х годов в Англии в ряде работ⁸⁷ пропагандировались тезисы эсеровских "теоретиков" крестьянского вопроса. Эти же тезисы приводит в своей книге Д. Кип, пытающийся к тому же изображать крестьянство главным действующим лицом революции. В буржуазной историографии крестьянского движения в Октябрьской революции проповедуются идеи о замкнутости крестьянского мира, стабильности крестьянства России как класса, отсутствии внутри него классовой дифференциации, то есть об отрицании всех тех социально- экономических процессов в деревне, на которых основывалась ленинская политика рабоче-крестьянского союза. Тем самым буржуазная историография пытается "доказать" имевшую якобы место противоположность между интересами рабочих и крестьян, трудящихся города и деревни, исказить народный характер Великой Октябрьской социалистической революции, отрицать влияние большевистской партии в деревне.

Как показано в исследованиях советских историков-аграрников⁸⁸ , социальное расслоение крестьянства, ставшее фактом еще в XIX в., значительно продвинулось вперед под воздействием столыпинской аграрной реформы. Росту революционного потенциала крестьянства способствовала и столыпинская политика в области переселения: усилилось расслоение крестьянства, обострилось национально-освободительное движение в районах переселения. Противоречия в деревне были многократно усилены войной. Д. Кип стремится опровергнуть политический характер выступлений крестьян в годы войны, делая акцент на экономических и социально-психологических моментах. Но это попытка с негодными средствами, поскольку массовые крестьянские выступления объективно были направлены на достижение коренных политических целей, решение аграрного вопроса, прекращение империалистической войны и т. д. После Февральской революции аграрное движение развернулось с новой силой, а участники его приобрели еще более высокий уровень политической сознательности и организованности. Очень четко выявилась дальнейшая поляризация крестьянства. Беднейшая, политически наиболее активная его часть действовала в союзе с рабочим классом под руководством большевистской партии. Кулачество все более открыто сотрудничало с Временным правительством, с буржуазией и помещиками. Значительная часть аграрных выступлений в 1917 г. была направлена против сельской буржуазии. Глубокая социальная дифференциация российской деревни нашла выражение и подтверждение в ходе социалистической революции в деревне, когда прочный союз рабочего класса с беднейшим крестьянством, поддержанный в итоге середняком, сломил сопротивление кулака.

Буржуазная историография настойчиво принижает уровень политической сознательности крестьянского движения в период социалистической революции. Так, Л. Шапиро утверждает, будто "крестьяне были

⁸⁶ Подробнее критику буржуазной историографии роли крестьянства в Октябре см.: М. Н. Корчагова. Англо-американская буржуазная историография о роли крестьянства в революциях 1917 г. "История СССР", 1970, N 6; В. А. Порицкий. Указ. соч., и др.

⁸⁷ M. Levin. Russian Peasants and Soviet Power. L. 1968; J. Male. Russian Peasant Organization before Collectivization. Cambridge. 1971; T. Shanin. The Awkward Class. Political Sociology of Peasantry in a Developing Society: Russia 1910 - 1925. Oxford. 1972, etc.

⁸⁸ См., например, А. М. Анфимов. Крестьянское движение в России в годы первой мировой войны. М. -Л. 1965; П. Н. Першин. Указ. соч., кн. 2; С. П. Трапезников. Ленинизм и аграрно-крестьянский вопрос. Т. I. Ленинские аграрные программы в трех русских революциях. М. 1974; С. М. Дубровский. Сельское хозяйство и крестьянство России в период империализма. М. 1975; В. И. Кострикин. Земельные комитеты в 1917 году. М. 1975; А. С. Смирнов. Большевики и крестьянство в Октябрьской революции. М. 1975; П. Н. Соболев. Упрочение союза рабочих и крестьян в первый год пролетарской диктатуры. М. 1977., и др.

стр. 139

полностью лишены всякой политической сознательности и активно преследовали свои собственные корыстные интересы в условиях анархии и краха власти при полном безразличии к политическим последствиям и непонимании их"⁸⁹ . Пропагандируемые Л. Шапиро тезисы встречаются во многих других западных работах⁹⁰ . Однако глубокие перемены в сознании крестьян, связанные с развитием капитализма в российской деревне, громадные сдвиги в уровне политической сознательности крестьян после свержения самодержавия, особенно заметные в той части крестьян, которая находилась в вооруженных силах, работа в деревне передовых пролетариев, солдат, матросов, большевистских организаций - все это неоспоримая реальность российской деревни эпохи социалистической революции.

Солдатским и матросским массам в период подготовки и победы Великого Октября уделяется внимание в специальных книгах и статьях западных историков⁹¹ и в общих работах⁹² . Основная линия в этих публикациях - это изобразить движение в армии и на флоте как стихийное и неорганизованное, влияние же большевиков среди солдат и матросов представить как следствие исключительно "ошибок" правящих кругов, а огромную идейную и организаторскую работу партии замолчать. Эта концепция антиисторична. Буржуазная историография игнорирует динамику роста политической сознательности солдат, который шел невиданными темпами. Невысокий уровень политического развития определенных отрядов солдат и матросов, особенно на начальном этапе, совершенно неправомерно распространять на весь период Октябрьской революции. Процесс формирования политической сознательности протекал чрезвычайно быстро в условиях острой классовой борьбы, развернувшейся после февраля 1917 г., накопления массами опыта при постоянной пропагандистской, просветительной работе большевистской партии, подкреплявшейся всемерным развитием организованности масс.

Проблемы национально-освободительного движения, развертывание социалистической революции на национальных окраинах занимают в буржуазной историографии особое место. Сказывается, в частности, то обстоятельство, что на Западе растет интерес к советскому опыту решения национального вопроса. Этот факт имеет и свою политическую подоплеку. Видный советолог, а ныне официальное лицо в правительстве Дж. Картера З. Бжезинский накануне вступления на свой пост говорил о "поощрении плюрализма посредством национализма и сепаратизма" как составной части американской политики в отношении СССР⁹³ . Советологи обращают особое внимание на историю Октябрьской революции в /национальных районах: на Украине, в Прибалтике, Финляндии, Закавказье, Средней Азии и т. д.⁹⁴ . Но о каком бы районе ни шла речь,

⁸⁹ L. Schapiro. Рецензия на: W. Rosenberg. Liberals in the Russian Revolution. Princeton. 1974, "Soviet Studies", Vol. 28, 1976, N 4, p. 357, так же он "характеризует" и солдат: L. Schapiro. Two Years that Shook the World.

⁹⁰ Насколько далеки эти схемы от действительности, показывает исследование вопроса об изживании крестьянством религиозных настроений в период подготовки и победы Октября (см. Л. И. Ем елях. Крестьяне и церковь накануне Октября. Л. 1976).

⁹¹ См. G. Wettig. Die Rolle der russischen Armee im revolutionaren Machtkampf 1917. "Forschungen zur osteuropaischen Geschichte". Bd. 12. Wiesbaden. 1967; A. Wildman. The February Revolution in the Russian Army. "Soviet Studies", Vol. 22, 1970, N 1; M. Ferro. The Russian Soldier in 1917: Undisciplined, Patriotic, and Revolutionary. "Slavic Review". Vol. 30, 1971, N 3; D. A. Longley. Officers and Men. A Study of the Development of Political Attitudes Among the Sailors of the Baltic Fleet. "Soviet Studies", Vol. 25, 1973, N 1; D. R. Jones. The Officers and the October Revolution. "Soviet Studies", Vol. 28, 1976, N 2, etc.

⁹² См.: J. Keep. The Russian Revolution, p. XV.

⁹³ "The Economist", N 6968, March 19, 1977, p. 63.

⁹⁴ O. S. Pidhainy. The Ukrainian Republic in the Great East-European Revolution. Vol. 1. Toronto -N. Y. 1966; vol. 6. Toronto - N. Y. 1975; R. Hovannisian.

стр. 140

в ход пускаются концепции, отрицающие социально-экономические предпосылки победы социалистической революции, поддержку массами власти Советов, близость трудящимся национальных районов идей большевизма и т. п. В известном смысле выделяется среди этой литературы книга Э. Эзергалиса, отметившего безраздельное влияние большевиков на трудящихся Латвии. Однако и этот автор ищет "специфические" причины этого явления, а из поражения Латышской советской республики делает вывод о противоположности интересов масс и большевистской партии⁹⁵ .

В работах о социалистической революции в национальных районах неизменно используются разного рода варианты "теорий о бесклассовости", "безбуржуазности" той или иной нации, о якобы противоположности борьбы за социальное освобождение движению за освобождение национальное. Эти "теории", как показано в работах советских исследователей, далеки от подлинной науки⁹⁶ . Столь же несостоятельна и интерпретация хода борьбы за победу и упрочение Советской власти в национальных районах⁹⁷ . Таким образом, хотя тематика рассматриваемых буржуазными авторами проблем Великой Октябрьской социалистической революции и несколько расширяется, они используют концепции, которыми советология оперировала прежде.

Преимущественная, можно сказать, подавляющая часть западной литературы посвящена таким традиционным для буржуазной исторической мысли вопросам истории Октября, как лагерь контрреволюции, "ошибки" противников большевистской партии, "третий путь", поиски упущенных контрреволюцией шансов и т. д. Правда, в последние годы и здесь отмечается некоторый сдвиг акцентов. В 1968 г. американский профессор Р. Уэйд писал: "Почему за Февралем последовал Октябрь? Это фундаментальный вопрос любого исследования русской революции 1917 года. Многие ответы... концентрировались главным образом на Ленине и большевиках или на фигурах из правительства и военных - Керенском, Милюкове, Корнилове. Однако в последнее время некоторые ученые начали ставить под сомнение этот традиционный акцент и делать вывод, что большее внимание нужно уделять роли блока эсеров и меньшевиков"⁹⁸ . Это нашло отражение в работах о "центре", "умеренных" в революции. "Третий путь" ищет американский исследователь партии эсеров О. Рэдки и находит его в контрреволюционной антонов-

The Republic of Armenia. Vol. I. The First Year Berkeley. 1971; R. G. Suny. The Baku Commune 1917 - 1918. Class and Nationality in the Russian Revolution. Princeton. 1972; R. C. Elwood. Russian Social Democracy in the Underground A Study of the RSDRP in the Ukraine, 1907 - 1914. Assen. 1974; A. Ezergalis. The 1917 Revolution in Latvia. N. Y. 1974; U. Germanis. Oberst Vacetis und die lettischen Schutzen im Weltkrieg und in der Oktoberrevolution. Stockholm. 1974; R. Pierce. Op. cit;. D. Kirby. The Finnish Social Democratic Party and the Bolsheviks. "Journal of Contemporary History", Vol. II, 1976, N 2 - 3, etc.

⁹⁵ Это нашло свое выражение в написанной Э. Эзергалисом совместно с заведомым фальсификатором С. Пейджем (США) в статье S. W. Page, A. Ezergalis. The Lenin-Latvian Axis in the November Seizure of Power. "Canadian Slavonic Papers", Vol. 19, 1977, N 1.

⁹⁶ См. М. Рубач. Реакційна суть націоналістичних "теорій" безкласовості та "єдиного потоку". Київ. 1955; Э. Баграмов. Национальный вопрос и буржуазная идеология. М. 1966; Г. А. Хидоятов. Ленинская национальная программа и современная идеологическая борьба. Ташкент. 1972; И. И. Трошев, О. И. Чеченкина. Критика буржуазной фальсификации национальной политики КПСС. М. 1974, и др.

⁹⁷ См. критику буржуазной историографии Октябрьской революции в национальных районах: Г. А. Галоян. Рабочее движение и национальный вопрос в Закавказье (1900 - 1922 гг.). Ереван. 1969; И. С. Зенушкина. Советская национальная политика и ее критики. М. 1971; Л. П. Нагорна. Проти сучасної буржуазної і буржуазно-націоналістичної фальсифікації історії Жовтня на Україні. Київ. 1971; Х. Ш. Иноятов. Против фальсификации истории победы Советской власти в Средней Азии и Казахстане. Ташкент. 1976, и др.

⁹⁸ R. A. Wade. Why October? The Russian Search for Peace in 1917. "Soviet Studies", Vol. 20), 1968, N 1, p. 36.

стр. 141

щине⁹⁹ ". Нельзя не отметить и повышенного интереса к разного рода антипартийным группировкам внутри большевистской партии, к деятельности их лидеров в период Октября. Из широко документированных советских исследований известно, что поражение антибольшевистских сил в ходе социалистической революции было исторически обусловлено¹⁰⁰ . Буржуазные же авторы продолжают и поныне выискивать не использованные контрреволюцией и соглашателями возможности борьбы с социалистической революцией.

В западной литературе последних лет есть ряд объективных оценок отдельных сторон Великого Октября. Этим отличаются некоторые работы английских и французских авторов¹⁰¹ . Но эти примеры немногочисленны. Типичным для советологической литературы остается объективизм, маскирующий борьбу против реального социализма.

Победное шествие по планете идей и свершений Великого Октября заставило некоторых идеологов буржуазии, подвизающихся на поприще историографии, расстаться с определенными антисоветскими концепциями. Вместе с тем на ведущих ролях в буржуазной историографии Октябрьской революции, как и в целом в советологии, остались апологеты антикоммунизма и антисоветизма, представители наиболее консервативного ее крыла. В последнее время в этой области идейное противоборство активизируется. Буржуазные историки стремятся сделать более гибкими приемы и методы искажения исторического опыта Октября, фальсификации исторической правды. Это требует от историков-марксистов дальнейшей научной разработки актуальных проблем истории Великого Октября, совершенствования форм и приемов полемики с буржуазной историографией.

⁹⁹ См.O. H. Radkey. The Unknown Civil War in Soviet Russia. A Study of the Green Movement in the Tambov Region 1920 - 1921. Stanford. 1976, p IX, XII, etc.

¹⁰⁰ См. В. В. Комин. Банкротство буржуазных и мелкобуржуазных партий России в период подготовки и победы Великой Октябрьской социалистической революции. М. 1965; Н. В. Рубан. Октябрьская революция и крах меньшевизма. М. 1968; В. Н. Лаверычев. По ту сторону баррикад. (Из истории борьбы московской буржуазии с революцией). М. 1972; Х. М. Астрахан. Большевики и их политические противники в 1917 г. Л. 1973; С. Н. Канев. Указ. соч.; К. В. Гусев. Партия эсеров: от мелкобуржуазного революционаризма к контрреволюции. М. 1975; Л. М. Спирин. Крушение помещичьих и буржуазных партий в России. М. 1977, Г. З. Иоффе. Крах российской контрреволюции. М. 1977, и др.

¹⁰¹ См. Y. Barel. Le developpement economique de la Russie tsariste. P. -La Haye. 1968; P. Dukes. Op cit.; R. Portal. La Russie industrielle de 1881 a 1927. P. 1976; O. Crisp. Studies in trie Russian Economy before 1914. L. - Basingstoke. 1976, etc. О работах французских буржуазных историков-объективистов см.: Н, В. Наумов. Указ. соч., стр. 117 - 121.

Постоянный адрес данной публикации: