Рукопоси не горят или 451 градусов по Фаренгейту.

                                                                                     «451 по Фаренгейту – температура , при которой воспламеняется и горит бумага…»

«451 Градус по Фаренгейту» - это научно- фантастический роман – антиутопия Рея Бредбери, изданный в 1953 году.

Рей Бредбери свой роман писал в подвальном помещении публичной библиотеки Лос- Анджелеса на прокатной пишущей машинке, у которой была прорезь для монет, и за 10 центов она включалась на полчаса. Роман был написан за 9 дней и аренда машинки обошлась в 9 долларов 80 центов. В основу текста лёг неизданный рассказ «Пожарный» (1949), а также рассказ «Пешеход».

Главный герой произведения Гай Монтэг работает пожарником по очистке и уничтожению книг. Его учреждение – это своего рода домоклов меч над всяким кто содержит дома книги или держит книгу в руках. Хотя произведение Рея Бредбери – это особый, пытливый взгляд на будущее, где во главу угла ставилось любое давление с начитанным гражданином, с продвинутой личностью, с передовым прогрессивным человеком, где пресекались любые проявления инакомыслия и новаторских знаний, но всё же тщательно вводилось и с усердием внедрялось правительством всеобщая система мракобесия и борьба со знанием. Хотя, после ознакомления с произведением нам не кажется эти нововведения правительством таким уж и абсурдным процессом, если учитывать, что такая дьявольская практика применялась с сожжением и уничтожением литературы ещё со времен средневековья и в Нацисской Германии во времена бесноватого Гитлера в рамках идеологической цензуры. Сжигались бессмертные творения Маркса, Гейне, Горького, Твена… Но и в США при сенаторе Джозефе Маккарти, возникла политика маккартизма, при которой практиковалось сожжение прокоммунистической литературы.

Гаю Монтэгу все время приходится иметь дело с огнём, в руках он держит рвущийся вслед за шипящей струёй брандспойт, но в один из дней он случайно знакомится с 17 летней девушкой Клариссой Маклеллан, которая буквально непосредственно путём обычного человеческого общения непроизвольно влияет на сознание и даже на подсознание потомственного пожарника Монтэга.

Кларисса словно раскрывает перед Монтэгом краски настоящей чудной, не лишённые конечно же внедрённой искусственными элементами сверхтехнологического уровня и ненужными болванками жизнь.

Кларисса не показалась Монтэгу сумасшедшей, потому что в нём самом уже зрела частица света, из тьмы и огня, которой он сам не понимая хотел выбраться.

«Я люблю смотреть на вещи, вдыхать их запах, и бывает, что я брожу вот так всю ночь напролёт и встречаю восход солнца»; «Вы когда- нибудь обращали внимание, как вон там, по бульварам, мчатся ракетные автомобили? Мне иногда кажется, что те, кто на них ездит, просто не знают, что такое трава или цветы. Они ведь никогда их не видят иначе, как на большой скорости, покажите им зеленое пятно, и они скажут: ага, это трава! Покажите розовое – они скажут: а, это розарий! Белые пятна – дома, коричневые -коровы»;

«Я редко смотрю телевизионные передачи, и не бываю на автомобильных гонках, и не хожу в парки развлечений. Вот у меня и остаётся время для всяких сумасбродных мыслей. Вы видели на шоссе за городом рекламные щиты? Сейчас они длиною в двести футов. А знаете ли вы, что когда-то они были длиною всего в двадцать футов? Но теперь автомобили несутся по дорогам с такой скоростью, что рекламы пришлось удлинить, а то бы никто их и прочитать не смог»;

«А я ещё кое-что знаю, чего вы, наверно, не знаете. По утрам на траве лежит роса»;

«А если посмотреть на небо, то можно увидеть человека на луне».

Напоследок этой судьбоносной встречи Монтэга с Клариссой, девушка задаёт ему вроде бы простой, но такой многозначительный риторический вопрос, ответ на который не требуется в силу его крайней очевидности: «Вы счастливы?». Задав вопрос девушка убегает прочь по залитой лунным светом дорожке. «Счастлив ли я? Что за вздор!»

Очевидно, что Монтэг призадумался ни на шутку, так как счёл эту встречу и эту ночь странной! Такого с ним ещё не случалось. Разве только в парке, год назад, когда он встретился со стариком.

Монтэг в замешательстве не сразу осознал случившееся и подспутно заглянул внутрь себя и кажется ужаснулся своему незавидному положению.

Это была первая и последняя встреча Монтэга и Клариссы, оставившая глубокий след в его судьбе. Впоследствии всего произведения Гай не раз вспоминает её с каким-то чувством благодарности, с чувством природнившейся души, с чувством яркой выразительной личности, судьбы, человечности и с чувством неугасающей свободы.

Эта встреча была фатальной для обоих, и что стало потом с Клариссой мы узнаём в произведении из уст не менее маловажного персонажа брандмейстера Битти, о том, что девушка погибла в результате того, что на неё наехала и сбила машина.

Кларисса является для Монтэга светочем на пути становления, ярким примером свободного непокорённого духа, выходом из чёрного мрака на светлую сторону бытия, из мракобесия на путь просвещения, из разрушения на стезю созидания, из огня и из ада в неизбежный рай чистого разума!

Кларисса является связующим предисловием произведения и внутреннего мира самого главного героя, которая стала для Монтэга неожиданным импульсом, спонтанным стимулом и мощной обнадёживающей мотивацией, которое не покидает его до конца повествования.

Гуманизм Рея Бредбери – это его вера в лучшую часть нового молодого поколения, коим светлым образом представлена нам девушка Кларисса. Образ девушки, носительницы передовой культуры проходит через всю повесть, незримо присутствует в ней и не покидает читателей до конца книги.

Проницательность автора книги изумляет своей достоверностью в том, что люди перестают обучаться и становятся врагами знанию, просвещению и всему прогрессивному, в том числе и самостоятельному мышлению.

Власти подстёгивают граждан железным запретам не читать литературу, да и зачем учиться, зачем читать, если книги полны крамольных мыслей  - что стоит в противовес идеологии власть имущим! Рей Бредбери был абсолютно прав заглянув «всевидящим оком» в будущее ещё при появления телевизора в 50-х годах, в предсказывании в том, что телерадиовещание и передачи заменят книги. Отпадёт всякое желание читать книги, которое внедрялось непосильно и путём «огня», заменив досуг прочтением литературы на просмотр всепоглащающего телеспектаклей и всякого рода сериалов называемые Реем Бредбери как «родственники». Сериалы настолько вторглись в повседневность американского общества, что в каждом жилом доме, они казались живее всех живых, что реально ощущалось в доме их присутствие как «родного человека», родственника.

Почти столетие спустя после выхода книги «451 Градусов по Фаренгейту» мы воочию наблюдаем ту же самую картину обрисованную автором, но Рэй Бредбери просчитался лишь в одном, в наш 21 век для уничтожения книг не нужна будет специализированная команда пожарников. Люди сами будут выбрасывать книги как ненужный хлам, как старую макулатуру, заменив чтение книг на гаджеты, смартфоны и бессмысленные соцсети.

Держать массы в глупом неведении и невежестве в наш скорбный век не приходится, само общество добровольно отказывается от книг, не говоря о таком понятие как книготерапия и духовное развитие путём литературы. У многих, если не сказать почти у всех смартфон, электронные и аудио  книги заменили бумажные книги коварно, исподтишка подменив собой модным веянием современного потребления – волшебство формата бумажной книги, прикосновение к естественному, вдыхая запах текстуры печатных слов свойство которых ничем невозможно заменить.

Одурманивание толпы ложными ценностями велось издревле и отняв у людей культуру к чтению, власть забрала и привила им мракобесие, ненависть к самопознанию и саморазвитию, тем самым блокировав культуру свободно мыслить.

Зачем человеку мыслить, если вместо него может мыслить правительство? Зачем человеку образование, если это ему может быть не на пользу, а во вред?! Вместо гражданина всё продумывается до мелочей, всё для его комфорта, удобства и отдыха. Лишь бы человек не усердствовал и не напрягался. И не вредил в первую очередь себе. Определенно отпадает надобность в человеческом труде как целостное его самобытность во всех сферах. Его свободное самоизъявление, выбор, влияние и инициатива. Приветствуется и вознаграждается безмолвное повиновение и тупая ответственность и дисциплина! Роботы, машины, дроны, гелехоптеры – теперь заменяют своей «незаменимостью» естество человека. Человеческий ресурс обречён на исчезновение, человеческий капитал на грани уничтожения. Необразованными удобно управлять, и без книг это становится быстро, стремительно, эффективнее и легче.

Таково будущее Рея Бредбери, которое без прикрас и надежду на лучшее будущее описывается в его романе антиутопии «451 Градус по Фаренгейту».

Автор сам так даёт краткое издевательское изложение принципа и уставов системы и истории пожарных команд Америки:

«Основаны в 1970 году для сожжения проанглийской литературы в колониях. Первый пожарный – Бенджамин Франклин.

Правило 1. По сигналу тревоги выезжай немедленно.

                   2. Быстро разжигай огонь.

                   3. Сжигай всё дотла.

                   4. Выполнив задание, тотчас возвращайся на пожарную станцию

                   5. Будь готов к новым сигналам тревоги.»

Главный герой Гай Монтэг накануне его судьбоносной встречи с Клариссой имел чувство прекрасного к созерцанию. В нем невольно росли ростки к эстетике, к самообразованию и жажде знанию. Таким образом, мы изначально осведомлены о том, как переступая порог своей квартиры Монтэг бросает взор на вентиляционную решетку и вспоминает, что там спрятано и он быстро отводит глаза будто в испуге. Читатели не быстро осознают, что там может быть, но подспутно догадываются, что это- книги! Ему такое воровство и скрытие книг запрещено законом. Он спасал книги от огня и прятал в вентиляционной шахте. Но им руководит Само Провидение, которое и ведёт его по его тернистому пути к спасению, возможно, и к спасению всего человечества!

Камнем преткновения или же скорее искрой метаморфозы в сознании Монтэга перевернулось, когда они (команда пожарников) сожгли дом с книгами, вместе с её владелицей, которая до сожжения сказала: «Будьте мужественны, Ридли», что по своему умозаключению трактовал брандмейстер Битти: «Божьей милостью мы зажжём сегодня в Англии такую свечу, которую, я верю, им не погасить никогда». А затем Битти промолвил объясняя: «Человек по имени Латимер сказал это человеку, которого звали Николас Ридли, когда их сжигали заживо на костре за ересь в Оксфорде шестнадцатого октября тысяча пятьсот пятьдесят пятого года».

Парадокс Рея Бредбери, на мой взгляд, заключается в том, что если в своём произведении он исключил любую литературу как чернокнижную проблему и беду, то почему он оставил (намеренно или нет) без внимание газеты?! Автор не обошёл эту тему газет стороной! Вернее обошёл и упомянул о ней как присутствующий факт в наличии. Противоречие или ошибка? Или возможно некий подтекст о котором мы можем только домысливать читая повествование. Если и газета также является чтивой и дьявольской ересью, то почему автор не запретил ей быть в той ужасающей реальности будущего , картину которого он так тщательно обрисовал?!

«Ему захотелось окликнуть Милдред, спросить: «Сколько ты сейчас проглотила таблеток?.. Он вспомнил все, что было в ту ночь,- неподвижное тело жены… В ту ночь возле её постели он почувствовал, что, если она умрёт, он не сможет плакать по ней. Ибо это будет для него как смерть чужого человека, чье лицо он мельком видел на улице или на снимке в ГАЗЕТЕ…»

Особой линией вырисовывается неоднозначная фигура брандмейстера Битти, персонаж, который являет собой фактор уничтожителя. Битти неоспоримо есть никто иной как противоположность Монтэгу, он антагонист главного героя. Если Монтэг созидатель и строитель, то Битти разрушитель и вершитель судеб. Достаточно внимательно прислушаться к словам Битти, чтобы явно убедиться кто он есть на самом деле! Он определенно враг прогрессу, просвещению и процветанию: «А раз всё стало массовым, то и упростилось. Когда-то книгу читали лишь немногие -тут, там, в разных местах. Поэтому и книги могли быть разными. Мир был просторен. Но, когда в мире стало тесно от глаз, логтей, ртов, когда население удвоилось, утроилось, учетверилось, содержание фильмов, радиопередач, журналов, книг снизилось до известного стандарта. Этакая универсальная жвачка…»

Не попахивает ли это идеями мирового сектантства, не приписать ли это к иерархическому таинству лож!?

Но Битти продолжает развивать мысль упадническими идеями, которыми он полон, словно современная цивилизация добровольна впала в объятия средневековья, вошла в колыбель деградации!

«Темп ускоряется. Книги уменьшаются в объеме. Сокращённое издание. Пересказ. Экстракт. Не размазывать! Скорее к развязке!.. Произведения классиков сокращаются до пятнадцатиминутной радиопередачи. Потом ещё больше: одна колонка текста, которую можно пробежать за две минуты; потом ещё: десять-двадцать строк для энциклопедического словаря».

Р. Бредбери словами антигероя книги, рассказывает только про жизнь и он продолжает глядя вперёд: «Срок обучения в школах сокращается, дисциплина падает, философия, история, языки упразднены. Английскому языку и орфографии уделяется всё меньше и меньше времени, и наконец эти предметы заброшены совсем. Жизнь коротка. Что тебе нужно? Прежде всего работа, а после работы развлечения, а их кругом сколько угодно, на каждом шагу, наслаждайтесь! Так зачем же учиться чему-нибудь , кроме умения нажимать кнопки, включать рубильники, завинчивать гайки, пригонять болты?»

Охота за крамольными мыслями в Америке, да в принципе и по всему миру была начата ещё в наши дни. Она маскировалась под проверку лояльности, опирающуюся на подозрительность, провокацию и донос.

И вот от современности с её кострами из книг, охотой за мыслями и доносами, от убийства президента к временам пожарника Монтэга – один шаг. Этот возможный шаг и рассматривает через «лупу совести» Рэй Бредбери 1 : «Журналы превратились в разновидность ванильного сиропа. Книги – в подслащённые помои».

Словами своего персонажа Рэй Бредбери возвещает миру антигимн свободе, благополучию и избранности. Возносит песнь обществу неудачников, несостоявшего и невознесшегося гражданина!

«Мы все должны быть одинаковыми. Не свободными и равными от рождения, как сказано в конституции, а просто мы все должны стать одинаковыми. Пусть люди станут похожи друг на друга как две капли воды; тогда все будут счастливы, ибо не будет великанов, рядом с которыми другие почувствуют свое ничтожество».

Между строк можно вчитаться акцент автора на движение и миссию тайного общества, которое берёт своё начало из  малоизвестных истоков в конце 16 – в начале 17 века, а именно о происхождении масонства – строительной гильдии каменщиков. Название «масон» или «франкмасон» происходит от фр. Franc-maçon ( в старофранцузском masson, англ. Freemason), употребляется также в буквальном переводе как – вольный каменщик.

Существует поверье, чтобы обогатить и расширить свой «бизнес» ещё при зарождении тайного общества, группа каменщиков поджигали деревянные дома, дабы вырос спрос потребления на каменные дома : «И вот, когда дома во всём мире стали строить из несгораемых материалов и отпала необходимость в той работе, которую раньше выполняли пожарные (раньше они тушили пожары, в этом Монтэг, вы вчера были правы), тогда на пожарных возложили новые обязанности их сделали хранителями нашего спокойствия. В них, как в фокусе, сосредоточился весь наш вполне понятный и законный страх оказаться ниже других. Они стали нашими официальными цензорами, судьями и исполнителями приговоров: это -вы, Монтэг, и это-я».

1. Александр Казанцев.

И дальше словесный поток цинизма Битти о превосходстве их профессии и сверхчеловека в ней:

«Спросите самого себя: чего мы больше всего жаждем? Быть счастливыми, ведь так? Всю жизнь вы только это и слышали. Мы хотим быть счастливыми, говорят люди. Ну и разве они не получили то, чего хотели? Разве мы не держим их в вечном движении, не предоставляем им возможности развлекаться? Ведь человек только для того и существует. Для удовольствий, для острых ощущений. И согласитесь, что наша культура щедро предоставляет ему такую возможность»;

«Прочь всё, что рождает тревогу. В печку! Похороны нагоняют уныние – это языческий обряд. Упразднить похороны. Через пять минут после кончины человек уже на пути в «большую трубу». Крематории обслуживаются геликоптерами. Через десять минут после смерти от человека остаётся щепотка чёрной пыли. Не будем оплакивать умерших. Забудем их. Жгите, жгите всё подряд. Огонь горит ярко, огонь очищает».

Рэй Бредбери не обошёл стороной и политический аспект, придав этому со слов Битти всю ясность полномочия вседозволенности твёрдо и решительно стоять «у руля»:

«Если не хочешь, чтобы человек расстраивался из-за политики, не давай ему возможности видеть обе стороны вопроса. Пусть видит только одну, а ещё лучше – ни одной. Пусть забудет, что есть на свете такая вещь, как война. Если правительство плохо, ни черта не понимает, душит народ налогами,- это всё-таки лучше, чем если народ волнуется».

Общеизвестный факт, что ещё со времён Древнего Рима устраивались для толпы разного вида увеселения и празднества. Власть имущая при всём своём могуществе и величии держала народ в узде нередко применяя к нему «кнут и пряник». Когда нужно гладила по «шерсти», когда не нужно пинала ногой, щедро раздавая направо и налево пинки. А голодной публике то и надо было что «хлеба и зрелищ» и она широко разинув рот и хлопая глазами, не осмыслив и не войдя в своё положение воздавала хвалебную оду богам:

«Устраивайте разные конкурсы, например: кто лучше помнит слова популярных песенок, кто может назвать все главные города штатов или кто знает, сколько собрали зерна в штате Айова в прошлом году. Набивайте людям головы цифрами, начиняйте их безобидными фактами, пока их не затошнит,- ничего, зато им будет казаться, что они очень образованные. У них даже будет впечатление, что они мыслят, что они движутся вперёд , хоть на самом деле они стоят на месте. И люди будут счастливы, ибо «факты», которыми они напичканы, это нечто неизменное. Но не давайте им такой скользкой материи, как философия или социология. Не дай бог, если они начнут строить выводы и обобщения. Ибо это ведёт к меланхолии! Человек, умеющий разобрать и собрать телевизорную стену, - а в наши дни большинство это умеет, - куда счастливее человека, пытающего измерить и исчислить, не ощутив при этом, как сам ты ничтожен и одинок… Подавайте нам увеселения, вечеринки, акробатов и фокусников, отчаянные трюки, реактивные автомобили, мотоциклы-геликоптеры, порнографию и наркотики. Побольше такого, что вызывает простейшие автоматические рефлексы! Если драма бессодержательна, фильм пустой, а комедия бездарна, дайте мне дозу возбуждающего – ударьте мне по нервам оглушительной музыкой! И мне будет казаться, что я реагирую на пьесу, тогда как это всего-навсего механическая реакция на звуковолны. Но мне-то всё равно. Я люблю, чтобы меня тряхнуло как следует…

Запомните – мы борцы за счастье – вы, я и другие. Мы охраняем человечество от той ничтожной кучки, которая своими противоречивыми идеями и теориями хочет сделать всех несчастными. Мы сторожа на плотине. Держитесь крепче, Монтэг! Следите, чтобы поток меланхолии и мрачной философии не захлестнул наш мир. На вас вся наша надежда! Вы даже не понимаете, как вы нужны, как мы с вами нужны в этом счастливом мире сегодняшнего дня».

В ходе изложения сюжета, Монтэг вспоминает, что когда-то давно, когда он был ещё ребёнком, он сидел однажды на берегу моря, на жёлтом песке дюн в жаркий летний день и пытался наполнить песком сито, потому что двоюродный брат зло пошутил над ним, сказав: «Если наполнишь сито песком, получишь десять центов». Но чем быстрее он наполнял его, тем стремительнее, с сухим горячим шелестом песок просыпался сквозь дырочки. Руки у него устали, песок был горячий, как огонь, а сито всё оставалось пустым. Он молча сидел на берегу в душный, июльский день, и слёзы катились по его щекам.

Неудивительно, что Рэй Бредбери в создавшемся мире, в частности в американском обществе, в котором был введён  массовый гипноз, где присутствует  ограниченность умов – ссылается и неспроста на святое Писание, на Библию!

Монтэг подспутно прибегает к книге, как изголодавшийся по божьим заповедям путник, идущий по пустыне. Когда пневматический поезд мчал его, потряхивая и качая, по пустым подземным коридорам, он вспомнил безжалостную логику сита и, опустив глаза, вдруг увидел, что держит в руках раскрытую Библию. Это было запрещено, держать, хранить, читать книги, а ему тем более как пожарнику хранителю всеобщего спокойствия, свободы и счастья. А в вагоне были люди, но он, не скрываясь, держал книгу в руках, и в голову ему вдруг пришла нелепая мысль: если читать быстро и всё подряд, то хоть немного песка задержится в сите.

На первый взгляд, может показаться, что автор книги взял за основу тему уничтожение мирового наследия и всеобщий механизм в поджигании и ликвидации книг, что несомненно является актом нелепого вандализма, ненаказанной преступностью и террором против человечества. Но тем не менее в произведении присутствует немаловажный фактор телевидения и его пагубное влияние на сознание масс. Учитывая то, что произведение создавалась приблизительно в момент зарождения телевизора и телевидения, но как глубоко и проницательно автор охарактеризовал «промывание мозгов» через массмедиа и телерадиовещание. Телевидение превратится по Р. Бредбери в смехотворную абракатабру, вернее в каламбур (что мы и наблюдаем с 1950 -х годов по сей день) в инструмент зомбирование и инструмент воздействия на психологию народных масс.

Персонажи будущего по книге Р. Бредбери живут и дышат в реалиях исковерканных телевизорных гостиных. Супруга Монтэга Милдред, недалёкая женщина, которая вращается в вымышленном мире грёз телевидения и она сильно подсела на ток-шоу, реалити-шоу и шоу программы как на сильнодействующий и дорогой наркотик. Милдред и её подруги не мыслят жизни без программ. Женщины подсаженные на теленаркотик страшнее конца света. Они по Р. Бредбери очень пустые и глупые и слышится сарказм автора об этом, когда женщины говорят между собой по телефону о Белом Клоуне, который сегодня в вечерней программе!

Телевизорные «родственники» - для зрителей почти что живые люди. Они им что-то говорят, а зрители смеются и так происходит «смешное» общение. «Говорящие стены» и «родственники» настолько сильно вошли в обыденную, в повседневную жизнь людей будущего, что без них немыслимо существование. Сериальные «родственники» - это голограммы присутствующие в квартире и заменяющие им родных и близких так сильно въевшихся в кровь и в сознание, что уже отсутствие таковых могло бы вызвать сильное психическое потрясение. Абсурдным является и то, что личность Христа стала голограммой среди многочисленных «родственников» и во всех квартирах. Его, по мнению автора, разадели, вернее, раздели, так что узнал бы господь бог своего сына?

«Теперь это настоящий мятный леденец. Он источает сироп и сахарин, если только не занимается замаскированной рекламой каких-нибудь товаров, без которых, мол, нельзя обойтись верующему».

В этом чувствуется злая насмешка и в то же время очень обоснованная утрированность Р. Бредбери подтекст и магический момент, который он не с смог бы просто обойти.

Для людей будущего, которые гипнотизированы просмотром телевизора, который транслирует бесчисленное количество реклам и передач, то неудивительно что им будут применять такой психологический прессинг именуемый как «25 кадр».

«25 кадр» выдаёт сигналы для смотрящего телевизор с нужной информацией вроде «проголосуй» за того-то и того-то, который глазу не заметен, но мозг считывает и фиксирует лжепослание. Это является ничем иным как программированием непосредственно через рекламу или передачу.

Писатель ставит идею одурманивания масс путём телевидения, возможно и не во главе угла и повествования, но оно идёт красной нитью, и никак не носит второстепенный фактор в произведении. Идея телевидения главная, хотя и завуалированная. Одна беда уничтожения книг, но ещё большая бич -это телевидение, где супруга Монтэга Милдред под воздействием «родственников» абсолютно не реагирует на мужа.

Как бы мы не рассматривали сей вопрос, люди всё же более и сильнее управляемы механизмом телевидения. Голубой экран смотрят в процентном соотношении намного больше, которое навязывается нам бессознательно, чем люди, которые сами выбирают себе книги для чтения. Массовый просмотр телевидения во все времена было больше, чем публика читающая книгу.

Второй путеводной звездой (по сюжету Монтэг с ним встречается раньше Клариссы, но о нём упоминается мельком) в становлении главного героя на «скользком» пути инакомыслия является старый профессор Фабер. Именно Фабер прививает Монтэгу, что «книги пахнут мускатным орехом или ещё какой-то пряностью из далёких заморских стран», «книги – только одно из вместилищ, где мы храним то, что боимся забыть», «хорошие писатели тесно соприкасаются с жизнью. Посредственные – лишь поверхностно скользят по ней. А плохие насилуют её и оставляют растерзанную на съедение мухам».

Старик Фабер с присущим ему энтузиазмом и неугасающим желанием, не подчинения сложившимся устоям реальности объяснял Монтэгу почему так важны книги, как например Библия и отвечая на свой вопрос говорит, что они обладают качеством, а качество это – текстура, ткань книги, а у Библии есть поры и что она дышит: «Теперь вам понятно, почему книги вызывают такую ненависть, почему их так боятся? Они показывают нам поры на лице жизни. Тем, кто ищет только покоя, хотелось бы видеть перед собой восковые лица, без пор и волос, без выражения. Мы живём в такое время, когда цветы хотят питаться цветами же, вместо того чтобы пить влагу дождя и соки жирной почвы. Но ведь даже фейерверк, даже всё его великолепие и богатство красок создано химией земли. А мы вообразили, будто можем жить и расти, питаясь цветами и фейерверками, не завершая естественного цикла, возвращающего нас к действительности. Известна ли вам легенда об Антее? Это был великан, обладавший непобедимой силой, пока он прочно стоял на земле. Но, когда Геркулес оторвал его от земли и поднял в воздух, Антей погиб. То же самое справедливо и для нас, живущих сейчас, вот в этом городе, - или я уж совсем сумасшедший. Итак, вот первое, чего нам не хватает: качества, текстуры наших знаний».

По мироощущению Фабера только два условия и при необходимости третьей вещи можно изменить мир. Первое – это качество наших знаний. Вторая – досуг, чтобы продумать, усвоить эти знания. А третья – право действовать на основе того, что мы почерпнули из взаимодействия двух первых : «Но сомнительно, чтобы один глубокий старик и один разочаровавшийся пожарник могли что-то изменить теперь, когда дело зашло уже так далеко…»

Но Монтэг с убеждением верит в спасение человечества, поэтому его ответ следует незамедлительно: «Знаете, в положении умирающего есть свои преимущества. Когда нечего терять – не боишься риска».

Фаберу не совсем по душе крамольные идеи пожарника Монтэга раздобыть печатный станок и отпечатать несколько экземпляров спасённых им книг. Фабер в силу своего преклонного возраста и желанием ещё пожить на белом свете, боится гнева правительства и тем самым хочет себя обезопасить : «Вот если бы вы предложили отпечатать несколько книг и спрятать их в домах у пожарных так чтобы, посеять семена сомнения среди самих поджигателей, я сказал бы вам : браво!»

Профессор Фабер смотрит на мир более философски, но и с подходом и в то же время с практическим взглядом к жизни. Именно он перенаправляет мысли Монтэга в единую конструкцию, в целостный формат старательно собирая кусочки бытия в реальную картинку сложившегося мира словно незамысловатый пазл : «Ведь когда-то книг у нас было сколько угодно, а мы всё таки только и делали, что искали самый крутой утёс, чтобы с него прыгнуть. Тут достоверно только одно: да, нам необходимо дышать полной грудью».

Р. Бредбери неспроста приводит со слов Фабера параллель с римским императором Гай Юлием Цезарем реализуя его прототип в своём герое Гае Монтэге: «Ведь книги существуют для того, чтобы напоминать нам, какие мы дураки и упрямые ослы. Они как преторианская стража Цезаря, которая нашептывала ему во время триумфа : «Помни, Цезарь, что и ты смертен»; или «Сами создавайте то, что может спасти мир, - и если утонете по дороге, так хоть будете знать, что плыли к берегу».

Старик Фабер прекрасно осознает, что в мире происходит и какие силы за этим стоят и что последует потом! Поэтому он и использует назидательно термин «Дивертисмент», который обозначает театральное представление из различных эстрадных номеров в дополнение к Главному Представлению: «Время от времени вы, пожарники, устраиваете для нас цирковые представления – поджигаете дома и развлекаете толпу. Но это так – дивертисмент, и вряд ли на этом всё держится. Охотников бунтовать в наше время осталось очень немного. А из этих немногих большинство легко запугать. Как меня, например. Можете вы плясать быстрее, чем Белый Клоун, или кричать громче, чем сам господин Главный Фокусник и все гостиные «родственники»? Если можете, то, пожалуй, добьетесь своего…»

Как раз в череде происходящих событий должна начаться война, о которой постоянно не забывает упомянуть автор как о апокалипсисе.

Пока они с профессором Фабером говорили, над домом проносились эскадрильи бомбардировщиков, держа курс на восток. Они прислушивались к мощному реву реактивных моторов, чувствуя, как от него всё сотрясается у них внутри: «Вот будет война – и все наши гостиные сами собой умолкнут. Наша цивилизация несётся к гибели. Отойдите в сторону, чтобы вас не задело колесом…

Зачем тратить свои последние часы на то, чтобы кружиться по клетке и уверять себя, что ты не белка в колесе?»

Догадка о выходе из употребления Газет вновь всплывает перед нами как утонувший маятник с осознанием того, что автор, возможно, противоречит сам себе или сознательно это намеренно делает для какой-то икс идеи, которая вводит нас в заблуждение и непонимание. Фабер говорит: «Впечатление было такое, как будто прекрасная статуя изо льда тает у тебя на глазах под палящими лучами солнца. Я помню, как одна за другой Умирали Газеты, словно бабочки на огне». Но мы выше писали о том, как Монтэг, представлял себе, что если умрёт его жена Милдред он не сможет плакать о ней. Ибо это будет для него как смерть чужого человека чьё лицо он мельком видел на улице или на снимке в ГАЗЕТЕ.

И Фабер возвращаясь к своим размышлениям как возродить былую славу прогресса и вымирающей цивилизации, продолжает: «Мы можем отпечатать несколько книг и ждать, пока не начнётся война, которая разрушит нынешний порядок вещей и даст нам нужный толчок. Несколько бомб – и все эти «родственники», обитающие в стенах гостиных, вся эта шутовская свора умолкнет навсегда! И в наступившей тишине, может быть, станет слышен наш шепот». Монтэг подумав отвечает: «Ведь всего неделю назад, наполняя шланг керосином, я думал: чёрт возьми, до чего же весело!»

Старик кивнул головой и абстрактно отстранившись ответил : «Кто не созидает, должен разрушать. Это старо как мир. Психология малолетних преступников».

В ходе повествования Монтэг попытается как это присуще людям, которые хотят поделиться своими впечатлениями, повлиять на сознание жены и её подруг, почитав тем самым им книгу. Но сделал он это с одержимостью тирана, безоговорочно и с неугомонным возбуждением. Спустя какое-то время Монтэг думал о тех женщинах в его гостиной как о пустых женщинах, недалёких, из которых неоновый ветер давно уже выдул последние зёрнышки разума, и о своей идиоткой пустой затее читать им книгу. Это было всё равно, что пытаться погасить пожар из водяного пистолета. Бред, сумасшествие! Это был просто припадок бешенства.

И впоследствии сюжет книги развивается самым неожиданным образом для нас. Звенит звон пожарного колокола оповещая «о новом деле». Рупор пожарного сигнала гудит под потолком. В другом конце комнаты стучит телефонный аппарат, записывающий адрес «злоумышленника». И этот адрес оказался – домом Монтэга! Как бы сказал в этом случае профессор Фабер : «Это было бы смешно, если бы не было так серьёзно».

Монтэг, сам теперь собственноручно сжигал свой дом и содержимое в нём за содеянное тайное преступление хранение книг! Огромный язык пламени вырвался из его огнемёта, ударил в книги, и отбросил их к стене. Он сжигал стены спальни (он даже удивился, что в них заключено столько жара и страсти) и туалетный столик жены, потому что жаждал всё теперь изменить. Он сжигал стулья, столы, а в столовой – ножи, вилки и посуду из пластмассы – всё, что напоминало о том, как он жил здесь, в этом пустом доме, рядом с чужой ему женщиной, которая забудет его завтра, которая ушла и по словам Битти дала им сигнал тревоги и уже наверное забыла его и мчится сейчас одна по городу, слушая только то, что нашептывает ей в уши радио – «Ракушка» от которого она зависела словно от кислородного баллона.

Но если «проект» вышел из под контроля, мы всё равно не верим в безнадёжность ситуации и решение к Монтэгу приходит внезапно и осознанно и со словами обращённые к Битти: «Мы всегда жгли не то, что следовало…» спускает в него длинную струю жидкого пламени из огнемёта. И в следующее мгновение Битти уже был клубком пламени, скачущей, вопящей куклой.

«Раздалось шипение, словно жирный плевок упал на раскаленную плиту, что-то забулькало и забурлило, словно бросили горсть соли на огромную чёрную улитку и она расплылась, вскипев жёлтой пеной».

Пустившись в бега, погоню и охоту, которую устроили за Монтэгом правительство, а телевидение уже возвещало его фото и имя на всю страну, он подходит к реке, о той, которую ему подсказал Фабер и которую он должен тихо и незаметно переплыть, чтобы примкнуть к группе таких же как он диссидентов. Но в пути над ним всё время кружатся геликоптеры с телекамерами отслеживая каждый шаг.

Как уже говорилось выше прообраз Гая Юлий Цезаря воплощённый в Гае Монтэге не случайна. Общеизвестно, что в 49 году до н. э., вопреки запрету римского сената, Юлий Цезарь со своими легионами перешёл реку Рубикон, воскликнув: «Жребий брошен!» И это послужило началом войны между сенатом и Юлием Цезарем, в результате которой Гай Цезарь овладел Римом.

Монтэг также идентично переходит реку! И он вдруг видит впереди огонь, который блеснул на секунду. Но огонёк горел, и Монтэг начинает подкрадываться к нему. «Прошло добрых пятнадцать минут, прежде чем ему удалось подойти близко; он остановился и, укрывшись за деревом, стал глядеть на огонь. Тихо колеблющееся пламя, белое и алое; странным показался Монтэгу этот огонь, ибо он теперь означал для него совсем не то, что раньше».

Этот огонь ничего не сжигал – он согревал. Он даже не подозревал, что огонь может не только отнимать, но и давать. Даже запах от этого огня был совсем другой.

Он увидел, что вокруг костра были люди. Словно мир весь сосредоточился здесь, у этого костра, словно мир – это лежащий на углях кусок стали, который эти люди должны были перековать заново.

Монтэг знакомится с группой пожилых профессоров, главным из которых был Грэнджер. Они имея приспособление портативный телевизор имели возможность узнать новости о неугодном преступнике Монтэге. Глаз телекамеры, скрытый в брюхе геликоптера, полицейские геликоптеры, потеряв уже из виду Монтэга продолжали погоню уже за вымышленным беглецом лицо, которого показывали размыто и общим планом во имя сохранения своей власти и могущества. Они просто инсценировали погоню, в конце-концов в объектив ворвался «механический пёс» и заключают фигуру человека в клетку из белых сверкающих столбов света. Пёс делает скачок и стальное чудовище выпускает пулю, стремящуюся к мишени.

Люди вместе с Монтэгом сидели молча у костра, с застывшими лицами, пока с тёмного экрана не прозвучал голос диктора: «Поиски закончены. Монтэг мёртв. Преступление, совершённое против общества, наказано».

Грэнджер познакомил Монтэга со своими людьми, друзьями и сказал, что каждый из них это книга: «Все мы – обрывки и кусочки истории, литературы, международного права. Байрон, Том Пэйн, Маккиавелли, Христос – все здесь, в наших головах. Но уже поздно. И началась война. Мы здесь, а город там, вдали, в своём красочном уборе… Не мы управляем страной, мы лишь ничтожное меньшинство, глас вопиющего в пустыне. Когда война кончится, тогда, может быть, мы пригодимся».

Монтэг пытался разглядеть лица своих спутников, старые, изборождённые морщинами, усталые лица, которые он видел у костра и как сказал ему Грэнджер в шутку, чтобы он – не пытался судить о книгах по обложкам.

И в это мгновенье началась и окончилась война. Мимолётная вспышка света на чёрном небе, чуть уловимое движение. Спустя несколько секунд грохот далёкого взрыва принёс Монтэгу весть о гибели города.

Определённо, что в минуты бедствия и несчастья приходит прозрение и осознание того, что всё быстротечно и тленно. Монтэг вспоминает вдруг главы из Экклезиаста и «откровений», и он одновременно думает «сколько ещё городов погибло в других частях света? Сколько их погибло в нашей стране? Сто, тысяча?»

Автор намекает на пришествие конца света и группу смельчаков пытающих возродить гибель цивилизации. Грэнджер на правах старшего сказал: «Когда-то в древности жила на свете  глупая птица Феникс. Каждые несколько сот лет она сжигала себя на костре. Должно быть, она была близкой родней человеку. Но, сгорев, она всякий раз снова возрождалась из пепла. Мы, люди, похожи на эту птицу. Однако у нас есть преимущество перед ней. Мы знаем, какую глупость совершили. Мы знаем все глупости, сделанные нами за тысячу и более лет. А раз мы это знаем и всё это записано и мы можем оглянуться назад и увидеть путь, который мы прошли, то есть надежда, что когда-нибудь мы перестанем сооружать эти дурацкие погребальные костры и кидаться в огонь. Каждое новое поколение оставляет нам людей, которые помнят об ошибках человечества».

Люди-книги окончили завтракать и погасили огонь. Монтэг двинулся в путь. Он шёл на север. Оглянувшись, он увидел, что все идут за ним. Удивлённый, он посторонился, чтобы пропустить Грэнджера вперёд, но тот только посмотрел на него и молча кивнул. Монтэг пошёл вперёд.

Удивляет только тот факт, что Грэнджер добровольно и с молчаливого согласия отдаёт своё место лидера, отыграв свой бенефис, Монтэгу, что оперируется тем, что произведение из жанра фантастики и оправдывается тем, что люди будущего не будут настолько амбициозно настроены и дадут вести себя такой сильной и неоднозначной личности как Монтэг. Сами обстоятельства, говорят о том, что он избранный Богом и это подталкивает Монтэга (учитывая немаловажный фактор привилегии его притеснения властями, которая более «приоритетная») стать вожаком новой цивилизации, нового человечества словно Мессия.

Кармический код предопределения всё время повторяется, теперь Монтэг вёл свой легион словно Цезарь на Рим, Монтэг вёл свою паству словно Моисей по Синайской пустыне в Землю Обетованную.

Теперь Монтэг чувствовал, что в нём пробуждаются и тихо оживают слова. Что скажет он, когда придёт его черёд? Что может он сказать такого в этот день, что хоть немного облегчит им путь? Но, всему своё время. Время разрушать и время строить. Время молчать и время говорить:

«…И по ту и по другую сторону реки древо жизни, двенадцать раз приносящие плоды, дающее каждый месяц плод свой; и листья древа – для исцеления народов».

С этими словами Монтэг думал начать свою речь в полдень, когда они подойдут к городу.

При силе мысли: И песок может задержаться в сите, если его сильно раскачать превращая в слипшуюся твёрдую почву. И колесо времени можно остановить фортуной обращенную к себе лицом. И даже один человек бросивший вызов себе и судьбе может изменить мир!

                                                                                                       Эльчин Асадов.

                                                                                                       Писатель, Режиссёр.

                                                                                                       15. 07. 2024 г.

Постоянный адрес данной публикации: