300 лет со дня рождения В. К. ТРЕДИАКОВСКОГО

В конце XVII - начале XVIII века в Россию буквально хлынул поток переводных рыцарских и авантюрных романов. Интерес к ним связан как с внешней занимательностью, так и с обилием новой информации. Роман пришел в русскую литературу как "чужой" жанр. Первые русские прозаики не могли миновать опыта западноевропейской литературы. О. Л. Калашникова выделяет "три основных потока, в которых в этот период шло накопление романного опыта" (Калашникова О. Л. Жанровые разновидности русского романа 1760 - 1770-х гг. Днепропетровск, 1988). Это "гистории", повести петровского времени, подражательные романы и, преимущественно рукописные, переводы западноевропейских романов. Отмечено, что "все три потока были живым литературным явлением своего времени, составляя единый русский литературный процесс первой половины XVIII столетия" (Калашникова. Указ. соч.).

Один из реформаторов русского стиха В. К. Тредиаковский хорошо знаком любителям поэзии, филологам. Меньше известна его роль в развитии русской прозы, которая совпала с началом литературной деятельности. В начале тридцатых годов XVIII века он вернулся из Франции, где получил европейское образование, выучил несколько языков и горел желанием послужить просвещению России.

В 1730 году В. К. Тредиаковским был выполнен перевод на русский язык любовного романа Поля Таллемана "Езда в Остров Любви" (1663). Для русского читателя представление о новом жанре надолго соединится с любовной коллизией. Перевод этого любовно-галантного романа принято считать важной вехой в русском художественном развитии. Л. В. Пумпянский замечал: "С этой книги начинается история офранцужения дворянской бытовой и моральной культуры (...) большинство читателей приветствовало изящную новинку; она была нужна; она удовлетворяла назревшую потребность в культурной лю-

стр. 70

бовно-романной беллетристике" (История русской литературы: В 10 т. М-Л., 1947. Т. 4).

В. К. Тредиаковский почувствовал и выразил эстетические искания своего времени, назревшую языковую и литературную ситуацию. "Езда в Остров Любви" была своего рода аллегорической энциклопедией любви, французская эротическая поэзия должна была дополнить любовную лирику петровского времени. Таким образом, в первой половине XVIII века через перевод шло тематическое и жанровое обновление литературы, обогащение стилистического арсенала.

В дворянском обществе было неоднозначное отношение к успеху перевода "Езды в Остров Любви". Реакционное духовенство восприняло публикацию романа как дерзкий вызов официальной литературе, а Тредиаковский был назван "развратителем русской молодежи". В то же время он был удостоен аудиенции императрицы в январе 1732 года, а Академия наук стала поручать ему переводы, и с 1733 года Тредиаковский был зачислен в ее штат на должность переводчика.

Тредиаковский гордился тем, что сам выбрал книгу, перевод которой принес ему успех и положил начало развитию русской прозы: "Когда я был в Гамбурге (...) его сиятельство князь Александр Борисович Куракин (...) повелел мне (...) перевесть какую-нибудь книжку французскую на наш язык (...) тогда впала мне на разум сия" (Езда в Остров Любви. Предисловие // Тредиаковский В. К. Сочинения: В 3 т. СПб., 1849. Т. III). Но он не эксплуатировал успех романа, много размышлял над проблемой перевода, ролью романа как формирующегося жанра.

Роман был неотделим от жизни литературного салона. Героев романов легко можно было найти среди его посетителей. Достаточно было намека или полуслова, чтобы погрузиться в романный мир, такой понятный и реальный. Исследуя литературный процесс XVIII века в культурологическом аспекте, Ю. М. Лотман заметил: "... в контексте французской культуры салон (литературная среда) порождал роман, а в русских условиях роман был призван породить определенную культурную среду. Там быт генерировал текст, здесь текст должен был генерировать быт" (Лотман Ю. М. Очерки по истории русской культуры XVIII - начала XIX века // Из истории русской культуры. М., 2000. Т. IV). По романам учились не только любить, но и жить, строить отношения.

Время активизации прозы в России совпало с борьбой французских энциклопедистов с салонной литературой. Разница была лишь в том, что темпы освоения различных модификаций романа в русской литературе уступают европейским.

В. К. Тредиаковский хорошо знал и культуру салонов, и академическую традицию. Ю. М. Лотман отмечал: "Целью его было не включение в борьбу на чьей-либо стороне, а перенесение в Петербург фран-

стр. 71

цузской литературной ситуации во всей ее полноте. В дальнейшем стремление синтезировать тенденции, выступающие в западном контексте как непримиримые, будет характерно для русского отношения к европейской культурной традиции в принципе" (Лотман. Указ. соч.).

Переводные романы и опыты первых русских авторов формировали новые литературные вкусы. Чтение стало способом времяпрепровождения. Особенно популярны были любовные романы, в которых изображение страсти и любовных приключений контрастировало с привычными описаниями семейных, узаконенных отношений.

Переводчики и писатели обращались преимущественно к сердцу и чувствам читателя, хотели "оказать услугу отечеству", "принести пользу согражданам". С этой точки зрения деятельность Тредиаковского типична для своего времени. Он действовал не только по обязанности как академический переводчик, но и по своему почину. В обращении "К читателю" В. К. Тредиаковский признавался: "Будучи в Париже, я оную прочел с великим удовольствием моего сердца, усладившися весьма как разумным ее вымыслом, стилем коротким, так и виршами очень сладкими и приятными, а наипаче мудрым нравоучением, которое она в себе почти во всякой строке замкнула так, что я в то же самое время горячее возымел желание перевесть оную на наш язык" (Езда в Остров Любви. Предисловие). Просветительский тезис "полезности" не случайно выделен автором. Одним из основных требований нового жанра было соединение "приятного с полезным".

Обращение к любовной теме сближает Тредиаковского с многими поэтами- современниками. Так, например, в это время появляются многочисленные переводы из Анакреонта, сделанные Ломоносовым, Кантемиром, рядом других поэтов. Известно, что Кантемир перевел почти всего Анакреонта. Он писал: "Общее об Анакреонте доброе мнение побудило меня сообщать его и нашему народу через русский перевод" (Кантемир А. Д. Сочинения, письма и избранные переводы: В 2 т. СПб., 1867. Т. 1). Тем самым восполнялся пробел, который был в литературе первой трети XVIII века.

Отличительной чертой начального этапа становления русского романа является свободное обращение переводчиков с текстом произведения. Чаще всего молодые переводчики не воспринимали перевод как профессию, они превратили его в искусство, сделали художественным, то есть сотворчеством. Именно так поступал и Тредиаковский. В предисловии к "Езде в Остров Любви" он заметил: "Переводчик от творца только что именем рознится". Это не означает, что труд автора и переводчика уравнивается. Тредиаковский хотел обратить внимание на нелегкость труда переводчика. Позже он будет вновь обращаться к этой проблеме: "Я такое имею с защищаемым автором соединение, что почитай с ним некоторым образом один и тот же человек: ибо переводчик дышет, чтобы так сказать, токмо что авторовой

стр. 72

душою" (Тредиаковский В. К. Трагедия Аргенида, повесть героическая, сочиненная Иоанном Барклаем, а с латинского... переведенная... от Василья Тредиаковского. В 2 т. СПб., 1751. Т. 1). Таким образом, Тредиаковский подчеркивает особую роль перевода в создании русской прозы.

"Езда в Остров Любви" - светская книга довольно легкого содержания, первое произведение на "мирскую" тему, изданное в начале 30-х годов XVIII века. Переводчику необходимо было определить свое отношение к старославянизмам и архаизмам, использование "почти самого простого русского слова". Он называет три причины: ""Первая" язык славенской у нас есть язык церковной; а сия книга мирская. Другая: язык славенской в нынешнем веке у нас есть очень темен, и многие его наши читая не разумеют; а сия книга есть СЛАДКИЯ ЛЮБВИ, того ради всем должна быть вразумительна. Третия: которая вам покажется может быть самая легкая, но которая у меня идет за самую важную, то есть, что язык славенской ныне жесток моим ушам слышится...". (Езда в Остров Любви).

Следует заметить, что языковая концепция Тредиаковского содержала противоречия. Он неоднократно высказывался за создание литературного языка на основе устной речи, но и не призывал к полному разрыву со старославянским языком, используя в романе "Езда в Остров Любви" некоторые категории славянизмов. Старославянскому языку он отводил важную роль в становлении русского литературного языка. Таким образом, в приведенных рассуждениях В. К. Тредиаковского поставлена одна из важных проблем теории перевода: перевод светской книги требовал новой языковой формы, общеупотребительного языка.

Переводы романов были обращены к широкому демократическому кругу читателей. Сын священника, интеллигент-разночинец В. К. Тредиаковский особо указывал на потребность в "обогащении России выборнейшими книгами": "И так да переводят, которые цветут из наших искусством языков, все что полезнейшее, все что достойнейшее в чужих языках, на наш Российский язык; да обогащают Россию выборнейшими книгами; да утоляют жажду во многих, которую они имеют к чтению, к получению наставления, к наслаждению разума и сердца, к приобретению не только большего в разуме просвещения, но, что вящее есть, и твердейшего исправления в добродетельном сердце..." (Слово о витийстве // Тредиаковский В. К. Сочинения: В 3 т. Т. III).

Южно-Сахалинск.

Постоянный адрес данной публикации: