Imagines mundi: Альманах исследований всеобщей истории XV-XX вв. Сер. Балканика. Екатеринбург, 2010. Вып. 2. 296 с.

Вышел в свет второй выпуск альманаха исследований всеобщей истории серии "Балканика", издаваемый в Екатеринбурге.

В сборнике публикуются статьи российских и зарубежных историков, в которых рассматривается широкий спектр вопросов, касающихся общественно-политического, этнокультурного и демографического развития балканских народов в конце XIX-XX вв., а также международных отношений на Балканах в XX - начале XXI в.

Редколлегия сборника отмечает, что первый выпуск "Балканики" состоялся в 2008 г., и нынешний "продолжает серию публикаций отечественных и зарубежных авторов по наиболее дискуссионным и малоизвестным вопросам истории Балкан второй половины XIX - конца XX вв. Появление сборника оказалось возможным благодаря расширяющемуся сотрудничеству коллектива историков Уральского государственного университета с коллегами из Института славяноведения РАН в Москве и научных заведений Болгарии и Сербии" (с. 7).

Нельзя не согласиться с мнением редколлегии о том, что "публикуемые в сборнике материалы кроме всего прочего представляют интерес с точки зрения обмена научной информацией между национальными историографиями" (с. 7).

Интересным образом пересекаются работы болгарского ученого профессора С. Елдарова "Кирилло-Мефодиева праздничность как символ хорватской национальной идентичности (вторая половина XIX - начало XX в.)", которая открывает сборник, и российского историка С. С. Белякова "Хорватская национальная идентичность в интерпретации идеологов усташского движения".

Среди хорватских ученых, внесших в XIX в. особый "вклад в изучение и популяризацию дела Славянских апостолов", С. Елдаров выделяет Франьо Рачкого, первого председателя Южнославянской академии в Загребе, "признанного современной наукой в качестве "отца хорватской кирилло-мефодиевистики"". В 1859 г. Рачкий опубликовал в Загребе фундаментальный двухтомный труд об эпохе и деятельности Кирилла и Мефодия. "Благодаря исследованиям Фр. Рачкого и других хорватских славистов интерес к кирилло-мефодиев-

скому делу прочно укоренился в хорватских гуманитарных кругах", пишет Елдаров (с. 11). Вместе с тем он подчеркивает: "Среди славян католического вероисповедания наследие Кирилла и Мефодия актуализировалось прежде всего в рамках церковно-религиозной деятельности, главным образом в контексте униатских проектов папы Пия IX", а "празднование дня Кирилла и Мефодия в качестве церковного праздника среди хорватов берет начало с 60-х гг.

XIX в. и связано с именем епископа Йосипа Юрая Штросмайера" (с. 12), который добился в 1863 г. от папы Пия IX разрешения для хорватов 5 июля торжественно отпраздновать юбилей начала евангельской миссии Кирилла и Мефодия в Великой Моравии. Елдаров отмечает, что Штросмайер "придавал большое значение кирилло-мефодиевской символике в своих планах объединения восточного и западного христианства" (с. 13). А энциклика от 30 сентября 1880 г. папы Льва XIII официально утвердила 5 июля в качестве святительского праздника Кирилла и Мефодия в календаре Католической церкви. Согласно хорватским публикациям того времени, "никто иной не помогал их [славян] вековой борьбе за самостоятельное культурное и политическое существование, как это делал Рим" (с. 14 - 15). "В качестве наиболее сильного аргумента в подтверждение этого приводился пример "героических болгар", которые успешно противостояли Византийской империи при помощи Католической церкви", отмечает болгарский историк (с. 15). Делая акцент на устойчивом и необратимом росте в Католической церкви в Хорватии интереса к делу Славянских апостолов, выразившемся в создании в 1910 г. Апостолата "Святых Кирилла и Мефодия", автор подчеркивает, что данная церковно-миссионерская организация поставила своей целью борьбу за распространение, укрепление католического вероисповедания среди славянских народов, т.е. "пропагандировать идею и собирать средства в пользу восстановления единства западного и восточного христианского в форме церковной унии" (с. 16 - 17).

Автор упоминает о создании в XIX в. в Хорватии кирилло-мефодиевых обществ, не оставивших "никакого следа в истории" (с. 19). Однако идея вернулась в начале XX в. в Загреб из Истрии, чтобы на этот раз "пустить более глубокие и крепкие корни" (с. 21). Так появился масонский Клуб кирилло-мефодиевых каменщиков, феномену которого Елдаров уделил много внимания.

Автор приходит к выводу, что Товарищество "Святых Кирилла и Мефодия" в Истрии и Клуб кирилло-мефодиевых каменщиков возникли как ответ на итальянскую пропаганду в Истрии и Далмации, австрийскую и венгерскую в Славонии и проводит параллель с борьбой "болгарщины и эллинизма" (с. 23). В 1910 г. Центральный комитет под председательством великого мастера кирилло-мефодиевых каменщиков объявил 5 июля общенародным хорватским праздником. Елдаров акцентирует внимание на одной важной детали: "Определенный нюанс в толковании нового праздника можно заметить в изданиях правашских фракций. Они полностью принимали и разделяли идею праздника как символа хорватского национального единства, но игнорировали его славянский контекст [...] правашские газеты даже старались не использовать прилагательное "славянский". Так, они их [Кирилла и Мефодия] называли "Эллинскими братьями"" (с. 26).

Первая мировая война поставила праздник Славянских апостолов вне закона. А после войны, как пишет Елдаров, "кирилло-мефодиева идея как символ хорватской национальной идентичности была погребена под политической идеологией юго-славизма, согласно которой сербы, хорваты и словенцы были одним народом с тремя именами" (с. 33). Навязывание же в Королевстве СХС - Югославии хорватам даты праздника Славянских апостолов по православному церковному календарю "скорее оттолкнуло их от праздника и помогло со временем забыть собственную кратковременную традицию" (с. 35 - 36). Елдаров с сожалением отмечает лишь единичные случаи упоминания в современной Хорватии ее былого "славянства".

Статья С. С. Белякова "Хорватская национальная идентичность в интерпретации идеологов усташского движения" дает представление об эволюции хорватской национальной идеи в созданном усташами Независимом государстве Хорватия (НГХ), фактическом протекторате фашистской Италии и гитлеровской Германии. Автор отмечает: "Центральное место в идеологии Усташского движения занимал этнический национализм [...] Важнейшим постулатом усташской идеологии, ее краеугольным камнем служила идея самобытности хорватского народа, его отличия от народов Югославии" (с. 131). Он подробно останавливается как на основных программных пунктах идеологов усташского движения,

так и на характеристике современных хорватских исследований по этой проблематике. Так, Д. Црлен в комментарии к официальному изданию "Усташских принципов" подчеркнул, что югославизм и даже иллиризм сыграли негативную роль в истории хорватского народа. "Славянство, иллиризм, югославизм были ядами, которые [... ] разъедали живой организм хорватского народа", - писал он". По мнению Белякова, "именно стремление к обоснованию национальной самобытности хорватского народа, очевидно, способствовали развитию и популяризации теории неславянского происхождения" (с. 133).

Автор дает краткий очерк теории готского, неславянского, происхождения хорватов. К сожалению, он не уточняет, кем по национальности был один из первых идеологов готской теории "австрийский социолог Л. Глумпович", но указывает, что его идеи развил словенец Г. Рус. Беляков подчеркивает, что в соответствии с этой теорией, "хорваты считались не славянами, а потомками славянизированных готов, якобы осевших в VI-VII вв. в северо-западной части Балканского полуострова. Эта теория, базировавшаяся главным образом на весьма спорных толкованиях некоторых источников, не получила распространения в исторической науке. Зато она как нельзя лучше подошла хорватским националистам" (с. 134). Уже в ноябре 1940 г. "трое хорватских интеллектуалов" направили Гитлеру письмо с объяснением "сущности хорватского вопроса", которое, судя по всему, было ни чем иным как популярно изложенной расовой хорватской идеологией, согласно которой славяне имеют "рабское происхождение" в отличие от "воинственного и государственного народа" - хорватов. А. Павелич в "Хорватском вопросе" (1936 г.) пытался доказать, что хорватский народ принадлежит к "высшей расе" и не имеет ничего общего со славянскими "недочеловеками". Позднее Павелич заявлял, что докажет, что "хорваты не славяне [...] что они немцы по крови и расе" (с. 133). При этом, главным, все-таки, оставалась чуждость славянам, в первую очередь, сербам. Беляков также касается теорий иранского и кавказского происхождения хорватов.

Он обращает внимание на такой феномен хорватской расовой теории и практики, как особое отношение к боснийским мусульманам. Один из главных идеологов усташства писал: "Боснийские мусульмане - в расовом отношении наичистейшие, наименее испорченные хорваты! [...] Даже в соматическом отношении они сохранили все особенности своей хорватской расы, если не считать очень редких азиатских примесей" (с. 138). Автор указывает и другие отличия усташских этнорасовых воззрений, от аналогичных, присущих германскому нацизму. При этом он напоминает, что усташи учитывали текущий политический момент (с. 143).

Совершенно иным было отношение к православным сербам. Автор пишет, что "православие было фактически поставлено вне закона", тем не менее усташи создали так называемую Хорватскую православную церковь. В первом случае речь, разумеется, идет, именно о православии сербов - словосочетание "сербская православная церковь" было запрещено. Автор считает, что "православие в НГХ преследовалось не по религиозным, а по национальным причинам, то есть как элемент "сербизма", а не как религиозная доктрина" (с. 145). Но уже в феврале 1942 г. в связи с нарастающим вооруженным сопротивлением усташскому режиму А. Павелич был вынужден заявить, что в Хорватии "никто ничего не имеет против православия" (с. 148). В Хорватии даже стали открываться православные храмы. По мнению Белякова, "практическое значение этих реформ было невелико. Они не остановили ни раскрученный маховик усташского террора, ни ответный террор сербских четников, ни коммунистическое сопротивление" (с. 150).

Много внимания автор уделяет языковой проблеме в Хорватии, т.е. размежеванию хорватского языка с сербским, приданию ему "расовой чистоты". Он приходит к следующему выводу: "Воззрения усташей на природу хорватской идентичности отличались эклектизмом и определенной противоречивостью" (с. 155).

Статья доктора исторических наук из Болгарии П. Пейковской "Миграция из Австро-Венгрии в Болгарию в конце XIX - начале XX в. По данным переписей населения Болгарии" будет весьма интересна историкам и социологам. Она снабжена множеством графиков и таблиц, позволяющих наглядно проследить динамику миграционных процессов, ознакомиться с национальной принадлежностью мигрантов и многими другими аспектами этого сложного явления.

В статье доктора исторических наук из Сербии профессора Б. Недовезы "Иован Цвиич о балканских этнических процессах"

подробно рассматриваются работы выдающегося сербского ученого, посвященные истории, этнологии и социологии. К сожалению, даты выхода в свет цитируемых работ Цвиича указаны в сносках в конце текста, что значительно затрудняет восприятие исследования творчества И. Цвиича в динамике, не позволяет адекватно оценить эволюцию его взглядов, связанную с теми или иными обстоятельствами.

Особое внимание привлекает работа кандидата исторических наук, доцента кафедры новой и новейшей истории Уральского государственного университета Д. О. Лабаури "Балканский кризис 1902 - 1903 гг. в оценках и прогнозах военных наблюдателей России", в которой в научный оборот вводятся новые документы из фондов РОССИЙСКОГО государственного военно-исторического архива (РГВИА). Однако название статьи не отражает ее содержания, на мой взгляд, вряд ли событие 1902 - 1903 гг. на Балканах можно назвать кризисом.

Традиционно под кризисом принято понимать нарушение баланса сил в государстве или регионе, когда противостоящие стороны обостряют конфликт, стремясь выйти из него победителем, т.е. такое положение в сфере международных отношений, или во внешнеполитической или внутриполитической жизни государства, за которым следует какое-то резкое изменение в сложившейся расстановке сил (в мире, регионе, государстве). За примерами ходить далеко не надо - Боснийский кризис 1908 - 1909 гг., Великий Восточный кризис 1875 - 1878 гг. или современный нам Балканский (уже - югославский). В ситуации, обрисованной Д. О. Лабаури, максимум о чем можно говорить, так это о предкризисной ситуации на Балканах, успешно разрешенной усилиями двух держав-гарантов на Балканах - Российской империи и Австро-Венгрии.

В работе кандидата исторических наук Н. В. Васильевой "Балканская политика СССР и Гражданская война в Греции в контексте начальной фазы холодной войны (некоторые дискуссионные вопросы в свете документов российских архивов)" обращается внимание на сложный и многоплановый характер внешнеполитического аспекта Гражданской войны в Греции в общем контексте балканской политики СССР, и на те вопросы, которые требуют дальнейшего исследования в свете введения в научный оборот дополнительных документальных фактов.

Статья старшего научного сотрудника Института славяноведения РАН А. С. Стыкалина "Проблемы советско-югославских отношений в материалах Президиума ЦК КПСС (1953 - 1964)" подробнейшим образом восстанавливают на основе материалов заседаний высшего партийного руководства СССР тонкости непростого советско-югославского диалога.

Венгерский исследователь Д. Рети в статье "Смена общественного строя в Албании (1989 - 1992 гг.). Агония "пролетарской диктатуры"" прослеживает становление оппозиции в стране после ухода из жизни ее бессменного лидера Энвера Ходжи, перипетии борьбы за политическую власть в стране в условиях местной "объявленной демократии" на фоне экономического кризиса и народных выступлений, путь оппозиции в лице Демократической партии Албании (ДПА) во власть. Автор подробно останавливается на самых важных этапах процесса выхода страны из режима самоизоляции. Он отмечает: "Победой ДПА [...] на мартовских выборах 1992 г. закончился решающий этап смены строя [в Албании]" (с. 246).

В статье "Почему распалась Югославия? Краткий обзор причин и событий от Тито до Милошевича" доктор исторических наук из Болгарии В. Божинов пытается найти ответ на вопрос, вынесенный в заголовок. Если внимательнее задуматься над ним, то придется все же уточнять, что речь идет о СФРЮ, а не о Союзной республике Югославия. Статья Божинова полна противоречий (с одной стороны, он пишет о некоей национальной дискриминации косовских албанцев (с. 251), с другой, о "ежедневном угнетении" сербского населения со стороны албанцев в Косове (с. 354) и т.п., явившихся, на наш взгляд, результатом поисков простого ответа на сложнейший вопрос. Создается впечатление, что она написана для того, чтобы опубликовать заготовленный автором вывод о том, что "югославская идея так и осталась утопией" (с. 256). Среди причин распада СФРЮ автор сознательно опускает "внешний фактор", сосредоточившись на "сербском национализме" и личности С. Милошевича. Мягко говоря, спорной представляется оценка автора югославской Конституции 1974 г.: "По замыслу ее творцов новый основной закон должен был создать преграду на пути сепаратизма, дав большую свободу республикам и автономным краям" (с. 251).

Заочно очень аргументировано ему отвечает магистрант Уральского госуниверситета Г. В. Павлюков в статье "Обострение сербско-хорватских отношений и начало национальной гомогенизации сербов в Хорватии: конец 1980-х - начало 1990-х гг.". В частности он подчеркивает, касаясь Конституции 1974 г.: "Руководство новой Югославии видело в Сербии возможного носителя идеологии гегемонизма. Югославские лидеры во главе с Тито попытались снять с повестки дня "сербский вопрос", с одной стороны создав внутри Сербии две автономии [Воеводину и Косово], а с другой - лишив сербов Хорватии права на автономию" (с. 260).

Завершает сборник статья кандидата исторических наук доцента кафедры Новой и новейшей истории Уральского госуниверситета Ю. В. Запарий "Балканский кризис и эволюция миротворческой доктрины Организации Объединенных Наций". Автор попыталась проследить данную эволюцию, однако, на мой взгляд, совершенно упустила из вида тот факт, что на международной арене наряду с ООН значительную роль играла Организация Североатлантического договора. На причину снижения авторитета ООН указал заместитель генерального секретаря А. Миджиро: "ООН может играть важную роль в укреплении политического процесса, но не в состоянии заменить его. Там, где идут реальные переговоры - мы можем противостоять противникам урегулирования. Но если нет процесса урегулирования, мы не можем и не должны вести войну. И опыт ООН в Боснии и Сомали начала 1990-х четко доказал это" (с. 290).

Трактовка автором событий в Сребренице (в Боснии и Герцеговине) и оценка роли "миротворцев" в Македонии, на наш взгляд показывают поверхностное знание автором конкретных фактов и знакомство с ними из новостных лент масс-медиа.

К несомненным удачам составителей сборника стоит отнести то, что некоторые статьи успешно дополняют друг друга (статьи С. Елдарова и С. Белякова), или представляют различные точки зрения по одним и тем же событиям - распаду СФРЮ (статьи В. Божинова и Г. Павлюкова).

Постоянный адрес данной публикации: