Libmonster ID: RU-17742

Исследование литературных и культурных связей различных стран переживало расцвет в 60 - 80-е годы XX в. Сейчас фактографический вариант таких исследований явно идет на убыль, уступая место новому качеству, которое развивается в русле имагологии. Книга Г. Герасимовой - возможно, один из последних продуктов этого направления. В ней сведены воедино свидетельства интереса венгерского прозаика М. Йокаи к российской и украинской истории и отражение этой истории в его романах.

The heyday of the studies on the literary and cultural ties between different countries falls on the 1960s-1980s. Nowadays a factographical approach is no more popular among scholars and gives way before a new approach knows as imagology. The book of G. Gerassimova is probably one of the most recent products of this trend. She summarises different evidence of how the Hungarian writer Мог Jokai was taking interest in Russian and Ukrainian history and what reflections did it find in his novels.

Ключевые слова: венгерская литература, Мор Йокаи, Россия, Украина, история, Пушкин, декабристы, имагология.

Во вступительной, "От редакции", статье к давнему, полвека назад изданному совместному советско-венгерскому труду "Венгерско-русские литературные связи" я читаю: "Настоящий труд - новое начинание, возможное только в условиях социалистического содружества" [1. С. б]1. И думаю: а ведь в этом что-то есть, ведь именно пребывание в общем котле "социалистического лагеря" с его доктриной противостояния всему миру, с его СЭВом, общей идеологией, однотипной культурной политикой, с теми бесцеремонными помешиваниями, которые время


Гусев Юрий Павлович - д-р филол. наук, ведущий научный сотрудник Института славяноведения РАН.

Статья написана при поддержке РГНФ, проект N 12 - 04 - 00082/12 "История венгерской литературы в портретах: от Ренессанса до постмодернизма".

1 Этот совместный труд, вышедший под грифом Института мировой литературы им. A.M. Горького АН СССР и Института истории литературы ВАН, был издан на двух языках: русском и венгерском. Но маленькая деталь: венгерский вариант (Tanulmanyok a magyar-orosz irodalmi kapcsolatok korebol. Budapest, 1961. Kot. I-III.) состоял из трех массивных томов, включающих в себя 36 статей. В русском же варианте фигурируют лишь девять статей. Я было собрался написать, что подобный "паритет" тоже возможен был "только в условия социалистического содружества". Но вспомнил: совсем недавно, в 2007 г., вышел совместный российско-венгерский сборник "XX век. Русская литература глазами венгров, венгерская литература глазами русских" под грифом Института славяноведения РАН и Института литературоведения ВАН. В этот сборник вошло 16 статей русских и венгерских авторов. Венгерского варианта вообще не появилось. Правда, идеология к этому факту уже никакого отношения не имеет.

стр. 60

от времени производила в нем рука Старшего Брата, и должно было, почти закономерно, породить научное направление, выявляющее и изучающее всякого рода контакты и взаимосвязи, которые, во-первых, внушают мысль как бы о предопределенности сближения этих стран и народов, об изначальном наличии предпосылок для этого, а во-вторых, демонстрируют плодотворность такого сближения для всех сторон жизни этих стран, особенно же для их культуры и науки. Поскольку роль едва ли не важнейшего скрепляющего элемента здесь играла идеология, то, вполне естественно, в изучении взаимосвязей особое, если не первостепенное внимание уделялось "литературно-идеологической борьбе" [1. С. 6], т.е. тем явлениям в литературе, тем писателям и произведениям, которые хоть в какой-то мере были причастны к революционному движению или проявляли сострадание к народу, интерес к демократическим тенденциям общественной жизни.

Какими бы конъюнктурными мотивами ни диктовался поворот к интенсивному изучению взаимосвязей, он нес с собой и позитивный результат: поиски фактов всегда полезны, даже если в их нагромождении весьма редки жемчужные зерна научных открытий. Кроме того, углубление взаимного знакомства, одной из форм которого и может считаться исследование культурных взаимосвязей, с очевидностью ослабляет (хотя не сводит на нет, к сожалению) ту тенденцию к самоизоляции, что так свойственна современной политике.

В наши дни, когда господство идеологии с ее стремлением делить мир на блоки, лагеря и прочие искусственные конфигурации заметно идет на убыль (сменяясь господством прагматики, подчас не менее вредной для человечества, но хотя бы более естественной), исследование взаимосвязей, слава Богу, не кануло безвозвратно в прошлое. А это значит, что в нем есть очень даже здоровая рациональная основа. Но направление это перешло на некий другой уровень, смыкаясь, переплетаясь с той новой наукой, которая уже получила эффектное название - имагология, - хотя, кажется, не получила ни четкой дефиниции, ни четкого обозначения круга изучаемых объектов. Из знакомых мне сфер литературоведения дальше всего по направлению к имагологии продвинулась, по всей очевидности, наша полонистика: российские специалисты (в первую очередь здесь нужно упомянуть, конечно, В. А. Хорева) в тесном сотрудничестве с польскими эту сферу подняли на такую высоту, где привычная фактография, если и имеет место, то лишь как материал, подспорье для выявления и анализа национальных стереотипов. Если позволить себе некоторую вольность толкования, то такого рода работа в некотором роде подобна психоанализу, помогающему выявить, вывести из подсознания застарелые фобии, которые в таком, осознанном, виде уже, может быть, поддаются лечению.

Книга Г. Герасимовой [2], которая, собственно, и является предметом нашей рецензии, в основном готовилась (как кандидатская диссертация) еще в старые добрые советские времена, но дорабатывалась, дописывалась, в расчете на книжное издание, уже после перелома. Причем, по всей видимости, не "обрабатывалась, а именно дорабатывалась: автор дополняла ее найденными за полтора-два десятилетия материалами, что-то дописывала, что-то, наверное, убирала. Поэтому в книге ощущается некоторая двойственность; двойственность, наверное, неизбежная для работ, появившихся на стыке эпох: ты еще видишь вещи так, как привык, но на тебя со всех сторон надвигаются сомнения и вопросы. Вероятно, мы все, пришедшие из той жизни, страдаем в какой-то мере подобной двойственностью.

Указанная особенность явно бросается в глаза, например, в обширной библиографии, которую Г. Герасимова, видимо, перенесла в книгу из своей диссертации. В чем в чем, а в недостатке добросовестности и трудолюбия исследовательницу обвинить нельзя: 540 позиций библиографии, включающей проштудированные работы на украинском, русском, венгерском, а также немецком, французском, английском, польском языках, - само по себе свершение. Но вот что обращает на себя внимание: в этом списке - особенно показателен в этом смысле раздел

стр. 61

"Методологическая и теоретическая литература" - нет обязательного для любого диссертанта той поры набора классиков марксизма-ленинизма. Не сомневаюсь, что в диссертации они фигурировали, автор удалила их позже - но при этом не удалила множества научных или не очень научных работ, пропитанных духом этих классиков или, во всяком случае, смазанных марксистской глазурью. Между тем, например, умница Энгельс с точки зрения методологии и теории дал бы - даже сейчас! - несколько больше, чем, скажем, фигурирующая в этом разделе статья Антала Гидаша под названием "Дует ветерок с Дуная" (из книги воспоминаний о Мате Залке - М., 1976 г.). или тем более напечатанная в "Правде" статья Шандора Гергея "Великий учитель венгерских писателей", посвященная, судя по дате (1949 г.), столетию со дня смерти Ш. Петефи. (Надо сказать, эта библиография, занимающая в книге более тридцати страниц, заслуживала бы отдельной рецензии, поскольку уже при поверхностном взгляде на нее возникает много вопросов. Допустим, публицистику Герцена при некотором допущении можно воспринимать как методологически и теоретически ценный для литературоведа материал; но как в этот раздел библиографии попали роман "Айвенго" В. Скотта и "Капитанская дочка" Пушкина? Много можно было бы сказать и в связи с тем, что практически вся научная и критическая литература, на которую опирается Г. Герасимова, относится к периоду до 1990 г. Из литературоведческих работ я насчитал лишь три или четыре, появившиеся позже. Несколько лучше выглядит в этом смысле раздел "Историческая литература": там фигурирует около двух десятков книг и статей, изданных после 2000 г.; оценивать, насколько они серьезны и репрезентативны, не в моей компетенции.)

Но если уж речь зашла о двойственности, то, пожалуй, более важен тут другой момент (который к перелому эпох прямого отношения в общем-то не имеет).

Но начнем по порядку.

То, что писатели в своем творчестве обращаются к историческому материалу, -мысль настолько очевидная, даже тривиальная, что ее и высказывать-то неловко. Собственно, любой жизненный материал - в широком смысле слова есть, видимо, материал исторический; даже то, что произошло минуту назад, становится историей. Тем не менее в литературе принято выделять исторические жанры, материалом для которых служат отдаленные по времени события. Еще не так давно (лет тридцать назад) шли - довольно вялые - споры, какая же временная дистанция должна отделять нас от событий, чтобы их изображение в художественном произведении делало это произведение историческим. Однако я не помню не только споров, но и размышлений о том, какая степень фантазии, вымысла допустима, чтобы, например, роман оставался историческим, и каков тот предел, за которым это определение, "исторический", теряет смысл. Ведь наличие в произведении исторических персонажей еще не делает это произведение историческим; иначе пришлось бы считать историческими произведениями даже абсурдные миниатюры Хармса, где валяют дурака Пушкин и Гоголь (а вернее, сам Хармс).

Однако вернемся к венгерскому прозаику Мору Йокаи (1825 - 1904). Его слава блестящего рассказчика, виртуозно владеющего всеми богатствами венгерского языка, умело, непринужденно, весело плетущего интригу в каждом своем произведении, жива и поныне. В молодости он был причастен к революционным событиям 1848 - 1849 гг., дружил с пламенным народолюбцем и революционером Ш. Петефи; прогрессивные (хотя далеко уже не революционные) симпатии сохранялись у него до конца жизни. Да много ли найдется по-настоящему талантливых писателей, которые в своем мировоззрении были бы откровенными ретроградами? (У нас, кроме А. Проханова, я и вспомнить-то никого не могу. Да и с Прохановым, кажется, не все так уж однозначно.)

Короче говоря, Мор Йокаи был в первую очередь (да, пожалуй, и во вторую, и в третью) писателем, даже, можно сказать, сказочником, волшебником слова,

стр. 62

необычайно плодовитым, необычайно успешным, обладающим необычайной способностью увлекать читателя и замысловатым сюжетом, и музыкой венгерской речи. Писал Йокаи очень легко и быстро, и для того, чтобы без перерыва удовлетворять свою потребность в творчестве (и читательскую потребность наслаждаться его творчеством), он черпал материал там, где мог: и в современности, и в прошлом, и в жизни других народов. Например, более тридцати произведений разных жанров у Йокаи посвящены Польше и полякам (об этом сообщается в рецензируемой книге на с. 138), и это совсем не удивительно: поляков и венгров объединяют многовековые традиции сотрудничества и взаимного интереса.

Русская или, точнее, российская тема для венгров далеко не так ясна и приятна, как польская. Хотя в историческом прошлом были эпизоды сближения (вспомним хотя бы дружеские отношения между Петром I и Ференцем II Ракоци), однако Российская империя доставила Венгрии немало неприятностей, а массовое сознание, как известно, не очень склонно разделять государство и народ, его населяющий. Вместе с тем интерес - отнюдь не всегда сочетающийся с симпатией, чаще всего опасливый - к нависающему над ними необъятному и грозному соседу у венгров был велик. Тем более что с необозримых российских просторов приходило в Венгрию не только плохое: русская литература (прежде всего, конечно, Пушкин) рано завоевала авторитет у венгерских читателей, - об этом красноречиво и убедительно пишет, например, венгерский литературовед Бела Риго в статье "Пушкин и Йокаи" [3].

Так что Йокаи в поисках занимательных тем, жгуче интересных для его читателей, просто не мог не обращать взор в сторону огромного и загадочного соседа.

В эпоху принудительной идеологической дружбы в рамках соцлагеря венгерские литературоведы и историки - в контексте исследования все тех же взаимосвязей - много сил и времени уделяли поискам всех и всяческих отражений российской истории, российской (русской) жизни в творчестве Йокаи (как и других писателей, всех, у кого подобные моменты можно было найти). Г. Герасимова с присущей ей добросовестностью и основательностью продолжает и - можно смело сказать - завершает в своей книге эту работу, анализируя с этой точки зрения все произведения Йокаи, где в той или иной мере наличествует русская тематика. Но исследовательница идет дальше: она приводит все - известные и предполагаемые - источники, из которых черпал сведения Йокаи (источники эти - в основном путевые заметки и воспоминания иностранцев, совершавших длительные поездки в Россию: маркиза де Кюстина, Ж. Кастера, М. Я. фон Крузенштольце и других -всего 18 позиций в библиографии). Но более того: Г. Герасимова сопоставляет события и исторические фигуры, описываемые или упоминаемые в произведениях Йокаи, с российской исторической литературой прошлого и нового времени. Раздел библиографии "Историческая литература", включающий 203 работы, ненамного уступает в объеме разделу литературоведческому (269 позиций). Слово "достоверно" ("верно", "правильно") встречается в книге едва ли не чаще всех других слов: с такой последовательностью автор старается выяснить, точно ли, близко ли к реальности Йокаи описал тот или иной момент российской истории, то или иное ее действующее лицо. Упорству и систематичности Г. Герасимовой можно только позавидовать: мы получаем практически полную картину того, что венгерский романист знал о России; или, во всяком случае, того, что из этих знаний он использовал в своих произведениях.

Но - тут у меня начинаются серьезные несогласия с уважаемой исследовательницей.

Зайду опять же издалека. Или, скорее, сбоку.

Поколение за поколением наша, и не только наша, молодежь, и не только молодежь, зачитывается "Тремя мушкетерами" Александра Дюма-отца. Романом, в котором, как известно, фигурируют исторические персонажи: король Франции

стр. 63

Людовик XIII Справедливый, королева Анна Австрийская, кардинал Ришелье, герцог Бекингем. Да и доблестная четверка обладала вполне реальными прототипами. И история с подвесками не высосана писателем из пальца.

Но, Господи, кого из читателей интересует вопрос, достоверно или недостоверно изобразил Дюма своих героев и запутанные их отношения! Читатель захвачен погонями, стычками, интригами; читатель вполне отдает себе отчет в том, что супружеская верность - не главная из добродетелей королевы, но ведь она - такая симпатяга! Она же явно нравится д'Артаньяну! И он ей нравится. И не будь тут мужа-короля, не будь герцога, не будь вокруг шпионов кардинала, - глядишь... Да ведь и д'Артаньян: не будь у него мадам Буонасье, не будь требовательных друзей, не будь кругом вездесущих гвардейцев кардинала, не будь капитана Тревиля, и чувства долга, и еще многого всего, - глядишь... И читатель подавляет в себе легкий вздох.

И вот этот-то подавленный вздох- это нечто такое, что в тысячу раз более ценно, чем достоверность или недостоверность, соответствие или несоответствие описанного в романе реально жившим когда-то людям и реально происходившим событиям. Ибо это - литература, где как очень часто существеннее, чем что; а если не существеннее, то и что, можно подозревать, никуда не годится.

И если мы при словах "француз", "Франция" внутренне оживляемся, готовые к улыбке, то причина этому - и Дюма-отец с его веселым, отчаянно храбрым и находчивым гасконцем д'Артаньяном.

Вот она, имагология, в действии, ощутимая и наглядная.

Тут уже ясно, наверное, что я собираюсь сказать о Йокаи и о его "русских" произведениях.

Самый яркий из "русских" романов Йокаи - "Свобода под снегом, или Зеленая книга" (1879). Это роман о декабристах и о Пушкине: в то время, когда Йокаи создавал его, имя Пушкина было не просто известно читающим венграм - оно пользовалось огромной популярностью, поскольку уже десять лет как был переведен (в 1866 г.) "Евгений Онегин", и переведен конгениально. Автор перевода, Карой Берци, благодаря какому-то счастливому совпадению характера и обстоятельств услышал и передал Пушкина так, что поэзия русского поэта оказалась в полном резонансе с настроениями венгерского общества. Венгерский "Онегин" получился чуть более романтично-меланхоличным, чем оригинал, но именно таким он и нашел отклик в душе венгров, отклик настолько плодотворный, что под его влиянием возникло целое направление в венгерской литературе второй половины XIX в. Г. Герасимова почему-то не упоминает об этом факте; между тем нет никаких сомнений, что именно успех "Евгения Онегина" подвиг Йокаи обратиться к этой фигуре, сделав Пушкина героем очередного своего романа.

Конечно, Йокаи - об этом Г. Герасимова пишет довольно подробно - собрал много сведений и о Пушкине, и о его времени; и, поскольку живым русского поэта можно было показать только в какой-нибудь интриге, Йокаи воспользовался данными о связях Пушкина с декабристским движением. В романе присутствуют и Рылеев, и Пестель, и Кюхельбекер, и Муравьев-Апостол, и Якушкин. Конечно, трудно было бы выстроить этот сюжет, не поместив в него также царя Александра I и его правую руку, Аракчеева.

Но, взяв эти имена и основную канву событий, писатель вовсе не собирается цепляться за них, как делающий свои первые шаги малыш - за ходунки. В романе "Свобода под снегом" читатель, особенно русский читатель, имеет возможность (как замечает Б. Риго) "получить представление о широте размаха, с какой Йокаи обращался с историей" [3. С. 197].

Возглавляет декабристов ("Северное общество") некий князь Гидимин. Активным членом общества является зеленоглазая красавица Зенеида Ильмеринен; Пушкин, естественно, в нее влюблен. Влюблена в него и Зенеида, а также зага-

стр. 64

дочная грузинская княжна Бечаба, а также прекрасная (у Йокаи все женщины -красавицы) София, внебрачная дочь Александра I. Волею судьбы (и царя) Пушкину и Софии предстоит сочетаться узами брака, и царь даже предлагает поэту попросить для себя какой-нибудь подарок. Пушкин не преминул воспользоваться предложением: пав перед царем на колени, он воскликнул: "Отец наш! В сей радостный день даруй народу своему конституцию!".

Далее следует диалог, выдержанный в таком же духе. Сердце царя, тронутое словами поэта, тает: он обещает народу вольность и даже прогоняет от себя угрюмого садиста Аракчеева. Правда, Софья еще до свадьбы с Пушкиным умирает -и обещанной конституции не будет, и Аракчеев возвращен...

(Можно, конечно, тщательно выискивать в этом безудержном полете романтической фантазии крупицы "достоверности", исторической правды, - чем и занимается неустанно Г. Герасимова. Куда интереснее и ценнее, на мой взгляд, то, что Йокаи с его невероятной писательской интуицией в этом выдуманном диалоге вдруг угадал нечто реальное: в пушкинских "Воспоминаниях" есть "Воображаемый разговор с Александром I" [4. С. 51], который Йокаи, конечно, не мог знать; "Разговор" этот, относящий к концу 1824 - началу 1825 г., очень напоминает диалог между Пушкиным и царем в "Свободе под снегом".)

Конечно, в глазах русского читателя все это напоминает то, что у нас принято называть "развесистой клюквой". Но в том-то и дело, что Йокаи писал свой роман не для русского читателя. А потому такой критерий, как достоверность (соответствие исторической правде) едва ли занимал важное место среди того, что его тут беспокоило.

Исследовательница прилагает большие усилия, чтобы привязать полет фантазии Йокаи к достоверности. Совершается это по схеме, ясно проглядывающей, например, в следующем пассаже:

"[...] если некоторые действия поэта (Пушкина. - Ю. Г.) как героя романа не всегда совпадают с его действительными поступками в реальной исторической жизни, это никак не свидетельствует о недостоверности его образа в "Свободе под снегом", - он мог совершить эти поступки, ибо венгерский романист постиг и отразил правду характера великого русского поэта. В основе изображаемых им чувств, переживаний Пушкина, обстоятельств и ситуаций, связанных с ним, почти всегда лежит действительный исторический факт, иногда переосмысленный писателем, а иногда перемещенный его волей во времени или пространстве в соответствии с его авторским замыслом" [2. С. 121].

Итак: достоверность, правда характера, авторский замысел. Эти три принципа очень важны, но важны - сами по себе, по отдельности. Совместить их в рамках одного художественного произведения, да и в рамках одной аналитической работы нельзя, да и методологически неправильно. Потому что авторский замысел и правда характера побуждают порой как раз идти против достоверности.

Примеров, подтверждающих эту мысль, можно было бы привести много. Приведу лишь один, тоже из венгерской литературы. Писатель Дёрдь Шпиро в романе "Иксы" (1981) берет своим героем великого польского актера и театрального деятеля Войцеха Богуславского (1757 - 1829), а в основу сюжета кладет борьбу Богуславского против так называемого Общества Иксов, комплота могущественных ретроградов. Суть ситуации в том, что писатель - как раз исходя из творческого замысла и правды характера - заставляет своего героя погибнуть в 1919 г., на десять лет раньше действительной смерти: сломленный, сдавшийся Богуславский ему в его историческом романе был не нужен.

Надо думать, самому Иокаи были чужды амбиции историка. Зато он прекрасно сознавал, как и что он должен делать, как и что должен писать, чтобы у венгров не укоренилось навсегда отрицательное, недоверчивое отношение к соседям - именно как к народу, носителю высокой культуры, а не как к империи, символом

стр. 65

которой является сейчас Кремль. О том, что Йокаи именно так понимал свою роль, свидетельствуют слова самого Йокаи, обращенные к русским читателям журнала "Восход": "Венгерский народ проникнут глубокой симпатией к великой русской нации, призванной к славной миссии нести цивилизованность и гуманность. Выдающиеся носители русского духа - Пушкин, Лермонтов, Тургенев, Гоголь, Достоевский, Герцен пользуются у нас почти такой же популярностью, как и у себя на родине. Народу чужда ненависть к другим народам, кто отрицает это, тот - лжепророк. Обязанность журналистики состоит в том, чтобы распространять идею братства меж народами. Литература есть факел общественного мнения. Приветствую вас, дорогие мои сестры и братья во литературе" [3. С. 201 ]. Слова - несколько официальные, но, кажется, искренние. И с точки зрения имагологии - совершенно бесценные.

Таким образом, отдавая должное огромной работе, проделанной. Герасимовой, я не могу согласиться с ней, когда она изо всех сил тянет Мора Йокаи в историки, тогда как он был рассказчиком, фантазером, сказочником.

И при этом сама, будучи филологом, и филологом по призванию, по душе, - изо всех сил отказывается от своего филологического "я", стремясь быть историком.

Правда, удается ей это не всегда: филологическая суть иной раз вырывается на поверхность, побуждая ее время от времени признавать, что Йокаи все же хорош и интересен, хотя и "переплетает известные ему из источников сведения с фантазией, допуская при этом определенные вольности в обращении с историческими фактами и казусы, простительные для иностранца, писавшего к тому же (!? - курсив мой. - Ю. Г.) роман, а не научное исследование" [2. С. 153].

Свое исследование, в основном готовое к 1991 г., когда Г. Герасимова защитила кандидатскую диссертацию, она, уже незадолго до выхода книги (об этом позволяют судить даты исторических работ, приведенных в библиографии), дополняет главой "Мор Йокаи и Украина". Поступок вполне понятный и оправданный - в свете того, что Украина обрела и всячески лелеет свою независимость. Об этом исследовательница говорит в начале главы без обиняков: "становится особенно актуальной проблема имиджа нашей страны как в настоящем, так и в прошлом" [2. С. 171] ("имидж в прошлом" - звучит несколько загадочно). Интенции автора ясны; но не слишком ясна готовность Йокаи соответствовать этим интенциям. Боюсь, Йокаи воспринимал Украину всего лишь как часть Российской империи, не слишком размышляя о том, чем жители Украины отличаются от жителей России в целом. Тем не менее Г. Герасимова выявляет и собирает- иногда по крохам -все, что в произведениях Йокаи относилось или могло относиться к Украине. Она даже привлекает к решению этой задачи фигуру Ференца Листа, который в 1847 г. гастролировал на Украине; автор пишет: "[...] он (Лист. - Ю. Г.) мог значительно обогатить представление об Украине своего многолетнего друга - Мора Йокаи" [2. С. 175]. (Но ведь мог бы и не обогатить, простодушно добавлю я.)

Явная заданность этой цели - создать глазами Йокаи определенный образ Украины и украинцев вынуждает Г. Герасимову делать, мягко говоря, не слишком обоснованные, ни литературно, ни исторически, умозаключения. А иной раз она грешит и против политкорректности. Скажем, излагая рассказ "Премудрый Соломон в московском издании" (речь там идет о сваре между офицером на постое и местным купцом; дело происходит в украинском городе Каменец-Подольский), Г. Герасимова добавляет: "Известны многочисленные бесчинства русских офицеров, расквартированных на Украине, на которых не было ни суда, ни управы, чем были глубоко возмущены купеческие и мещанские слои украинских местечек..." [2. С. 189], - здесь так и просится слово "оккупанты".

Вполне гармонирует с этим вывод, который исследовательница делает в конце украинской главы: "[...] он (Йокаи. - Ю. Г.) имел свою собственную точку зрения на существование украинской нации как самостоятельного, отличного от русских

стр. 66

этнического образования, имеющего право на свою государственность, что лишний раз доказывает его историческую прозорливость" [2. С. 201].

Вот так!

В завершение - несколько мелких замечаний, касающихся языка.

Г. Герасимова родилась и детство провела (как об этом сообщается в справке "Об авторе", с. 262) в России, в Московской области. Диссертацию свою писала по-русски; рецензируемая книга тоже вышла на русском языке. То есть русский язык для нее - родной. Но тем сильнее царапают слух погрешности, которых многовато в тексте. Уже обозначение жанра книги - "Научная монография" - нонсенс: "монография" и есть научное исследование. Читателя останавливает и погружает в задумчивость выражение "разрубывание на 5 частей". Что имеется в виду, как вы думаете? Оказывается: четвертование (вид казни).

Мне резали слух и некоторые образцы перевода на русский язык названий книг Йокаи. Самый, пожалуй, роскошный пример: роман "A locsei feher asszony", в основе сюжета которого - трагическая судьба женщины, которую одни считали предательницей, другие - героиней и мученицей, фигурирует здесь под названием "Блондинка из Лече" (я бы перевел пусть не слишком оригинально, но не так анекдотически: "Женщина в белом", что ли).

И все же, несмотря на огрехи, книга Г. Герасимовой - основательная, полезная и служащая укреплению добрых отношений между венгерской, с одной стороны, и украинской и русской культурами - с другой.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Венгерско-русские литературные связи. М., 1964.

2. Герасимова Г. Россия и Украина в изображении Мора Йокаи: Достоверность и фантазия. Научная монография. Ужгород, 2009.

3. Риго Б. Пушкин и Иокаи // Иностранная литература. 1999. N 6.

4. Пушкин А. С. Полное собр. соч. в 10-и т. М., 1978. Т. VIII.


© libmonster.ru

Permanent link to this publication:

https://libmonster.ru/m/articles/view/ОБРАЗЫ-РОССИИ-В-ТВОРЧЕСТВЕ-КЛАССИКА-ВЕНГЕРСКОЙ-ЛИТЕРАТУРЫ-МОРА-ЙОКАИ-РАЗМЫШЛЕНИЯ-НАД-КНИГОЙ

Similar publications: LRussia LWorld Y G


Publisher:

Россия ОнлайнContacts and other materials (articles, photo, files etc)

Author's official page at Libmonster: https://libmonster.ru/Libmonster

Find other author's materials at: Libmonster (all the World)GoogleYandex

Permanent link for scientific papers (for citations):

Ю. П. ГУСЕВ, ОБРАЗЫ РОССИИ В ТВОРЧЕСТВЕ КЛАССИКА ВЕНГЕРСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ МОРА ЙОКАИ. РАЗМЫШЛЕНИЯ НАД КНИГОЙ // Moscow: Russian Libmonster (LIBMONSTER.RU). Updated: 04.08.2022. URL: https://libmonster.ru/m/articles/view/ОБРАЗЫ-РОССИИ-В-ТВОРЧЕСТВЕ-КЛАССИКА-ВЕНГЕРСКОЙ-ЛИТЕРАТУРЫ-МОРА-ЙОКАИ-РАЗМЫШЛЕНИЯ-НАД-КНИГОЙ (date of access: 19.08.2022).

Found source (search robot):


Publication author(s) - Ю. П. ГУСЕВ:

Ю. П. ГУСЕВ → other publications, search: Libmonster RussiaLibmonster WorldGoogleYandex


Comments:



Reviews of professional authors
Order by: 
Per page: 
 
  • There are no comments yet
Related topics
Publisher
Россия Онлайн
Москва, Russia
39 views rating
04.08.2022 (15 days ago)
0 subscribers
Rating
0 votes
Related Articles
STUDIA BYZANTINO-SLAVICA: ПЕРВЫЕ ЧТЕНИЯ ПАМЯТИ ГЕННАДИЯ ГРИГОРЬЕВИЧА ЛИТАВРИНА
Catalog: История 
Yesterday · From Россия Онлайн
КОНФЕРЕНЦИЯ "ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ПЕРЕВОД И ЕГО РОЛЬ В ЛИТЕРАТУРНОМ ПРОЦЕССЕ ЦЕНТРАЛЬНОЙ И ЮГО-ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЫ"
Yesterday · From Россия Онлайн
J. DORUL'A. Carovny svet a skutocny zivot v slovenskej rozpravke
Catalog: История 
Yesterday · From Россия Онлайн
ЙОЖЕФ ЭТВЕШ И НИКОЛАЙ ГОГОЛЬ
Yesterday · From Россия Онлайн
Концепция перемещения частиц с высокого энергетического уровня на низкий энергетический уровень предполагает сохранения полной энергии частицей при любых процессах и в любых средах. При этом не происходит расходования внешних энергий. Перемещение происходят под действием энергетических структур ПВСЭ частиц, которые созданы полными энергиями частиц =const и стремятся занять максимально допустимый геометрический объём.
Catalog: Физика 
2 days ago · From Владимир Груздов
КОНЦЕПЦИЯ НАЦИОНАЛЬНОЙ ПОЛИТИКИ ЙОЖЕФА ЭТВЕША И КОНСТИТУЦИОННО-НАЦИОНАЛЬНАЯ ТРАДИЦИЯ "ПАРТИИ" ФЕРЕНЦА ДЕАКА, 1860-1868 ГОДЫ
2 days ago · From Россия Онлайн
ПРОБЛЕМА ГОЛОДА 1932-1933 ГОДОВ НА УКРАИНЕ В УКРАИНСКОЙ И РОССИЙСКОЙ ИСТОРИОГРАФИЯХ 1991-2013 ГОДОВ
Catalog: Экономика 
3 days ago · From Россия Онлайн
Несколько слов в связи с выходом в свет новой книги о Ф. В. Булгарине
3 days ago · From Россия Онлайн
ИСТОРИЯ ОБРАЗОВАНИЯ ХОЛМСКОЙ ГУБЕРНИИ
Catalog: История 
3 days ago · From Россия Онлайн
КОНФЕРЕНЦИЯ "РОМАНОВЫ В ДОРОГЕ: ПУТЕШЕСТВИЯ И ПОЕЗДКИ ЧЛЕНОВ ЦАРСКОЙ СЕМЬИ ПО РОССИИ И ЗА ГРАНИЦУ"
4 days ago · From Россия Онлайн

Actual publications:

Latest ARTICLES:

Libmonster is the largest world open library, repository of author's heritage and archive

Register & start to create your original collection of articles, books, research, biographies, photographs, files. It's convenient and free. Click here to register as an author. Share with the world your works!
ОБРАЗЫ РОССИИ В ТВОРЧЕСТВЕ КЛАССИКА ВЕНГЕРСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ МОРА ЙОКАИ. РАЗМЫШЛЕНИЯ НАД КНИГОЙ
 

Contacts
Watch out for new publications: News only: Chat for Authors:

About · News · For Advertisers · Donate to Libmonster

Russian Libmonster ® All rights reserved.
2014-2022, LIBMONSTER.RU is a part of Libmonster, international library network (open map)
Keeping the heritage of Russia


LIBMONSTER NETWORK ONE WORLD - ONE LIBRARY

US-Great Britain Sweden Serbia
Russia Belarus Ukraine Kazakhstan Moldova Tajikistan Estonia Russia-2 Belarus-2

Create and store your author's collection at Libmonster: articles, books, studies. Libmonster will spread your heritage all over the world (through a network of branches, partner libraries, search engines, social networks). You will be able to share a link to your profile with colleagues, students, readers and other interested parties, in order to acquaint them with your copyright heritage. After registration at your disposal - more than 100 tools for creating your own author's collection. It is free: it was, it is and always will be.

Download app for smartphones