События совсем недавно минувшего века, как, впрочем, и дела времен более давних, очевидно показывают, что характеры народов, их коренные приверженности и антипатии более всего проявляются в моменты крутых исторических поворотов. В последние годы, особенно в связи с драматическими событиями на Северном Кавказе, не утихают споры о том, как же все-таки складывалась жизнь горцев в дореволюционной России, не лежат ли корни противоречий в "исконно имперской" политике нашей державы в этом регионе. И не являются ли проявления религиозного экстремизма и сепаратизма части местного населения естественной реакцией на события, имевшие место в середине XIX и в начале XX столетия?

При этом предметом особого внимания остается Кавказская война 1817 - 1864 годов и более поздние военные конфликты. Если факты Кавказской войны освещены более или менее объективно, то о происходившем во времена русско- японской войны и Первой мировой, а главное - о реакции жителей Северного Кавказа на зигзаги российской внешней политики, возникавшие угрозы многие из ныне живущих россиян имеют весьма смутное представление. А между тем любопытных и поучительных примеров в те годы имелось немало. Они-то и подчеркивают истинное отношение населения российских окраин к своей метрополии, с одной стороны, и реакцию туземцев других колониальных держав, таких, скажем, как Австро-Венгрия и Турция, - с другой.

Еще в конце XIX века в нагорной части Чечни при упоминании проповедниками имени Шамиля старики начинали умиленно плакать, а в равнинных аулах население в ряде случаев само пресекало попытки враждебной России пропаганды, выдавая властям распространителей идей религиозного и этнического сепаратизма.

Доминирующей выступала тенденция на признание подавляющим большинством горских сообществ России как своего Отечества. Широкое распространение при возникновении трудных исторических моментов получали проявления преданности верховному правителю России как своего рода символу государственно-политического единства. Этот настрой у верующих своей конфессии поддерживала и значительная часть мусульманского духовенства. В обращении видных северокавказских деятелей ислама к Николаю II в 1906 году содержалось заверение: "Мы, российские мусульмане, будем служить нашему белому царю и его трону так же верно, как служили ему наши отцы и деды". В честь государя императора по решениям горских обществ возводились мечети, как, например, это сделали тулатовцы в 1907 году.

Такие инициативы, как правило, замечались и вызывали незамедлительный отклик монарха. На телеграмме, присланной по этому поводу генерал-губернатору Терской области, он наложил резолюцию со словами искренней признательности. Ходатайства о выражении перед его императорским величеством "верноподданнейших чувств и всеподданнейших поздравлений" в огромном количестве поступали наместнику от чеченского, ингушского и дагестанского народов в связи с трехсотлетием династии Романовых, торжественно отмечавшимся в России в 1913 году.

Несмотря на то что мусульмане Северного Кавказа ранее не подпадали под закон о всеобщей воинской повинности, выплачивая взамен лишь небольшой налог, желающих служить только в Кубанской области оказалось в полтора раза больше, чем требовалось. При этом, как и прежде, строго соблюдался принцип добровольности комплектования туземных подразделений. В соединения Дагестанской области немало добровольцев записывались сверх предварительной разнарядки, в том числе и из нагорных селений.

Воззвание о начале войны на Дальнем Востоке растолковывалось муллами на арабском языке во время проповедей в мечетях. Некоторые из них вели также соответствующую агитацию, пробуждая патриотические чувства в массах. Они молились со своими прихожанами за успех русского оружия в нелегком для страны испытании. Торжественно, с принятием присяги по своей вере и молебнами, происходили и проводы новобранцев. Их семьи освобождались от повинностей, а в ряде округов сельские общества по инициативе

стр. 10

сходов выделяли им земельные участки. И это при существенной нехватке земли по всему краю. Из аульных общественных сумм в значительной мере покрывались и расходы на сборы.

Однако часть горских обществ, преимущественно в нагорной полосе, равнодушно отнеслась к призыву и отказалась дать добровольцев. В донесениях сельские старшины жаловались в таких случаях на неотзывчивость соплеменников и просили продлить срок вербовки.

Те же горские соединения, которые попали на фронт, стояли насмерть за Россию и зачастую несли большие потери. Замечая их стойкость в боевых операциях, русские офицеры в своих донесениях в высшие военные инстанции отмечали объективную возможность распространения на горцев закона о воинской повинности - они заслужили это право в боях. Об ингушах, например, отправивших в 1904 году в составе Терско-Кубанского полка отдельную сотню, в рапорте, поступившем в Санкт-Петербург, сообщалось, что "они показали себя с отличной стороны как в боевом отношении, так и в смысле дисциплины".

При наметившемся обострении международных отношений, в том числе в Северо-Кавказском регионе, накануне Первой мировой войны лидеры различных национальных партий и групп Кавказа постарались довести до сведения высших правительственных кругов и самого монарха, что их политические устремления полностью совпадают с традиционной ролью России на Востоке. В 1914 году, как только было объявлено о начале боевых действий, большинство горских обществ также выставили в составе русской армии свои подразделения, сформированные на сугубо добровольной основе по всему Северному Кавказу. Разрешение на это поступило в наместничество в Тифлисе и затем было направлено на места.

Участие в их создании приняли еще более широкие слои населения. Вместо двух, укомплектованных в 1904 году, были укомплектованы шесть полков Кавказской конной туземной дивизии. Немалое количество горцев изъявили желание принять участие в военно-оборонительных работах и охране военнопленных.

На фронтах горские соединения, так же, как и все остальные "инородческие" части, комплектовавшиеся на Северном Кавказе, вновь проявили героизм в сражениях. В строю оставались даже раненые. И часто можно было слышать в боевых порядках русской армии восторженные возгласы: "Наши! Кавказцы!"

То, что воины Кавказа воевали из искренних патриотических побуждений, видно и при сравнении действий "инородцев" армий противоборствующей стороны. Славянские воины в австро-венгерской армии были крайне ненадежны для метрополии и при первой возможности сдавались русским (в том числе и кавказцам) в плен. На нашей стороне они встречали сочувствие и в качестве военнопленных не рассматривались, получая полную свободу передвижения в наших тылах.

Такие трудности испытывали как Австро-Венгрия, так и Турция. Последняя вообще была практически лишена возможности осуществлять мобилизацию в немусульманских анклавах своей империи. И прежде всего потому, что именно завоеванные народы не видели в этих империях своей Родины. А горцы в России такую Родину видели!

Офицеры из числа северокавказских народов, среди них и чеченцы, находившиеся на императорской службе, нередко прилюдно исполняли гимн "Боже, Царя храни!", стараясь в меру сил оказывать влияние ну своих земляков.

С такой массовой поддержкой местного населения Николай II встретился во время поездки на Кавказский фронт осенью 1914 года. При посещении Владикавказа он специально по этому случаю принял депутации от кабардинцев, осетин, ингушей, чеченцев, кумыков, салатавцев и караногайцев. Подобные встречи происходили и в других частях края. В Ставропольской губернии, на станции Минеральные Воды, он принял посланцев от калмыков, туркмен и ногайцев.

Одновременно, находясь на Кавказе, глава государства всячески подчеркивал личное уважение к мусульманской религии. В Тифлисе он нашел возможность для общения с представителями высшего мусульманского духовенства, посетил шиитскую и суннитскую мечети, выслушал, стоя на коленях, молебны на арабском языке. В его присутствии закавказский муфтий закончил молитву словами: "Да благословит тебя, Государь, Всевышний царь царей на мудрое, долгое и счастливое царствование на благо своих подданных и на страх врагам твоим!"

Конечно, не все было однозначно. Какая-то часть духовенства и горского населения не очень желали блага русскому государю. Некоторые люди, наоборот, радовались неудачам русских войск и печалились при неудачах Турции. Еще накануне событий 1914 года турецкая агентура активизировала свою деятельность. Как правило, прикрываясь (знакомая нам сегодня картина, не правда ли?) идеями "исламского просвещения" и объединения "всех мусульман для прогресса". Этими лозунгами турецкие эмиссары намеревались привлечь симпатии единоверцев. Оставаясь вне сферы надежного административного и идеологического контроля, определенная горная зона по- прежнему сохраняла склонность к сепаратизму. Что, впрочем, учитывалось российскими властями.

Организацией же смуты здесь активно занимались недруги Российского государства. В частности, Германия, поддерживавшая усилия своей союзницы Турции в ее геополитических устремлениях "освободить Кавказ от русской власти". Отклик такие усилия находили лишь в ряде специфических районов, не подвергшихся в силу некоторых причин - географических, этнических - устойчивой интеграции в систему российских общегражданских отношений. Кстати, в горах Дагестана враждебные попытки находили наименее значительный отклик, хотя теоретически восприимчивость к такого рода пропаганде у небольшой части населения сохранялась.

Позже, в годы революционных социальных потрясений, судьба горских народов и их соседей сложилась по-разному. Однако имеется исторически достоверный пример. В самый разгар революции 1905 - 1907 годов на совместном съезде казаков и горцев было принято воззвание, в котором сформулировано достаточно красноречивое предостережение: "В настоящее смутное время рознь между чеченцами и русским народом опасна. Вредные люди могут воспользоваться ею, пустить недобрые слухи и сильно ухудшить положение как тех, так и других"...

Владимир МАТВЕЕВ, преподаватель исторического факультета Ростовского государственного университета

Постоянный адрес данной публикации: