НЕДАВНО я получила премию Европарламента, что даст мне возможность на год уехать в Италию закончить книгу, побыть наедине с собой, вне нашего огромного аварийного пространства. Это единственная, пожалуй, хорошая новость.

А самое сильное впечатление - совсем не веселое, оно даже омрачило радость предстоящей поездки. Позвонила подруге, у которой недавно умер любимый отец. Едва мы успели два слова молвить об этой утрате, как тут же переключились на разговоры о подводной лодке, о пожаре в "Останкино" и взрыве на Пушкинской площади... Потом речь пошла о России, о ее судьбе, о власти... Положила трубку в полной растерянности. Меня потрясло, что даже в минуты личного горя человек не говорит о собственной душевной боли, не говорит о себе.

И я вспомнила, как недавно ездила на край света, в Усть-Кут, в то место, где начинается БАМ. Впервые в жизни увидела эту железную дорогу, которая сейчас никому не нужна. Она буквально пробита сквозь непроходимую тайгу. А потом увидела, как живут люди, которые ее строили, увидела их бараки, туалеты на улице... И подумала: почему мы можем проложить в непроходимой чащобе дорогу, но не в состоянии для себя же сделать теплого туалета? Почему демонстрируем геройство и при этом живем в бараках, в которых гуляет ветер?

На днях по телевизору видела, в каких домах жили погибшие на лодке моряки, страшную нищету и разруху, услышала, как прекрасные женщины, вдовы, несмотря на страшную потерю, опять говорили не о своей боли, а о стране...

Мне кажется, мы все - социальные наркоманы. Может быть, потому-то у нас и нет великой России, что мы не даем себе права на частную жизнь и существуем только как часть огромного государства.

Константин БОРОВОЙ

БЛАГОДАРЯ пожару на Останкинской башне, событию, безусловно, нерадостному, я, как и значительная часть москвичей, смог отдохнуть от наркотика телевидения. Думаю, у многих людей в эти дни была возможность самостоятельно оценивать реальные события, не внимая чужим трактовкам. Мы на несколько дней выбрались из-под пропагандистского пресса. Недаром сразу после возобновления вещания новостные передачи на 90 процентов состояли из историй про хорошего Путина - государственное телевидение таким образом наверстывало упущенное, старалось убедить нас в том, какой у нас замечательный президент.

Мне кажется, Путин ведет себя как начальник охранки - врет, хитрит, изворачивается. Врет и по поводу телебашни, и в отношении подлодки, и насчет Японии.

На этой неделе Березовский объявил о намерении передать свой пакет ОРТ в управление творческой интеллигенции. Меня уже давно не интересуют спектакли, которые устраивает этот человек. Березовский поддерживал чеченцев, а потом выступил за начало войны против Чечни; ратовал за союз с коммунистами, а затем вдруг стал чуть ли не лидером антикоммунистического фронта. Такое поведение кажется противоречивым. Но это ощущение исчезает, если понять, что Березовский с помощью политики решает свои личные проблемы.

Евгений КОЛОБОВ

НА ДНЯХ я посмотрел спектакль Петра Фоменко "Абсолютно счастливая деревня". Меня он поразил и восхитил. Другое волнующее событие этих дней - открытие десятого сезона в нашем театре. В начале недели у нас был сбор труппы, на который приехал Юрий Михайлович Лужков. С Юрием Михайловичем у нашего театра особые отношения: если бы не его помощь, не было бы у нас ни десятого сезона, ни первого, ни "Новой оперы" вообще.

До сих пор переживаю обстоятельства отставки директора Большого театра Владимира Васильева. Меня ужасно огорчило отсутствие этики в поведении тех, кто решал его судьбу. Меня эта история очень опечалила, но не поразила. Наша власть привычно идет по пути отсутствия чести, совести, стыда, уважения к человеку. Если так можно поступить с известным, талантливым, состоявшимся артистом, то уж "простых" смертных тем более можно ни о чем не уведомлять и ни о чем не спрашивать. Нас и не спрашивают. В который раз убедился: я люблю эту страну, но не ее власть.

Постоянный адрес данной публикации: