В британской исторической литературе встречается много сюжетов, посвященных "русской угрозе" Индии, а действия англичан на Среднем Востоке в XIX в. трактуются как стремление преградить продвижение России в индийском направлении ¹ . В соответствии с британской "оборонительной концепцией", у императорской, а затем и советской России, продолжавшей в своей внешней политике экспансионистский курс предшествующих властей, были "планы вторжения" в Индию. Эти утверждения, однако, опровергались как дореволюционными российскими авторами, так и советской исторической литературой ² . Частичное открытие для исследователей фондов российских архивов позволяет утверждать, что если в отношении дореволюционного периода существование таких планов следует признать недоказанным, то в отношении советского периода, даже первых лет советской власти, связанных с надеждами на мировую революцию, - серьезными их назвать было нельзя.

После успехов большевиков на фронтах гражданской войны и прорыва "оренбургской пробки", образовавшейся в результате захвата колчаковскими войсками Орска и Актюбинска и на некоторое время оторвавшей Туркестан от России, из Москвы в Ташкент была отправлена Туркестанская Комиссия ЦК РКП(б) (Туркко-миссия). По выражению германского исследователя Б. Хайята, она стала первым советским правительством Туркестана ³ . Основными задачами ее деятельности были руководство революционной работой в Туркестане и поддержание связи с революционными организациями и ячейками в соседних странах. Турккомиссия поставила вопрос о необходимости революции на Востоке как одну "из актуальнейших задач дня" ⁴ .

Однако в самом Туркестане в ту пору не было организаций, которые явились бы проводниками коммунистической и революционной пропаганды, за исключением возникшего в 1918 г. в Ташкенте Союза освобождения Востока и слабой организации младобухарцев, далеких в тот период от марксизма. Поэтому было решено всю агитационную работу в соседних с Туркестаном странах передать специально созданной для этого организации. Так возник Совет интернациональной пропаганды на Востоке (Совинтерпроп), оформленный постановлением Турккомиссии 23 декабря 1919 г.

Новая организация подчинялась Турккомиссии ЦК РКП(б), но должна была выполнять и задания Исполкома Коминтерна. Главная задача Совета состояла в поддержании связи с революционными организациями восточных стран "при помощи посылки агентов". Последние должны были информировать Совет "обо всех движениях, группировках и политических событиях" в соседних с Туркестаном странах ⁶ .

стр. 24

Исполнительное Бюро Совета не скрывало, что стремится использовать налаживание межгосударственных отношений с соседними странами для того, чтобы приблизить советское влияние к границам Британской Индии. Наиболее удобным плацдармом для организации пропагандистской и революционной работы на Индию считался Афганистан. Одно из постановлений Исполнительного бюро Совинтерпропа так определило задачи идеологической работы в этой стране на 1919-1920 гг.: "Использовать антиимпериалистические течения Афганистана, по возможности стараться проникнуть в Индию, для таковой цели центр тяжести организационной и агитационной деятельности Совинтерпропа сосредоточить в Кабуле" ⁷ .

В течение первой половины 1920 г. в приграничных с Афганистаном районах были созданы отделы Совета. Так, 16 марта было открыто отделение в Кушке, а позднее тахтабазарский пункт, ставший скоро важнейшим. Они были созданы специально для работы на индо-афганском направлении. Архивные источники сообщают, что только в январе-апреле 1920 г. были командированы 35 человек- сотрудников Совета для работы в Бухаре, Хиве, Персии, Афганистане и на границе Индии ⁸ . В основном сотрудниками отделений Совинтерпропа становились жители приграничных районов Туркестана, Бухары, Афганистана, а также афганские эмигранты.

Совет установил тесную связь с советскими дипломатическими представителями в Афганистане, поручая им специальную работу среди племен, проживавших в пограничной индо-афганской полосе. Представительство в Кабуле и консульства постоянно посылали сводки, обзоры по Афганистану и Индии как в НКИД, так и в Исполком Коминтерна, а советский полпред в Афганистане одновременно являлся и представителем Коминтерна в странах Среднего Востока ⁹ . В этой связи обращает на себя внимание, что Москва, отправляя осенью 1919 г. в Кабул Я.З. Сурица, определила его статус "как полномочного представителя РСФСР в странах Центральной Азии": он должен был осуществлять как общее руководство дипломатическими сношениями, так и поддерживать "связи с революционными организациями Индии, Афганистана, Белуджистана, Кашмира и Тибета" ¹⁰ . В практическом плане на представительство возлагались задачи организации разведывательной работы на индийской границе и поддержания связи с племенами.

Для осуществления этих целей советские дипломаты должны были добиться от афганцев открытия консульств в приграничных с Индией городах - в Газни и Канда-гаре, которые, по мнению Москвы, могли бы стать основными форпостами советской пропаганды на Индию. Официально заявлялось, что они необходимы для создания советской консульской сети в этой стране. Афганцам было обещано открытие консульств в городах Туркестана и центральной России. Однако нижеприведенные данные из Объяснительной записки Я.З. Сурица к смете основных расходов, планируемых консульством в Афганистане на 1920-1921 г., не оставляют сомнений в том, для каких целей советские дипломаты добивались их открытия (цифры на непосредственную дипломатическую деятельность не указываются, однако из текста документа ясно, что они незначительны по сравнению с экстраординарными расходами представительства, какими являлись революционная пропаганда и военная разведка).

Затраты на разведку и революционную работу в Афганистане и Индии являлись основными расходными статьями советского представительства: для этих целей Я.З. Суриц запросил 29 тыс. рупий в месяц (из них 14 тыс. рупий на революционную работу и около 6 тыс. на военную разведку). На пограничные с Индией советские консульства, которые планировалось открыть в 1920-1921 гг., должна была лечь основная нагрузка революционной работы, в то время как другие консульства, за исключением гератского (работавшего на Персию), такую работу проводить не могли. Зато, соответственно, большее место в этих консульствах должно было отводиться

стр. 25

Средства, запрошенные советскими представительствами в 1920-1921 гг. (в афганских рупиях, в месяц)

Источник: Архив внешней политики Министерства иностранных дел Российской федерации. Ф. 71. On. 2. П. I. Д. 9. Л. 2.

военной разведке в Афганистане и близлежащих территориях. Я.З. Суриц также учитывал, что, кроме указанных сумм, может "встретиться необходимость единовременного крупного расхода на революционную работу" ¹¹ .

Любопытно сравнить планировавшиеся цифры с "экстраординарными расходами" советского, полномочного представительства в Кабуле при преемнике Сурица Ф.Ф. Раскольникове в период с октября 1922 г. по октябрь 1923 г. (эти данные попали в руки англичан и были преданы гласности 8 мая 1923 г. британским агентом в Москве Ходжсоном). В то время как все затраты миссии составляли 1 млн. 200 тыс. рупий, Ф.Ф. Раскольников исчислял "экстраординарные расходы" в размере 800 тыс. афганских рупий ¹² . Поэтому приведенные цифры расходов на революционную и военную работу полпредства при Я.З. Сурице можно считать вполне достоверными, или даже скорее неполными, не учитывающими реальные единовременные расходы представительства. Тем более что сразу после приезда в Кабул, Я.З. Сурицу, знавшему о напряженной для англичан ситуации в Индии, казалось, что "самая широкая поддержка революционного движения в Индии, распространение литературы, посылка агитаторов, даже снабжение пограничных племен современным оружием, руководство и объединение их борьбы против англичан - все это легко осуществимые возможности" ¹³ .

В основе этих планов лежала уверенность, что афганские власти, если и не станут открытыми союзниками, то по крайней мере не будут препятствовать советским дипломатам и их агентам проводить широкомасштабную антибританскую работу на ин-дийско-афганской границе, устанавливать контакты с афганскими племенами, живущими в пограничной полосе. Для этого советские представители были намерены добиться от афганцев согласия включить в текст первого межгосударственного договора пункт об антибританской пропаганде среди пограничных племен. До поездки министра иностранных дел Афганистана М. Тарзи на переговоры в Майсур (Индия, 18 апреля - 2 августа 1920 г.) афганцы соглашались с этим условием и лишь настаивали на гарантиях безопасности: если такая работа будет проводиться советской стороной, то тайно и только в отношении индийской границы.

Афганцы шли на эту уступку, надеясь получить реальную военную и экономическую помощь от Советской России. Однако у них все чаще возникали сомнения в искренности позиции: советская сторона то соглашалась, то снова отказывалась от военно-политического союза с Афганистаном, тянула с военными поставками. Затем Кабулу стало известно, что Москва весной 1920 г. начала переговоры с англичанами о заключении торгового договора и об установлении дипломатических отношений с Великобританией. Эти события заставили афганцев считать, что на советскую сто-

стр. 26

рону нельзя в полной мере положиться. В этот же период, 9 марта 1920 г. вице-король Индии Челмсфорд предложил Кабулу возобновить двусторонние переговоры ¹⁴ .

В афганском руководстве предложение англичан вызвало серьезные разногласия. Противоположные точки зрения высказали военный министр М. Надир-хан и министр иностранных дел М. Тарзи. М. Надир-хан возглавил "непримиримую" часть кабинета, которая была против переговоров и настаивала на скорейшем заключении договора с Россией для продолжения с советской помощью активной антианглийской политики на границе. "Умеренное" крыло кабинета во главе с М. Тарзи считало, что тесное сближение с Советской Россией угрожает афганской независимости (приводились примеры Хивы, Туркестана, Бухары, говорилось о невыполнении советской стороной ранее обещанных уступок по территориальным проблемам) ¹⁵ .

Эмир, судя по всему, был склонен поддерживать позицию М. Надир-хана, однако понимал, что успех на индийско- афганской границе без советского военного участия невозможен. Поэтому накануне отъезда министра иностранных дел Афганистана М. Тарзи на переговоры с англичанами эмир пригласил к себе советского полпреда, Прием, состоявшийся 27 марта в присутствии М. Тарзи и М. Надир-хана, был обставлен с особой конспиративностью, о чем свидетельствовало удаление из зала заседания даже личных адъютантов эмира ¹⁶ . Перед Амануллой-ханом и его ближайшим окружением, пришедшими к власти на волне антианглийских настроений и борьбы за независимость, теперь, накануне майсурской встречи, вновь, как ив 1919 г., стояла дилемма: либо полностью прекратить переговорный процесс с англичанами, не надеясь, что они согласятся установить полноправные межгосударственные отношения, и перейти с советской помощью к активным антибританским действиям, или же путем уступок добиться от Англии дипломатического признания страны.

Судя по характеру встречи, у афганцев не было четкой позиции, но у эмира и военного министра существовало мнение, что если войны с англичанами не избежать, то нынешний момент - самый благоприятный, и все дело упирается в получение реальной помощи. В ходе встречи М. Надир-хан призвал Москву к совместному выступлению против англичан и фактически к реализации идеи наступательно-оборонительного союза. Была высказана готовность поддержать все антибританские действия на индийско-афганской границе. Я.З. Суриц подробно передал в Москву слова М. Надир-хана: "Если бы ваше командование предприняло наступление на Хорасан, (то) афганцы повели бы (наступление) одновременно из Герата, ударили бы на Куш-ку-Систан и подняли бы общее восстание племен. Все племена за немедленную войну. Остановка за оружием". Кроме того, Я.З. Сурицу было официально заявлено, что Кабул готов "поддержать революционное движение в Индии и секретные военные операции" против англичан на индо- афганской границе. Военный министр показал Я.З. Сурицу весьма конфиденциальные документы: съемки мостов и железнодорожных линий на территории Индии, на которых можно было организовать диверсии. Афганцы были готовы послать делегации в Турцию, а также в Непал и Тибет с предложениями о совместных антибританских действиях.

По настоянию Надир-хана афганское правительство разрешило представителям пограничных пуштунских племен прямые контакты с советскими дипломатами и даже проезд через афганскую территорию в советский Туркестан. Это было изначально желанное советскими дипломатами и военными требование, которое открывало простор для советской разведывательной и пропагандистской деятельности на индийской границе. Этому требованию афганцы долго противились, считая зону племен своей вотчиной, работа в которой могла осуществляться только при посредничестве Кабула ¹⁷ .

Характер приема, раскрытая перед советским дипломатом тайная подготовка силовых действий против англичан - все это не оставляло сомнений в решимости аф-

стр. 27

ганского руководства, по крайней мере самого эмира и влиятельного М. Надир-хана, добиться полного признания национальной независимости и посредством этого укрепить трон. Кабул в 1920 г. еще не отказался от намерения добиваться своих целей силовым путем. Однако открыть военные действия на индийско-афганской границе, не получив надежных гарантий, финансовой и материальной поддержки, Аманулла-хан не мог. Я.З. Суриц на встрече с эмиром не пообещал ничего конкретного. Возможно, это было связано с тем, что он сам, относясь весьма скептически к проекту "революционизирования Индии" с помощью Афганистана, в тот период еще не получения из центра никаких указаний на этот счет. Поняв безнадежность получения быстрой военной помощи от Советской России, а тем более совместного выступления против англичан, эмир вынужден был принять более гибкие, примиренческие позиции министра иностранных дел М. Тарзи и послать афганскую делегацию в Майсур.

Эмир не простил такой позиции советским дипломатам, считая, что именно они толкнули Афганистан на переговоры с Англией. В качестве ответной реакции афганцы дезавуировали все предложения, сделанные ими на конфиденциальной встрече с советским полпредом.

Дополнительным фактором отхода Кабула от помощи Москве в подготовке революционной работы на индо-афганской границе стали получаемые им сообщения о попытках туркестанских властей, Совинтерпропа и руководства Коминтерна создать оппозиционную официальной афганской власти силу в лице революционных партий Афганистана и Индии.

Создавая такие революционные партии, Совинтерпроп делал основную ставку на находящихся в Кабуле индийских эмигрантов, особенно на Индийскую ассоциацию, руководимую Абдуррабом и Т. Ачарья. Афганский эмир Аманулла-хан прекрасно знал этих лидеров и хорошо понимал большую заинтересованность советской стороны в существовании этой организации на территории эмирата. Однако М. Тарзи в Майсуре вынужден был согласиться с требованием англичан о немедленном прекращении активной деятельности индийцев на афганской территории. Правда, к этой уступке Кабул был готов еще накануне переговоров, когда 7 апреля эмир вызвал к себе Абдурраба и обвинил созданную им ассоциацию в ведении большевистской пропаганды не только среди племен пограничной полосы, но и внутри страны ¹⁸ .

26 апреля лидеры Индийской ассоциации Т. Ачарья и Абдурраб, тесно сотрудничавшие с советским представительством, получили в вежливой форме предписание афганских властей покинуть страну. Ничего подобного не было сделано в отношении другой группы индийцев во главе с М. Пратапом, которые, по свидетельству Я.З. Сурица, "настолько обжились в Афганистане, что вряд ли вызывают серьезные опасения и у англичан" ¹⁹ . Отъезд во второй половине июня 1920 г. из Афганистана в Ташкент наиболее активной и близкой к Советам части индийских эмигрантов сделал проблематичным создание в Кабуле революционного центра, резко ограничил Совин-терпропу и Коминтерну возможности для революционной пропаганды как в самом Афганистане, так и особенно в Индии. Лишь в какой- то мере Москву успокоило сообщение Я.З. Сурица о том, что, несмотря на произошедшие изменения, в Кабуле все же "осталось нелегальное ядро", через которое советское представительство тайно от афганских властей будет поддерживать связи с пуштунскими племенами индо- афганской пограничной полосы ²⁰ .

Совинтерпроп, подчиненный лишь советским партийным органам, вызывал раздражение конкурирующего с ним Коминтерна. Несмотря на тесную связь Исполкома Коминтерна с ЦК РКП(б), Туркестан, Бухара и пограничная зона с Афганистаном считались особой сферой в пропагандистской деятельности ЦК партии. Деятельность Совинтерпропа в Афганистане и на индо-афганской границе могла вызвать серьезные осложнения для внешней политики Советской России. Это беспокоило ру-

стр. 28

ководство НКИД, особенно в связи с началом в мае 1920 г. советско-британских переговоров. Так как советскому руководству, стремившемуся к соглашению с Англией, теперь было важно не обнаружить деятельность своих организаций на Востоке и не подчеркивать какую-либо связь с Коминтерном, летом 1920 г. оно согласилось с давними требованиями Исполкома Коминтерна реорганизовать Совинтер-проп ²¹ .

Осенью 1920 г. на Съезде народов Востока было окончательно оформлено включение Совинтерпропа в структуру Коминтерна, а сам он был преобразован в Совет пропаганды и действия народов Востока (сокращенно - Совет Востока) ²² . Туркестанское отделение во главе с Г.Я. Сокольниковым продолжало пропагандистскую деятельность в Туркестане, Бухаре, Хиве, Афганистане и на индийско- афганской границе. Прикрытый формальным руководством Коминтерна, Совет пропаганды и действия превратился в источник агентурных сведений для советского руководства: местные органы Совета должны были собирать необходимый материал по соседним восточным странам, а "полученные политсводки немедленно сообщать в Москву". Президиум Совета Востока, как и раньше, видел основной способ осуществления своих задач в отправке "агентов для выяснения положения революционного движения в Хиве, Бухаре, Афганистане, Хорасане, Индии и Китае" ²³ .

В конце лета - начале осени 1920 г., в период подготовки и осуществления военных операций по свержению эмира Бухарского, лидеры Коминтерна и штаб Туркестанского фронта решили, что настало время для осуществления давно готовившихся планов "революционизирования Индии" и, если получится, то и Афганистана. Осенью 1920 г. в Афганистан должна была отправиться большая миссия во главе с ответственным работником Исполкома Коминтерна М.М. Бородиным. Ее основными задачами были разведывательная и революционная работа на индийской границе и создание в Афганистане базы для осуществления революционного переворота в Индии. При назначении Я.З. Сурица полпредом в Кабул предполагалось, что он, осуществляя общее стратегическое руководство советским представительством в Афганистане, в большей степени будет заниматься проблемами индийско-афганской границы и поддержанием связи с пуштунскими племенами. Однако его предшественник на дипломатическом посту в Кабуле Н.Э. Бравин своим нежеланием работать под началом Я.З. Сурица чуть не сорвал эти планы Москвы ²⁴ . После его отставки НКИД стал срочно готовить новую миссию в Кабул во главе с М.М. Бородиным. В официальных документах лета-начала осени 1920 г. он уже именовался "полномочным представителем РСФСР в Афганистане" ²⁵ . Вместе с М.М. Бородиным в Кабул отправлялась большая группа тщательно подобранных людей, которые должны были стать основными сотрудниками Я.З. Сурица по выполнению масштабных задач в странах Западной Азии.

Судя по признаниям одного из лидеров индийского коммунистического движения М.Н. Роя, он и другие индийцы были не случайно включены в состав миссии: на них возлагалась задача создания на территории Афганистана "индийской революционной армии", формирование которой предполагалось при активном содействии кабульских властей и турецких эмигрантов (свою роль в этом должен был сыграть и Джемаль-паша) ²⁶ . Предполагалось, что эта "армия" вступит в Индию и, заняв некоторую часть индийской территории, провозгласит независимое советское правительство на индийской земле ²⁷ .

Автором обнаружен документ, который подтверждает сообщение М.Н. Роя о советских планах в отношении Индии. Это Постановление Исполкома Коминтерна от 17 марта 1921 г., которое содержит подробное изложение разработанного коминтер-новскими стратегами механизма вторжения с афганской территории в Индию "революционной атакующей армии". План предусматривал, что в Советском Туркестане

стр. 29

и на территории Афганистана должна быть сформирована достаточно сильная армия - не менее 25 тыс. человек, набранных из представителей независимых племен индийско- афганской пограничной полосы, а также среди индийских эмигрантов на афганской территории. Руководство Коминтерна было уверено, что в пограничной полосе можно набрать армию до 100 тыс. человек. Постановление определяло, что "большое количество военного снаряжения должно находиться в известных местах на русско-афганской границе, откуда они могут быть легко перевезены в Индию, как только известная часть страны будет захвачена атакующими силами". Намечалось, что командные должности в революционной армии займут командиры Красной Армии и, после прохождения соответствующих курсов, представители индийской революционной интеллигенции. В соответствии с планом, части Красной Армии не должны были участвовать в военных операциях, по крайней мере на начальном этапе, однако предполагалось, что они будут сконцентрированы в Туркестане для помощи "в случае надобности революционным силам, действующим в Индии" ²⁸ . По свидетельству М.Н. Роя, этот план был одобрен Политбюро ЦК РКП(б) и СНК РСФСР в начале осени 1920 г., когда была взята Бухара. М.Н. Рой стал во главе этого "индийского проекта" ²⁹ , однако по всем основным вопросам он должен был подчиняться М.М. Бородину.

Миссия Бородина-Роя готовилась как масштабное предприятие, которое должно было соответствовать поставленным перед ним задачам. В ходе подготовки 8 июля 1920 г. М.М. Бородин запросил от НКИД и Реввоенсовета оружие и снаряжение: винтовок - 15 тыс. (штук), патронов к ним - 1500 тыс., пулеметов - 50, патронов к ним -500 тыс., револьверов - 500, патронов к ним - 50 тыс., ручных гранат - 4 тыс., легковых автомобилей - 2, грузовых автомобилей - 1, радиостанций - 5, аэропланов - 2.

Однако, несмотря на давление со стороны НКИД, советское военное командование оказалось не в состоянии предоставить просимое количество военного снаряжения и техники. В течение лета 1920 г. цифры обещанного неоднократно изменялись. В августе 1920 г. миссии было отпущено: револьверов - 300 (штук), патронов к ним -30 тыс., ручных гранат - 4 тыс., легковых автомобилей - 2, грузовых автомобилей -1, телефонов - 3, полевых биноклей - 10, компасов - 3, фляжек - 60, аэропланов - 3.

Кроме этого, в распоряжении миссии уже имелись две типографские машины, станки для получения оттисков и резки бумаги, наборы латинского, арабского, персидского и русского шрифтов, а также бумага. В распоряжении миссии была выделена библиотека: 600 книг, содержащих материалы военного характера, 240 книг с описанием стран Среднего Востока, 20 географических карт.

Для доставки миссии и ее груза до границы распоряжением Л.Д. Троцкого, в то время возглавлявшего Наркомат путей сообщения, был скомплектован железнодорожный состав, состоящий из семи вагонов. Кроме этого, груз авиазвена и другое имущество миссии были погружены в три товарных вагона и на девять платформ ³⁰ .

Численный состав миссии был намечен в количестве 71 человека, однако в условиях гражданской войны военное руководство не смогло откомандировать некоторых военных специалистов, а также рабочих для типографии и стенографистку.

В первых числах сентября 1920 г. миссия в составе 53 человек ³¹ во главе с М.М. Бородиным наконец была готова выехать из Ташкента в Кабул. Однако в это время произошли события в Бухаре: эмир был свергнут при активном участии частей Красной Армии, а 14 сентября на I Всебухарском курултае (съезде) была провозглашена Бухарская Народная Советская Республика (БНСР).

Советское военное руководство, готовясь к отправке миссии в Афганистан, не приняло во внимание позицию Кабула в отношении бухарских событий. Зато намечавшийся приезд миссии сильно обеспокоил дипломатов в Кабуле, понимавших, что время для этого выбрано неудачно. Советские дипломаты в Кабуле категорически

стр. 30

отрицали какое-либо участие Москвы и Ташкента в свержении бухарского эмира. Получив секретную информацию из Туркестана о готовящемся выезде миссии Бородина, Я.З. Суриц понял, что ее приезд поставит советское полпредство "в невозможное положение". "При теперешней обстановке для работы в Индии, - сообщал он в Ташкент, - необходим ряд предварительных условий, из которых главные - ратификация договора и изжитие бухарских событий. Только тогда можно будет создать жизнеспособные представительные органы и открыть таковые у индийской границы. Вне этих органов миссия будет висеть в воздухе и послужит лишь новому обострению отношений" ³² .

Настойчивые требования Я.З. Сурица, жесткая позиция Амануллы-хана, заявившего, что он не верит в непричастность советской стороны к бухарским событиям, а также угрозы афганцев выступить в поддержку бухарского эмира и басмачей заставили советское руководство задержать миссию в Ташкенте ³³ . Надежды военных на то, что афганские власти даже после бухарских событий не станут препятствовать усилению советского влияния на индийско- афганской границе, не оправдались. Москва переоценила свои возможности. Официальный Кабул, готовый накануне заключения первого советско-афганского договора считать себя стратегическим союзником Советской России, своевременно даже не был поставлен в известность о готовящемся перевороте в Бухаре, а потому увидел в действиях большевиков реальную опасность и для себя. И хотя советско-афганское соглашение о дружбе 13 сентября 1920 г. было подписано Кабулом, в двусторонних отношениях с этого времени уже не было прежней сердечности.

В 1921 г. Я.З. Сурица на посту советского полпреда в Кабуле сменил Ф.Ф. Раскольников. Неофициальная деятельность советского полпредства при Ф.Ф. Расколь-никове была затруднена, особенно после удаления из Кабула наиболее активных индийских эмигрантов ³⁴ . Афганские власти предприняли меры по недопущению прямых контактов иностранцев, прежде всего русских, с представителями пограничных племен. Эмир издал приказ, согласно которому любой представитель иностранного посольства должен был передвигаться по улицам афганской столицы в сопровождении афганского конвоира. Сам эмир строго следил за исполнением своего приказа. В одном из донесений Ф.Ф. Раскольников описывает случай, когда эмир, встретив на улице советского сотрудника без сопровождения, спросил его о причине отсутствия конвоира, на что тот вынужден был отвечать, что конвоир отстал ³⁵ .

Предпринятые афганскими властями меры "лишали покоя" советских дипломатов. При специфической обстановке в Кабуле, где каждый европеец был на виду и не мог сделать незамеченным почти ни одного шага, конспиративная работа становилась весьма затруднительной. Однако они вышли из затруднения путем подкупа мих- мандара - специально приставленного кабульскими властями к полпредству чиновника ³⁶ . Значимую роль для советского полпредства в Кабуле играл Джемаль-паша, который, занимаясь с согласия эмира реорганизацией афганской армии, активно налаживал связи с пограничными пуштунскими племенами и их лидерами. Еще при Я.З. Сурице Джемаль- паше "удалось непосредственно связаться почти со всеми маликами и вождями племен" ³⁷ . Попытки англичан скомпрометировать Джемаль-пашу, представить его как главный рычаг якобы подготавливающегося советского переворота в Афганистане ³⁸ , не удались.

Эмир под угрозой наказания запретил индийцам, а также представителям пуштун-ских племен какие-либо связи с советскими дипломатическими представителями. Формально, после запрета эмира, ни один индиец или представитель пограничных афганских племен не приходил в представительство, а советский полпред не имел непосредственных сношений ни с кем из них, но сотрудники представительства обычно поздно вечером выезжали за город для конспиративной встречи в заранее условлен-

стр. 31

ном месте. Хотя круг лиц, с которыми советские дипломаты в 1921 - начале 1922 г. поддерживали конспиративные связи, резко сузился, он, тем не менее, был достаточен, чтобы получать необходимую информацию. Ф.Ф. Раскольников в конце 1921 г. писал, что "индийская работа, (насколько)... позволяют обстоятельства, нами ведется по своему масштабу, во всяком случае, не уступая тому, что делалось прежде, при товарище Сурице. Очевидно, принятая нами конспиративность является удовлетворительной" ³⁹ .

Главным и наиболее ценным источником агентурных сведений по Афганистану и Индии был индийский эмигрант из Лахора Мухаммад Али, у которого была достаточно разветвленная сеть агентов и осведомителей. Мухаммад Али был тесно связан с лидерами так называемого Временного правительства Индии в эмиграции, в первую очередь, с М. Убайдуллой, занимавшим в нем пост министра иностранных дел. После отъезда из Кабула самой активной и наиболее тесно связанной с советским полпредством группы индийских эмигрантов во главе с Абдуррабом и Т. Ачарья, сторонники М. Убайдуллы стали главной опорой советской разведывательной деятельности как в Афганистане, так и в Индии. Сам М. Убайдулла являлся покровителем всех молодых индийских революционеров, находившихся в Афганистане, и пользовался большим авторитетом. У него были хорошие отношения как с афганскими властями, так и с советскими представителями, от которых через Мухаммада Али он постоянно получал денежное вознаграждение ⁴⁰ . В 1920-1922 гг. советское полпредство в Кабуле связывало с М. Убайдуллой надежды на осуществление проекта создания в Кабуле индийского университета и амбулатории, подлинная цель которых заключалась в создании легальной базы для подготовки "индийских революционных работников". Предполагалось, что они будут финансироваться как советской стороной, так и афганским правительством. Согласованный с афганцами проект ждал разрешения эмира, который, однако, так его и не дал.

Через Мухаммада Али информацию для советского представительства о событиях в Афганистане и Индии поставляли Сафар Хасан, работавший в афганском военном министерстве, и индиец Игбал Шадай, служивший в турецком бюро печати в Кабуле. Постоянную связь через Мухаммада Али советские дипломаты поддерживали и с доктором Hyp Мухаммадом, а также с Сейидом Боухари, которые получали "небольшую помощь" от советских представителей. Большую ценность представляли контакты с Ходжи Абдурразак-ханом, официальным представителем племени афридиев в Кабуле, который одновременно служил командиром эскадрона в образцовом полку, созданном Джемаль-пашой, и, по выражению Ф.Ф. Раскольникова, был "вхож к эмиру". Советское представительство получало от него подробную информацию о состоянии дел на индийско-афганской границе и в самом Афганистане.

Особые отношения сложились с братом Абдурразака, Абдул Латифом, который информировал еще Я.З. Сурица. Так как затем выяснилось, что Абдул Латиф служит в афганском министерстве полиции и, по всей видимости, ведет двойную игру, полномочное представительство прервало с ним все контакты. Однако после приезда в Кабул Ф.Ф. Раскольникова связь была восстановлена, тем более что Абдул Латиф перебрался в Герат, став секретарем губернатора провинции.

Представительство не отказалось и от контактов с пуштуном Абдул Вали-ханом (Кази), который находился в Афганистане со времен англо-афганской войны, однако считался самими афганскими властями человеком весьма сомнительной репутации: они подозревали его в шпионаже в пользу англичан. Советские дипломаты также были убеждены, что он "является английским шпионом" и враждебно относится к группе М. Убайдуллы-Мухаммада Али ⁴¹ . Подтверждением этому, по мнению Ф.Ф. Раскольникова, был тот факт, что после приезда в Кабул английского посла Ф. Хэмф-риса Абдул Вали-хан постарался как можно быстрее установить связь с советским

стр. 32

дипломатическим корпусом в Кабуле и при этом не попросил никакого вознаграждения за свою работу. За городом состоялось несколько конспиративных встреч сотрудников представительства с Абдул Вали-ханом. Он просил деньги на помощь пу-штунским племенам в борьбе против англичан, а также познакомил советских дипломатов с некоторыми людьми, которых представил как вождей племен - некоего Сеид Hyp Мухаммада как одного из лидеров афридиев и Сардар-хана как признанного главу момандов. Несмотря на попытки советских дипломатов навести справки, никто из индийских "друзей" и кабульских агентов ничего не знал об этих людях ⁴² . Однако и после этого советские представители в Кабуле продолжали контакты с Абдул Вали- ханом, получая от него "ценные сведения по Афганистану" ⁴³ .

Советское представительство в Кабуле являлось пунктом, через который ГПУ и НКИД в 1921-1922 гг. пытались воздействовать на племена приграничной полосы Афганистана с Индией. Полпредство субсидировало и, по сути, руководило четырьмя основными центрами, находившимися в пограничной полосе и в самой Индии: чамаркандским в Ягистане, маногийским в Дире, сеидашасским в Баджауре и га-зиабадским (два последних на момандской территории). Их создание было осуществлено через индийцев, находившихся в Афганистане, и, в первую очередь, через все того же М. Али. Их видные представители находились на советском содержании и являлись основными поставщиками оперативной информации для кабульского центра разведывательно-пропагандистской работы, каким, в сущности, было советское представительство.

В сеидашасском центре такую работу проводил конгрессист Гулам Мухаммад Азиз, который был лично рекомендован М. Али. В Сеид-Аше он работал в контакте с видным баджаурским вождем М. Бадбуром. Советское представительство выплачивало Гулам Мухаммад Азизу "ежемесячную субсидию в сто фунтов стерлингов" ⁴⁴ . Маногийский центр возглавил личный друг М. Али и М. Шафрика (первого секретаря коммунистической группы, основанной в октябре 1920 г. индийскими эмигрантами в Ташкенте ⁴⁵ ) Макфи. Через него поддерживалась постоянная связь с момандами. Только в мае 1922 г. Ф.Ф. Раскольников передал представителям момандов "пятьсот золотых рублей" ⁴⁶ . В тесной связи с Мухаммадом Али и Макфи работал в этот период в газиабадском центре "активный вождь момандов" Хаджи Сахиб Тарангзай (он же Фазл Вахид) ⁴⁷ , который, как и Макфи, периодически получал от советского представительства финансовое вознаграждение ⁴⁸ . Советские дипломаты обращали большое внимание и на чамаркандский центр. Хотя попытка опереться на существующий здесь Комитет сторонников Священной войны не удалось, тем не менее ставка была сделана на одного из видных его членов - М. Башира, который в 1922 г. получил единовременное пособие в 5 тыс. рублей золотом ⁴⁹ . К этому времени возобновил свою антианглийскую деятельность среди вазиров и связи с советским дипломатическим представительством в Кабуле и Ходжи Абдурразак-хан. Осенью 1921 г. ему было выдано 15 тыс. золотых рублей ⁵⁰ .

Пропагандистская и разведывательная деятельность, которой, наряду с Коминтерном, приходилось заниматься и советским дипломатам, все более входила в конфликт с позицией официальных советских внешнеполитических ведомств. Между линией НКИД и линией Коминтерна в восточных странах существовали противоречия, велось соперничество по вопросу о том, кто должен определять основные приоритеты в восточной политике. Это были не просто межведомственные противоречия. Революционные романтика и лозунги, еще столь активно поддерживаемые внутри страны, во внешней политике становились помехой для налаживания межгосударственных отношений и были отброшены. Нечего было и говорить о том, чтобы основой пропаганды в восточных странах, особенно в Афганистане, сделать марксистскую философию или коммунистическую теорию при почти полном отсут-

стр. 33

ствии почвы для их восприятия. В то же время без помощи афганцев было невозможно развернуть антибританскую кампанию в отношении Индии. В НКИД понимали, что ссора с эмиром может не только положить конец всей антибританской деятельности, но и подорвать советские позиции в самом Афганистане. Сказывалось и влияние подписанного 16 марта 1921 г. торгового соглашения между РСФСР и Великобританией, в котором был закреплен отказ Советской России от революционной пропаганды и антибританской деятельности как в Индии, так и в Афганистане.

Серьезной причиной, побудившей советское руководство ограничить свою открытую антибританскую деятельность в Афганистане, стало подписание 22 ноября 1921 г. между Афганистаном и Великобританией договора, который устанавливал обмен дипломатическими представительствами между этими странами. Это означало, что период постоянного балансирования Кабула на грани новой войны с англичанами закончился, и независимые пуштунские племена индо- афганской пограничной полосы больше не могут рассчитывать на его открытую помощь. Договор с англичанами свидетельствовал о вступлении Кабула на путь вынужденно сдержанной, реалистической политики в отношении соседней Британской Индии. Не последнюю роль в складывании новой афганской позиции сыграли бухарские события, которые заставили афганцев думать, что после успешного эксперимента в Бухаре московское правительство может повторить его где-нибудь в другом месте. Поэтому стабилизация отношений между Англией и Афганистаном в тот период стала следствием стремления "выпрямить" ушедшую влево внешнеполитическую линию страны. "Выпрямление" курса Кабула реально означало отказ его от активного содействия советским и коминтерновским деятелям в планах "революционизирования Индии".

После подписания дружественного договора с афганцами (1921) в советском руководстве укрепились представления о нежелательности самостоятельных действий Коминтерна на афганской территории. НКИД, не веривший в возможность революционного восстания в этой стране, стремился поддерживать дружеские отношения с эмирской властью вместо сомнительных успехов коммунистической и революционной пропаганды.

ПРИМЕЧАНИЯ

¹ См., например: Boulger D.Ch. England and Russia in Central Asia. V. 1. L., 1879; Rawlinson H. England and Russia in the East. L., 1875; Trench F. The Russo-Indian Question. L., 1869.

² См., например: Данилова Е.Н. "Завещание" Петра Великого // Труды Историко-архивного института. Т. 2. М., 1946.

³ Hayit Baymirsa. Some Problem of Modem Turkistan History. Diisseldorf, 1963. P. 34.

⁴ Государственный архив Российской Федерации (далее - ГА РФ). Ф. 5402. Oп. 1. Д. 33. Л. 36.

⁵ Российский государственный архив социально- политической истории (далее - РГАСПИ). Ф. 122. Oп. 1. Д. 29. Л. 261-261 об.

⁶ ГА РФ. Ф. 5402. Oп. 1. Д. 36. Л. 10.

⁷ РГАСПИ. Ф. 122. Oп. 1. Д. 29. Л. 269 об., 263, 267 об.

⁸ ГА РФ. Ф. 5402. Oп. 1. Д. 36. Л. 10.

⁹ РГАСПИ. Ф. 544. Oп. 3. Д. 105. Л. 136.

¹⁰ Архив внешней политики Министерства иностранных дел Российской Федерации (далее - АВП РФ). Ф. 71.Оп 2. П. 1. Д. 9. Л. 2.

¹¹ Там же. Ф. 071. Oп. 2. П. 102. Д. 2. Л. 156-157.

¹² Англо-советские отношения со дня подписания торгового соглашения до разрыва (1921-1927 гг.). Ноты и документы. М., 1927. С. 34.

¹³ АВП РФ. Ф. 071. Oп. 2. П. 102. Д. 2. Л. 67.

¹⁴ Adamec L.W. Afghanistan, 1900-1923: A Diplomatic History. Berkeley and Los Angeles, 1967. P. 141; Tenлинский Л.Б. История советско-афганских отношений, 1919-1987. М., 1988. С. 53.

¹⁵ АВП РФ. Ф. 071. Oп. 1. П. 101. Д. 4. Л. 124.

стр. 34

¹⁶ Там же. Oп. 2. П. 102. Д. 2. Л. 54:

¹⁷ Там же.

¹⁸ Там же. Л. 56.

¹⁹ Там же. Л. 58 об.

²⁰ Там же. Л. 100.

²¹ РГАСПИ. Ф. 5. Oп. 1. Д. 2131. Л. 33.

²² ГА РФ. Ф. 5402. Oп. 1. Д. 33. Л. 1.

²³ Там же. Л. 28.

²⁴ Подробнее см.: Панин С.Б. Советская Россия и Афганистан. 1919-1929. Москва - Иркутск, 1998.

²⁵ Сообщение М.Н. Роя, что ему неофициально предлагалось стать советским посланником в Кабуле, видимо, относится к периоду поиска претендентов на эту должность. Однако НКИД остановился на кандидатуре М.М. Бородина (настоящая фамилия - Грузенберг, 1884-1951).

²⁶ Джемаль-паша - бывший министр военно-морских сил младотурецкого правительства - прибыл в Афганистан при советском содействии в октябре 1920 г.

²⁷ Kapur H. Soviet Russia and Asia. 1917-1927. A Study of Soviet Policy towards Turkey, Iran and Afghanistan. Geneva, 1966. P.232.

²⁸ РГАСПИ. Ф. 5. Oп. 3. Д. 577. Л. 22-24.

²⁹ Kapur H. Op. cit. P. 231-232.

³⁰ РГАСПИ. Ф. 495. Oп. 154. Д. 26. Л. 167-168 об.

³¹ Там же. Л. 170-170 об.

³² АВП РФ. Ф. 071. Oп. 2. П. 102. Д. 2. Л. 232.

³³ Некоторые члены миссии позднее прибыли в Кабул с новым советским полпредом Ф.Ф. Раскольни-ковым. Основная же часть миссии М.М. Бородина была несколькими годами позже отправлена в Китай во главе с ним самим и генералом Галиным (В.К. Блюхер): Гартгоф Р. Советская военная политика. Исторический анализ. М., 1967. С. 22.

³⁴ Вслед за первой группой индийцев в октябре 1920 г. в Ташкент прибыла новая группа, которая была встречена М.Н. Роем и поступила в его распоряжение. Среди наиболее видных членов этой группы были Шаукат Османи, Абдул Маджид и Абдул Кабир Сехрай. Всего в 1920 г. на советскую территорию из Афганистана перешли три группы индийцев, общей численностью до 200 человек. ( Eudin Xenia Joukoff, North Robert С. Soviet Russia and the East: 1920-1927. A Documentary Survey. Stanford, CaL, 1964. P. 84; Coates W.P. and Zeida K. Soviets in Central Asia. Bombay, 1952. P. 84.)

³⁵ РГАСПИ. Ф. 544. Oп. 3. Д. 105. Л. 132.

³⁶ Там же.

³⁷ АВП РФ. Ф. 071. Oп. 3. П. 103. Д. 2. Л. 26.

³⁸ Там же. Д. 1. Л. 5.

³⁹ РГАСПИ. Ф. 5. Oп. 1. Д. 2129. Л. 7-8.

⁴⁰ Там же. Ф. 544. Oп. 3. Д. 195. Л. 138.

⁴¹ Подробнее см.: Adamec L.W. Historical and Political Who's Who of Afghanistan. Graz, 197. P. 101-102.

⁴² Возможно, что в данном случае Абдул Вали-хан представил советским дипломатам вполне реальных лиц. Во всяком случае, американский исследователь Л. Адамек описывает Сардар-хана как одного из вождей момандов, получившего этот статус еще при эмире Хабибулле-хана. Однако в дальнейшем, как пишет Л. Адамек, Абдул Вали-хан находился в конфликтных отношениях с кабульскими властями, из-за чего, видимо, не мог быть представлен советским дипломатам официально (Подробнее см.: Adamec L.W. Historical and Political... P. 101-102.

⁴³ РГАСПИ. Ф. 544. Oп. 3. Д. 105. Л. 132-144.

⁴⁴ РГАСПИ. Ф. 544. Oп. 3. Д. 105. Л. 148.

⁴⁵ Подробнее см.: Антонова К.А., Бонгард-Левин Г.М., Котовский Г.Г. История Индии. М., 1973. С.405.

⁴⁶ РГАСПИ. Ф. 544. Oп. 3. Д. 105. Л. 148.

⁴⁷ Подробнее см.: Adamec L.W. Historical and Political... P. 141.

⁴⁸ РГАСПИ. Ф. 544. Oп. 3. Д. 105. Л. 148.

⁴⁹ По другим сведениям, Джемаль-паша в тот раз передал золото и патроны не Абдурразак-хану, а афганским властям, что вызвало недовольство советского полпредства (АВП РФ. Ф. 071. Oп. 4. П. 109. Д. 25. Л.1).

⁵⁰ Там же. Л. 149.

Постоянный адрес данной публикации: