N 7. Записка начальника Московского охранного отделения С. В. Зубатова московскому генерал-губернатору вел. кн. Сергею Александровичу о развитии социал-демократического и рабочего движения

8 апреля [18]98 года. Г. Москва

Совершенно секретно

Современная Россия переживает в своей внутренней жизни период пышного расцвета теории и практики социализма.

В науке, литературе, философии, повременных произведениях печати, технических и воскресных школах, коллективных уроках для женщин и рабочих, в аудиториях публичных лекций - апологеты социализма свили себе прочное гнездо и всеми силами стараются убедить индифферентную часть публики в правоте своих идей и высоте своих стремлений, на почве развития классового самосознания рабочих.

Убедиться в этом не трудно, стоит только открыть любую газету из числа распространенных; посетить первую попавшуюся публичную лекцию на общественную тему или прочитать на выбор статью какого-либо из наиболее популярных журналов. Если поинтересоваться характером выходящих в свет книг и брошюр, то ярко бросится в глаза их крайне тенденциозный подбор: очевидно, ни один издатель не решается в настоящее время употребить своих капиталов на печатание произведений, не отвечающих требованиям современных политико-экономических стремлений. Помимо корифеев катедер-социализма - Чупрова, Иванюкова, Исаева и других - вся современная приват-доцентура соответственных кафедр занята энергичною проповедью социалистических доктрин.

Явление это приняло такой эпидемический характер, что предупредительные меры стали возможными лишь относительно лиц, замеченных в чем-либо явно предосудительном. Констатирование таких преступлений среди лиц названной категории представляется крайне затруднительным, и следует думать, что действительный вред, оказываемый ими на умы, является гораздо серьезнее, чем то усматривается из регистрации по политическим делам.

В настоящей записке рассматривается собственно деятельность отечественной социал-демократии, но не следует упускать из виду, что, помимо

Продолжение. Начало см. Вопросы истории, 2009, NN 4 - 5.

ее, существуют и другие политические течения, не только оппозиционного, но и прямо революционного характера.

В Польше, которая, благодаря близости ее к границам, почти целиком осоциалдемократизировалась, очень сильны национально-политические стремления. Среди евреев противоправительственные организации всегда находили наиболее энергичных и даровитых пособников, особенно в период террористических предприятий. В настоящее время евреи сомкнулись с поляками и уже образовали так называемое "польско-еврейское общество", причем революционные издания этих групп, имеющие в виду также и рабочий класс, выходят даже на еврейском языке и печатаются или за границей, или на собственном станке местного изготовления. Только что ликвидированная организация, польско-еврейская по своему составу, глубоко охватывала не только Юго-Запад, но имела связи и пустила корни в Москве, Иваново-Вознесенске и С. - Петербурге, почему дерзнула на громкое название "Всероссийской социал-демократической партии". Чисто политическая фракция "Общество народного права", вскоре по своем возникновении в России разбитая, является органом лиц и групп, проповедующих в своих периодических изданиях ( "Первый", "Второй - год царствования Николая II-го", "Наше время" и т.п.) поход исключительно против существующей государственной формы правления, но в то же время уделяющих значительную долю внимания рабочему классу, как вновь народившейся силе. Если к всему этому присоединить особенно энергичную в последнее время деятельность эмигрантов-революционеров, как политиков по преимуществу ("Фонд вольной прессы"), так и социалистов, забрасывающих Россию своими заграничными изданиями (вроде повременных: "Рабочий листок", "Русский рабочий", "Социал-демократ", "С. - Петербургский рабочий листок" и др.), то состав и деятельность главных внутренних врагов России получат в общем достаточно полное и правдивое изображение.

История революционного движения показала, что сил одной интеллигенции для борьбы с правительством недостаточно, даже в том случае, если они вооружаются взрывчатыми веществами. Памятуя это, все оппозиционные группы, не исключая официально признанных, рукоплещут социал-демократическому движению, в том расчете, что, присоединив рабочих к противоправительственным предприятиям, они получат в свое распоряжение такую массовую силу, с которой правительству придется серьезно считаться.

Как ни заманчива для революционеров конечная цель всех их стремлений - ниспровержение в России самодержавия, но не она, а равным образом и не новизна доктрин нынешней социал-демократии или особая глубина их содержания (все это было известно и ранее в течение нескольких лет) - составляют причину современного увлечения рабочим вопросом. Увлечение это обусловливается главным образом тем обстоятельством, что теория социализма нашла, наконец, способ действительного преобразования реальных жизненных отношений в духе и направлении своих требований. Изобретательницею такого секрета явилась германская социал-демократия, сумевшая связать цепью постепенных сделок свои идеальные стремления с текущими, наиболее насущными потребностями рабочей массы.

Разменявшись на мелкую монету, социальная демократия не только сделалась понятною каждому рабочему, но и явилась ощутительною защитницею его несложных интересов: приобрела полную симпатию рабочих масс и стала госпожой положения.

Очевидные успехи ее тактики не могли не отразиться и в других государствах, а в том числе и в России: русские революционеры поспешно остав-

ляли свои старые знамена, чтобы примкнуть или пристроиться к новому движению.

Однако тактика отечественных радикальных элементов долго не могла стать на правильную почву, чему мешала привычка их к экскурсиям в область чистых идей, исходя из которых они пытались найти себе как самую практическую деятельность, так и способы борьбы с правительством (обыкновенно эти "интеллигентные" попытки оканчивались полной неудачей). Наконец, долгий опыт и практика натолкнули их на совершенно новый прием: непрерывную агитацию среди рабочих на почве существующих мелких нужд и требований. При таком обороте дела покидалась система теоретической пропаганды среди единичных рабочих и начиналась практика воздействия на массу. Тут революционерам не приходилось тратить массы сил на переубеждение и подстрекательство рабочих, так как все нужное давалось самим моментом, выбранным для агитации; подстрекателю оставалось лишь привести в известность самые нужды недовольных, систематически их изложить и подвести итоги в форме соответственных требований. Выпущенная на подобных основаниях прокламация настолько оказывалась близкой и понятной рабочему, что достаточно было пустить ее в нескольких экземплярах среди недовольных, чтобы фабрика или завод стали.

Само собою разумеется, что чем скромнее предъявлялись требования, тем более несомненным являлся исход предприятия.

Тактика эта дала на практике превосходные результаты: в Петербурге забастовало до 30 тыс. рабочих, и забастовка эта дала достаточное удовлетворение ее участникам. С того времени этот тактический прием получил полное право гражданства. Как на ближайший по времени результат того же образа действий можно указать на однородную по многочисленности забастовку в Иваново-Вознесенске в конце декабря и начале января сего года, в которой участвовало более 10 тыс. рабочих, также получивших соответствующее удовлетворение.

Достойно внимания, что рабочее движение, вызванное первоначально революционерами, в дальнейшем своем поступательном ходе направляется уже по инерции, на почве подражания, и рабочие, никогда не слыхавшие о пропаганде и только по слухам знакомые с фактической стороной и благоприятными результатами какого-либо действия скопом, начинают забастовывать, будучи, вероятно, искренне убеждены, что стоит только им обратить на себя внимание общего начальства, как дело их будет признано правым. И действительно, надежды их нередко находили себе оправдания.

Чем же объясняется успех подобных забастовок? Конечно, не тем, что правительство чувствует себя терроризированным рабочей толпой, как то уверяют революционеры.

Причина успеха кроется здесь в скоро выясняющейся при расследовании недостаточной попечительности, предусмотрительности и распорядительности со стороны надлежащих чинов и ведомств. Естественно, что при таких условиях, следуя элементарной справедливости, правительство не находит для себя возможным отклонять домогательства рабочих скопом, как то ни пагубно с политической точки зрения.

Небезынтересно сопоставить забастовку в Иваново-Вознесенске с случаем, имевшим место в январе нынешнего года на московском заводе Густава Листа. Там и здесь недоразумения начались из-за спора о днях, которые прежде праздновались, но при составлении новых правил внутреннего распорядка не были внесены в число табельных дней. Благодаря бдительности Московской администрации разногласие это получило на заводе Листа должную оценку и законное разрешение: было обращено внимание фабричной

инспекции на ее право утверждать в правилах внутреннего распорядка те или другие праздничные дни, чествовавшиеся по обычаю. Инспекция согласилась и в отпечатанные уже, с ее разрешения, правила внесла красными чернилами те дни, на празднование которых рабочие имели право. Таким образом, весь инцидент был исчерпан в сфере сношений правительственных учреждений, а не уличным самосудом рабочей толпы. В Иваново-Вознесенске, вероятно, отсутствовало необходимое единство между административно-полицейской властью и фабричной инспекциею, а посему вопрос о праздниках явился первоначальной искрой, своевременно не предусмотренной и вызвавшей вследствие этого целый пожар в виде колоссальной забастовки.

Между тем успехи, достигнутые путем забастовок, имеют крайне опасное и вредное государственное значение, являясь первоначальной школой для политического воспитания рабочих. Успех в борьбе приносит с собой рабочему веру в свои силы; научает его практическим приемам борьбы, подготовляет и выдвигает из толпы способных инициаторов, убеждает рабочего на практике в возможности и полезности объединения и вообще коллективных действий; возбуждение борьбой делает его более восприимчивым к принятию идей социализма, казавшихся ему до того праздною мечтою; на почве местной борьбы развивается сознание солидарности своих интересов с интересами других рабочих, то есть сознание необходимости классовой борьбы, для большей успешности которой выясняется все большая настоятельность в политической агитации, ставящей себе целью изменение существующего государственного и общественного строя на началах социальной демократии.

Если мелкие нужды и требования рабочих эксплуатируются революционерами для таких глубоко антиправительственных целей, то не следует ли правительству как можно скорее вырвать это благодарное для революционера оружие из его рук и взять исполнение всей задачи на себя, тем более что для этого не требуется никаких коренных преобразований, а нужно только усовершенствование деятельности соответственных органов. Пока революционер проповедует чистый социализм, с ним можно справиться одними репрессивными мерами, но когда он начинает эксплуатировать в свою пользу мелкие недочеты существующего законного порядка, одних репрессивных мер мало, а надлежит не медля вырвать из-под его ног самую почву.

В борьбе с происками революционеров правительство употребляет два действительно полезных для своих целей средства: во-первых, введение принципа законности в сферу фабрично-заводских отношений, а во-вторых - насильственное изъятие революционера из благоприятной для его происков среды. Хотя буква фабричного законодательства и получила в жизни рабочего известное применение и, так сказать, вошла в промышленный мир, но тем не менее самый дух законности во взаимных отношениях фабриканта и рабочего еще далеко не может считаться укрепившимся.

В основание фабрично-заводского законодательства положены принципы: во-первых, равноправность сторон перед законом и правительством, во-вторых, начало договора, в-третьих, начало третейского разбирательства и, в-четвертых, стремление оградить слабейших от сильных.

В политическом отношении проведение этих принципов в обыденной жизни рабочего имеет первостепенное значение. Агитатора интересует не самая нужда рабочего, а занимает тот способ, которым он может избавиться от этой нужды. Не в видах революционера, чтобы о нуждах этих пеклось начальство и удовлетворяло нуждающегося. Провозглашая принцип: "Освобождение рабочих должно быть делом самих рабочих" - агитатор ставит на первый план только развитие самодеятельности среди них, а каковы в каждом конкретном случае реальные результаты для рабочих от их действия ско-

пом - для него представляется делом второстепенным. Указывая постоянно агитируемым на значение их массовой силы и рассказывая им о прелестях действия скопом, подстрекатель является принципиальным врагом законности. Естественно, чтобы обезоружить его в самом основании, надо открыть и указать рабочему законный исход из затруднительных случаев его положения, имея в виду, что за агитатором пойдет лишь наиболее юная и энергичная часть толпы, а средний рабочий предпочтет всегда не столь блестящий, но более покойный законный исход. Расколотая таким образом толпа потеряет ту свою силу, на которую так надеется и рассчитывает агитатор. Преследуя насильственный образ действий со стороны рабочего, тот же принцип законности требует устранения всякого своеволия и со стороны нанимателя. Вне этих условий - успехи агитации могут оказаться вполне обеспеченными.

В действительности оказывается, что принцип законности легче прививается к рабочему, чем к работодателям, которые никак не могут помириться с мыслью о равноправности с договаривающеюся стороной. То и дело бывает, что хозяин после происшедшего недоразумения с рабочими, в котором он же признан неправым, увольняет выборных артелью ходоков по начальству, пользуясь для этого совпадением момента неудовольствия с окончанием срока договора с рабочим. Опираясь на свою формальную юридическую правоту, он никак не хочет согласиться, что подобное его поведение является глубоко пагубным в политическом отношении, так как фактически лишает рабочего права жалобы и толкает его на путь кулачного права. Случается и так, что рабочий, заявляя хозяину о каком-нибудь непорядке в заведении, получает в ответ предложение оставить фабрику или завод, если недоволен существующими правилами и распорядками. Таким образом, вместо принятия жалобы и расследования ее (по закону, рабочий - договаривающаяся сторона, имеющая право обжалования фабричному инспектору) наниматель, выдав иногда деньги за две недели вперед, увольняет жалобщика, не соображаясь с тем, насколько легко, по обстоятельствам места и времени, рабочему найти применение своему труду: заменяя тяжбу рублем, фабрикант считает себя правым. Между тем с политической точки зрения такое увольнение является своеволием очень вредным, так как обезоруживает и озлобляет рабочего, отдавая его в жертву революционных происков.

Высказываются опасения, что, допуская рабочего к тяжбе, дабы он отвык от своеволия, можно чрезмерно обременить правительственных лиц разбором многочисленных ходатайств рабочих. Но если опасения эти имеют некоторое основание, то во всяком случае совершенно уклоняться от этого способа умиротворения не представляется возможным, так как раз правительство само признает себя бессильным в деле улажения фабрично-заводских недоразумений и управления рабочими, то для оппозиции представится серьезный повод к требованию самоуправления для рабочих, что сопряжено со всеми грозными от сего последствиями для существующего порядка. Несомненно, что у правительства хватит в действительности собственных средств для регулирования взаимных отношений между хозяевами и рабочими и всякие опасения по этому поводу едва ли могут быть признаны достаточно серьезными.

Из всего вышесказанного нельзя не усмотреть, насколько важен с политической точки зрения принцип законности в отношениях между нанимателями и рабочими. Но отношения эти, с другой стороны, никоим образом не могут избежать и строгого административно-полицейского надзора.

По духу времени, когда Западная Европа поглощена рабочим вопросом, весь интерес революции сосредоточен на фабрично-заводской среде, а где пристраивается революционер, там обязана быть и государственная полиция. Последняя, по самой трудности и сложности своей задачи (социал-де-

мократы действуют нередко в одиночку, без всякой организации), нуждается в постоянном содействии (как-то: фабрикантов, их служащих и проч.), и прежде всего в содействии общей полиции. А потому в сферу фабрично-заводских отношений одновременно проникает не только революционер и агент государственной полиции, но и чин общей. Чем занят революционер, тем обязана интересоваться и полиция. Если в последнее время агитатор ведет свои происки на почве законности, эксплуатируя недочеты деятельности фабричной администрации, то, в интересах неотступного и безустанного создания преград его проискам, полиция принуждена зорко следить за порядками фабрично-заводских заведений и вообще за всем, что имеет касательство до личности и обихода рабочего.

Таково положение вещей и таково требование времени. Настоящий момент настолько тревожен, деятельность революционеров настолько интенсивна, что для борьбы со злом требуется дружная совместная работа всех сопричастных к движению ведомств, безусловно чуждая всякого сепаратизма. Принцип разногласия и разъединения правительственных органов в то время, когда боевой лозунг революционеров: объединение, слияние и солидарность ("Рабочие всех стран соединяйтесь!"), - едва ли представляет гарантию безусловной и скорой победы над социальной демократией.

В сознании всей серьезности положения и озабочиваясь соблюдением интересов государственного порядка и общественного спокойствия, Министерство внутренних дел еще в августе прошлого года издало циркуляр за N 7587, в котором параграфом 2-м просило губернаторов "предписать по полиции установить самое строгое наблюдение за фабриками, заводами, мастерскими и местами расселения рабочих и своевременно уведомлять о проявлении тревожного настроения в рабочей среде, выясняя причины волнения и устраняя по возможности поводы к неудовольствиям в тех случаях, когда рабочие имеют основание жаловаться на притеснения или несправедливость фабрикантов и фабричной администрации"; при этом предлагалось, приравнивая рабочие беспорядки к делам политического характера, вести расследования о них в порядке положения о государственной охране.

Министерство юстиции высказало по сему поводу совершенно солидарный взгляд с Министерством внутренних дел и поступилось частью своих законных прав в пользу охранных начал, о чем административно-полицейские власти и были поставлены в известность циркуляром Министерства внутренних дел от 10 декабря 1897 г. за N 11610.

Ведомство же Министерства финансов по рассматриваемому вопросу осталось при особом мнении.

Из Устава о промышленности усматривается, что ст. 54 оного возлагает на фабричную инспекцию: во-первых, наблюдение за исполнением фабрикантами и рабочими правил, определяющих их обязанности и взаимные между ними отношения; во-вторых, распорядительные действия по применению обязательных постановлений, изд. губернским по фабричным делам присутствием, и надзор за исполнением сих постановлений; в-третьих, рассмотрение и утверждение такс, табели, расписаний и правил внутреннего распорядка, составляемых фабричными управлениями для руководства рабочих; в-четвертых, принятие мер к предупреждению споров и недоразумений между фабрикантами и рабочими путем исследования на месте возникших неудовольствий и миролюбивых соглашений сторон; в-пятых, возбуждение преследования, а в подлежащих случаях и обвинения на суде виновных в нарушении правил, изложенных в известных статьях.

По ст. 59 того же Устава, "чины городской и уездной полиции сообщают фабричной инспекции о всех дошедших до сведения полиции случаях

нарушения порядка и благоустройства на фабриках и заводах и оказывают инспекции должное содействие. Исполнение обязанностей по преследованию на суде виновных в нарушении правил, изложенных в вышеупомянутой 54 ст., может быть возлагаемо на чинов полиции".

12 марта сего года означенное министерство обратилось с циркуляром за N 6956 к чинам фабричной инспекции и, ссылаясь на вышеприведенные 54 и 59 ст., предписало "никоим образом не передавать чинам полиции обязанностей, возложенных на инспекцию пунктом 4 ст. 54", поясняя, что по отношению к чинам полиции фабричным инспекторам надлежит иметь в виду, что из всех лежащих на инспекторах, согласно 54 ст., обязанностях чинам полиции может принадлежать лишь одно исполнение требований, изложенных в ст. 59.

Высказываемый Министерством финансов взгляд на дело, взятый сам по себе, может быть найден до некоторой степени правильным, но едва ли он может быть признан таковым, если рассматривать фабрично-заводскую деятельность в связи с современными стремлениями, направленными к разрешению на этой почве величайшей проблемы нынешнего века - об отношениях труда и капитала.

Между тем этой стороны фабрично-заводской жизни циркуляр не предусматривает и с нею положительно не считается, тогда как она, ввиду ранее сказанного, представляет особо важное значение.

Не меньшее недоразумение усматривается и во взглядах циркуляра на права и обязанности полиции. В ст. 59 Уст[ава] о промышленности говорится только о деятельности общей полиции, ведающей преимущественно наружный порядок. Но существует еще государственная полиция в лице Отдельного корпуса жандармов и специальных охранных учреждений, которая обязана блюсти и облегчать ВНУТРЕННИЙ ПОРЯДОК там, где замечается какое-либо брожение. В случаях, когда жандармских чинов не оказывается на месте, Положение об охране параграфами 21 и 29 предоставляет их права общей полиции. Что касается охранительных органов, состоящих обыкновенно при Управлениях начальников местных полицейских сил, то обязанности их в силу этого всегда с ними разделяют и чины общей полиции; на этом основании функции последней (главным образом в местностях, находящихся на положении усиленной охраны) вовсе не исчерпываются в отношении фабрик и заводов только указаниями ст. 59, а расширяются до тех пределов, которые им намечаются самим Положением об охране, ограничивающим, по существу своему, ради исключительности обстоятельств, действия обыкновенных законов. При наличности таких соотношений необходимо прийти к заключению, что не столько фабричная инспекция нуждается в содействии полиции, сколько наоборот, и, далее, что при теперешних, исключительно тревожных условиях общественно-государственной жизни нельзя лучше формулировать требования времени, как то сделано в параграфе 1-м ВЫСОЧАЙШЕ утвержденного Положения о мерах к охранению государственного порядка и общественной безопасности, гласящем: "Все ведомства обязаны оказывать полное содействие установлениям и лицам, коим вверено охранение государственного порядка и общественного спокойствия".

Помимо принципиальных оснований, вмешательство полиции в обиход фабрично-заводской жизни было вызвано: вначале - самой обстановкой событий, а затем, при ближайшем ознакомлении с положением вещей и все более выяснявшимся бессилием инспекции справиться собственными средствами с фабрично-заводскими недоразумениями, участившимися особенно с нового года.

В объяснительной записке к законопроекту 1886 года чины фабричной инспекции составляют, в их ближайших к фабрике отношениях, полицейс-

кий орган специального характера. Круг их действий распространяется на всю совокупность отношений между нанимателями и рабочими, а как специальный орган инспекция располагает всеми средствами для наблюдения за исполнением закона вообще, в частности же для своевременного выяснения таких явлений фабричного быта, о которых в интересах общественного порядка должно быть своевременно извещено губернское начальство. В таком виде представляется принципиальная постановка института фабричных инспекторов.

Фактическое положение помянутых чинов примерно следующее: всех фабричных инспекторов в Московской губернии 15 человек; никаких помощников, канцелярий и делопроизводителей у них не имеется. Всех подчиненных им промышленных заведений в губернии около 1800, причем на Москву приходится до 900. Техническому надзору фабричной инспекции подлежат 2600 паровых котлов в промышленных заведениях, а равно в общественных и частных домах. Обязанности фабричных инспекторов слагаются из следующих функций, исполняемых ими на дому: во-первых, прием фабрикантов и рабочих для соответственных разъяснений, заявления ими претензий, жалоб и т.п.; во-вторых, утверждение и свидетельствование правил внутреннего распорядка, изменений в них штрафных табелей, сдельных расценков, ежемесячных харчевых такс и пр.; в-третьих, решение дел по удовлетворению пособиями из штрафных капиталов и выдача соответственных квитанций; в-четвертых, рассмотрение и дача заключений по делам о несчастных случаях на фабриках; в-пятых, рассмотрение и дача заключений в постановке паровых котлов; в-шестых, рассмотрение дел и дача заключений по разным поводам, касающимся фабрик (вообще поручения Департамента и губернских властей, а также и по привилегиям); в-седьмых, рассмотрение дел и возбуждение преследования против рабочих за самовольный уход; в-восьмых, составление описей и оценок промышленных заведений по поручениям Государственного банка и губернских властей; в-девятых, предварительная подготовка и ведение регистрационных книг паровым котлам; в-десятых, собирание, проверка и предварительная сводка статистических сведений о промышленных заведениях; в-одиннадцатых, проверка и отчетность по состоянию штрафных капиталов на фабриках; в-двенадцатых, проверка и отчетность по сбору платежей с паровых котлов; в-тринадцатых, представления в Департамент о наиболее выдающихся явлениях в промышленной жизни (застои, чрезмерное оживление и т.п.); в-четырнадцатых, отчеты третные и годичные; в-пятнадцатых, текущая переписка и сношения (до 2000 номеров у каждого инспектора). Затем следует исполнение вне дома: во-первых, расследование на месте жалоб рабочих и анонимных указаний (более 3000 по губернии в год); во-вторых, контроль производства испытаний паровых котлов; в-третьих, расследование на месте несчастных случаев с рабочими; в-четвертых, участие в прекращении беспорядков на фабрике и расследование причин таковых; в-пятых, участие в полицейских комиссиях по осмотру промышленных заведений; в-шестых, участие в заседаниях уездных санитарных советов; в-седьмых, участие в периодических собраниях инспекторов Московской губернии; в-восьмых, оценки фабрик на месте; в-девятых, экспертиза и свидетельство в судах по разным возбужденным инспекцией делам (о нарушении закона о работе малолетних, обязательных постановлений присутствий, невнесение штрафных капиталов, по несчастным случаям и т.п.) и, в-десятых, очередные ревизии фабрик. Очевидно, для выполнения столь многочисленных и сложных обязанностей недостаточно обыкновенных человеческих сил - чрезмерность деятельности непременно должна отразиться на ее качестве.

Для иллюстрации высказанного положения у административно-полицейской власти имеется достаточный фактический материал.

При введении в действие закона 2 июня 1897 г. о продолжительности рабочего времени, на некоторых фабриках и заводах города Москвы произошли недоразумения между хозяевами и рабочими, повлекшие за собой вмешательство полиции. Во-первых: 3 января сего года, в субботу, на отбельной фабрике "Администрации, учрежденной по делам московского купца Александра Григорьева Кириллова", рабочие в 6 часов вечера самовольно оставили работу и, несмотря на уговоры фабричного инспектора Агеева, разошлись по спальням. То же самое произошло и накануне праздника Богоявления. После увещаний инспекции рабочие согласились продолжать работу, за исключением 14 человек колотильного отделения. Стало очевидно, что фабричная инспекция бессильна оказать воздействие на рабочих, и потребовалось вмешательство полиции. Расследованием по охране было выяснено, что главной причиной недовольства было увеличение числа рабочих часов в предпраздничные - субботние дни: прежде работали до 6 часов вечера, а по новым правилам приходилось работать до 12 часов ночи. Применение нового закона сократило на фабрике рабочий день, и администрация, желая хоть несколько восполнить уменьшение в производстве, удлинила предпраздничную работу. Рабочие были наняты на срок неопределенный, а потому должны были, согласно закона, быть предуведомлены об изменениях в условии найма за две недели до введения новых правил, то есть не позднее 15 декабря прошлого года. Между тем такое объявление было вывешено в мастерских только 2 января, то есть когда правила вступили уже в действие. Ввиду нарушения закона фабричной администрацией инцидент был улажен путем миролюбивого соглашения: был восстановлен старый порядок и работы в предпразднечные дни должны были оканчиваться в 6 часов вечера. Происшедший беспорядок является результатом нераспорядительности фабричного инспектора, который к тому-же, прибыв на фабрику, не нашел нужным о происшедшем дать знать полиции и, по объяснению заведующего фабрикой, на вопрос, не послать ли за приставом, ответил, чтобы пристава не беспокоили, хотя, согласно изданного, по соглашению с Министерством внутренних дел, циркуляра Министра финансов от 11 апреля 1895 г. за N 7507, заводчики и фабриканты обязываются уведомлять в таких случаях не только инспекцию, но и полицию.

Правда, вечером, уже с своей квартиры, г. Агеев, вероятно, опасаясь осложнений, передал по телефону в местный участок о случившемся, но, однако, умолчал о том, что виновной в нарушении закона является администрация фабрики, чем ввел в заблуждение полицию.

Во-вторых, 2 января сего года, около 5 часов вечера, на фабрике Товарищества ситценабивной мануфактуры Альберта Гюбнера рабочие набивного отделения за час до окончания рабочего дня самовольно прекратили работы, направились по другим отделениям фабрики с приглашением присоединиться к ним для выражения недовольства по поводу введения новых условий по исчислению заработной платы. Оказалось, что администрация фабрики, вывесив 15 декабря прошлого года объявление о том, что, согласно нового закона, работы на фабрике будут распределены по-новому, сообщила об этом по телефону фабричному инспектору Тимофееву, скрыв от него вторую часть объявления, согласно которой рабочим вместо прежнего месячного заработка назначалась с нового года плата, размером своим не только не соответствовавшая прежнему заработку, но и сокращавшая оный. Первая часть объявления не была утверждена фабричным инспектором и не имела его подписи, а вторая сделалась ему известной только после забастовки. Ввиду незаконно-

го образа действий администрации фабрики, директору ее, по соглашению инспекции с полицейско-административной властью, предложено было возобновить прежнее месячное жалование рабочих, с такой надбавкой, чтобы заработок их не составлял после нового года разницы с тем, что они получали до введения новых правил.

В-третьих, 8 января сего года в кузнечно-слесарных мастерских Шабарова рабочие самовольно оставили работы и, несмотря на уговоры прибывшего фабричного инспектора Федорова 2-го, не соглашались возобновить их до вмешательства в дело полиции. Поводом к неудовольствию являлось введение новых правил внутреннего распорядка, по которым рабочий день был увеличен с нового года на три четверти часа, без увеличения расценки, и вместе с сим был введен вместо прежнего, неопределенного срока найма - определенный. Ввиду того, что работавшим до нового года рабочим на неопределенном сроке не было за две недели объявлено о готовящейся перемене (объявление было вывешено после прекращения беспорядков), фабричной администрации было предложено войти в миролюбивое соглашение с рабочими и повысить заработную плату, что и было исполнено.

В-четвертых, 12 того же января на велосипедной фабрике Меллера рабочие проявили некоторое волнение, вызвавшее прибытие фабричного инспектора Обуховского и местной полиции. Оказалось, что рабочие неверно истолковали правила внутреннего распорядка, вывешенные вместо 15 декабря лишь около 10 января сего года (фабричный инспектор утвердил их только 23 декабря). Разъяснениями инспектора и чинов полиции рабочие удовлетворились и принялись за работу.

В-пятых, 14 января на чугунолитейном заводе акционерного общества Густава Листа рабочими было проявлено некоторое волнение, выразившееся в самовольном оставлении работ. Старший механик немедленно дал знать о случившемся местной полиции и о своем поступке объявил рабочим, которые возобновили работы. Было выяснено, что недовольство рабочих обусловливалось отказом заводом в чествовании тех дней, которые, по обычаю, праздновались; к тому же дни эти не были помещены в правила внутреннего распорядка; установлено, что новые правила распорядка были вывешены вместо 15 декабря лишь 13 января, а посему было признано возможным удовлетворить просьбу рабочих, тем более что вопрос этот разрешался законом в благоприятном для них смысле, и фабричная инспекция вписала красными чернилами в только что утвержденные правила уважаемые рабочими праздники.

В-шестых, 11 февраля сего года к и.д. московского оберполицеймейстера явились рабочие бронзолитейной фабрики Никитина, в числе 19 человек, и жаловались на хозяина, задерживающего, по их словам, заработную плату по месяцу и более, выдавая ее, вопреки правилам, по частям. Фабричный инспектор ранее сего принял от них жалобу и дал им частное письмо к хозяину, прося удовлетворить рабочих. Последний, получив письмо, рассказал содержание его рабочим и, посмеявшись над ними, денег не уплатил. Запрошенный по сему поводу фабричный инспектор уведомил, что убеждение инспекции уплатить деньги ни к чему положительному не привело, так как Никитин ссылался на отсутствие для расплаты наличных средств. При таком обороте дела Никитин .был приглашен в Охранное отделение, и ему было предложено, в интересах общественного спокойствия и под страхом административного взыскания, немедленно удовлетворить рабочих. Оказалось, что у Никитина имелось в наличности денег более, чем требовалось для расчета с рабочими, и последние немедленно были удовлетворены фабрикантом в самом отделении.

В-седьмых, 19 февраля сего года старший фабричный инспектор Московской губернии отношением за N 427 уведомил московского оберполицеймейстера, что на ткацкой фабрике "К. Шульц и В. Шуберт" вследствие застоя в сбыте товара администрация решила уволить 24 февраля рабочих и возобновить работы лишь после Пасхи. Так как все рабочие этой фабрики находились на неопределенном сроке найма, то они и были предуведомлены об окончательном расчете за две недели, то есть 10 февраля. Узнав об этом, они обратились к участковому фабричному инспектору, прося оказать содействие в том, что бы хозяин их додержал до Пасхи, так как, будучи уволены в необычное для окончательного расчета время (2-я неделя Великого поста), они должны до возобновления работ на фабриках - после Пасхи, остаться без всякого заработка. Несмотря на уговоры со стороны фабричного инспектора, владелец фабрики не соглашался отсрочить приостановку действия фабрики. О таковом результате переговоров инспектор сообщил просителям и объяснил, что так как все они живут на неопределенном сроке найма, то хозяин по закону имеет право уволить их, предупредив об этом за две недели. К сему старший фабричный инспектор добавил в своем отношении, что "такой несвоевременный расчет рабочих может вызвать общее их недовольство". С формальной стороны владелец фабрики в данном случае не нарушил закона, но при рассмотрении данного случая необходимо принять во внимание следующее: 1) в законе говорится о каждом отдельном рабочем, так как хозяин заключает условие найма не с целою артелью, а с отдельным работником, который и является договаривающеюся стороною, 2) одновременное увольнение всех рабочих фабрики скопом, хотя и не предусмотрено законом, но должно практиковаться с крайней осмотрительностью и только при наличности к тому основательных данных, так как результатом несвоевременной остановки фабрики является недовольная праздная толпа рабочих, которые, оставшись без работы и не имея возможности пристроиться, представляют нежелательный элемент, могущий оказать вредное влияние на другие фабрики, 3) на всех фабриках существуют иногда оговоренные в правилах внутреннего распорядка, иногда установленные обычаем, определенные сроки, в которые, независимо условий найма, работы прекращаются и рабочим выдается окончательный расчет и паспорта; такими сроками являются обыкновенно: дни пред наступлением праздников Св. Пасхи и Рождества Христова (иногда половодье, если фабрика у реки), но отнюдь не такое время, когда рабочие, будучи уволенными, рискуют остаться на продолжительное время без заработка. На основании вышеприведенных доводов по приказанию московского оберполицеймейстера в Охранное отделение был приглашен заведующий названной фабрикой, которому, по разъяснении мотивов, в интересах охранения порядка и общественного спокойствия было предложено оставить рабочих на фабрике, по возможности, до Пасхи. Результатом этого предложения было согласие владельца продолжить действия фабрики еще на две с половиной недели, о чем рабочие были поставлены в известность объявлением за подписью фабричного инспектора. Рабочие таким решением удовлетворились и при окончательном расчете 12 марта никаких претензий не заявили.

В-восьмых, 17 февраля сего года на ткацкой фабрике Ш. Ю. Зак лопнул котел парового отопления одного из корпусов, вследствие чего по причине низкой температуры работы в этом корпусе были приостановлены впредь до исправления котла. Так как на этой фабрике уплата за прогулы по вине фабрики производилась крайне неохотно, а за требование таких уплат - преследуют, то, опасаясь остаться без заработка на все время остановки фабрики, рабочие, избрав из своей среды двух ходоков, послали их к участковому фаб-

ричному инспектору, прося оказать содействие в понуждении хозяина уплатить им за прогульные, не по их вине, дни. Фабричный инспектор обещал ходатаям поговорить об этом с владельцем, от которого и взял подписку об уплате рабочим по 40 коп. за все дни, пока котел не будет исправлен и работы не возобновятся. Рабочие, воспользовавшись приездом по сему делу участкового фабричного инспектора, обратились к нему с заявлением и о других своих нуждах. Между прочим, восемь человек рабочих стали просить инспектора, не будет ли признано возможным уплатить им за прогульные дни не по 40 коп., а по 75, как то делается на некоторых других фабриках. Инспектор разъяснил этим рабочим, что их просьба неосновательна, так как плата по 40 коп. установлена правилами внутреннего распорядка фабрики. Рабочие, не удовольствовавшись разъяснением инспектора, подали прошение на имя ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЫСОЧЕСТВА московского генерал-губернатора, ходатайствуя об уплате им за прогульные дни и о сложении с них, вследствие крайне низкого заработка, вычетов за шпульника и за пользование хозяйскими дровами. Для подачи прошения выбраны были те же рабочие, которые ходили ранее к фабричному инспектору. На прошение это рабочим бы объявлено о том, что все вычеты установлены правилами внутреннего распорядка, с которыми, а равно и с табелями расценков им надлежало ознакомиться прежде нежели заключать условие с хозяином. По выслушании этого решения рабочие объяснили, что хозяин, воспользовавшись истечением 18 февраля срока их найма, уволил тех 8 человек рабочих (в том числе и выборных ходоков), которые просили об уплате им по 75 коп. вместо 40 коп. за прогульные дни. Так как объяснение это находило себе подтверждение и в сообщении по сему делу старшего фабричного инспектора, то по распоряжению московского оберполицеймейстера фабрикант Зак был вызван в Охранное отделение, где ему было разъяснено: 1) что изъявления и подачи жалоб и просьб - как фабричному инспектору, так и высшему начальству - есть законное право каждого рабочего; 2) что единственный законный путь для заявления рабочими о своих нуждах и желаниях есть обращение к подлежащему начальству - через уполномоченных на то выборных от артели; 3) что удаление 8 товарищей породило в артели рабочих фабрики Зак уверенность, что они не могут обращаться с жалобами к начальству, так как за это должны лишиться места; 4) что, хотя с формальной стороны фабрикант Зак не нарушил закона, но, увольняя рабочих не имея к тому других причин, кроме недовольства ими за обращение с жалобами к начальству в качестве доверенных от артели, - он тем самым отучает рабочих от самого желательного с их стороны способа заявления о своих нуждах и тем самым наталкивает их на насильственные действия скопом.

Ввиду приводимых доводов, в интересах охранения порядка и общественного спокойствия, а также принимая во внимание бедственное положение жалобщиков, оставшихся вследствие увольнения с фабрики даже без средств на проезд к месту родины, - фабриканту Зак было предложено миролюбивое с ними соглашение, путем уплаты некоторого денежного вознаграждения за понесенные, вследствие несвоевременного расчета, убытки. Фабрикант Зак изъявил на это свое согласие и удовлетворил рабочих, выдав каждому сумму в размере его двухнедельного заработка.

В-девятых, 27 февраля сего года некоторые рабочие Общества чугунолитейного и механического завода бр. Бромлей, избранные артелью обрубщиков, подали от ее имени заявление на имя оберполицеймейстера, в котором изъявили свои претензии на невыдачу им заводской администрацией сдельной книги и на то, что их заставили исполнять, без особой платы, работы, не указанные в правилах внутреннего распорядка. Заявление обрубщиков было

сообщено старшему фабричному инспектору, который затем уведомил, что требования рабочих Бромлея удовлетворены и что указанные ими непорядки на заводе существовали только потому, что рабочие до сего времени не жаловались на них.

В-десятых, 6 марта сего года один из рабочих кондитерской фабрики Сиу и К° заявил полиции, что его с фабрики уволили по следующему случаю: 4-го числа того же месяца, во время обеда рабочих в общей столовой, заявитель обнаружил в рыбных щах присутствие куска уже сварившейся мыши, что видели и другие, переставшие вследствие этого есть, а за ужином рабочие выразили вновь неудовольствие, требуя себе больше каши и указывая, что в ней замечается песок. Произведенным по сему заявлению расследованием выяснилось, что двумя рабочими действительно был обнаружен в щах кусок, похожий на разваренную мышь, но удостоверить этого не представилось возможным, так как присутствовавший при этом служащий при фабричной кухне "дядька" вырвал из рук рабочего найденный кусок и, бросив его на пол, растоптал ногами. Безо всякого разбирательства рабочим были выданы деньги за 2 недели вперед и предложено оставить фабрику. Так как хозяйские столовые для рабочих находятся в ведении фабричной инспекции, то и неудовольствие рабочих в данном случае подлежало ее рассмотрению и не могло быть разрешено на почве найма. Вызванный в Охранное отделение Луи Сиу объяснил, что действительной причиной увольнения рабочих была его догадка, что на фабрике работает целая "шайка", почему он и счел за лучшее избавиться от этих людей. В действительности же никакой шайки здесь не было, и Луи Сиу, признав себя компетентным в распознании политической и нравственной благонадежности своих рабочих, присвоил себе такие права, которые предоставлены специальным правительственным органам, а своим денежным расчетом пренебрег все законом установленные порядки и формальности. Такой, по-видимому незначительный, инцидент является весьма характерным с принципиальной стороны, а именно как попытка со стороны фабрикантов законное направление рабочих претензий, в смысле передачи их на рассмотрение подлежащей власти, заменять личным усмотрением и денежной сделкой с рабочими.

Ввиду этого московский оберполицеймейстер сообщил о вышеизложенном старшему фабричному инспектору Московской губернии, причем был высказан взгляд, что казалось бы справедливее, приняв на фабрику уволенных с нее рабочих, удалить того из служащих при фабричной кухне, который позволил себе не допустить рабочих предъявить начальству найденный ими в пище посторонний предмет, показавшийся им мышью, и тем самым вызвал лишнее неудовольствие среди них и не дал возможности проверить справедливость жалобы рабочих. Последовали ли какие-либо мероприятия в этом отношении со стороны инспекции - уведомления от последней не последовало.

В-одиннадцатых, 6 марта сего года к московскому оберполицеймейстеру явились 2 рабочих и, представив расчетные книжки, выданные им из конторы зеркальной фабрики Р. Э. Кемна, заявили, что за однодневный прогул хозяин их прогнал с фабрики на целую неделю "гулять" и таким образом оставил их на это время без заработка, а взамен денег на харчи выдал безбандерольный чай, за который записал в графу о выдаче заработной платы одному рабочему 3 руб. 75 коп., а другому 1 руб. 25 коп. Чай этот рабочие продали и выручили: первый - 1 руб. 50 коп., а второй 50 копеек. При рассмотрении представленных рабочими книжек оказалось, что они содержатся крайне неправильно и, кроме того, в них не помещены правила внутреннего распорядка. Об изложенном был поставлен в известность старший фабричный

инспектор, который уведомил, что по расследовании жалобы рабочих выяснилось, что отделение мастерских, где служат жалобщики, помещающееся отдельно от самой фабрики, до сего времени не было подчинено надзору фабричной инспекции и в нем не существовало никаких правил внутреннего распорядка. Ввиду сего фабричным инспектором была взята с владельца подписка о немедленном подчинении означенной мастерской существующим для фабрик и заводов правилам. По возбужденному же жалобщиками вопросу о расчете хозяин удовлетворения не дал и дело перешло на рассмотрение мирового судьи.

В-двенадцатых, 9 марта сего года к московскому оберполицеймейстеру явились 35 рабочих бронзовой фабрики Шнейдера и заявили, что выдача им заработной платы производится крайне беспорядочно: постоянно задерживается в конторе, выдается в произвольные дни, всегда вечером и по воскресным или праздничным дням, при этом не каждому рабочему в отдельности, а сразу на целые партии; часто вместо наличных денег дают крупные банковые серии и купоны, которые не везде принимают в размен; самый же расчет происходит не в конторе фабрики, а заставляют рабочих являться за получением заработной платы в магазин, находящийся в значительном от фабрики расстоянии. В данном же случае за конторой остались деньги, причитающиеся рабочим за весь февраль месяц (рабочие на неопределенном сроке найма и должны получать заработок не менее двух раз в месяц), а всего более 600 рублей. Кроме того, рабочие заявили, что на их фабрике не имеется, как на других таких же фабриках, табелей, в которые записывается число прогульных и рабочих дней каждого рабочего, а счет этих дней ведется конторой произвольно и без ведома рабочих. К сказанному рабочие добавили, что они неоднократно жаловались фабричному инспектору на задержку хозяином их заработка, но контора и до сего времени продолжает, как в данном случае, задерживать его с лишком за целый месяц.

Об изложенном был поставлен в известность старший фабричный инспектор, который уведомил, что все заявления рабочих при расследовании подтвердились, о чем составлен протокол, и от заведующего отобрана соответствующая подписка. Вместе с тем старший фабричный инспектор уведомил, что случаи несвоевременной выдачи заработка на означенной фабрике были неоднократно обнаруживаемы и, несмотря на то, что заведующий уже два раза привлекался за это инспекцией к ответственности и был оштрафован фабричным присутствием на 100 и на 230 р., задержки в выдаче заработка на этой фабрике являются постоянными.

В-тринадцатых, рабочие льноткацкой фабрики М. М. и М. Х. Моносзон через своих доверенных подали на имя ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЫСОЧЕСТВА московского генерал-губернатора прошение, в котором жаловались на крайне низкий заработок и на большие вычеты. При рассмотрении этой жалобы выяснилось, что, действительно, заработок на означенной фабрике является, в сравнении с другими подобными ей, весьма низким, хотя работа производилась и по засвидетельствованному фабричной инспекцией расценку. Что же касается вычетов, то, будучи включенными в правила внутреннего распорядка, они являются законными, но по сравнению с размером ежемесячного среднего заработка - для рабочих затруднительными. Как характеристика порядков на означенной фабрике может послужить хотя бы то, что здесь не имелось даже фабричного бака для воды, а администрация фабрики пользовалась водой из кухни артели рабочих, уплачивая ей за это лишь по 50 коп. в месяц; когда же на этой фабрике в январе сего года случился пожар, то рабочие принуждены были для гашения огня воспользоваться, за недостатком воды, принадлежащим артели квасом, причем, когда рабочие после пожара обратились к заведующему о

возмещении понесенных ими по сему случаю убытков - им было в этом отказано. Вычитая с рабочих на уплату поставщикам продуктов (артель ведет хозяйство самостоятельно) каждые две недели, заведующий фабрикой (еврей) позволял себе задерживать уплату по счетам поставщиков по 6 месяцев и более (долг доходил до 1500 с лишком рублей), несмотря на то, что деньги эти составляли вычеты из заработка рабочих. Благодаря этим задержкам в уплате поставщики доставляли рабочим продукты худшего качества и по более высокой цене. Принимая во внимание бедственное положение рабочих, заведующему было предложено участковым фабричным инспектором удовлетворить хотя некоторые желания рабочих, причем заведующий нашел возможным: 1) записанный в книжки некоторых рабочих, по ошибке конторщика, за выданный для работы сорт товара по 15 коп. за аршин (вместо табельной 12-ти) - оставить в этой цене до окончания работы этой ткани, 2) за перебор артельной воды и израсходование кваса уплатить рабочим 34 рубля; 3) ввиду малого заработка рабочих, а также установления вычета за квартиру среди зимы, то есть самого неблагоприятного для них времени - не производить его за время с 1 января по Пасху, 4) употребить все меры к тому, чтобы незамедлительно учинить расплату с поставщиками харчей и впредь задержек в этом не делать. Тем не менее эти меры отозвались на увеличении заработка рабочих в очень незначительной степени. Когда в субботу 28 марта наступил срок окончательного расчета, все рабочие от получения расчета отказались, так как большинству из них почти ничего не причиталось, а некоторые еще остались должны за харчи, и с них фабрика требовала уплаты. Только вмешательство полиции заставило рабочих получить расчет и паспорта.

Несомненно, что при большей попечительности к положению рабочих правила внутреннего распорядка названной фабрики следовало фабричной инспекции своевременно изменить, придерживаясь при этом средней нормы распорядков на других однородных, но более благоустроенных фабриках, а не доводить до крайнего неудовольствия рабочий люд и вызывать его на обращение с жалобой к полиции.

В-четырнадцатых, 14 марта сего года один рабочий ткацкой фабрики Доброжияловской обратился к ЕГО ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЫСОЧЕСТВУ московскому генерал-губернатору с прошением от имени рабочих названной фабрики, жалуясь на неправильную уплату сдельным ткачам, работающим на парных станках, добавляя, что ранее сего он обращался к старшему фабричному инспектору, который, признав претензию справедливой, приказал уплатить ткачам по вывешенному расценку с января по Пасху сего года. Запрошенный по сему поводу старший фабричный инспектор уведомил, что на означенной фабрике вовсе не существовало расценков для работы на парных станках, о чем после поступления от рабочих жалоб был составлен протокол, а заведующий оштрафован фабричным присутствием. По поводу заявления рабочего о том, что ему, по его мнению, надлежит получить добавочную плату не только за истекшие месяцы сего года, но и за прошлый год, старший фабричный инспектор объяснил, что применение неутвержденного расценка существует на фабрике уже несколько лет и через то может считаться вошедшим в договор последнего найма. Характерно в этом случае то, каким образом нарушение закона, изданного еще в 1886 г., может получить силу договорного соглашения при найме в январе 1898 года. Приведенный случай показывает, насколько инспекция оправдывает свое название в качестве контролирующего органа. Пока не поступило к ней указаний о том рабочих - закон не исполнялся и фабричная инспекция по этому обстоятельству не была осведомлена.

В-пятнадцатых, в известном деле по обмериванию рабочих на фабрике Прохоровской Трехгорной мануфактуры фабричная инспекция также оказалась неосведомленной своевременно в сказанных злоупотреблениях.

Заявления рабочих по поводу обмера были сочтены за начало бунта, и фабричная администрация (вероятно, не опасаясь за порядки на фабрике, ввиду существующего контроля инспекции) прежде всего озаботилась не рассмотрением жалобы, а призывом военной силы. Искушенная опытом московская административно-полицейская власть, сделав соответственные распоряжения о необходимом наряде, ограничилась командированием на место происшествия лица с поручением приступить к расследованию, которое тут же и обнаружило все злоупотребления в отношении меры кусков и расплат с рабочими. Если бы не полученный с 1 января сего года опыт и близкое знакомство с порядками фабрично-заводских отношений, то, вероятно, просимое содействие внешней силой было бы оказано: обиженные в своих справедливых требованиях, рабочие встретили бы ее недружелюбно, оказалось бы налицо сопротивление властям при исполнении служебных обязанностей, рабочие оказались бы виновными, а злоупотребления фабрики были бы необнаруженными и как бы вовсе не существовавшими. Согласные с истиной результаты получились лишь благодаря тому, что полиция не смотрела на дело глазами фабричной инспекции, а имела на предмет фабрично-заводских отношений свои собственные взгляды.

Независимо вышеприведенных случаев в текущем месяце почти ежедневно являлись к московскому оберполицеймейстеру рабочие различных промышленных заведений с жалобами на те или другие действия фабричной администрации, и за очень редкими исключениями ходатайства их оказывались [небезосновательными.

Зарегистрировано также много случаев, когда рабочие, будучи направлены инспекцией к мировому суду, прибегали к содействию административной власти, боясь проволочек, сопряженных с направлением дела в судебном порядке, и надеясь достичь тех же результатов мерами столичной администрации.

Таким образом, за первую четверть текущего года полиции пришлось констатировать 15 острых случаев фабрично-заводских недоразумений, из коих каждый мог вылиться в форму внешнего беспорядка на той или другой фабрике.

Инциденты эти можно распределить в таком порядке: пять недоразумений повлекли за собою прямое вмешательство полиции: у Гюбнера - 2 января; у Кириллова - 3 января; у Листа - 5 января; у Шабарова - 8 января и Меллера - 12 января. В четырех случаях проявилось отсутствие самодеятельности у фабричной инспекции и склонность ее к замене собственной инициативы ожиданием жалоб со стороны рабочих (порядок особо вредный в политическом отношении): у Прохорова - 28 января, у Бромлея - 28 февраля, Кемна - 6 марта и у Добржияловской - 14 марта. В четырех случаях недоразумения могли быть разрешены исключительно вмешательством столичной администрации, так как фабричная инспекция оказалась лишенной прав что-нибудь сделать собственными мерами: у Никитина - 11 января (отказ от уплаты заработанных денег); у Шульц и Шуберт - 19 февраля (преждевременное прекращение работ); у Зак - 17 февраля и у Шнейдер - 9 марта. В двух недоразумаениях с рабочими была обнаружена эксплуатация на почве закона, как совершенно согласная с требованиями внутреннего распорядка, вследствие чего, за разрешением недоразумения и окончанием пасхального срока найма, фабричной инспекции было высказано желание об изменении этих правил в духе действительного согласия сторон и применительно к уровню

требований других, более благоустроенных однородных фабрик (случаи пререканий на фабриках Зак и Моносзон). Один случай приходится на самое беззастенчивое злоупотребление толкованием закона - фабрика Сиу (как привходящий элемент, прием этот усматривается и в вышеперечисленных инцидентах).

Если принять во внимание, что все это обнаружено в столице - средоточии правительственных органов, и в течение не более трех месяцев, то можно себе представить, что именно делается в губернии и уездах, где подведомственные фабричной инспекции районы отличаются значительной обширностью. Невольно приходится думать, не этим ли объясняются и все бывшие в провинции крупные забастовки, приводившие иногда к употреблению огнестрельного оружия, внесшие столько политического разврата в миросозерцание рабочих масс и так глубоко сбившие с толку известную часть интеллигентного общества.

Между тем взаимодействие столичной администрации и фабричной инспекции, никогда не доходившее до вражды, привело к тому, что Москва оказалась избавленной от всевозможных массовых стачек и забастовок и не нуждалась в применении экстраординарных военных мер. Очевидно, в будущем это взаимодействие и согласие не только желательно, но, в связи с выяснившимися обстоятельствами, представлялось бы для обоюдного облегчения крайне полезным, чтобы власть и численный состав фабричной инспекции были расширены и увеличены, с предоставлением личному почину инспекции большей свободы действий. Таков единственно правильный исход из современного полуанархического положения вещей.

Конечно, сказанное может осуществиться лишь в том случае, если Министерство финансов найдет возможным оставить свой узкопредпринимательский взгляд на рабочего, отдаст должное политической стороне вопроса и вообще откажется от тех тенденций, которые выражены в последнем циркуляре. Вне этого оно самим ходом вещей обречено будет при созидании колоссального здания отечественной промышленности не замечать параллельного роста таких общественных сил, которые явятся угрозой прочности и целости самого фундамента постройки и в своем развитии способны будут пошатнуть весь существующий государственный строй. Героический период революционного движения окончился, и современные деятели его мелким червем рассыпались по государственному организму: борьба с ними в настоящее время требует не крайних и резких мероприятий, а медленного, но систематического противодействия на почве правительственного удовлетворения мелких нужд и требований рабочих.

N 1073

По Охранному отделению. Москва. 8 апр[еля] [18]98 года.

ГАРФ, ф. 1695, оп. 1, д. 26, л. 1 - 21.

Примечания

На основании данного документа Зубатов составил его сокращенный вариант для вел. кн. Сергея Александровича. Сокращенный вариант документа оканчивается словами "...представляет гарантию безусловной и скорой победы над социальной демократией" (здесь на с. 26).

На сокращенном варианте документа (ГАРФ, ф. 1723, оп. 2, д. 31, л. 14 - 20) имеется помета: "Записка была опубликована [э]с[е]рами (в сильно огр. виде) по окончательно редактированному тексту". Это, видимо, первый документ, написанный в духе "полицейского социализма", где ставится вопрос о необходимости попечительной политики властей.

N 8. Записка о значении 19 февраля 1902 г. для московских рабочих

После 19 февраля 1902 года

Пятьдесят тысяч человек московского фабрично-заводского населения до сих пор находится под свежим впечатлением светлого дня 19 февраля сего года. Сотни тысяч населения города Москвы и Московской губернии и миллионы рабочих и крестьян других губерний испытали тоже светлые чувства или испытывают - по мере того как устные рассказы и газетные листки разносят по всей русской земле об этом торжественном чествовании великого дня 19 февраля, где под сенью православной церкви рабочий народ, окружая августейшего сына царя-освободителя, вместе с ним возносил благодарную молитву о великодушном монархе, уничтожившем цепи крепостного права, и, возлагая венки на его памятник, молил господа о здравии и долгоденствии его державного внука, живую надежду современных поколений русского народа. Сердце каждого русского человека без объяснений чувствует, как велика и радостна эта минута. Но разум требует также дать себе ясный отчет о том, что сделали московские рабочие в этот памятный день, что показали они своим действием и что получили от него для себя и для России.

Особенно этот вопрос стоит перед той частью московских рабочих, кому бог помог быть ближайшим устроителями этого торжественного праздника русского народа.

Дадим себе отчет прежде всего в том, что такое для России день 19 февраля 1861 г., что в этот день исчезло на Руси и что народилось.

Великая тягота, снятая с народа в этот день царем-освободителем, была давним и устарелым злом. Корни крепостного права кроются еще в древнем холопстве, в обычае "закладываться" за сильных людей для приобретения себе защиты в те времена, когда цари московские еще только устраивали Русь, разоренную удельной системой и разгромленную татарами. Борис Годунов закрепил крестьян, но и это не имело большой силы. Но с Петра Великого положение крестьян начало становиться все более тяжким. Нужно, однако, помнить, что сам Петр усилил крепостное право лишь по необходимости. При тогдашней бедности России в людях и средствах Петр не имел другого способа поднять Россию, как усадив всех, и себя самого, и дворян, и крестьян, и купцов, за тяжкий труд на пользу государства, чтобы поскорее сравнять Россию в силе с европейскими державами. Петр Великий говорил: "А о Петре ведайте, что ему жизнь недорога, жила бы только Россия к чести и славе", и все знают, что это правда. Не жалел царь себя, весь век работал больше, чем каждый подданный, и скончался, спасая от смерти тонущих рыбаков. И точно так же, как себя, царь Петр закрепостил всю Россию, и крестьян, и дворян, и купцов. У него все служили до изнеможения сил, чтобы поскорее поднять и укрепить Россию. Однако уже тогда крестьянин Посошков, помощник царя Петра, писал, что крепостное право введено не на век, а на время. Только время это затянулось дольше, чем думалось, и в течение XVIII в., после Петра, права крестьян все больше уменьшались, и они все больше приходили к рабству. Потом при императрице Екатерине II дворяне были освобождены от обязательной службы, а крестьяне не получили освобождения, и тут началось самое тяжкое время, потому что прежде крепостное право было для общей пользы, по необходимости, а с этого времени уже только для пользы владельцев.

Император Александр I, вступив на престол, дал себе слово уже никого не обращать в крепостные и сдержал слово. Он также старался освободить крестьян, но это было очень трудно, потому что помещики крепко держались за свои права, а по недостатку средств правительство затруднялось устроить местное управление без помещиков. Кроме того народ в те времена

разделялся на очень много разных слоев, которые имели очень различные права, так что трудно было их устроить на один лад. Этим делом занимался все царствование император Николай I, который все время думал о способах освобождения народа. При нем из прежних сословий народных (ученые их насчитывают до 30) образовалось только два: помещики и казенные крестьяне, и каждое из этих сословий было подведено под один уровень.

В таком положении было дело при вступлении на престол императора Александра II, и он решился невзирая ни на какие трудности покончить с этим застарелым злом. Помещичьи крестьяне - 22 млн. душ обоего пола - уже более 150 лет находились в бесправии. Казенные крестьяне, хотя и были свободны, однако тоже не пользовались всеми правами. Государь император, царь-освободитель, в течение пяти лет неутомимой работы успел победить все препятствия и достиг того, что 19 февраля 1861 г. дал русскому крестьянству свободу, все права русских граждан, сверх того всех наделил землей и дал им внутреннее самоуправление.

Так вот что пало 19 февраля 1861 г.: рабство 22 миллионов народа и ограниченность прав других 22 миллионов. 44 миллиона русских людей в этот день превратились в православных граждан, и притом собственников, и получили сословное свое самоуправление.

А что народилось на Руси в этот день? Довольно сказать, что всех жителей тогда было в крепостной России (без Польши, Кавказа и т.д.) всего 53 млн., из коих 44 млн. были неполноправные люди, и притом же это были самые коренные русские люди, более чистой русской крови и русского духа, чем все другие привилегированные сословия. Вдень 19 февраля 1861 г. Россия получила впервые после Петра Великого свой русский народ свободный, призванный ко всем правам великим царем-освободителем. Россия, значит, тут получила возможность быть сама собою, жить по своей совести и своему разуму. Вот что народилось в этот достопамятный исторический день.

Это настоящий день рождения для России и русского народа. Почувствовали ли это Россия и русский народ? Конечно почувствовали. Конечно, вознеслось за царя-освободителя бессчетное число благодарственных молитв, как потом после мученической кончины царя-освободителя служилось по нем миллионное число ежегодных панихид в тысяче приходских храмов... Начал и развиваться народ, множество человек из бывших крепостных благодаря свободе достигли богатств, почестей и даже высших прав... Однако надо сознаться, что целых 40 лет все-таки не замечалось настоящего всенародного всероссийского сознания своего нового рождения вдень 19 февраля 1861 года.

Родившееся [дитя] бывает долго слабо, пока не окрепнет, не придет в возраст силы и сознания. Ребенок долго даже не понимает, что он родился на свет. Так было и с Россией и с русским народом, рожденным к истинно русской жизни великим царем-освободителем. Достаточно вспомнить, какую участь пришлось испытать отцу народному...

Сколько мучила его Россия всякими расстройствами, возмущениями, и, наконец, кончилось все мученической кончиной. Россия поступала как бессознательное существо, почти не заслуживающее еще человеческого имени. Образованные слои после такого великого дня божьей милости и царского попечения, как 19 февраля, проповедовали безбожие, стремились к уничтожению царской власти, а народ держался в бессознательном состоянии и не мог помешать этому, иные даже и увлекались разной пропагандой, а другие ровно ничего не понимали, что это делается, оставались в душе крепостными, над которыми вместо прежних помещиков хотели властвовать разные "интеллигенты", иногда чуть не мальчишки по возрасту, что не бывало и в крепостные времена...

Если бы кто наблюдал все это за 40 лет, то мог бы подумать, что русский народ и Россия - совсем какие-то безумные, не имеющие ни чувства, ни разума, ни понимания даже своей пользы. И такой человек мог бы спросить себя: стоило освобождать народ для того, чтобы получить подобные результаты?

Однако же такой упрек хотя и заслужен Россией после 19 февраля 1861 г., но не был бы вполне справедлив, потому что, как сказано выше, не сразу все вновь рождающееся достигает сознания; так было и с Россией. Но зрела постепенно она, освобожденная царем, развивался народ, получал некоторые знания, и в настоящем году, на 41-ю годовщину великого дня, явилось первое громкое, общенародное заявление, что смысл великого события и понимание великого дела царя осознаны русским народом...

Тот первый голос созревшего всенародного сознания произнесен московскими фабрично-заводскими рабочими в Кремле, перед памятником освободителя, 19 февраля 1902 года.

Думаем, что весь русский народ скажет спасибо московским фабрично-заводским рабочим за произнесение этого первого слова и признает в этом их заслугу перед всей Россией, и после этого первого слова сознания уже невозможно сделается для русского народа продолжение бессознательной жизни.

Таково первое значение кремлевского народного торжества 19 февраля 1902 года. Оно сняло с русского народа упрек в неблагодарности и бессознательности. Но это еще не все.

Нужно вспомнить, как совершалось торжество в Кремле. Все в нем участвовавшие и сотни тысяч не участвующих знают, что как раз на этот день множество прокламаций и множество лиц, шлявшихся по фабрикам, втершихся в рабочую среду, призывали народ - к чему же? К демонстрации против царей наших, против нашего самодержавия, к требованию пресечения царской власти... Все знают, с какой силой и настойчивостью враги самодержцев наших старались поднять народ на этот безумный поступок. Никогда еще не было такой с их стороны настойчивости... Но что же?

Никаких беспорядков не произошло. Никаких демонстраций не получилось. Московские фабрично-заводские рабочие со своими коломенскими и другими сотоварищами показали революционной интеллигенции, что они люди сознательные, которых нельзя подбивать на то, чего они не желают, и которые, напротив, имеют силу и уменье обуздать других и никому не позволить беспорядков, никого не допустят восставать против того, что свято русскому народу.

Наша присяга, которую все мы приносили государю императору, содержит клятвенное обещание не только повиноваться ему, исполнять законы, но также:

"...Все к высокому его императорского величества самодержавству, силе и власти принадлежащие права... по крайнему разумению, силе и возможности "оборонять" и "споспешествовать" всему, что к верной службе его величеству и к пользе государственной может касаться", всякий же ущерб интересам его императорского величества "всякими мерами отвращать и не допускать"...

Вот эту-то присягу русского народа 50 000 московских рабочих свято выполнили 19 февраля 1902 г., не допустили никакого ущерба и все обороняли строгим порядком своим, явились настоящими гражданами, не только повинующимися, но и деятельно служащими государственному интересу.

Но и это еще не все.

Московские рабочие показали 19 февраля в Кремле и по всей Москве, что освобожденный царем русский народ, заявляя свой сознательный, свободный голос, не отдаляется от своих прадедов, но имеет ту же веру, ту же

святыню, ту же любовь, весь тот же дух. Не для того получал русский народ свободу, чтобы переменил Россию и сделал из нее Францию или Америку, как это воображают разные интеллигенты, оторвавшиеся от родного народа; нет, Россия при свободном русском народе стала еще более русской. Московские рабочие показали это, освящая свою благодарную память царям православной церковной молитвой, благословением епископского сана, и соединились как один человек в молитве за царствующего государя императора, и громко, с русской любовью, приветствовали его августейшего дядю. Московские рабочие громко заявили, что свободная Россия еще крепче стоит за свою веру и царя, а не изменяет им.

Но и это еще не все. Безграничная любовь к царю внушает русским рабочим надежду, что свободный голос русского народа принесет утешение сердцу цареву. Много огорчений выпало на долю его императорского величества в ответ на его безграничное милосердие. Вместо благодарности он ежегодно огорчается зрелищем беспорядков и самых грубых посягательств, дошедших даже до убийства им поставленного министра. Велика должна быть скорбь любвеобильного сердца царского при виде этого безумия и неблагодарности людей, осыпанных всякими благодеяниями. Но, быть может, поведение московских рабочих, дав пример незыблемой верности и любви царю со стороны русского народа, даст государю минуту утешения, и тогда вся настоящая, русская Россия, конечно, скажет спасибо за это московским рабочим.

Вот как много знаменательных сторон имеет народное торжество в Кремле 19 февраля 1902 года. Но мы должны затем задать себе вопрос, почему московские фабрично-заводские рабочие могли достигнуть успеха в таком добром деле?

Ничего бы они не могли сделать, если бы не имели внутренней организации. Только поэтому и можно было устроить подписи на венок, совершить все необходимые хлопоты и, наконец, поддержать достойный порядок, что московские рабочие, благодаря отеческому доверию августейшего генерал-губернатора и пониманию русского человека со стороны обер-полицеймейстера, получили за последнее время некоторые начала организации. Тысячи московских рабочих, собирающиеся на совещания, знают хорошо, как много усилий и труда должна была употребить рабочая организация для разоблачения и опровержения разных клевет и подстрекательств, старавшихся создать бунт на месте благодарной молитвы. Отсюда мы видим, какое важное значение имеет организация. Нелегко она достигается, много труда и даже средств она требует, но зато мы уже увидали воочию и добрые плоды ее.

Те московские рабочие, которые ближе знают дела организации, могут видеть и еще одно важное обстоятельство. Под влиянием разных подстрекательств рабочая организация была не только оставлена людьми интеллигенции, прежде ей помогавшими, но даже получила с их стороны разные противодействия и услыхала обвинения и клевету против разных нужнейших деятелей своих. Рабочие остались покинутыми на свои собственные силы, причем интеллигентная публика была уверена, что они принуждены будут ей подчиняться. Вышло, однако, совсем наоборот. Что же выручило рабочих? Самодеятельность. Организованные рабочие только потому и могли довести дело до благополучного конца, что решились действовать по своему соображению, по голосу своей совести, никому не подчиняясь, но самостоятельно выбирая свои пути, свои средства, действия и союзников. Если бы московские рабочие подчинялись настояниям своих интеллигентных руководителей, теперь в Москве была бы, без сомнения, большая сумятица и все рабочие начинания разбились бы вдребезги. Теперь же, исполнив честно свой долг русских людей, московские рабочие заслужили и доверие власти, и

получили разрешение трудиться над своей организацией и осуществлением своих задач, и уверились в своих силах, да и других убедили, что могут обойтись и без их помощи. Вот великий урок, который окончательно уяснился рабочими в торжественный день 19 февраля. Всеми этими уроками должны руководствоваться и на будущее время, твердо оставаясь в единодушии с отцами и дедами и со всем русским народом, то есть будучи в крепкой связи с родной верой, в неразрывной верности и преданности государю императору, а в остальном слушая голоса своей совести и своего рассудка, а никак не подчиняясь посторонним внушениям и подстрекательствам.

Если мы вспомним и взвесим все изложенное, то увидим, что 41-я годовщина освобождения России от крепостного права, то есть торжественный день 19 февраля был для московских рабочих тоже великим и славным днем.

В этот день они показали, что для русского народа кончилось время бессознательности и началось то, что предрекал наш славный поэт Аполлон Майков: "Воля, братцы, это только / Первая ступень / В царство мысли, где сияет / Вековечный день".

Это сияние дня началось для русского народа 19 февраля 1902 г., когда московские рабочие доказали, что уже не будет нового "крепостного права" над их мыслью со стороны интеллигенции, потому что созрело сознание и раскрылись очи свободного народа.

19 февраля 1902 г. московские рабочие указали народу его истинный дальнейший путь развития:

С Богом, с самодержавным царем, сознательно, самодеятельно, объединенными силами.

Такова "хартия", данная этим памятным днем.

ГАРФ, ф. ДП 00, 1901 г., д. 404, л. 8об. -11об.

N 9. Письмо начальника Московского охранного отделения С. В. Зубатова директору Департамента полиции С. Э. Зволянскому об использовании профессоров для руководства легальными организациями рабочих

Около 2 сентября 1902 года

Ваше превосходительство, глубокоуважаемый Сергей Эрастович.

Профессор Озеров узнал (очевидно, от академика Янжула), что в Министерство финансов явилась депутация от московских фабрикантов и просила прекратить "Совещания" наших рабочих. Ковалевский им заявил, что не только их не прекратит, но и лучшего ничего выдумать не может. Витте также отказал в ходатайстве. Теперь фабриканты клянут Ковалевского и ругают его "социалистом".

На одно из "совещаний" пробрался Иван Николаевич Филатов, приятель Надежды Карповны Дмитриевой, бравший в классы нелегальщину и вместе с нею не только действовавший в том же направлении, но и ныне продолжающий агитацию среди булочников. Он подбил булочников отправиться к Озерову и просил его их организовать. При этом один-то был действительно булочник, а другой был назвавшийся булочником рабочий механического] производства Болотин, выученик Дмитриевой.

Когда Озеров согласился на предложение и об этом попало в газеты, рабочие решили вывести Филатова на свежую воду и предупредить Озерова. Послали письмо, что за личность Филатов. Озеров прочитал записку и сейчас же полетел к Анофриеву, у которого, к своему удивлению, увидел сидящим Филатова (живя в одних номерах с Анофриевым и зная его роль на "совещании", Филатов пошел знакомиться). Не смутясь, Озеров начал допрос, дает ли он нелегальщину, и, когда тот отрекся, он вынул письмо рабочих (называя его анонимкой) и прочел его.

В конце концов Озеров решил запросить [пригласить?] рабочих, чтобы заявить, что при таких условиях организовать рабочих он не намерен, ибо, кроме провала и неминуемого ущерба как для него, так и его идеи, ничего нужного из их начинания не выйдет. На днях Филатов просил у Озерова разрешения посетить "совещания", но получил категорический отказ. Не правда ли, поучительный случай?!

Юлия Андреевна Белевская и Максимов (народоправцы) руководителя Езерского прямо произвели в подлецы и боятся это сделать относительно таких имен, как Озеров и Ден, хотя простить им участие в совещании никаким образом не в силах. Они уверены, что экономическая организация, полученная от правительства, совершенно оторвет рабочих от политики, и если их и можно будет со временем где-либо поднять, то опять только на экономической почве. Так или иначе, но Озеров уже получил ругательную анонимку. Новый руководитель рабочих присяжный поверенный Виленц, 45-летний мужчина, очень богатый человек, однокашник Анофриева по гимназии и, по мнению Николая Петревича Посникова, очень серьезный человек, сказал уже рабочим, что, будучи за границей, он слышал как там их самих и их руководителей ругают, но тем не менее сознательно идет на ругань и принимает их предложение руководить совещаниями. 2 сентября его первая беседа, которая займет 2 воскресенья. Он коснется [1)] строительных рабочих товариществ, 2) курсов для рабочих по механике, химии и пр. и 3) юридической помощи по воскресениям Советом присяжных поверенных в Кремле и помощником присяжного поверенного в мировом съезде у Каменного моста.

В октябре оканчивается срок бесплатного предоставления аудитории Исторического] музея в распоряжение рабочих. Там 560 мест. Уже теперь аудитория бывает переполнена. Поэтому Озеров и профессор Духовской возбудили вопрос о предоставлении рабочим большего по размерам помещения, и городской голова князь Голицын отдает им аудиторию нового только что выстроенного Работного дома. Аудитория на 2 тыс. человек. Они обязуются за это допускать к слушанию и клиентов Работного дома.

Озеров запрашивал Дворцовое управление об организации по праздникам в московских императорских театрах бесплатных спектаклей для рабочих - и получил утвердительный ответ.

Он собрал 6 человек от историков и художников для организации посещения рабочими музеев, галерей и пр. Будут просить разрешения. Пока все.

Глубоко преданный С. Зубатов. Словом, сдадим рабочих на попечение университетского начальства!

ГАРФ, ф. ДП ОО, д. 801, ч. 1, л. 4 - 6. Автограф.

На первой странице в верхнем левом углу помета: "69532/001.ГК".

Внизу в правом углу на первом и последнем листах документа синим карандашом неразборчиво написана фамилия, начинающаяся буквой "К".

N 10. Письмо начальника Московского охранного отделения С. В. Зубатова директору Департамента полиции С. Э. Зволянскому об организации легального рабочего движения

20 сентября 1901 года

Ваше превосходительство, глубокоуважаемый Сергей Эрастович!

Вчерашний день оказался чрезвычайный: в Отделение заявился профессор Озеров. Шаг исключительный. В прежнее время профессора нас посещали не иначе как под конвоем. Приходил затем, чтобы получить направление для деятельности профессуры в рабочем деле, условиться в совместной работе, уверяя в лояльности лекторов и неизменной их корректности, вырисовы-

вал цель их стремлении - создание социального мира в торгово-промышленной деятельности - и осведомился, насколько курс этот тверд и авторитетны его источники, так как, отступив в известный момент и оставив профессуру в одиночестве с рабочими, мы создадим нечто худшее, чем настоящее. Увлечен этим делом и своим положением в нем до чрезвычайности. Мы сослались на ваш авторитет и здесь - на великого князя и Дмитрия Федоровича [Трепова]. При этом я ему пояснил, что, помимо рабочих, на него тем самым сама собою ложится обязанность и в отношении интеллигенции. На рабочей почве он может привить и развить лояльность ее и в отношении вообще правительства, а через то подействовать и на студенчество в смысле осуществления мира и в его среде. Он с этим согласился и просил не оставить советом и указанием, буде нам покажется что-нибудь в их деятельности не так, как должно, ибо у него никаких особых источников для осведомления не имеется. Просил разрешения еще побывать, так как мы пообещали его ознакомить с нашим архивным руководственным рабочим делом. Визитом остался доволен, видимо, до чрезвычайности. Во всяком случае совместная просветительная работа охранки и профессуры - зрелище любопытное и необычное.

Мы организовали "Рабочий совет" из 17 человек, проведя туда всю агентуру. Члены его, за круговою ответственностью всего Совета, устраивают частные совещания рабочих по будням в различных районах города, с нашего ведома о месте и часе. Дело идет блестяще. Темой может быть лишь вопрос, трактовавшийся на общем собрании. В контроль назначается председателем Совета один из членов, преимущественно из наших друзей. Любопытно, что в секретари одного частного совещания попал один из рабочих, только что высланных из Петербурга. Ведет себя безобидно. По § 6 Инструкции, находящейся на рассмотрении у Дмитрия Федоровича, о всяком рабочем совещании, происходящем в городе без ведома и разрешения Совета, доводится до сведения Охранного отделения. Словом, обладая Советом, мы располагаем фокусом ото всей рабочей массы и благодаря этому рычагу можем вертеть всею громадою.

Провинция шлет депутатов на наши совещания, и те уезжают очарованными.

Горячо преданный и глубоко вас уважающий С. Зубатов.

ГАРФ, ф. ДП 00, д. 801, ч. 1, л. 99 - 100.

(Продолжение следует)

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Найденный поисковым роботом источник:

Комментарии: