Libmonster is the largest world open library, repository of author's heritage and archive

Register & start to create your original collection of articles, books, research, biographies, photographs, files. It's convenient and free. Click here to register as an author. Share with the world your works!

Libmonster ID: RU-7630

Share with friends in SM

"Известия Государственной академии истории материальной культуры имени Н. Я. Марра", вып. 138. Л. Соцэкгиз. 1935.

Задачей рецензируемой книги, по определению ее автора, "является постановка на обсуждение одного из важнейших вопросов истории феодальной Руси - проблемы сельского поселения феодала и крепостного; господского двора-замка - с одной стороны, деревни и крестьянского двора - с другой". В частности, он стремится "осветить феодальную деревню северовосточной Руси в хронологических пределах до XV в., а исторически - в период стабилизованных феодальных отношений(?!) на территории преимущественно северовосточной Руси".

Задача эта три всей принципиальной важности ее, по справедливому замечанию Н. Н. Воронина, "особо сложна по скудности наличных источников данного времени". Поэтому вопрос об источниках, которыми пользовался автор, неизбежно становится перед читателем. Тут, к сожалению, приходится отметить большую неразборчивость автора. По французской поговорке, он "берет свое добро всюду, где находит", не подвергая привлекаемый им материал никакому критическому анализу. Большое место среди его источников занимает то, что он называет легендой, т. е. поздние исторические повести XVI-XVII вв., как то: "Сказания о начале Москвы" (стр. 52, 55 - 56) или повесть "О водворении христианства в Муроме". Основной вопрос: что представляют собой исторические повести по существу - даже и не ставится авторам. Повидимому, он исходит из той точки зрения, давно уже отвергнутой исследователями древнерусской литературы, что в интересующих нас "сказаниях" и "повестях" мы имеем действительно народную легенду - предание. Но историческая повесть есть произведение чисто литературное, вышедшее из тех же общественных кругов, из которых вышли "официальные летописные версии", часто результат псевдонаучной компиляции, еще чаще - предмет легкого чтения, первая наметка будущего исторического романа. Что в повестях этого типа могут иметь место отзвуки подлинного народного предания и встречаются любопытные бытовые подробности, - этого никто отрицать не будет. Но ни одной детали из этих произведений московских книжников нельзя принимать без предварительного всесторонне критического изучения каждого такого "сказания" в целом, и тем более невозможно класть их в основу тех или иных построений, претендующих на научность. Даже Карамзин, при всей его склонности к литературным эффектам, не допускал такой ошибки. "Сколько анахронизмов и нелепостей!" - писал он про "Сказание о начале Москвы", служившее источником нашему автору, и называет это произведение "басней, писанной размером старинных сказок1 .

Еще менее допустимо пользование в целях доказательства былинами. Позднее происхождение былин в том виде, в каком они дошли до нас, сейчас может считаться установленным в специальной литературе.

Во всяком случае, приведенный автором отрывок, говорящий о превращении "Рязани-слободы" в "Рязань-город", отражает факт из истории города XVII в. и даже позднейшего времени.

Такого рода свободное пользование всякими случайными источниками, без учета того, что сделано историками литературы для их понимания, не способствует разъяснению вопроса.

Но и в отношении основных источников древнейшей истории СССР, одним из которых является летописный свод 1116 г., требуется известная научная осторожность и учет результатов критической разработки, которой, начиная с Бестужева-Рюмина и кончая Шахматовым, подвергался этот памятник. Между тем автор не считает нужным выяснить ни время, к которому относится та или иная часть свода, ни степень достоверности сообщаемых в нём известий. Так, для характеристики дофеодального "городища-убежища" он использует рассказ о поджоге Искоростеня княгиней Ольгой, несмотря на то, что вся повесть о "мщении" Ольги относится к более позднему времени, поскольку в ней упоминаются лица, жившие при сыновьях Ярослава. Эпизод пожара Искоростеня является еще более поздней вставкой, так как в ранних редакциях свода


1 Карамзин "История Государства Российского". Т. II. Примечание 301-е.

стр. 191

(например в синодальном списке) он отсутствует и составлен по образцу известного анекдота о Гарольде.

К этому следует присоединить не всегда точное толкование автором текстов. Так, фразу "Лаврентьевской летописи": "Много именья и свободы купленные и с даньми и села лепшии", фразу абсолютно ясную, он совершении затемняет и запутывает своими толкованиями. Совершенно понятное выражение "села лепшии", т. е. "лучшие из княжеских сел", он с натяжкой объясняет в смысле "наилучшей... части пожалованья", по сравнению с которой свобода "представляется чем-то менее ценным". Ничего подобного из текста не явствует. Он, впрочем, допускает и другое толкование этого простого места летописи, еще более фантастичное. "Свободы", по его мнению, могут означать "нечто принадлежащее к "многому именью", которое... состояло, очевидно, из движимого имущества, какой-либо кузни, орудий и т. п.". Он не ограничивается таким неожиданным открытием и в дальнейшем: не довольствуясь совершенно ясным в данном случае смыслом слова "свобода", считает возможным предпочесть ему другой, редко встречающийся в старой литературе смысл "свобод" - свободного человека. Такой "свободный человек", оказывается, может быть "купленным"(!) или же "данником", а слово "купленный" происходит, по догадке автора, от понятия "купа" (яснее он не высказывается). В конечном итоге, нагромоздив все это здание кривотолкований, он все-таки отдает предпочтение обычному пониманию "свобод" в смысле "поселений, земель князя" (стр. 39). Еще один пример произвольного толкования текста: автор приводит цитату из "Моления Даниила Заточника": "...тако и холопу: аще паче меры гордел и буял, но укору ему своего не избыти - холопья имени". Смысл понятен: как бы холоп ни важничал и ни гордился, он не избудет позора холопского имени. Дело тут идет, как правильно отмечает автор, о представителе верхнего слоя холопства, о том холопе, который "в боярстем дворе" ходит "в червлене сапозе" и "в багрянице" и поэтому держит себя кичливо и самоуверенно; путем неверного перевода глагола "буять" в смысле "буйствовать" автор превращает этого кичливого холопа "в червлене сапозе" и "в багрянице" чуть ли не в революционера (стр. 50).

В числе источников, которыми пользуется Н. Н. Воронин, находятся и ранние писцовые книги. Он подвергает их статистической обработке. Но статистические выкладки его вызывают тоже некоторые сомнения. Например, что говорит тот факт, что из 147 погостов большинство - 105, стояли на реках, а только 42 (все-таки больше четверти) - на водоразделах, которые (что автор принимает за доказанное) заселялись позже, чем берега рек? Можно ли на этом основании говорить "об архаичности погостов как поселений"? Для этого надо было бы произвести подобный же подсчет и для других селений данных районов, а без подобного сравнения приведенные цифры ничего не доказывают. Точно так лее далеко не настолько убедительна, как думает автор, статистика владельческих дворов в селах, сельцах и деревнях. Ясно, что села как более крупные владения редко попадали в руки мелкопоместных владельцев; поэтому вывод, что из 131 владельческого мора, расположенного в селах и сельцах, только 18 принадлежали мелким феодалам, нас не поражает. Зато следующий столбик цифр гораздо менее показателен: оказывается, что из 123 владельцев, резиденции которых находились в деревнях, 45, т. е. почти 37%, принадлежали к представителям той же крупной знати, которая в других случаях сидела по селам и сельцам. Принимая во внимание, что автор оперирует с очень небольшими цифровыми данными, этот итог, конечно, не может подтвердить категоричного заявления, что и усадьбы, расположенные в деревнях, принадлежат "мелкопоместному элементу". Из всех этих статистических мудрствований можно сделать лишь один и без того напрашивающийся вывод, что мелкопоместные землевладельцы сидели преимущественно по деревням, потому что в составе их владений обычно не было сел, а крупные землевладельцы могли иметь свою резиденцию и в селах и в деревнях.

Из сказанного видно, что методы работы Н. Н. Воронина небезупречны. Этим, мне кажется, объясняется и некоторая схематичность его построений. Автор исходит в своей концепции не от фактов, а, наоборот, подбирает факты для подтверждения уже готовой концепции и подбирает их, не особенно беспокоясь о том, откуда и как он их извлекает. Схема, выработанная им, сводится к следующему: "Наиболее раин ей формой сельского поселения является "погост" - территория и центр свободной сельской общины, конкретно представляющей собой объединение, на основе общинного землепользования, значительного количества хозяйств "семей". Дальше погост выступает как подданная община, получающая свое первоначальное феодальное крещение, а в дальнейшем становящаяся "селом". Наряду с этим, но стадиально позднее возникает и существует "свобода", наконец, третьим типом поселения является "село"... С дальнейшим развитием феодальных отношений "село" выступает уже как типичное поселение феодально зависимых производителей на земле феодала, возникающее или в порядке прямого за-

стр. 192

хвата "села" смерда-общинника или путем закладничества за господина вместе с землей и последующего закрепощения закладника" (стр. 57).

Не все части изложенной схемы одинаково полно и хорошо разработаны в настоящем исследовании. Лучше всего освещен вопрос о погосте. Свою основную мысль, что погост - поселение дофеодального периода, центр общинной территории, который впоследствии был использован князьями как пункт для сбора дани с общины, автор, мне кажется, доказал.

Наоборот, наиболее слабой стороной схемы является толкование понятия слободы. Исходя из неоспоримого факта, что понятие "свободы" противоположно понятию "рабства", автор приходит к несколько неожиданному выводу, что слобода есть поселок освобожденных рабов. Никаких доказательств, кроме указаний "семантической связи "свободы" с "рабством", он не приводит (стр. 39 - 40).

Поселения освобожденных рабов на владельческих землях в Киевской Руси действительно существовали, но назывались они не слободами, а "селами со изгои", или просто "изгои". Точно так же не обосновано утверждение, что "свободы" "представляли более архаичный этап в развитии сельского поселения по отношению к "селу" княжеского феодального хозяйства". Для доказательства Н. Н. Воронин прибегает к такому сомнительному в научном смысле методу, как сопоставление произвольно им истолкованного текста "Лаврентьевской летописи", относящегося к 1158 г., со сведениями о "хозяйстве старого боярина Суздальщины до княжеского времени", почерпнутыми из повести... XVII века. Такие приемы доказательства малоубедительны; поэтому прежнее представление о слободе как о поселке времен развитого феодализма, пользующемся свободой от некоторых феодальных повинностей, остается в силе. К чести автора надо отнести, что он сам в вопросе о слободе не особенно верит в свои собственные гипотезы.

Следующее звено схемы - "село", которое автор рассматривает как явление феодальное и противопоставляет его погосту. "На ранней ступени своего развития", по мнению Н. Н. Воронина, "село" имеет смысл поселка рабов на господской земле". Позже это - "типичное поселение феодально зависимых производителей на земле феодала" (стр. 57). Мне кажется, что такое определение недостаточно широко. Селу феодальному предшествует село смерда-общинника (т. е. участок земли с дворовой усадьбой), возникшее еще на территории общинника и существовавшее рядом с погостом, который объединял окрестные села. О селе смерда-общинника автор упоминает лишь вскользь. Село для него - в основном феодальный тип сельского поселения, и весь процесс феодализации деревни он изображает ввиде борьбы феодального села с погостом. Не приходится, конечно, спорить, что по мере усиления феодально-крепостнических отношений село все более приобретает феодальный характер и что с упадком общин погосты отмирают, поглощаемые феодальной собственностью. Это само собой понятно, и приводимые автором примеры в этом отношении достаточно показательны. Но исследователь, берущийся за изучение "сельского поселения" до XV в., не должен был, мне кажется, так упрощать свою задачу. Общинное село не сразу исчезло с территории северовосточной Руси. Крестьянская волость продолжала функционировать в феодальном окружении, медленно перерождаясь под влиянием феодальных условий, подчиняясь феодальному строю отношений. Эта сторона вопроса автором совсем не освещена. Такой пробел представляется мне не случайным. Н. Н. Воронин склонен, может быть, несколько преувеличивать быстроту, с которой идет уничтожение общины и прогресс феодализации. Следуя Б. Д. Грекову, он уже считает смерда конца XI в., о котором говорили князья на Долобском сейме, "феодально-зависимым", хотя прямых указаний на это нет, и "забота" (в кавычках) князей и их дружин о благосостоянии смерда достаточно объясняется заинтересованностью их в правильном поступлении дани.

В связи с прочно установившимся у автора представлением об исчезновении к началу XII в. свободного смерда-общинника находится и трактовка им "полюдья" в конце XII века. Он совершенно правильно считает "полюдье" дофеодальной (в строгом смысле слова) формой эксплоатации сельского населения, характеризующей переходную стадию между древней общиной и феодализмом; поэтому поездки владимирских князей на "полюдье" еще в последней четверти XII в. явно противоречат его общим представлениям, и он объясняет это явление тем, что "полюдье" в XII в. сохранилось только в "дальних углах области" (стр. 52) как последствие временного "заторможения наступления феодалов" в результате "выступления крестьянства" в 1175 году. Это, конечно, - совершенно ни на чем не основанное объяснение. "Полюдье" в XII в. существовало и в Смоленском княжестве, как видно из смоленских уставных грамот, а в Новгороде "полюдье дарованное" (или "дар") практиковалось до завоевания Москвой. Следовательно, ни в какой связи с событиями 1175 г. поездка Всеволода Юрьевича на Поморье не стоит, и следует признать, что еще в конце XII в. в Суздальской земле существовали многочисленные общины, ко-

стр. 193

торые эксплоатировались князьями путем сбора дани через "полюдья" совершенно так же, как в свое время эксплоатировал древлян Игорь.

Из сказанного видно, насколько прав автор, когда (стр. 58) оговаривается, что представленная им схема "является некоторой упрощенной абстракцией развития сельского поселения" и "отнюдь не отражает всей сложности реальной смены явлений".

Нельзя не согласиться с Н. Н. Ворониным, что "конкретно-исторический процесс более сложен и многообразен". Тот же схематизм наблюдается и в отдельных экскурсах автора. Поднимая, например, очень интересный и сложный вопрос о "старом" боярстве в Суздальской земле, сложившемся до появления здесь князей, автор, в сущности, ничего не дает конкретного. Его исходная точка это - "старая чадь" Суздальской земли, упоминаемая в 1024 году. Приводя, далее, несколько примеров, где под словом "чадь" подразумевается дружина, он категорически заявляет: "...перед нами, очевидно, феодализирующийся местный элемент, выделяющийся из общины, который служит низовой опорой княжеской политики и ее агентов - княжеских даньщиков" (стр. 47 - 48). Это голая схема. Никто, конечно, и не будет возражать против того, что в XI в. и даже раньше в общине шло расслоение, что из ее среды выделялись уже те "старейшины" и "князья", которые впоследствии вошли в состав правящего класса, но мы вправе ожидать от автора конкретно-исторического изображения этого явления. Ссылка на "старую чадь" не объясняет ничего. Автор пишет очень уверенно про "жившее в основном эксплоатацией раба, т. е. холопа-челяди, хозяйство "старой чади", перераставшее в боярское хозяйство", но серьезной попытки выяснить, что такое "старая чадь", не делает. Между тем пора было бы разобраться в этом запутанном вопросе. Тексты этот термин употребляют в двояком смысле: либо в смысле княжеской, боярской, ханской дружины, в смысле чьего-нибудь "двора", либо в смысле просто людей, преимущественно простонародья, так, в Уставе Ярослава "простая чадь" противопоставляется боярам и "нарочитым людям"; участников восстания 1068 г. летопись называет "чадью"; против новгородских епископов восстает "простая чадь" и т. д.1 . Если попытаться связать в одно эти два значения одного и того же слова, то мы могли бы сказать, что "чадь" - это "люди" в том смысле, как это слово употреблялось в позднейшее время, т. е. "люди" вообще и "люди" как члены феодального двора, зависящие от того или иного феодала. В последнем случае всегда упоминается, о чьей "чади" идет речь. Итак, "старая чадь" без указания, к чьему двору она принадлежит, переводится словами либо "старик" либо "старейшина", но никаких данных для той картины хозяйства "старой чади", которую рисует автор, текст не представляет.

Чрезвычайно слаба глава VIII, озаглавленная "Замок". Отсутствие конкретного материала в данной главе приводит автора к таким неожиданным заключениям, как например: "...для осуществления своего господства, выросшего столетиями из разложения патриархального строя, боярство не нуждалось в подпорках церкви - института чисто феодального".

К числу неправильно истолкованных автором понятий я бы отнес и его понимание "изгоя" как "категории, выросшей из распада сельской общины, а может быть, идущей и глубже, в эпоху разложения родового строя". Автор и тут недостаточно глубоко ознакомился с источниками по истории "изгойства", из которых очевидно, что в XII в. главную массу изгоев составляли вольноотпущенники из рабов.

В заключение несколько слов о терминологии автора. Употребление для Киевской Руси X-XII вв. названия Украины не представляется мне удачным (стр. 22, 41, 52). В изучаемую автором эпоху украинская народность еще не обособилась, что видно из того, что еще не существовало особого украинского языка. Поэтому читателю, когда он встречает упоминание о "феодальной Украине", трудно сразу понять, о каком историческом периоде идет речь, так как мысль его невольно переносится в позднейшую Украину (XIV-XVII вв.).

Вызывает сомнение и выражение "торговый город" для феодального города, резиденции боярства (стр. 61). Обращает на себя внимание и заимствованный у М. Н. Покровского термин "владимирская революция" для характеристики событий 1175 г.; неуместность термина "революция" для изучаемой эпохи отмечена в замечаниях товарищей Сталина, Кирова и Жданова.


1 Чадь в смысле двора: "Лаврентьевская летопись", изд. Археографической комиссии 1897 г., стр. 219 - 220 (Итларева чадь), стр. 242 (Глебова чадь), стр. 351 (Луцина чадь), стр. 363 (Милонежкова чадь); "Новгородская летопись по Синодальному списку", изд. Археографической комиссии 1888 г., стр. 241 (Борисова чадь), стр. 119 (Княгинина чадь); "простая чадь" "Новогородская летопись" (стр. 328, 444, 454), ср. "Лаврентьевская летопись" в том же смысле (стр. 169, 345); наконец, мы имеем упоминание о "старой чади" (стр. 144) и сообщение, что Владимир отбирал детей у "нарочитой чади" для отдачи в обучение, либо в смысле благородных людей, либо (что правдоподобнее) лиц, принадлежащих к его двору.

Orphus

© libmonster.ru

Permanent link to this publication:

https://libmonster.ru/m/articles/view/ВОРОНИН-Н-Н-К-ИСТОРИИ-СЕЛЬСКОГО-ПОСЕЛЕНИЯ-ФЕОДАЛЬНОЙ-РУСИ

Similar publications: LRussia LWorld Y G


Publisher:

Lidia BasmanovaContacts and other materials (articles, photo, files etc)

Author's official page at Libmonster: https://libmonster.ru/Basmanova

Find other author's materials at: Libmonster (all the World)GoogleYandex

Permanent link for scientific papers (for citations):

С. БАХРУШИН, ВОРОНИН, Н. Н. К ИСТОРИИ СЕЛЬСКОГО ПОСЕЛЕНИЯ ФЕОДАЛЬНОЙ РУСИ // Moscow: Russian Libmonster (LIBMONSTER.RU). Updated: 24.08.2015. URL: https://libmonster.ru/m/articles/view/ВОРОНИН-Н-Н-К-ИСТОРИИ-СЕЛЬСКОГО-ПОСЕЛЕНИЯ-ФЕОДАЛЬНОЙ-РУСИ (date of access: 20.09.2019).

Found source (search robot):


Publication author(s) - С. БАХРУШИН:

С. БАХРУШИН → other publications, search: Libmonster RussiaLibmonster WorldGoogleYandex

Comments:



Reviews of professional authors
Order by: 
Per page: 
 
  • There are no comments yet
Related topics
Publisher
Lidia Basmanova
Vladivostok, Russia
1165 views rating
24.08.2015 (1487 days ago)
0 subscribers
Rating
0 votes

Related Articles
Преграды к созданью Единой Теории Поля и путь одоления их. Barriers to the creation of the Unified Field Theory and the path of overcoming them.
Catalog: Философия 
9 hours ago · From Олег Ермаков
ЯНТАРНЫЙ ПУТЬ
Catalog: География 
2 days ago · From Россия Онлайн
ПЕРВАЯ В РОССИИ КНИГА О ФРАНЦУЗСКОЙ БУРЖУАЗНОЙ РЕВОЛЮЦИИ КОНЦА XVIII ВЕКА
2 days ago · From Россия Онлайн
АЛЕКСЕЙ АЛЕКСЕЕВИЧ БРУСИЛОВ
2 days ago · From Россия Онлайн
ЕГИПЕТ: ЭВОЛЮЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ
2 days ago · From Россия Онлайн
А. Т. БОЛОТОВ - УЧЕНЫЙ, ПИСАТЕЛЬ ЭНЦИКЛОПЕДИСТ
2 days ago · From Россия Онлайн
Несмотря на недолгое существование казино Crystal Casino на онлайн-рынке, сейчас оно является одним из самых развитых и уважаемых онлайн-казино. Это российское онлайн-казино предлагает несколько сотен различных игр, доступных на настольных компьютерах, а также на смартфонах и планшетах.
Catalog: Лайфстайл 
2 days ago · From Россия Онлайн
МОСКОВСКИЕ ОХОТНИКИ ПРЕДПОЧИТАЮТ ЯСТРЕБОВ И СЕТТЕРОВ
Catalog: Лайфстайл 
7 days ago · From Россия Онлайн
НЕНУЖНАЯ НЕОБХОДИМОСТЬ
Catalog: Лайфстайл 
7 days ago · From Россия Онлайн

Libmonster, International Network:

Actual publications:

LATEST FILES FRESH UPLOADS!
 

Actual publications:

Загрузка...

Latest ARTICLES:

Latest BOOKS:

Actual publications:

Libmonster is the largest world open library, repository of author's heritage and archive

Register & start to create your original collection of articles, books, research, biographies, photographs, files. It's convenient and free. Click here to register as an author. Share with the world your works!
ВОРОНИН, Н. Н. К ИСТОРИИ СЕЛЬСКОГО ПОСЕЛЕНИЯ ФЕОДАЛЬНОЙ РУСИ
 

Contacts
Watch out for new publications:

About · News · For Advertisers · Donate $ to Libmonster ($)

Russian Libmonster ® All rights reserved.
2014-2019, LIBMONSTER.RU is a part of Libmonster, international library network (open map)
Keeping the heritage of Russia


LIBMONSTER NETWORK ONE WORLD - ONE LIBRARY

US-Great Britain Germany China India Sweden Portugal Serbia
Russia Belarus Ukraine Kazakhstan Moldova Tajikistan Uzbekistan Estonia Russia-2 Belarus-2

Create and store your author's collection at Libmonster: articles, books, studies. Libmonster will spread your heritage all over the world (through a network of branches, partner libraries, search engines, social networks). You will be able to share a link to your profile with colleagues, students, readers and other interested parties, in order to acquaint them with your copyright heritage. After registration at your disposal - more than 100 tools for creating your own author's collection. It is free: it was, it is and always will be.

Download app for smartphones