5 января 1895 г. Николай II заслушал доклад министра внутренних дел И. Н. Дурново "О перлюстрации", который, в основном, повторял указ Александра III 1882 г. о разрешении министру внутренних дел, в целях высшей государственной охраны, вскрывать частную корреспонденцию помимо порядка, установленного судебными уставами. В докладе уточнялось, что: "...на обязанности перлюстрационной части лежит также задержание пересылаемых по почте прокламаций и листовок противоправительственного и революционного содержания, а равно старание раскрывать деятельность и замыслы революционеров и других, подозрительных в политическом отношении личностей, и вообще доставление Департаменту полиции сведений, дающих ему возможность успешно бороться с революционным движением в России"¹. В соответствии с этими требованиями служба перлюстрации просуществовала вплоть до Февральской революции.

С ростом революционного движения значение перлюстрации как источника информации о деятельности революционных организаций, настроении среди населения, в различных общественных и политических кругах значительно возросло. "Перлюстрация писем было действием незаконным"² и работа держалась государством в строгом секрете. Для эффективной работы необходимо было сотрудничество с почтовыми служащими, тогда как Уложение о наказаниях уголовных и исправительных за чтение писем почтовыми служащими "хотя из одного только любопытства, если содержание письма будет сообщено другому", предусматривало тюремное заключение до восьми лет, а за передачу почтовым чиновником "из-за каких либо видов" писем без согласия адресата другому лицу предусматривалась ссылка на поселение³.

В 1895 г. в секретном докладе о перлюстрации четко формулируется ее цель и оправдывается противоправность действий: "извлечение из частной корреспонденции таких сведений о государственных событиях, таких заявлений общественного мнения относительно хода дел в империи и такой оценки действий правительственных лиц, какие официальным путем почти никогда не могли бы быть высказываемы". До 1881 г. в империи, как отмечается в докладе, "сообразно с обстоятельствами и необходимостью"⁴ было создано семь перлюстрационных пунктов: в Санкт-Петербурге, Москве, Варшаве, Вильно, Одессе, Киеве и Харькове. В царствование Александра III было учреждено еще три пункта: в Тифлисе, Казани и Нижнем Новгороде; чуть позже

Гончарова Е. А. - аспирантка Саратовского государственного университета.

стр. 96

подобные пункты появились в Риге и Томске. Так как почта и телеграф были подчинены министру внутренних дел, то на центральной станции в Петербурге была организована перлюстрация некоторой корреспонденции. Официальное название этого учреждения было "Секретная экспедиция"⁵. Общее руководство перлюстрацией с 1886 г. выполнял старший цензор Санкт-Петербургской цензуры иностранных газет и журналов, который формально именовался помощником начальника Главного управления почт и телеграфов и напрямую подчинялся министру внутренних дел⁶.

В мае 1903 г. вышло постановление министра внутренних дел В. К. Плеве, по распоряжению которого начальникам вновь образованных охранных отделений начали выдавать от почтового ведомства так называемые "открытые листы". "Открытые листы" были именными и предоставляли начальникам охранных отделений "право осмотра почтово-телеграфной корреспонденции, а в случае необходимости и выемки таковой", они получили доступ ко всякого рода почтово-телеграфным отправлениям: телеграммам, письмам, бандеролям⁷. С появлением в структуре учреждений политического сыска районных охранных отделений, их начальники, по-видимому, также могли ходатайствовать о получении "открытых листов" на перлюстрацию. В апреле 1909 г. начальник Поволжского районного охранного отделения полковник Критский обратился к директору Департамента полиции: "встречая надобность иногда в осмотре почтово-телеграфной корреспонденции наблюдаемых лиц в городе Самаре, прошу ходатайства Вашего Превосходительства о высылке мне такового же открытого листа"⁸.

Перлюстрация не была по законодательству Российской империи законным действием, что обязывало соблюдать строгую конспирацию при ее использовании. В то же время, она заняла значительное место, как средство получения или уточнения информации и использовалась довольно активно. К 1909 г., то есть через шесть лет после введения "открытых листов", выявились некоторые злоупотребления со стороны начальников охранных отделений в деле перлюстрации. Так, в феврале 1909 г. начальник главного управления почт и телеграфов М. П. Севастьянов обратился к директору Департамента полиции, отмечая, что со стороны начальников охранных отделений наблюдается халатное отношение к конспирации и злоупотребления при производстве перлюстрации. Приводя постановление Плеве за 1903 г., он уточняет, что право осмотра, а в случае необходимости выемок почтово-телеграфной корреспонденции касается "корреспонденции отдельных лиц, дела о которых производятся в Охранных отделениях, а не всей корреспонденции, находящейся в данном учреждении вообще. Между тем, некоторые Начальники Охранных отделений требуют предъявления им всей телеграфной корреспонденции, как материала, в котором может быть усмотрено, что-либо преступное". При таком массовом использовании перлюстрации, по мнению Севастьянова, невозможно сохранить в секрете ее применение, что вызывает "нарекание на несоблюдение почтово-телеграфного ведомства Высочайшего повеления о тайне частной корреспонденции". При этом Севастьянов привел ряд случаев, когда начальники охранных отделений перепоручали ведение просмотра корреспонденции своим подчиненным, не имеющим именного "открытого листа", а также ряд конфликтных ситуаций, при которых представители охранных отделений находили неудобным и не желательным присутствие при осмотре телеграмм чинов почтово-телеграфного ведомства, мотивируя это тем, что "телеграмма, остановившая на себе чем-либо внимание..., может быть замечена находящимся в той же комнате чиновником"⁹.

В Саратове до 1909 г. все почтовые ящики имели свои номера. По воспоминаниям начальника Саратовского охранного отделения, "по условленной тогда системе, почтальон в назначенное время открывал ключом дверцу и вынимал запертый на ключ же мешок, наполненный письмами... Мне оставалось позвонить начальнику почтовой конторы, и через два-три часа на моем столе лежало содержимое данного почтового мешка. Найти интересую-

стр. 97

щее меня письмо не стоило уже большого труда"¹⁰. Таким образом, начальник Саратовского охранного отделения использовал все нежелательные приемы, на которые указывал в своем обращении к директору Департамента полиции начальник главного управления почт и телеграфов. Во-первых, начальник Саратовского охранного отделения проводил осмотр писем не в почтовом управлении, а в своем кабинете в охранном отделении, следовательно, при просмотре корреспонденции не присутствовали чины почтово-телеграфного ведомства. Во-вторых, он получал из почтово-телеграфной конторы все письма из почтового мешка и уже на месте выбирал те, которые считал нужным подвергнуть перлюстрации. В то же время, не подвергаясь контролю и ограничению со стороны начальника почтовой конторы, он имел возможность перлюстрировать неограниченное количество писем, не предоставляя никаких объяснений о необходимости того или иного просмотра. Таким образом, форма проведение перлюстрации в Саратовском охранном отделении являлась типичным примером бесконтрольного вскрытия частной корреспонденции, которую осуждал и пытался ограничить начальник главного управления почт и телеграфов Севастьянов.

Директор Департамента полиции был согласен с указанными Севастьяновым нарушениями со стороны начальников охранных отделений. 20 марта 1909 г. он рассылает всем начальникам охранных отделений уточняющий их права по перлюстрации разъясняющий циркуляр, в котором требует, "чтобы в интересах конспирации соблюдалась особая осторожность при пользовании правом осмотра корреспонденции в местном почтово-телеграфном установлении; чтобы с требованиями об осмотре являлись в названные установления те именно чины Отделения, на имя которых выданы открытые листы; чтобы осматривавшие облекали свои требования в более определенную форму относительно необходимых для Отделения телеграмм и чтобы самый же осмотр и выемка корреспонденции производилась, во всяком случае, в присутствии Начальника Установления или чина, его заменяющего"¹¹. Начальник Саратовского охранного отделения в своих воспоминаниях отмечал, что существовавшая в Саратове система перлюстрации, начиная с 1909 г. была заменена на менее ему удобную¹², по всей вероятности предложенную циркулярным распоряжением Департамента полиции.

Но на этом проблемы в осуществлении перлюстрации чинами учреждений политического сыска не завершились. В апреле 1911 г. в газете "Речь" С. -Петербурга было опубликовано обращение в редакцию от человека, пострадавшего от перлюстрации. Он писал, что в марте получил через полицию письмо, посланное на его имя из города Пензы в город Пинегу, в котором он проживал. Письмо носило явные следы вскрытия. К такой публичной огласке перлюстрации привела некомпетентность производимого ее чина полиции. В то же время из внутренней переписки чинов политической полиции вытекает, что случай, описанный в статье не был единичным. По имеющимся в Департаменте полиции сведениям "корреспонденция частных лиц, направляемая из Сибири, носит в большинстве случаев явные, а иногда и довольно грубые, следы вскрытия"¹³.

Жалобы и нарекания не только простых граждан, но и известных лиц на вскрытие их писем с каждым годом все увеличивались и достигли таких масштабов, что министр внутренних дел не мог не отреагировать на сложившуюся ситуацию. В ноябре 1912 г. он приказал собрать всю информацию и раз и навсегда покончить с этим вопросом. Выяснилось, что самое неумелое и небрежное вскрытие писем проводили главным образом в Пензенском районном отделении; часто вскрытие производилось не для пользы розыска, а из простого любопытства, в большей степени в Сибири и южных губерниях. При этом отмечалось, что "тайна частной корреспонденции неприкосновенна, но как прокурорскому надзору разрешается делать выемку писем подсудимых, так и в видах успешного розыска представляется иногда необходимым устанавливать наблюдение за перепискою подозреваемых в антигосударственных деяниях лиц, но это не значит, что допустимо огульное

стр. 98

вскрытие писем, а тем более любопытства ради"¹⁴. Действия, направленные против существующего государственного устройства России, расценивались как преступление, не уступающее по своей тяжести уголовному, а зачастую и как более тяжкие. В соответствии с этим меры, направленные на предотвращение политических преступлений, часто требовали выхода за рамки законодательства, но правительством это расценивалось как действие, направленное на благо существующего порядка в стране и гарантию благополучия ее граждан. Исходя из означенной позиции, нарушение законодательства при перлюстрации, прикрываемое правительством, не нарушало морально-этических норм, так как производилось "во благо" граждан России, и стояло на защите государственного спокойствия.

Собранные материалы о производстве перлюстрации по стране выявили участившиеся случаи небрежности и халатности со стороны лиц, ее производивших, что приводило к массовым недовольствам населения, вредило конспиративности, но главное "помимо жалоб и нареканий, можно лишить себя (имеется ввиду начальника охранного отделения. - Е. Г.) возможности добывать и этим путем иногда действительно ценные сведения". В конечном итоге было рекомендовано лицам, производящим перлюстрацию "делать это... осторожно и умело, чтобы адресат даже не мог подозревать произведенной манипуляции". Предлагалось пользоваться способом, изобретенным еще при Наполеоне I во Франции во времена существования там "Черных кабинетов": использовать пар, при этом отмечалось, что "как все, так и технические приспособления во всех отраслях идут вперед, поэтому и в этой области необходимы нововведения"¹⁵. По воспоминаниям бывшего цензора С. Майского: "вскрытие писем производилось паром... с помощью длинной и толстой булавки (как для дамских шляп) отгибал тот из четырех клапанов письма, который представлял наименьшее затруднение для отклейки"¹⁶. Этот метод был довольно трудоемким и кропотливым, но он позволял при правильном его использовании не оставлять следов на вскрываемых конвертах. Однако перлюстраторы часто прибегали к использованию более простых приемов и инструментов. Так, например, начальник Саратовского охранного отделения использовал "специально для таких приемов предназначенную костяную иглу, вроде вязальной, и осторожно, стараясь не испортить краев"¹⁷, вскрывал конверты. Применялся и небольшой костяной ножик, "которым подрезывался удобный для вскрытия клапан письма"¹⁸.

Начальники охранных отделений часто прибегали к услугам специально завербованных ими агентов из почтовых служащих, которые могли доставлять в отделение наиболее подозрительную корреспонденцию для вскрытия и анализа. При этом почтовые служащие зачастую сами предлагали свои услуги политическому сыску, иногда даже безвозмездно. На местном уровне можно проследить тесную связь между начальниками органов политического сыска и почтово-телеграфных учреждений.

С февраля 1908 г. начальник Нижегородской почтово-телеграфной конторы коллежский советник С. П. Орлов после обращения к нему начальника местного охранного отделения оказывал ему ценные услуги по перлюстрации и выяснению других секретных сведений "касающихся сферы его служебной деятельности. От какого бы то ни было ежемесячного денежного вознаграждения, коллежский советник Орлов отказался". В ноябре 1908 г. начальник Нижегородского охранного отделения обратился к директору Департамента полиции с ходатайством назначить Орлову из сумм Департамента полиции 200 - 300 рублей в связи с тем, что недавно у Орлова были украдены 400 рублей казенных денег, которые сыскной полицией не найдены, а у него на попечении больная жена. Ходатайство начальника Нижегородского охранного отделения было удовлетворено, Орлову выдали из сумм Департамента полиции 300 рублей¹⁹. В ноябре 1910 г. начальник Саратовской центральной почтово-телеграфной конторы статский советник П. Я. Токарев обратился к начальнику Саратовского губернского жандармского управления полковнику Семигановскому с просьбой походатайствовать за него, так как

стр. 99

по предписанию главного управления почт и телеграфов Токареву было предложено уйти в отставку, а он хотел продолжить службу, чтобы дать образование своим детям. Полковник Семигановский в свою очередь в тот же день направил ходатайство "об оставлении его (Орлова. - Е. Г.) на службе ввиду выдающихся услуг, оказанных им делу политического розыска и не возможности скорой замены его другим подходящим лицом"²⁰.

В марте 1909 г. начальник Саратовского охранного отделения направляет письмо начальнику Поволжского районного охранного отделения в Самаре. В письме говорится о предложившем свои услуги в деле перлюстрации кандидате в телеграфисты станции Саратов III Максимове. По мнению начальника Саратовского охранного отделения, он может иметь особенную ценность на своем рабочем месте, так как "лица преступных партий часто пользуются ж/д телеграфом для передачи условных и с преступными целями телеграмм". Ему назначено жалование "по 15 рублей в месяц, каковое, смотря по результативности доставляемых сведений, может быть увеличено до 25 рублей в месяц"²¹.

О технологиях доставления писем агентами почтовых учреждений дает представление донесение помощника начальника Саратовского губернского жандармского управления в Вольском, Хвалынском и Петровском уездах подполковника В. Козлова начальнику Саратовского губернского жандармского управления. В нем говорится, что чиновник Вольской почтово-телеграфной конторы Е. П. Кондратьев, взятый в сотрудники 28 ноября 1910 г., доставлял письма, приходящие из заграницы, до востребования, а также по адресам лиц, находящихся под наблюдением. Во время разборки почты, еще до проставления штемпеля, Кондратьев откладывал нужные письма в конверт на имя "Жандармского вахмистра Григорьева" и бросал его в ящик помощника начальника Саратовского губернского жандармского управления N 8. Вахмистр Григорьев, забирая письма, передавал конверт Козлову, который лично производил перлюстрацию, "записывая их в особую тетрадь для регистрации и ежемесячной отчетности". Далее Григорьев возвращал просмотренную переписку на почту и Кондратьев отправлял ее для штемпелевания. Для соблюдения конспирации все сношения с Кондратьевым осуществлялись через вахмистра, либо через специально назначенного филера посредством шифрованных записок. Сотрудничество жандармов отделения и Кондратьева продолжалось с января по ноябрь 1912 года. За это время от него поступило 784 письма. В дальнейшем Кондратьев был уличен своим сослуживцем в краже писем, ему грозило судебное разбирательство, которого он избежал лишь благодаря ходатайству Козлова²², так как по статье 458 Устава почт требование о вскрытии писем могло исходить только от суда и производиться только у лиц, против которых возбуждено уголовное дело. Более того, в статье 1104 Уложения о наказаниях предусматривалось наказание почтового чиновника за распечатывание чужого письма удалением с должности, а в случае разглашения содержания такового грозило заключение в тюрьму сроком от четырех до восьми лет²³. Можно предположить, что если бы Козлов не вступился за своего подопечного, ему грозил бы немалый тюремный срок.

Для сотрудничества в деле перлюстрации приглашались и более мелкие чины почтовой службы. В 1913 г. на службу Саратовского губернского жандармского управления с обязанностью доставлять письма для вскрытия были приняты два Вольских почтальона - М. Т. Филипенко с окладом в 8 руб. и самолично предложивший свои услуги Н. Г. Сурутин, которому даже определили кличку "Строптивый", однако не указали размер жалованья²⁴. В сообщении нарушалось правило конспирации и обязанности новых служащих прямо указывались, как перлюстрация. 28 января 1910г. помощником начальника Саратовского губернского жандармского управления в Царицынском уезде был приглашен почтальон К. Ф. Степанов за вознаграждение 25 коп. за письмо и 1 руб. за "установку пересылки по почте нелегальной литературы"²⁵. Для обеспечения конспирации должность Степанова назва-

стр. 100

на, как секретный сотрудник. Следует заметить, что выписки из перлюстрированных писем доставлялись в Департамент полиции под грифом "агентурные сведения"²⁶, что не позволяло открыто использовать их в розыскных операциях, при задержаниях и доказательствах вины.

В начале XX в. широкое распространение получила появившаяся в связи с активизацией революционной агитации различных партий пересылка по почте нелегальной литературы: прокламаций, агитлистков, газет и запрещенной литературы. Распространенность ее как в столице, так и на местах можно определить по спискам различных революционных изданий в отчетах по перлюстрации того времени. Вскрытие переписки стало также средством контроля над издательской деятельностью революционных организаций. Начальник Саратовского охранного отделения 8 июля 1905 г. отсылает в Департамент полиции донесение, в котором подробно перечисляет все "революционные издания, присланные из-за границы", пришедшие за июнь месяц в 23 изъятых письмах, список состоит из 7 наименований. Поступления революционных изданий из-за границы шли через перлюстративные органы в таких объемах, что в 1910 г. ротмистр Мертц в служебном письме уверяет начальника Саратовского губернского жандармского управления В. К. Семигановского, что "газета "Соц-Демократ" будет агентурным путем получаться регулярно"²⁷.

Основной задачей перлюстрации оставалось не изъятие всей массы нелегальной литературы и антиправительственных писем из почтового оборота, а выявление людей неблагонадежных, настроений в народе в той или иной местности и предупреждение возможных волнений. Поэтому основная масса писем не изымалась, а из них делались выписки (с особо важных - фотографии, например, для сличения почерка) и отсылались в Департамент полиции так называемыми "экстрактами". Иногда сам Департамент полиции, получив какую либо информацию касательно региона, отсылал ее для ознакомления местных властей²⁸. При помощи выписок из писем, даже просто из указания адреса получателя устанавливались лица неблагонадежные, в дальнейшем за ними устанавливалось наблюдение. Переписка по этому поводу шла уже не через Департамент полиции, а напрямую из одного розыскного учреждения в другое. Неизвестные, но подозрительные адреса отсылались для дальнейшего дознания в Департамент полиции, откуда, после справки адресного стола, приходил ответ.

В целом перлюстрация работала по стране достаточно эффективно. Об этом свидетельствует письмо Рачковского, который ругает губернские власти за медлительность в деле информирования МВД о "всех происшествиях и событиях, так как часто бывает, что он (товарищ министра внутренних дел, заведующий полицией Трепов. - Е. Г.) быстрее получает информацию из сообщений телеграфных агентств"²⁹. Перлюстрация являлась на протяжении всего времени существования Департамента полиции одним из средств получения информации политического, социально-экономического свойства. Однако более всего она требовалась для выяснения настроения масс и возможности предотвратить выступления, манифестации и т.д., для выявления антиправительственных организаций. Прямая подотчетность императору, высококвалифицированные кадры в официальных перлюстративных пунктах, составление и издание ежегодных перлюстративных обзоров³⁰ свидетельствуют о том, что перлюстрация являлась важным средством получения информации, как по стихийным антиправительственным выступлениям, так и по организационным делам революционных партий наравне с внешним и внутренним наблюдением.

С 1903 г., с появлением практики выдачи "открытых листов" на перлюстрацию, она активно начинает использоваться на местном уровне, как средство получения новой или уточнения имеющейся информации руководителями местных учреждений политического сыска. Со временем перлюстрация становится типичным способом сбора информации. Одним из основных залогов успешного и результативного сбора информации по средствам перлю-

стр. 101

страции оставалась ее полная конспиративность. Однако она приняла такие масштабы, что ее существование сделалось известным в обществе, подтверждением чему стало обращение почтовых служащих в розыскные учреждения с предложением своих услуг в деле вскрытия писем. В связи с широким и не всегда профессиональным применением перлюстрации на местах, она все чаще становилась достоянием гласности, что вредило ее эффективности. Революционно настроенные элементы все чаще пользовались шифрованным текстом, который со временем видоизменялся в пользу усложнения, активно применяли "тайные" симпатические чернила и т.д., что усложняло задачу перлюстраторов в получении секретной информации. Со стороны директора Департамента полиции и министра внутренних дел предпринимались попытки разъяснить руководителям политического сыска на местах необходимость строгой конспиративности и осторожности при производстве перлюстрации. Некоторые подвижки в этом направлении были осуществлены, но в целом массовость использования вскрытия частной корреспонденции как средства получения информации не могла оставаться незамеченной со стороны общественности и в связи с этим ценность приема перлюстрации со временем снижалась.

Примечания

1. Жандармы России. М. 2002. Приложение, с. 582.

2. ПЕРЕГУДОВА З. И. Метод борьбы Департамента полиции с революционным движением. - Факел, 1990, с. 205.

3. Уложение о наказаниях уголовных и исправительных. СПб. 1912, с. 1102, 701.

4. Жандармы России. Приложение, с. 582, 583.

5. МАЙСКИЙ С. "Черный кабинет". - Былое, 1918. N13, с. 186.

6. ИЗМОЗИК В. С. А. Д. Фомин и М. Г. Мардарьев: к истории "Черных кабинетов" в России. Конец XIX - начало XX в. - Из глубины времен, 1997, N 9, с. 59 - 65.

7. Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ), ф. 102, оп. 267, д. 36, л. 1; ф. 102, оп. 267, д. 36, л. 3.

8. Государственный архив Саратовской области (ГАСО), ф. 51, оп. 2. 1909, д. 13, л. 33.

9. ГАРФ, ф. 102, оп. 267, д. 36, л. 5.

10. МАРТЫНОВ А. П. Моя служба в отдельном корпусе жандармов. "Охранка": воспоминания руководителей политического сыска. Т. 1. М. 2004, с. 226.

11. ГАСО, ф. 51, оп. 2. 1909, д. 13, л. 31.

12. МАРТЫНОВ А. П. Ук. соч., с. 226.

13. ГАРФ, ф. 102, оп. 267, д. 40, л. 68, 71.

14. Там же, л. 99.

15. Там же.

16. МАЙСКИЙ С. Ук. соч., с. 195.

17. МАРТЫНОВ А. П. Ук. соч., с. 226.

18. МАЙСКИЙ С. Ук. соч., с. 195.

19. ГАРФ, ф. 102, оп. 267, д. 41, л. 1, 3.

20. Там же, л. 67.

21. ГАСО, ф. 51, оп. 2. 1909, д. 16, л. 143. 143 об.

22. Там же, ф. 55, оп. 1. 1912 - 1915, д. 415, л. 3, 4 об., 5.

23. ИЗМОЗИК В. С. Из истории "черные кабинеты" в России. Материалы исторических чтений на Лубянке. 1998 год. Российские спецслужбы на переломе эпохи: конец XIX века - 1922 год. www.fsb.ru./history/read/1998.

24. ГАСО, ф. 55, оп. 1. 1913, д. 452, л. 125 - 126.

25. Там же, ф. 1281, оп. 1, д. 8, л. 10.

26. ИЗМОЗИК В. С. "Черные кабинеты" в России (XVIII - начало XX веков). Жандармы России. М. 2002, с. 353.

27. ГАСО, ф. 57, оп. 1. 1905, т. II, д. 2, л. 1; ф. 1281, оп. 1, д. 8, л. 55.

28. Там же, ф. 57, оп. 1. 1908, д. 39, л. 17.

29. Там же, ф. 54, оп. 2. 1905, д. 16, л. 5.

30. Николай II и самодержавие 1903 г. - Былое, 1918, N 2 (30).

Publisher:

Permanent link for scientific papers (for citations):

Found source (search robot):

Publication author(s) - Е. А. ГОНЧАРОВА:

Comments: