Libmonster ID: RU-10494
Author(s) of the publication: А. И. ДЕНИКИН

Генерал А. И. Деникин

КРУШЕНИЕ ВЛАСТИ И АРМИИ. Февраль - сентябрь 1917.

ТОМ ПЕРВЫЙ. Выпуск первый

Глава XV. Положение центральных держав к весне 1917 г.

Первым основным вопросом, который стал передо мной в Ставке, была задача фронта. Я не могу сказать, чтобы служба внешней тайной разведки давала нам очень широкое осведомление, тем более, что главная организация ее, находившаяся в Париже, пользовалась отрицательной репутацией. Тем не менее, при некотором содействии союзников, мы обладали достаточным знанием как общего, так и военного положения в стане наших врагов. Это положение рисовалось нам далеко не в блестящем виде. Но я должен сказать откровенно, что действительность, обнаружившаяся теперь, превосходит все наши предположения, особенно по той картине положения Германии и союзных ей держав в 1917 г., которую дают Гинденбург1 и Людендорф.

Без сомнения, нелегко было положение и союзников, в особенности Франции, которая делала колоссальное напряжение, привлекая в ряды войск все способное носить оружие мужское население и мобилизуя почти всю свою промышленность. И в Англии, и во Франции чувствовалось большое моральное напряжение и сильное расстройство всех экономических связей. Но если союзники могли еще черпать большие людские запасы в своих колониях, из которых Англия, например, к весне 1917 года извлекла миллион человек, то Германия выкачала уже из своей страны все, что мог дать народ, - все возрасты от 17 до 45 лет. Верховное командование ее, однако, не удовлетворялось этим и требовало всенародного ополчения от 15 до 60 лет - как для пополнения рядов, так и для службы и работ в тылу армии небоеспособных элементов, не исключая и женщин. Правительство не решалось на такой шаг, ввиду явной его непопулярности, и это обстоятельство вызвало острое трение между ним и командованием. С огромным напряжением и ценою ослабления своих кадров и запасов пополнений немцы создали к весне новых 13 дивизий, а для работ использовали широко и беспощадно пленных, особенно русских, и население оккупированных стран. Все эти меры не изменили, однако, существенно соотношения сил, которые у Антанты превосходили приблизительно на 40% численность армий центральных держав.

Промышленность в Германии испытывала жестокое потрясение. Все фабрики и заводы, какие только могли быть использованы для военных целей, были мобилизованы, станки переделаны, изменено производство. Это обстоятельство в связи с критическим недостатком сырья вызвало в стране острую нужду в предметах первой необходимости.


Продолжение. См.: Вопросы истории, 1990, NN 3 - 5.

стр. 97


Струны, очевидно, были перетянуты, если командование в период наибольшей военной опасности сочло себя вынужденным вернуть частной промышленности несколько заводов и из строя - на заводы 125 тысяч квалифицированных рабочих. При таком полном напряжении состязаться с противниками в отношении производства военных материалов Германия все же не могла. "Положение было невероятно трудно и почти безвыходно. Нечего было больше думать о наступлении. Надо было сохранить резервы для обороны", - говорит Людендорф*.

Но тяжелее всего отзывалась блокада, которой подвергли Германию державы Согласия. Все усилия немецкого правительства, практиков и ученых не приводили к желанным результатам. Хлеб и жиры заменялись суррогатами, рацион населения дошел до минимума, потребного для существования; не только в стране, но и в армии приходилось прибегать к суррогатам из соломы и древесины для питания лошадей, иногда и людей. Масса населения, особенно среднего класса, положительно умирала с голоду. "Голодная блокада, организованная нашими врагами, бросила нас не только в физические страдания, но и в моральное отчаяние"...*

В Австрии положение было не лучше: Галиция была разорена войной, двукратным переходом из рук в руки, беженством и болезнями. Венгрии хватало хлеба; она давала часть его армии, но, в силу известного сепаратизма, препятствовала вывозу его в Австрию, в которой царил голод. Занятие в 1916 году Румынии с ее богатыми запасами, несомненно, умерило несколько кризис, но за дальностью расстояния и в силу расстроенного транспорта могло оказать влияние не скоро и далеко не в решающей степени.

"Вечное недоедание... создало упадок сил физических и нравственных и породило трусливое и истерическое настроение в немецком обществе"*. Неудивительно, что вся совокупность создавшейся обстановки вызвала большую усталость и потерю веры в победу у германского народа, правительства и армии.

Что касается австрийской армии, то она никогда не представляла из себя особенно серьезной силы, требовала постоянной подпорки со стороны немцев и теперь могла рассыпаться в любой момент от одного оглушительного удара. Видный австрийский генерал фон Арц - далеко не пессимист - в начале апреля 1917 г. уверял, что "благодаря недостатку сырья и усталости войск австрийская армия не может драться долее, чем до зимы".

Едва ли, кроме высшего германского командования, какие-либо широкие общественные и народные круги желали продолжения войны. Всю страну охватило страстное желание мира. Это желание, однако, как-то странно совмещалось с гордым тоном и непримиримостью основных начал мирных предложений, как будто Германия, обращаясь дважды к воюющим державам, дарила мир, а не просила его, и в самом себе носило зачатки слабости и поражения. Оно парализовало волю страны к победе, ослабило приток живой силы, создало большие затруднения правительству в рейхстаге, крайне нервировало командование и подорвало дух армии. Несомненно, во всем этом движении серьезную роль сыграл и левый фланг немецкой общественности - социал-демократическая партия независимых.

Создавались и внешние политические осложнения: Австрия все более и более вырывалась из орбиты германской политики, граф Чернин2 носился уже с планом австро-польского объединения, ставившего необыкновенно остро вопрос о Познани и польской Силезии. В Австрии- и в обществе, и в политических кругах - асе более укреплялось убеждение, что приносятся бесконечные жертвы и само существование


* Mes souvenirs de guerre. Людендорф.

стр. 98


двуединой монархии поставлено на карту только ради интересов Германии. Император Карл3 в середине апреля 1917 года писал Вильгельму4 о необходимости, учитывая опасность всеобщей революции, заключить мир ценою хотя бы больших жертв. Что касается Болгарии, то донесения военных агентов и секретная дипломатическая переписка производили на меня такое впечатление, что только некоторая инертность наших и союзных дипломатов замедляла разрешение этого большого исторического недоразумения, которое окончилось лишь в сентябре 1918 года падением Болгарии. Пожалуй, не без влияния осталось еще одно обстоятельство - не учтенная союзниками ошибка психологического характера: не следовало сербские войска после отдыха и приведения в порядок на Корфу развертывать на Салоникском фронте, противопоставляя их болгарам как возбуждающее начало неизжитой и обостренной исторической вражды. Точно такую же ошибку сделала Ставка в конце 1916 года, отправив в Добруджу в составе русского отдельного корпуса сербскую дивизию, сформированную из пленных югославян. Сам Гинденбург признает, что "народный энтузиазм болгар был далеко не такой, как в 1912 г. В 1915 г. болгар подвинул на войну холодный расчет правительства (идея гегемонии на Балканском полуострове) гораздо более, нежели национальный подъем"*.

23 марта Америка объявила войну Германии. В послании Вильсона5 объявление войны мотивировалось нарушением Германией элементарных основ международного права и человечности подводной войной: "Германцы без зазрения совести стали топить всякого рода суда без предупреждения и не подавая помощи их пассажирам. Топились без всякого сострадания суда нейтральных и дружественных держав, наравне с враждебными и даже госпитальные, снабженные пропусками, выданными самим же германским правительством". Президент потребовал кредитов на полную мобилизацию флота и увеличение армии. На основании утвержденного сенатом и палатою подавляющим большинством голосов законопроекта в Америке введена была обязательная повинность, предоставлено право президенту призвать немедленно 500 тысяч человек и позже еще 500 тысяч.

Конечно, формирование и перевозка экспедиционных американских войск требовали очень большого времени. Фактически первые дивизии начали прибывать на Европейский фронт только в середине июня 1917 г.; в июне 1918 г. перевезено до 500000 человек, а к декабрю 1918 г. - до 1,4 миллиона. Но объявление войны Америкой, помимо морального влияния на воюющие и нейтральные державы, вносило полную определенность в политическую ситуацию, предоставляло державам Согласия теперь же помощь морскими силами и легальную возможность еще более широкой материальной и экономической поддержки Америкой**, наконец, создавало реальную угрозу враждебным странам в будущем.

Это событие было естественным и предвиденным немцами, когда они в сознании безвыходности своего положения, рискнули в январе 1917 г. поставить последнюю карту, начав подводную войну. Несомненно, эта война нанесла очень тяжелые материальные потери державам Согласия. По исчислениям немцев, февраль стоил союзникам потери 780, март - 860, апрель - более 1 миллиона, май - 870 тысяч тонн. Но решительных результатов, которые только и могли оправдать все невыгодные стороны этого мероприятия - и прежде всего всеобщее озлобление против Германии, - она не достигла. Англия, против которой главным образом направлена была подводная война, ответила на этот вызов и потерю своего тоннажа увеличением площади запашки на


* "Aus meinem Leben".

** С июля 1914 года по июнь 1917 года Америка доставила Антанте снабжения на 53 миллиарда франков.

стр. 99


3 миллиона акров, сокращением ввоза без чрезмерного нарушения .интересов промышленности на 6 миллионов тонн, увеличением добычи минералов в пределах самой страны и регулировкой внешней торговли, в смысле сосредоточения тоннажа для предметов первой необходимости; одновременно начались серьезные технические изыскания действительных способов борьбы с подводными лодками. Словом, французский морской министр, адмирал Ляказ имел основание 12 мая выступить со следующим официальным заявлением: "До 1 января 1917 года союзники потеряли 4,5 миллиона тонн. Но мы построили 4402 тысячи тонн и получили 990 тысяч тонн в качестве приза. Таким образом, к 1 января 1917 г. мы оказались в таком же положении в отношении тоннажа, как в начале войны. С этого времени до конца апреля мы потеряли еще 2 1/2 миллиона тонн. Если сохранится та же пропорция и в будущем, то к концу года мы за частичным возмещением потеряем 4 - 4 1/2 миллиона тонн из 40 миллионов. Можно ли опасаться, что такая потеря угрожает нашей жизни?"

К середине июня Гинденбург в телеграмме к императору весьма пессимистически определял положение страны: "Огромное беспокойство возбуждает в нас упадок народного духа. Надо поднять его, иначе война проиграна. Наши союзники также нуждаются в поддержке, если мы не хотим, чтобы они нас оставили... Нужно разрешить экономические проблемы, страшно важные для нашего будущего. Является вопрос, способен ли канцлер их разрешить? А разрешить нужно - иначе мы погибли".

В ожидании большого наступления англо-французов на Западном фронте немцы сосредоточили там главное свое внимание, средства и силы, оставив на Восточном - после русской революции - лишь число войск, едва достаточное для обороны. Тем не менее, положение Восточного фронта продолжало вызывать к себе нервное отношение немецкого командования. Устоит ли русский народ или в нем возобладают пораженческие влияния? "Так как состояние русской армии не позволяло нам ответить ясно на этот вопрос, - говорит Гинденбург, - то наше положение в отношении России продолжало оставаться далеко не надежным".

Глава XVI. Стратегическое положение русского фронта к весне 1917 г.

Русская армия к марту 17-го г., невзирая на все свои недочеты, представляла внушительную силу, с которой противнику приходилось весьма считаться. Благодаря мобилизации промышленности, деятельности военно-промышленного комитета и отчасти несколько оживших органов военного министерства боевое снабжение достигло размеров доселе небывалых. К тому же усилился подвоз артиллерии и вообще военного материала от союзников на Мурман и к Архангельску. К весне мы имели сильный 48-й корпус- название, под которым скрывалась тяжелая артиллерия особого назначения - "Таон", состоявшая из крупнейших калибров. В начале года произведена была реорганизация технических (инженерных) войск с целью значительного их расширения. Вместе с тем началось развертывание новых пехотных дивизий. Эта последняя мера, проведенная ген. Гурко в дни его временного пребывания начальником штаба Верховного главнокомандующего, заключалась в переходе пехотных полков с 4-батальонного состава на 3-батальонный и в уменьшении числа орудий на дивизию, взамен чего из выделенных частей создавались в каждом корпусе третьи дивизии, соответственно пополненные, с небольшой артиллерией. Несомненно, по существу эта организация, будучи проведена еще в мирное время, придала бы большую гибкость корпусам и значительно увеличила бы их

стр. 100


силу. Но во время войны приступать к ней было рискованно: к весенним операциям старые дивизии были раздерганы, а новые предстали в жалком виде, как в отношении боевого снаряжения (пулеметы и пр.), так и технического и хозяйственного оборудования; многие из них не успели получить надлежащей внутренней спайки - обстоятельство, имевшее исключительно серьезное значение перед лицом вспыхнувшей революции. Положение было настолько остро, что Ставка вынуждена была в мае дать разрешение фронтам расформировать те из третьих дивизий, которые окажутся мало боеспособными, обращая их на пополнение кадровых; мера эта, однако, почти не применялась, встретив сильное противодействие в частях, тронутых уже революционным движением.

Другой мерой, ослабившей значительно ряды армии, было увольнение от службы старших возрастных сроков. Мотивом к такой чреватой последствиями мере, принятой накануне общего наступления, послужило заявление на совещании в Ставке 30 марта министра земледелия Шингарева*, что положение продовольствия критическое и что он совершенно не берет на себя ответственности за питание армии, если не будет сброшено с рационов до миллиона ртов. При обмене мнений указывалось на огромное, непропорциональное развитие в армии небоевого элемента, пребывание в составе ее множества едва ли необходимых вспомогательных учреждений в виде крайне разросшихся общественных рабочих организаций, китайских, инородческих рабочих дружин и т. д. Упоминалось также об омоложении армии. Крайне обеспокоенный таким направлением мыслей, я поручил дежурству представить статистические данные относительно всех указанных категорий лиц. Но пока производилась эта работа, 5 апреля вышел приказ военного министра об увольнении из внутренних округов солдат свыше 40 лет на сельскохозяйственные работы до 15 мая (позднее срок продолжен до 15 июня, фактически почти никто не вернулся), а 10 апреля состоялось постановление Временного правительства об увольнении вовсе от службы лиц, имеющих более 43 лет от роду.

Первый приказ вызвал психологическую необходимость, под напором солдатского давления, распространить его и на армию, которая не примирилась бы со льготами, данными тылу; второй вносил чрезвычайно опасную тенденцию, являясь фактически началом демобилизации армии. Никакая нормировка не могла уже остановить стихийного стремления уволенных вернуться домой, и массы их, хлынувшие на станции железных дорог, надолго расстроили транспорт. Некоторые полки, сформированные из запасных батальонов, потеряли большую часть своего состава; войсковые тылы - обозы, транспорты расстроились совершенно: солдаты, не дожидаясь смены, оставляли Имущество и лошадей на произвол судьбы: имущество расхищалось, лошади гибли. Эти обстоятельства ослабили армию и, в свою очередь, отдалили на некоторое время ее боевую готовность.

На огромном фронте от Балтийского моря до Черного и от Черного до Хамадана (город в Персии. - Ред.) тянулись русские позиции. На них стояло 68 армейских и 9 кавалерийских корпусов. Как значение фронтов, так и общее состояние их было далеко не одинаково. Северный наш фронт**, включавший Финляндию, Балтийское море и линию Западной Двины, имел большое значение как прикрывавший подступы к Петрограду, но значение это строго ограничивалось требованиями обороны. Сообразно с этим, ему не представлялось возможным уделять ни крупных сил, ни большого числа тяжелой артиллерии. Условия театра, сильная оборонительная линия Двины, ряд естествен-


* Министерство ведало и продовольствием.

** Командовали последовательно генералы: Рузский, Драгомиров, Клембовский, Черемисов.

стр. 101


ных тыловых позиций, связанных с основными позициями Западного фронта, невозможность серьезной операции к Петрограду ранее овладения морем, находившимся в наших руках - все это позволяло бы считать фронт до известной степени обеспеченным, если бы не два обстоятельства, сильно тревожившие Ставку: большая, чем где-либо, развращенность войск Северного фронта, благодаря близости революционного Петрограда, и состояние - не то автономное, не то полуанархическое - Балтийского флота и его баз - Гельсингфорса и Кронштадта, из которых второй служил вместе с тем и главной базой анархо-большевизма.

Балтийский флот, сохраняя до известной степени внешние формы служебного подчинения, совершенно вышел из повиновения. Командующий флотом, адмирал Максимов, находился всецело в руках центрального матросского комитета; ни одно оперативное приказание не могло быть осуществлено без санкций этого комитета. Не говоря уже о боевых задачах, даже работы по установке и исправлению минных заграждений- главное средство обороны Балтийского моря - встречали противодействие со стороны матросских организаций и команд. Во всем этом ясно сказывалось не только общее падение дисциплины, но и планомерная работа немецкого генерального штаба. Являлось опасение за выдачу секретных морских планов и шифров...

Наряду с этим войска 42-го отд. корпуса, расположенные по финляндскому побережью и на островах Моонзунда, вследствие долгого безделья и разбросанного расположения, с началом революции быстро разложились, и часть их представляла из себя совершенно опустившиеся физически и морально толпы. Какая-либо смена или передвижение их были невозможны. Помню, как в мае 1917 г. я долго и безрезультатно добивался посылки на Моонзундские острова пехотной бригады. Достаточно сказать, что командир корпуса не решался объехать и ознакомиться со своими частями, - обстоятельство, характерное и для войск, и для личности начальника.

Одним словом, весною 1917 г. положение на Северном фронте было таково: мы получали ежедневные донесения о состоянии ледяных заторов в проливах между материком и островами Рижского залива, и долгое их стояние казалось главной реальной силой противодействия вторжению немецкого флота и десанта. Временами, чтобы разбудить правительство и советы и чтобы привлечь к боевой работе разлагавшийся петроградский гарнизон, Ставка подчеркивала тревожное положение северного направления, в особенности на Ригу, что, однако, кроме обвинения Ставки в контрреволюционности, ни к чему более не приводило. К весне принимались меры для подготовки Двинского и Рижского плацдармов для демонстративно- наступательных действий. Между Десной и Припятью тянулся Западный фронт*. На всем его огромном протяжении два направления Минск - Вильна и Минск - Барановичи имели для нас наибольшую важность, представляя возможные направления как наших, так и немецких наступательных операций, имевших прецеденты в прошлом. Первое из этих направлений весною обеспечивалось сосредоточением на нем крупных наших сил и тяжелой артиллерии, собранных там для участия в предполагавшемся общем наступлении; второе - всегда внушало некоторое опасение, тем более что в резерве там была одна лишь конная дивизия. Прочие районы фронта и в особенности южный - лесисто-болотистое Полесье - по условиям местности и дорог являлись пассивными, а по Припяти, притокам ее и каналам издавна установилось даже какое-то полумирное сожительство с немцами, с развитием небезвыгодного для "товарищей" тайного товарообмена. Поступали, например, донесения, что в Пинск на


* Командовали последовательно генералы: Эверт, Гурко, Деникин и Балуев.

стр. 102


базар ежедневно являются с позиции русские солдаты - мешочники, и их появление по разным причинам поощряется немецкими властями.

Было еще одно уязвимое место - это тет-де-пон (предмостное укрепление. - Ред.) на Стоходе, у станции Червище-Голенин, занимаемый одним из корпусов армии генерала Леша6 . 21 марта немцы, после сильной артиллерийской подготовки и газовой атаки обрушились на наш корпус и разбили его наголову. Войска наши понесли тяжелые потери, и остатки корпуса отведены были за Стоход. Ставка не получила точного подразделения числа потерь за невозможностью выяснить, какое число убитых и раненых скрывалось в графе "без вести пропавших". Немецкое же официальное сообщение давало цифру пленных в 150 офицеров и около 10000 солдат...

Конечно, по условиям театра этот тактический успех немцев не имел никакого стратегического значения и не мог получить опасного для нас развития. Тем не менее, странной показалась нам откровенность осторожного канцлерского официоза: "Norddeutsche Allgemeine Zeitung", который писал: "Сообщение Ставки русского Верховного главнокомандующего от 29 марта заблуждается, если усматривает в операции, предпринятой германскими войсками и предписанной тактической необходимостью, возникшей лишь в ограниченных пределах данного участка, крупную операцию общего значения"*. Газета знала то, в чем мы не были вполне уверены, и что теперь разъяснил нам Людендорф. С начала русской революции Германия поставила себе новую цель: не имея возможности вести операции на обоих главных фронтах, она решила "следить внимательно и поощрять развитие процесса разложения в России", добивая ее не оружием, а развитием пропаганды. Бой на Стоходе предпринят был по частной инициативе генерала Линзингена7 и испугал германское правительство, считавшее, что немецкие атаки "в период, когда братанье шло полным ходом", могут оживить в нас, русских, угасавший дух патриотизма и отдалить падение России. Канцлер (Т. Бетман-Гольвег. - Ред.) просил главную квартиру "делать как можно меньше шума вокруг этого успеха", и последняя запретила всякие дальнейшие наступательные операции, "чтобы не расстраивать надежд на мир, близких к осуществлению".

Наша неудача на Стоходе произвела в стране большое впечатление. Это был первый боевой опыт "самой свободной в мире революционной армии"... Ставка ограничилась сухим изложением факта, без какой бы то ни было тенденции; в кругах революционной демократии объясняли его, где изменой командного элемента, где злым умыслом военного начальства, желавшего якобы подчеркнуть таким предметным уроком негодность новых порядков армии и опасность падения дисциплины, где неспособностью начальства. Московский совет предъявил в Ставку обвинение в измене одного из помощников военного министра, командовавшего ранее на этом фронте дивизией... Другие всецело относили наше поражение к разложению войск.

Фактических причин неудачи было две: тактическая, обусловленная сомнительной целесообразностью занятия узкого тет-де-пона во время разлива реки, с необеспеченным надлежаще тылом, и, может быть, не совсем правильное применение техники и войск; и психологическая: падение морального элемента и дисциплины в войсках. Это последнее обстоятельство, выразившееся, между прочим, в огромном, непропорциональном числе пленных, заставило по разным побуждениям "глубоко призадуматься" и русскую Ставку, и главную квартиру Гинденбурга.

Наиболее важным и привлекавшим исключительное внимание яв-


* В нашей сводке такого определения я не нашел.

стр. 103


лялся Юго-западный фронт*, простиравшийся от Припяти до Молдавии. От него шли на северо-запад чрезвычайно важные операционные направления в глубь Галиции и Польши - на Краков, Варшаву, Брест-Литовск. Наступление по ним прикрывалось с юга Карпатами, разделяло южную австрийскую группу армий от северной немецкой, угрожая тылу и коммуникациям последней. Эти операционные направления, не встречая, в общем, серьезных преград, выводили нас на фронт австрийских войск, боевые качества которых были много ниже германских; тыл Юго-западного фронта был сравнительно устроен и богат; психология войск, командования и штабов его всегда значительно разнилась, от других фронтов: на общем славном, но безрадостном фоне кампании только юго-западные армии одерживали потрясающие успехи, видели сотни тысяч пленных, проходили победно сотни верст в глубь неприятельской территории, спускались с Карпат в Венгрию. В этих войсках раньше всегда жила вера в успех. Юго-западный фронт создал имена Брусилову, Корнилову, Каледину... Все эти обстоятельства заставляли смотреть на Юго-западный фронт как на естественную базу и центр предстоящих операций и сообразно с этим сосредоточить в нем войска, технические средства, большую часть тяжелой артиллерии ("Таона") и боевых запасов. Соответственно подготовлялся для наступления, с устройством плацдармов, проведением дорог, главным образом район между верхним Серетом и Карпатами.

Далее следовал - до Черного моря - Румынский фронт**. После неудачной для нас кампании 1916 г. наши войска заняли линию по Дунаю, Серету и Карпатам и укрепились на ней достаточно прочно. Румынские войска частью располагались на фронте, вкрапленные между нашими IV и IX армиями (армия Авереско), частью еще организовались под руководством французского генерала Вертело и при участии русских артиллерийских инструкторов. Реорганизация и формирование шли весьма удовлетворительно, тем более что румынский солдат представляет из себя отличный боевой материал. Я познакомился с румынской армией еще в ноябре 1916 года, когда с 8-м армейским корпусом был брошен в Бузео, в самую гущу отступавших румынских армий, имея оригинальную директиву двигаться по Бухарестскому направлению до встречи с противником и затем прикрыть это направление, привлекая к обороне отступающие румынские войска. С тех пор в течение нескольких месяцев, ведя бои у Бузео, Рымника, Фокшан, имея в подчинении разновременно два румынских корпуса или соседями - армию Авереско, я достаточно хорошо познакомился с румынскими войсками. В начале кампании обнаружилось полное игнорирование румынской армией опыта протекавшей перед ее глазами мировой войны: легкомысленное до преступности снаряжение и снабжение армии; наличие нескольких хороших генералов, изнеженного, не стоявшего на должной высоте корпуса офицеров и отличных солдат; наличие порядочной артиллерии и совсем необученной пехоты. Вот главнейшие свойства румынской армии, довольно быстро потом приобретавшей некоторую организацию, улучшавшей свое боевое снаряжение и обучение. Взаимоотношения между фактическим русским главнокомандующим, именовавшимся "помощником", и номинальным - румынским королем- установились довольно благоприятные. Хотя начинавшиеся эксцессы русских войск сильно портили отношения с румынами, но тем не менее фронт не внушал серьезных опасений.

При создавшейся общей обстановке и в зависимости от условий театра только широкое наступление большими силами в направлении


* Командовали последовательно генералы: Брусилов, Гутор, Корнилов, Балуев, Деникин, Володченко.

** Командовали последовательно генералы Сахаров и Щербачев.

стр. 104


Бухареста и вторжение в Трансильванию могло иметь стратегическое и политическое значение. Но ни новых сил нельзя было двинуть в Румынию, ни состояние румынских железных дорог не позволяло надеяться на возможность широких стратегических перевозок и снабжения. Театр являлся поэтому второстепенным, и войска Румынского фронта готовились к частной активной операции, имевшей целью приковать к себе австро-германские силы.

Я уже говорил, что питание всех трех фронтов, за исключением Юго-западного, внушало большие опасения и не раз приводило к опасному расходованию войсковых запасов. Но это обстоятельство не являлось таким абсолютным и непредотвратимым, как в Германии, не обусловливалось отсутствием предметов питания, а зависело более от внутренней экономической и продовольственной политики и транспорта - причины, с которыми можно было до некоторой степени бороться.

В совершенно исключительном положении находился Кавказский фронт*. Дальность расстояния, выработавшаяся за много лет практика известной автономности кавказской администрации и командования, пребывание во главе Кавказской армии с августа 1916 года великого князя Николая Николаевича - человека властного и пользовавшегося своим особым положением в разрешении различных спорных вопросов, возникавших со Ставкой, наконец, совершенно своеобразные условия театра и противника, сильно отличавшиеся от условий Европейского фронта, - все это создало какую-то обособленность Кавказской армии и неестественные отношения со Ставкой. Генерал Алексеев говорил не раз, что, несмотря на все свое старание, он очень плохо разбирается в кавказской обстановке. Кавказ жил своей жизнью, осведомляя центр лишь в той степени, в какой считал нужным, и в освещении, преломленном сквозь призму местных интересов.

К весне 1917 года Кавказская армия была в тяжелом положении не в силу каких-либо стратегических или боевых преимуществ противника - сама турецкая армия отнюдь не представляла серьезной угрозы, - а от внутреннего неустройства: совершенно бездорожный и голодный край, без продовольствия и фуража, до крайности затрудненный транспорт делали невыносимой самую жизнь войск. И если правофланговый корпус мог еще довольствоваться сносно, пользуясь черноморским транспортом, то прочие корпуса, и в особенности на левом фланге, находились в крайне тяжелом положении.

По условиям местности, вьючный, малоподъемный транспорт требовал огромного количества лошадей при полном отсутствии на месте корма; паровые, тепловые и конные железные дороги строились медленно, отчасти по недостатку железнодорожных материалов, отчасти потому, что таковые Кавказским фронтом были непроизводительно израсходованы на постройку Трапезундской железной дороги, вследствие параллельного морского транспорта не имевшей первостепенного значения.

Словом, в начале мая генерал Юденич доносил, что, вследствие болезней и падежа лошадей, обозы приведены в полное расстройство, некоторые батареи стоят на позициях незапряженными, транспортов выбыло до половины, потребность в лошадях до 75 тысяч; огромный недостаток в рельсах, подвижном составе и фураже; из боевого состава пехоты только за половину апреля выбыло вследствие цинги и тифа 30 тысяч человек, т. е. 22%, и т. д. Все это заставляло генерала Юденича "предвидеть необходимость вынужденного отхода к источникам питания, центром - к Эрзеруму, правым флангом - к границе".

Требования были значительно преувеличены, но положение фронта действительно было серьезное. Ставка с трудом удовлетворила часть


* Командовали последовательно: великий князь Николай Николаевич, генералы Юденич и Пржевальский.

стр. 105


нужд Кавказского фронта за счет других, но при этом я не мог не обратить внимания главного кавказского командования на то, что обеспечение железнодорожными техническими средствами не зависело от Ставки, ибо заказы делались ранее помимо нее, равно как создание и осуществление плана строительства; и что укомплектования за счет европейских фронтов не будут даны Кавказу, который, как оказалось по проверке, имел в своих запасных частях 104 тысячи человек; но различные местные комитеты парализовали власть кавказского командования, не выпуская запасных полков на фронт и считая их "обеспечением против контрреволюции".

Исход, предвиденный генералом Юденичем, не мог быть допущен, как по причинам морального свойства, так и потому, что наш отход освобождал бы турецкие силы для действий против других азиатских фронтов. Это обстоятельство особенно беспокоило английского военного представителя при Ставке, который неоднократно от имени своего командования просил о наступлении левого фланга наших войск в долине реки Диалы для совместной операции с английским месопотамским отрядом Моода против турецкой армии Халил-Паши. Конечно, это наступление вызывалось больше политическими (аннексионными) соображениями англичан, чем стратегическими требованиями, тем более что материальное положение нашего левофлангового корпуса было поистине бедственное, а к маю на Диале начиналась тропическая жара.

В результате Кавказский фронт не мог развить наступательной операции, и войскам его предписано было только активно оборонять занятую линию, с условным наступлением левофлангового корпуса, в связи с англичанами, если последние организуют снабжение корпуса продовольствием. Фактически в середине апреля совершен был частный отход на Огнотском и Мушском направлениях, в конце апреля началось безрезультатное продвижение левого фланга в долине Диалы, и затем на Кавказском фронте установилось состояние среднее между миром и войной.

Наконец, последняя составная часть русских вооруженных сил - Черноморский флот... В мае и в начале июня в нем были уже серьезные беспорядки, приведшие к отставке адмирала Колчака, но флот считался все же достаточно боеспособным, чтобы выполнить свою задачу - владения Черным морем, в частности, блокаду турецкого и болгарского побережья и охрану морских путей к Кавказскому и Румынскому фронтам.

Этим я закончу краткий обзор положения русского фронта, не вдаваясь излишне в стратегические комбинации: всякая наша стратегия этого периода, какова бы она ни была, разбивалась о солдатскую стихию. Ибо от Петрограда до Дуная и до Диалы быстро распространялось, росло и ширилось разложение армии. Трудно было в начале революции учесть степень его углубления на разных фронтах, трудно было предвидеть все возможности его влияния на будущие операции. Но уже души многих отравляло сомнение: не напрасны ли все наши соображения, расчеты и усилия...

Глава XVII. Вопрос о переходе русской армии в наступление

Итак, перед нами во всей своей силе и остроте встал вопрос: нужно ли русской армии перейти в наступление?

Временное правительство опубликовало 27 марта обращение "к гражданам" о задачах войны. Среди ряда фраз, затемнявших в угоду революционной демократии прямой смысл обращения, Ставка не могла найти твердых оснований для руководства русской армией: "Оборона во что бы то ни стало нашего собственного родного достояния и избавление страны от вторгнувшегося в наши пределы врага - пер -

стр. 106


вая насущная и жизненная задача наших воинов, защищающих свободу народа... Цель свободной России не господство над другими народами, не отнятие у них национального достояния, не насильственный захват чужих территорий, но утверждение прочного мира на основе самоопределения народов. Русский народ не добивается усиления внешней мощи своей за счет других народов... но... не допустит, чтобы Родина его вышла из великой борьбы униженной и подорванной в жизненных своих силах. Эти начала будут положены в основу внешней политики Временного правительства... при полном соблюдении обязательств, принятых в отношении наших союзников"...

В ноте от 18-го апреля, препровожденной министром иностранных дел Милюковым союзным державам, находим еще одно определение: "Всенародное стремление довести мировую войну до решительной победы... усилилось благодаря сознанию общей ответственности всех и каждого. Это стремление стало более действенным, будучи сосредоточено на близкой для всех и очередной задаче - отразить врага, вторгнувшегося в самые пределы нашей Родины"...*

Конечно, все это были фразы, весьма робко, осторожно, туманно определяющие задачи войны, дающие (возможность любого толкования их смысла, а главное лишенные правдивого обоснования: стремление к победе в народе, в армии не только не усилилось, но шло значительно на убыль, как результат, с одной стороны, усталости и падения патриотизма, с другой - чрезвычайно интенсивной работы противоестественной коалиции, заключенной между представителями крайних течений русской революционной демократии и немецким генеральным штабом, - коалиции, связанной невидимыми, но ясно ощущаемыми психологическими и реальными нитями. К этому вопросу я вернусь позднее. Здесь же отмечу лишь, что разрушительная работа по циммервальдской программе в пользу прекращения войны началась задолго до революции, исходя как извне, так и извнутри.

Временное правительство, проводя для умиротворения воинствующих органов революционной демократии бледные, неясные формулы в отношении цели и задач войны, не стесняло, однако, нисколько Ставку в выборе стратегических способов для их достижения. Поэтому нам предстояло разрешить (вопрос о наступлении независимо от существующих направлений политической мысли.

Единственное, ясное, определенное решение, в котором не могло быть разномыслия среди командного состава, было: Разбить вражеские армии в тесном единении с союзниками. Иначе страну нашу неминуемо постигнет крушение. Но такое решение требовало широкого наступления, без которого не только немыслимо было одержать победу, но и затягивалась бесконечно разорительная война. Ответственные органы демократии, в большинстве своем исповедуя пораженческие взгляды, старались повлиять соответственно на массы. От этих взглядов не были вполне свободны даже и умеренные социалистические круги. В солдатской среде идеология циммервальдовской формулы не воспринималась вовсе, но зато сама формула давала известное оправдание чувству самосохранения или попросту - шкурничеству. И потому идея наступления не могла быть особенно популярной в армии. Развал в войсках ширился все более, и терялась уверенность не только в упорстве наступления, но даже и в том, будет ли исполнен приказ - удастся ли сдвинуть армию с места... Огромный русский фронт держался еще прочно... по инерции, импонируя врагам, не знавшим, так же как и мы, размеров сохранившейся потенциальной силы его. Что, если наступление вскроет наше бессилие?


* Подобные определения давали повод пораженческой пропаганде объяснять наступление, например, в направлении на Львов, "империалистическими, захватными стремлениями".

стр. 107


Таковы были мотивы против наступления. Но слишком много более веских причин повелительно требовали иного решения. Центральные державы дошли до полного истощения своих людских, материальных и моральных сил. Если осенью 1916 года наступление наше, не увенчавшееся решительным стратегическим успехом, поставило враждебные армии в критическое положение, то что было бы теперь, когда силы и техника наши возросли, соотношение их изменилось значительно в нашу пользу, а союзники к весне 1917 года заносили громовой удар над головою врагов. Немцы с болезненным страхом ожидали этого удара и, с целью выйти из-под него, еще в начале марта отвели свой стоверстный фронт между Аррасом и Суасоном вглубь, верст на 30, на так называемую линию Гинденбурга, подвергнув невероятному и ничем не оправдываемому опустошению оставленную территорию. Этот отход был знаменателен как явный показатель слабости наших врагов и сулил большие надежды на будущее... Мы не могли не наступать: при полном развале контрразведывательной службы, вызванном подозрительностью революционной демократии, разгромившей органы ее, смешав по недомыслию их функции с кругом ведения ненавистных сыскных отделений; при установившейся связи между многими представителями Совета рабочих и солдатских депутатов и агентами Германии; при более чем легком общении между фронтами и облегченном донельзя шпионаже - наше решение не наступать стало бы, несомненно, известным противнику, который немедленно начал бы переброску своих сил на запад. Это было бы равносильно прямому предательству в отношении союзных народов, несомненно, приводившему, если не к официальному, то к фактическому состоянию сепаратного мира со всеми его последствиями. Настроение революционных кругов Петрограда в этом вопросе казалось, однако, настолько колеблющимся, что в Ставке создалась вначале совершенно необоснованная подозрительность даже в отношении Временного правительства. На этой почве произошел небольшой инцидент.

В конце апреля, во время отъезда Верховного, начальник дипломатической канцелярии доложил мне, что среди иностранных военных представителей царит большое возбуждение: только что получена из Петрограда телеграмма итальянского посла, в которой он категорически уверяет, что Временное правительство пришло к решению заключить сепаратный мир с центральными державами. Когда факт получения такой телеграммы был установлен, я, не зная тогда, что итальянское представительство по свойственной его членам экспансивности не раз уже являлось источником ошибочных сведений, послал военному министру телеграмму в весьма горячих выражениях, оканчивавшуюся словами: "презрением заклеймит потомство то дряблое, бессильное, безвольное поколение, которого хватило на то, чтобы свергнуть подгнивший строй, но не хватает на то, чтобы уберечь честь, достоинство и само бытие России". Вышел конфуз: сведение было ложным, правительство, конечно, не помышляло о сепаратном мире. Позднее, 16 июля, в историческом совещании в Ставке (главнокомандующих с членами правительства), мне еще раз пришлось высказать свой взгляд по этому вопросу: "...Есть другой путь - предательство. Он дал бы временное облегчение истерзанной стране нашей... Но проклятие предательства не даст счастья. В конце этого пути - политическое, моральное и экономическое рабство".

Я знаю, что в некоторых русских кругах такое прямолинейное исповедывание моральных принципов в политике впоследствии встречало осуждение: там говорили, что подобный идеализм неуместен и вреден, что интересы России должны быть поставлены превыше всякой "условной политической морали"... Но ведь народ живет не годами, а столетиями; я уверен, что перемена тогдашнего курса внешней политики су -

стр. 108


щественно не изменила бы крестный путь русского народа, что кровавая игра перемешанными картами продолжалась бы, но уже за его счет... Да и психология русских военных вождей не допускала таких сделок с совестью: Алексеев и Корнилов, всеми брошенные, никем не поддержанные, долго шли по старому пути, все еще веря и надеясь на благородство или, по крайней мере, здравый смысл союзников, предпочитая быть преданными, чем самим предать.

Дон-кихотство? Может быть. Но другую политику надо было делать другими руками... менее чистыми. Что касается лично меня, то три года спустя, пережив все иллюзии, испытав тяжкие удары судьбы, упершись в глухую стену неприкрытого слепого эгоизма "дружественных" правительств, свободный поэтому от всяких обязательств к союзникам, почти накануне полного предательства ими истинной России, я остался убежденным сторонником честной политики. Только роли переменились: теперь уже мне пришлось убеждать парламентских деятелей Англии*, что "здоровая национальная политика не может быть свободна от всяких моральных начал, что совершается явное преступление, ибо иначе нельзя назвать оставление вооруженных сил Крыма, прекращение борьбы против большевизма, введение его в семью культурных народов и хотя бы косвенное признание его; что это продлит немного дни большевизма в России, но распахнет ему широко двери в Европу"... Я верю глубоко, что историческая Немезида не простит им, как не простила бы тогда нам.

Начало 1917 года было временем катастрофическим для центральных держав и решительным для Согласия. Вопрос о русском наступлении чрезвычайно волновал союзное командование8 . Военные представители Англии (генерал Бартер) и Франции (генерал Жанен) часто бывали у Верховного главнокомандующего и у меня, интересуясь положением вопроса. Но заявления немецкой печати о проводимом союзниками давлении или даже ультимативных требованиях в отношении Ставки неверны: это было бы просто не нужно, так как и Жанен и Бартер понимали обстановку и знали, что задержкой и препятствием к переходу в наступление служит только состояние армии. Они старались ускорить и усилить техническую помощь, в то время как их более экспансивные сотрудники - Тома, Гендерсон и Вандервельде - лидеры социалистических партий запада, пытались безнадежно горячим словом зажечь искру патриотизма среди представителей русской революционной демократии и войск.

Наконец, Ставка учитывала еще одно обстоятельство: в пассивном состоянии, лишенная импульса и побудительных причин к боевой работе, русская армия несомненно и быстро догнила бы окончательно, в то время как наступление, сопровождаемое удачей, могло бы поднять и оздоровить настроение, если не взрывом патриотизма, то пьянящим, увлекающим чувством большой победы. Это чувство могло разрушить все интернациональные догмы, посеянные врагом на благодатной почве пораженческих настроений социалистических партий. Победа давала мир внешний и некоторую возможность внутреннего. Поражение открывало перед государством бездонную пропасть. Риск был неизбежен и оправдывался целью - спасения Родины.

Верховный главнокомандующий, я и генерал-квартирмейстер (Юзефович) совершенно единомышленно считали необходимым наступление. Старший командный состав принципиально разделял этот взгляд. Колебания, и довольно большие при этом, на разных фронтах были лишь в определении степени боеспособности войск и их готовности, Я утверждаю убежденно, что одно это решение, даже независимо от приведения его в исполнение, оказало союзникам несомненную пользу, удер -


* Конец апреля 1920 года.

стр. 109


живая силы, средства и внимание врагов на русском фронте; этот фронт, потеряв свою былую грозную мощь, все же оставался для врагов неразгаданным сфинксом.

Любопытно, что в то же время в главной квартире Гинденбурга разрешался тождественный вопрос. "Общее положение в апреле, мае до июня, - говорит Людендорф, - не давало возможности открыть серьезные действия на восточном фронте". Но позже... "по этому поводу в главной квартире были большие споры. Быстрое наступление на восточном фронте с теми войсками, которые были в распоряжении главнокомандующего этого фронта, подкрепленными несколькими дивизиями с запада - не лучше ли это решение, чем ожидание? Это был наиболее подходящий момент, говорили некоторые, разбить русскую армию, когда боевая ценность ее уменьшилась. Я не согласился, невзирая на улучшение положения на западе. Я не хотел делать ничего, что, казалось, могло разрушить реальную возможность мира"... Конечно - мира сепаратного. Какого - мы узнали позднее, после Брест-Литовска...

Армиям отдана была директива о наступлении. Общая идея его сводилась к прорыву неприятельских позиций на подготовленных участках всех европейских фронтов, к широкому наступлению большими силами Юго-западного фронта в общем направлении от Каменец-Подольска на Львов и далее к линии Вислы, в то время как ударная группа Западного фронта должна была наступать от Молодечно на Вильно и к Неману, отбрасывая к северу немецкие армии Эйхгорна. Северный и Румынский фронты содействовали частными ударами, привлекая к себе силы противника.

Время для наступления было назначено предположительно, в широких пределах. Но дни шли, а войска, ранее управлявшиеся приказами и безропотно выполнявшие самые тяжелые задачи, - те самые войска, которые своей грудью, без патронов, без снарядов сдерживали некогда стихийное наступление австро-германских масс, - теперь стояли с парализованной волей и помутневшим разумом. Начало все откладывалось.

* * *

Между тем союзники, подготовившие к весне широкую операцию, учитывая значительное усиление врагов на западном фронте в случае полного развала русской армии, начали великое сражение во Франции, как было обусловлено планом кампании, в конце марта, не дожидаясь окончательного решения вопроса о нашем наступлении. Впрочем, одновременность действий на считалась союзными главными квартирами необходимым условием предстоящей операции и раньше, до потрясения русской армии. Наше наступление, в силу особенных физических и климатических условий театра, предусматривалось не ранее мая. Между тем генерал Жоффр, согласно общему плану кампании 1917 года, выработанному 2 ноября 1916 г. на конференции в Шантильи, наметил началом наступления англо-французских армий конец января и первые числа февраля; сменивший его генерал Нивель8 , после конференции 14 февраля 1917 г. в Кале, перенес начало наступления на конец марта.

27 марта начались атаки англичан у Арраса, на фронте около 20 верст. Подготовленный небывалой силы артиллерийским огнем* прорыв немецких позиций принял угрожающие для немцев размеры. С обеих сторон были введены огромные силы. Сражение, то замирая, то вновь вспыхивая, длилось весь апрель. Англичане проникли в глубь неприятельских позиций верст на 6, заняв линию Лене-Фонтэн, так называемый хребет Вими, представлявший весьма важный и сильно ук -


* 3 тысячи немецких орудий были противопоставлены 4 тысячам английских, выпустивших в первые семь дней атаки 9 - 10 миллионов снарядов.

стр. 110


репленный рубеж. Сражение это потребовало от немцев огромного напряжения и больших потерь, поглотило резервы и запасы. А в то же время (2 апреля) на широком фронте Суассон - Реймс - Оберив началась большая операция французов, ознаменовавшаяся вначале также большим успехом и вызвавшая оставление немцами, понесшими громадные потери, своих сильных позиций.

Этот комбинированный удар, направленный концентрически от Арраса на Дуэ и от Реймса на Шарлевиль, обещал решительные результаты. Битва народов, которая должна была решать судьбы их, протекала с огромными жертвами, нося поистине истребительный характер. Но вскоре в темпе грандиозной борьбы наступило какое- то замедление и равновесие. Введение в дело всех немецких резервов, их систематические и упорные контратаки приостановили движение союзников. Его не оживило ни начавшееся удачно 2 мая итальянское наступление на Изонцо, ни успешные атаки англичан в конце мая в Бельгии.

На разных участках Западного фронта шли еще кровавые бои, но уже не оставалось никакого сомнения, что решительная весенняя операция союзников, на которую возлагалось столько надежд, от которой ожидали конца страданиям народов, окончена, не оправдав надежд. Обе стороны сочли себя победительницами, и обе были обескровлены. Стратегическое положение не изменилось. Немцы понесли весьма тяжкие потери: за период с 1 апреля по середину июня общие потери их составили свыше 250 тысяч человек, в том числе пленными 64 509. Англо-французам досталось 509 орудий, 1318 пулеметов и много другой военной добычи. Моральное состояние немцев пало еще более от сознания явного превосходства техники союзников; благодаря истощению немецких запасов и резервов к англо-французам перешла инициатива на всем европейском фронте войны. Таковы были блестящие, но далеко не решительные результаты весеннего наступления.

К. концу апреля официозная пресса союзников, вдохновленная главными штабами, предостерегала уже народ от увлечений, иллюзий и надежд на скорую победу и приглашала ждать терпеливо прибытия свежих британских и американских сил... В то же время в англо-французской печати начали подыматься нетерпеливые голоса в пользу скорейшего наступления русской армии.

Несогласованность операций западного и восточного европейских фронтов давала свои горькие плоды. Трудно решить, могли ли союзники отсрочить свое весеннее наступление на два месяца, и поскольку выгода комбинированной с русским фронтом операции компенсировала бы предоставление Германии лишнего времени для усиления, устройства сил и пополнения запасов. Одно несомненно, что отсутствие этой связи во времени доставило немцам огромное облегчение. "Я враг бесполезных соображений, - говорил Людендорф, - но я не могу отказаться подумать, что было бы, если бы Россия наступала в апреле и мае и одержала ряд небольших успехов. Нам предстояла бы тогда, как и осенью 1916 г., очень тяжелая борьба. Наши боевые припасы уменьшились бы в угрожающей степени. По зрелом размышлении, если перенести на апрель - май (даже те) успехи, которые были одержаны русскими в июне, я не вижу, каким образом высшее командование могло бы остаться хозяином положения. В апреле и мае 1917 г., несмотря на нашу победу (?) на Эне и в Шампани, нас спасла только русская революция"...

* * *

Помимо общего наступления на австро-германском фронте, в апреле возник еще один не лишенный интереса вопрос - самостоятельная операция по овладению Константинополем. Министр иностранных дел

стр. 111


Милюков, вдохновленный молодыми пылкими моряками, вел многократно переговоры с генералом Алексеевым, убеждая его предпринять эту операцию, которая, по его мнению, могла увенчаться успехом и поставить протестующую против аннексий революционную демократию перед совершившимся фактом.

Ставка отнеслась совершенно отрицательно к этой затее, так не соответствовавшей состоянию наших войск: десантная операция - чрезвычайно деликатная сама по себе - требовала большой дисциплины, подготовки, порядка, а главное, высокого сознания долга десантными войсковыми частями, которые временно становились совершенно оторванными от всякой связи со своей армией. Море в тылу - это обстоятельство угнетающе действует и на сильные духом части. Этих элементов в русской армии уже не было.

Просьбы министра становились, однако, так настойчивы, что генерал Алексеев счел себя вынужденным дать ему показательный урок: предположена была экспедиция в небольших размерах к малоазиатскому берегу Турции, кажется, в Зунгулдак. Операция эта, не имевшая особенно серьезного значения, потребовала сформирования отряда в составе полка пехоты, броневого дивизиона и небольшой конной части и возложена была на Румынский фронт. Прошло некоторое время, и сконфуженный штаб фронта ответил, что сформировать отряд не удалось, так как войска... не желают идти в десант... Этот эпизод, вызванный прямолинейно понятой идеей "без аннексий", извращавшей все начала стратегии, а может быть, и просто шкурничеством, служил еще одним плохим предзнаменованием для предстоящего общего наступления! Оно, между тем, готовилось в муках и страданиях. Русский заржавевший, зазубренный меч все еще раскачивался, и неизвестно было только, когда раскачается окончательно и по чьим головам ударит...

(Продолжение следует)

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Гинденбург Пауль фон (1847 - 1934) - генерал-фельдмаршал. Во время первой мировой войны командовал войсками Восточного фронта (с ноября 1914 г.), начальник Генштаба (с августа 1916 г.), фактически главнокомандующий.

2 Чернин Оттокар (1872 - 1932) - граф, австрийский министр иностранных дел в декабре 1916 - апреле 1918 года.

3 Карл I Габсбург (1887 - 1922) - император Австрии и король Венгрии (Карл IV) в 1916 - 1918 годах. В ходе революции 1918 г. 11 ноября отрекся от престола в Австрии, 13 ноября - в Венгрии.

4 Вильгельм II Гогенцоллерн (1859 - 1941) - германский император и прусский король в 1888 - 1918 гг., свергнут в результате Ноябрьской революции 1918 года.

5 Вильсон Томас Вудро (1856 - 1924) - 28-й президент США (1913 - 1921) от Демократической партии. Инициатор вступления США в первую мировую войну. В январе 1918 г. выдвинул программу мира - "Четырнадцать пунктов". Участвовал в организации антисоветской интервенции.

6 Леш Л. П. - генерал, командующий 3-й армией Юго-Западного фронта в период наступления, предпринятого 22 мая (4 июня) 1916 г. в связи с тяжелым поражением итальянской армии и обращением союзников к России с просьбой ускорить наступление для отвлечения сил противника с итальянского фронта.

7 Линзинген А. - генерал, командующий австро-венгерской армейской группой. Входившая в нее 4-я армия эрцгерцога Иосифа Фердинанда была разгромлена в ходе наступления армий Юго-Западного фронта в мае - июне 1916 г. (Луцкий прорыв).

8 Нивель Робер Жорж - французский генерал, сменивший на посту главнокомандующего отставленного 27 декабря 1917 г. Жоффра. 15 мая 1917 г., после провала апрельской наступательной операции между Реймсом и Суассоном, был отставлен.


© libmonster.ru

Permanent link to this publication:

https://libmonster.ru/m/articles/view/История-и-судьбы-ОЧЕРКИ-РУССКОЙ-СМУТЫ

Similar publications: LRussia LWorld Y G


Publisher:

Svetlana GarikContacts and other materials (articles, photo, files etc)

Author's official page at Libmonster: https://libmonster.ru/Garik

Find other author's materials at: Libmonster (all the World)GoogleYandex

Permanent link for scientific papers (for citations):

А. И. ДЕНИКИН, История и судьбы. ОЧЕРКИ РУССКОЙ СМУТЫ // Moscow: Russian Libmonster (LIBMONSTER.RU). Updated: 14.11.2015. URL: https://libmonster.ru/m/articles/view/История-и-судьбы-ОЧЕРКИ-РУССКОЙ-СМУТЫ (date of access: 04.08.2021).

Publication author(s) - А. И. ДЕНИКИН:

А. И. ДЕНИКИН → other publications, search: Libmonster RussiaLibmonster WorldGoogleYandex

Comments:



Reviews of professional authors
Order by: 
Per page: 
 
  • There are no comments yet
Related topics
Publisher
Svetlana Garik
Москва, Russia
835 views rating
14.11.2015 (2090 days ago)
0 subscribers
Rating
0 votes
Related Articles
Творцы Сфинкса и Пирамид, его свиты — Атланты, Луны древний люд.
Catalog: Философия 
15 hours ago · From Олег Ермаков
КРУГЛЫЙ СТОЛ" НА ИСТОРИЧЕСКОМ ФАКУЛЬТЕТЕ МГУ
Catalog: История 
2 days ago · From Россия Онлайн
Р. В. Долгилевич. СОВЕТСКАЯ ДИПЛОМАТИЯ И ЗАПАДНЫЙ БЕРЛИН (1963-1964 гг.)
Catalog: Право 
2 days ago · From Россия Онлайн
Анонс Изучение новой теории электричества, пожалуй, нужно начинать с анекдота, который актуален до сих пор. Профессор задаёт вопрос студенту: что такое электрический ток. Студент, я знал, но забыл. Профессор, какая потеря для человечества, никто не знает что такое электрический ток, один человек знал, и тот забыл. А ларчик просто открывался. Загадка электрического тока разгадывается, во-первых, тем что, свободные электроны проводника не способны
Catalog: Физика 
Как нам без всякой мистики побеседовать с человеческой душой и узнать у нее тайны Мира.
Catalog: Философия 
6 days ago · From Олег Ермаков
АВГУСТ ФОН КОЦЕБУ: ИСТОРИЯ ПОЛИТИЧЕСКОГО УБИЙСТВА
6 days ago · From Россия Онлайн
ОТТО-МАГНУС ШТАКЕЛЬБЕРГ - ДИПЛОМАТ ЕКАТЕРИНИНСКОЙ ЭПОХИ
Catalog: Право 
6 days ago · From Россия Онлайн
ПРОТИВОБОРСТВО СТРАТЕГИЙ: КРАСНАЯ АРМИЯ И ВЕРМАХТ В 1942 году
6 days ago · From Россия Онлайн
ИСТОРИЯ ДВУСТОРОННИХ ОТНОШЕНИИ РОССИИ И БОЛГАРИИ В XVIII-XXI веках
Catalog: История 
6 days ago · From Россия Онлайн
Г. С. Остапенко, А. Ю. Прокопов. НОВЕЙШАЯ ИСТОРИЯ ВЕЛИКОБРИТАНИИ XX - начала XXI века.
Catalog: История 
7 days ago · From Россия Онлайн

Actual publications:

Latest ARTICLES:

Libmonster is the largest world open library, repository of author's heritage and archive

Register & start to create your original collection of articles, books, research, biographies, photographs, files. It's convenient and free. Click here to register as an author. Share with the world your works!
История и судьбы. ОЧЕРКИ РУССКОЙ СМУТЫ
 

Contacts
Watch out for new publications: News only: Chat for Authors:

About · News · For Advertisers · Donate to Libmonster

Russian Libmonster ® All rights reserved.
2014-2021, LIBMONSTER.RU is a part of Libmonster, international library network (open map)
Keeping the heritage of Russia


LIBMONSTER NETWORK ONE WORLD - ONE LIBRARY

US-Great Britain Sweden Serbia
Russia Belarus Ukraine Kazakhstan Moldova Tajikistan Estonia Russia-2 Belarus-2

Create and store your author's collection at Libmonster: articles, books, studies. Libmonster will spread your heritage all over the world (through a network of branches, partner libraries, search engines, social networks). You will be able to share a link to your profile with colleagues, students, readers and other interested parties, in order to acquaint them with your copyright heritage. After registration at your disposal - more than 100 tools for creating your own author's collection. It is free: it was, it is and always will be.

Download app for smartphones