Redakcja naukowa T. Bodio. Warszawa: Oficyna Wydawnicza ASPHA-JR, 2012. S. 351; S. 479*.

(Seria "Vladza, elity, przywodztwo")¹

В силу своего географического положения Кавказ играл и играет значимую роль в геополитике. Капитальное исследование, выполненное под эгидой польских специалистов (автор и руководитель проекта, главный редактор серии член Комитета политических наук Академии наук Полыни Т. Бодио) представляет собой важную веху в истории изучения современных проблем этнополитического развития республик Кавказа. Издание коллективной монографии в двух томах в серии "Власть, элиты, лидерство" базируется на классическом принципе составления комбинированных теоретических методологических и эмпирико-аналитических исследований.

Монография результат многолетней работы Группы по политическим исследованиям Кавказа Института восточных исследований в составе Института политических наук в сотрудничестве с Межинститутской лабораторией по изучению России и постсоветских государств факультета журналистики и политических наук Варшавского университета и исследователей польских и зарубежных аналитических центров. Авторы книги ученые различных научных и вузовских центров Польши и ученые из ведущих научных центров России и других стран бывшего Советского Союза. В издании поставлена задача объяснить общее и особенное у Кавказа и России, а также остального постсоветского мира через своеобразие географического расположения региона, кавказской культуры, ментальности, исторического развития. Одни авторы делают акцент на досоветской истории, другие на влиянии номенклатуро-коммунистического правления, третьи на советских корнях "кавказских феноменов".

Почти все статьи книги близки проблемно-тематически, в большей или меньшей степени взаимно проникают друг в друга, показывая "столкновение традиций с наступающей модернизацией и глобализацией". Такой подход позволяет структурировать сходства и различия разных частей Кавказа, исходя из критерия воздействия бывшей метрополии на скорость движения регионов и стран к полной самостоятельности и международной правосубъектности.

Ограниченные рамки рецензии не позволили подробно остановиться на всех работах. Рецензенты стремились показать наиболее интересные факты и новое концептуальное видение малоизученной проблемы элит на Кавказе, используя рецензию не столько как способ позитивной критики, а как основу для дополнительных размышлений, гипотез, интерпретаций.

Одна из главных задач международного коллектива исследователей состояла в том, чтобы показать Кавказский регион как специфический конгломерат политических моделей. В книгах элиты разделены на три условные группы: 1) Северный Кавказ субъекты Российской Федерации; 2) Южный Кавказ бывшие союзные, а ныне независимые государства; 3) проблемные государства непризнанные, существующие де-факто в составе двух первых групп.

В центре внимания исследования - одна из наиболее актуальных и популярных в масс-медиа, но недостаточно изученных тем: правящие элиты, теория и механизмы формирования локальных формальных и неформальных властных групп, их современное состояние и роль в жизни

* Кавказ: Трансформация и воспроизводство политических элит. Т. 6; Кавказ: Механизмы легитимации и функционирования политических элит. Т. 7 / Научн. ред. проф. Т. Бодио. Варшава: Изд. дом АСПРА, 2012. (Сер. "Власть, элиты, производство").

¹ Предыдущие тома серии: Т. I. Лидерство, элиты и трансформация в странах СНГ. Вопросы методологии исследования / Иод ред. Т. Бодио. Варшава: Изд. дом АСПРА, 2010. 570 е.; Т. 2. Лидерство и политические элиты в странах СНГI Под ред. Т. Бодио, В. Якубовского. Варшава: Изд. дом АСПРА, 2010. 608 с; Т. 3. Цвиск-Карпович Я. Российская элита центральной власти в 2000-2008 гг. Варшава: Изд. дом АСПРА, 2011. 379 с; Т. 4. Ссрадзан II.Я. Красно-коричневые. Альянс левого и правого радикализма в современной России. Варшава: Изд. дом ЛСПРА, 2010. 425 е.; Т. 5. Всржбицкий Л. Россия: этничность и политика. Варшава: Изд. дом АСПРА, 2011.340 с.

государств Кавказа. Страницы издания насыщены исторически малоизвестными и неизвестными фактами, материалами из текущей жизни, ценными методологическими и теоретическими сентенциями, политологическими неологизмами, без которых невозможно выстроить новый ракурс видения ситуации на Кавказе ("этнопартии", этнический фаворитизм, модели политического лидерства, "фактор трансформационной петли", "этнический остракизм", "каналы формальной и неформальной клановой и межклановой вербовки и перевербовки" и др.)

Во введении к т. VI "Политическое лидерство и политические элиты Кавказа" Т. Бодио характеризует основные черты политической эволюции элит на Кавказе, раскрывает узловые проблемы, возникновение которых связано с сохранением этнических традиций, с одной стороны, и наследием советского времени - с другой. Что это, задается вопросом автор, продолжающийся уже почти четверть века постсоветский переход или его заключительный этап? Как бы то ни было, считает он, это не просто этап в строительстве валовой демократии, но и специфическая модель, характеризующаяся цивилизаторской, политической, экономической и психокультурной логикой. И центральным конфликтогенным звеном в этом переходе является система власти.

Авторы проекта показывают, что региональные элиты на Кавказе имеют свою локальную специфику, в частности речь идет о различных уровнях консолидации политического класса. Один из важнейших критериев здесь - степень доверия к институтам власти, разрыв между элитой и электоратом. При этом важно заметить, что обширная "серая сфера власти" сформировала конкретные сегменты олигархических и клановых элит, которые пытаются эффективно конкурировать с элитой официальной власти там, где их интересы сталкиваются.

Характерное явление власти в Азербайджане, пишет Я. Залесьны (Ин-т политических наук Варшавского ун-та) в статье "Эволюция правящей элиты независимого Азербайджана", абсолютная поддержка населением фаворитов правящей элиты и клана Алиевых, побеждавших на всех выборах на президентский пост без проведения второго тура голосования (1991, 1992, 1993, 1998, 2003, 2008). Не все происходило слишком гладко. На выборах 1991 г. первенство получил А. Муталибов, затем эмигрировавший в Москву, откуда вернулся в Баку после своего амнистирования лишь летом 2013 г. На выборах 1992 г. победил А. Эльчибей, также попавший в опалу, и только потом уже пришел к власти нынешний клан Алиевых. При этом следует иметь в виду, что после кончины старшего Алиева в руководстве страны произошла, если не принципиальная, то существенная перегруппировка элитарных кланов.

На ход внутриполитических процессов и формирование элит в Азербайджане и Армении оказывает влияние проблемная военно-политическая ситуация. Внешние угрозы независимости и территориальной целостности скорее укрепляют правящие авторитарные режимы и консолидируют элиты, чем способствуют ожидаемой дестабилизации (Грузия, Азербайджан, Абхазия и др.). Причем в качестве такой опасности может выступать не военная сила, а сохраняющийся, по представлениям местных элит, риск неоколонизации. В этом хитросплетении разнородных факторов - одна из причин устойчивости авторитаризма и его предпочтительности для элит на Кавказе, да и не только там.

В северной части Кавказа, в республиках, входящих в состав РФ, военного противостояния не наблюдается. Но и там политические споры идут по-своему остро между элитами окончательно не сформировавшегося политического класса. Причем на Северном Кавказе эти процессы сильнее, чем на Южном. В условиях Северного Кавказа важную роль в формировании лидеров и правящих элит играют специфические отношения, формирующиеся между федеральным центром и республиками. На расстановку сил большое воздействие оказывает доктринальный принцип Москвы признавать политиков и преданные им элитарные кланы находящихся у власти, а не тех, кто в оппозиции к ним.

Как считает М. Словиковски (Кафедра политических систем факультета международных и политологических исследований Лодзинского ун-та) в статье "Северокавказские вызовы России: новая политика федерального правительства" (т. 6), Москва недовольна элитой на Северном Кавказе и ищет способ произвести изменения в региональной политике. Оценивая политику федеральных властей, ученый прогнозирует возможные сценарии развития событий в регионе. Об этом же напоминает Т. Бодио, подчеркивая, что с 2012 г. происходит критическая переоценка состава региональных элит на Северном Кавказе, ибо ранее сформировавшийся ее состав не обеспечивает в должной мере достижение главной цели - управляемости регионов: "Попытка унифицировать модель формирования региональных элит в республиках Кавказа, принятая федеральным правительством, также не привела к желаемым результатам" (т. 6, с. 30).

Действительно, в начале 2012 г. сложившаяся в последние годы "вертикаль власти" на Северном Кавказе была поставлена под сомнение. Вместе с тем, после вступления на второй срок В.В. Путина градус напряженности вокруг этой темы в правящих кругах России стал снижаться. Попытка Москвы "сформировать элиту" на Кавказе отчасти все же удалась: сегодня, по большому счету, насилие и "терроризм" происходят лишь в пределах Кавказа, а не в Центральной России (исключения, хоть и громкие, только доказывают общую тенденцию). Можно предположить, что выполнение этой задачи было и остается одним из условий поддержки Москвой сложившихся на Северном Кавказе региональных элит.

Правильным следует признать заключение, совпадающее в работах сразу нескольких авторов, о том, что в идеологии независимых государств Южного Кавказа преобладает курс на национализм и превосходство "титульной нации". Наиболее четко эта позиция выражена в работе М. Хартлински (Ин-т политических наук Ун-та Вармии и Мазур в Олштине) "Конституционная модель политического лидерства в странах Южного Кавказа" (т. 6), где автор выделяет общее для всех республиканских идеологий стремление к монократическому (и вместе с тем кланово-элитарному) правлению ("они имеют общий знаменатель в виде доминирующей роли президента"). Анализ показывает, что проблемным вопросом в этих странах является баланс в отношениях между элитами отдельных сегментов власти и ключевая роль института президентства, определяющего внутреннюю и внешнюю политику.

В исследовании А. Крылова (Центр проблем развития и модернизации Ин-та мировой экономики и международных отношений РАН) "Южный Кавказ: особенности формирования постсоветской элиты и выбор моделей социально-политического развития" (т. 6) показано, что слияние политической и экономической власти в регионе процесс закономерный и стадиальнопрогрессивный. Автор определяет это слияние как главный фактор развития. Столь же интригующими являются его рассуждения о том, что правящая элита в Грузии не пользуется достаточной поддержкой населения и зависит от внешней экономической и политической поддержки Европы и США. А. Крылов ссылается на книгу британского исследователя К. Кроуча "Постдемократия" (М., 2010) в рассуждениях о том, что ресурсы внутренней местной демократии на постсоветском пространстве (прежде всего в Грузии), играют меньшую роль, чем мощь международных корпораций. В обход демократии наступает полоса авторитарной "постдемократии". Правда, в последней части цитируемой А. Крыловым книги указано, что даже в условиях постдемократии настоящая демократия все еще имеет шансы быть восстановленной. Прогнозы исследователя скорее пессимистичны. Автор описывает патологические явления среди элит Армении, Азербайджана и Грузии, формулирует тезис, что смена режимов в этих странах может произойти лишь в случае внутреннего разделения политических элит, которое может поставить под угрозу государственный суверенитет и привести к началу гражданской войны. По мнению А. Крылова, "дегенерация демократии" в государствах Южного Кавказа является первым симптомом постдемократии. Он считает, что элита будет жить в своем закрытом мире, где главную роль будет играть не развитие демократических институтов, а интересы больших корпораций.

И. Сампиев (Кафедра социологии и политологии Ингушского гос. ун-та, Назрань) рассматривает тему "Политический истеблишмент республик Северного Кавказа: проблемы идентификации и функционирования" (т. 6). Автор определяет правящий слой как истеблишмент, тем самым выделяя его из традиционных элит региона. Этот региональный истеблишмент зависим от истеблишмента в Москве и часто реализует корпоративные или частные интересы последнего. Автор описывает процессы, происходящие среди элиты Северного Кавказа на примере Ингушетии. Автор приводит множество примеров виртуальной общности Северного Кавказа с остальными частями РФ, имея в виду "кумовство, родство, блат, подкуп, работу на спецслужбы и т.д.". Избегая тривиальной манеры говорить преимущественно о традиционном строе кавказского общества, И. Сампиев объясняет происходящее зависимостью нынешней кавказской элиты от патронов в Москве и только затем от клановых группировок внутри республик.

Другие авторы двухтомника делают попытку рассмотреть механизмы функционирования политических элит и лидерства преимущественно через призму "традиционализма" и местной культуры. Последние порой не рассматриваются как лишний груз и препятствие для развития демократии. Подавляющее большинство авторов далеки от односторонней апологетики демократии и презрения к традициям Кавказа. Это тем более важно, что отсутствие эмпатии к традиционной культуре, к сожалению, присутствует иногда в польской публицистике и научной литературе. Авторы многих статей полемизируют с несправедливой недооценкой положительного влияния кавказской традиции на политическую жизнь региона.

Тема симбиоза традиционной и европейской демократии крайне слабо разработана в науке. В ее разработке не всегда успешно удается уйти от терминологической путаницы ("демократия", "анархия", "порядок", "хаос", "традиция", "модернизация" и т.п.). До сих пор не ясно, можно ли назвать происходящее на Кавказе анархией, вызванной победой традиционализма над демократической модернизацией. Сегодня в регионе анархии меньше, чем в 1990-е гг., когда было подобие демократии, или, по крайней мере, местного самоуправления. Спорным остается вопрос, ведет ли победа "традиционализма" к сокращению анархии и хаоса, как верно пишет Т. Бодио, режимы на Кавказе "переходные" и потому "нестабильные" (т. 7, с. 28-29 и др.). Вопрос в другом: как долго будет продолжаться "переход" и к чему он приведет на новой стадии?

В двухтомнике рассматриваются кардинальные теоретические вопросы современной этнополитологии: может ли "культура" порождать "нестабильность", коррупцию, "неадекватность власти", исламизацию, клановость и общую "неэффективность" государственных структур? Можно ли отсутствие "демократии" или "прав человека" объяснять кавказскими этническими традициями? Каковы связи "традиций" с "анархией", с одной стороны, и с "авторитаризмом" - с другой? Как местность и культура определяют развитие и характер государственности? "...Хотя такое положение дел и соответствует местной традиции, но именно оно порождает авторитарные методы правления", - пишет Т. Бодио (т. 7, с. 35).

В. Коровин (Центр консервативных исследований социологического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова) в статье "Роль традиции в легитимизации и деятельности политической элиты Северного Кавказа (на примере Чечни)" (т. 6) видит в традициях единственное объяснение того, как держится во власти Рамзан Кадыров. Он считает, что дальнейшее существование Северного Кавказа в границах России зависит от понимания кремлевской элитой стабилизирующей роли традиционного общества в регионе.

Допустимо предположить, что не родственные связи и отношения (фундаментальный признак и традиция этносов), а социальная конкуренция патронов кланов за власть и ресурсы порождают местные проблемы, в частности в судебных органах. Несоблюдение легальных прав граждан, возможно, заключается не только в использовании каких-то "традиций" в ходе судебного разбирательства, а в полном отсутствии судебного контроля и наличии закулисного контроля над деятельностью "независимых" судов. Беззаконие порождает "традицию", а не наоборот.

Политолог из Владикавказа Б. Койбаев (Кафедра исторической политологии Гос. ун-та им. К.Л. Хетагурова, Владикавказ) в статье "Особенности развития политической элиты Республики Северная Осетия-Алания" (т. 7) делает попытку поставить под сомнение тезис о традиционной "культуре" как о главной детерминанте проблем политического развития. Происходящее в Северной Осетии-Алании универсальное явление и характерно для региональных элит во всей России. Не забывает автор и про фактор "повышения роли неформальных связей этнического и кланового характера", в стороне от которого не стоит даже политически продвинутая Грузия. (Об этом же, кстати, писал автор концепции "постдемократии" К. Кроуч.)

В статье эксперта в области административных реформ в Грузии К. Домбровски (Ин-т восточных исследований Варшавского ун-та) "Влияние территориальной автономии на процесс формирования и эмансипации региональных элит Грузии" (т. 7) описан виртуальный спор центральных и региональных элит: сильные центробежные тенденции национальных меньшинств являются главной угрозой территориальной целостности этого государства. Широкий круг исторических событий и явлений лежит в основе этой проблемы: поддержка централизации от федерального советского центра в 1930-е гг., ослабление централизации в 1960-е и 1970-е гг., попытки участия России в политических процессах в Грузии после распада СССР и т.д. Центральное место в статье К. Домбровского занимают вопросы влияния автономизации Грузии на формирование региональных элит в советский период. Как следствие формировались не просто региональные элиты, а не признаваемая Грузией абхазская нация. При этом в основе нациогенеза абхазов мы видим существование собственно абхазского этноса задолго до формирования автономии в составе Грузии.

П. Серадзан (Ин-т политологии, Гданьск) в статье «К "новой большой игре": соперничество мировых держав за геополитическое лидерство на Кавказе» (т. 6) ищет истоки формирования национальной идентичности элиты современной Абхазии и "всеобщей ненависти" абхазов в политике Грузии. Автор показывает особенности поведения различных фракций правящей элиты в годы войны с Грузией 2008 г., модель лидерства С.В. Богапша и оптимистические перспективы для демократии в этой стране при новом президенте. Изменения в сторону демократии в усло-

виях полувоенного положения всегда крайне затруднительны. При этом элита независимой Абхазии обречена жить, играя ключевую роль в противостоянии Грузии и России, обусловленную геополитическим противостоянием Запада и Востока.

П. Серадзан показывает соперничество мировых держав за лидерство на Кавказе ("новая большая игра"). Из текста следует, что попытка влить "новое вино в старые меха", возобновить соперничество в парадигме "большой игры" не имеют оснований, хотя и есть много внешних признаков, которые подталкивают иных исследователей к таким сравнениям. Считать, что, например, проамериканская, прозападная Грузия станет плацдармом для американо-европейской гегемонии на Кавказе, и уж тем более - в Евразии. Думать иначе все равно что видеть в нефтяных контрактах американских компаний в Туркменистане или Казахстане ключ к началу формирования прозападной государственности в Афганистане.

Несколько в ином ключе выполнена работа М. Пискорски (Европейский центр геополитического анализа, Польша) "Элиты Южной Осетии в период избирательного кризиса 2011-2012 гг." (т. 7). Это конкретно-описательное исследование, где показана хроника выборов, их международный контекст, выделен круг возможных претендентов на кресло президента республики. Автор делает вывод, что распределение сил республиканской элиты зависит от распределения финансовой помощи для Южной Осетии из Москвы. Описанная автором история с президентскими выборами 2011-2012 гг. показала, что на ситуацию в этой стране могли оказывать сильное спонтанное, хотя и не решающее влияние и простые граждане.

К. Козловски (Кафедра политологии Варшавской высшей школы) в статье "Терроризм на Северном Кавказе реальное и маркетинговое измерение" (т. 6) рассматривает тему выборов на Северном Кавказе в контексте "маркетинга террора". С одной стороны, терроризм реальная угроза безопасности в регионе, с другой элемент политических манипуляций в политической игре России с зарубежными центрами власти. Анализируя причины и следствия современных конфликтов, автор останавливается на том, как они используются в целях манипулирования общественным сознанием при организации выборов глав регионов.

С. Минасян (Отдел политических исследований Кавказского ин-та, Ереван) в статье "Армения в Карабахе, Карабах в Армении (карабахский фактор во внутренней и внешней политике Армении)" (т. 7) подробно описывает ситуацию в регионе и подчеркивает важную роль Карабаха, карабахских политиков в формировании нынешней элиты в Армении. На это же указывает П. Адамчевски (Высшая гуманитарно-экономическая школа, Серадз) в статье "Политическое лидерство на постсоветском пространстве с неопределенным статусом. Случай Нагорного Карабаха" (т. 7). Он подчеркивает, что конституционная модель и реальность в Карабахе далеко не одно и то же и, что не менее важно, выделяет влияние военного конфликта 1990-х гг. на сложный процесс формирования элит в Карабахе. Эти две статьи, а также работа К. Федоровича (Ин-т Востока, кафедра современной Восточной Европы, отдел безопасности и кризисного управления, Польша) "Роль силы и насилия в формировании политической системы в Армении" (т. 7) удачно дополняют друг друга. К. Федорович констатирует, что только "после вступления Армении в Совет Европы" и на "начальной стадии процесса демократизации" можно наблюдать отклонение от применения насилия, как государственными органами, так и оппозиционными силами Армении. Возможно, что риски возвращения к "патологии насилия" сохранятся в Армении и Карабахе до тех пор, пока не будет урегулирована проблема военного присутствия армян в Азербайджане.

А. Дугин (Кафедра социологии международных отношений МГУ им. М.В. Ломоносова) в статье "Современные элиты Северного Кавказа (социально-политический обзор)" (т. 6) показывает основные политические клановые структуры региона.

На фоне околосхоластических рассуждений А. Дугина выигрышно смотрится статья П. Грохмальской (Ун-т им. Н. Коперника, Торунь) "Политическая элита Чечни: история и современность" (т. 7). В ней детально, по периодам, показаны формирование и трансформация политического класса в регионах. Каждый период у Грохмальской своеобразная, исторически обусловленная комбинация факторов, под воздействием которых создается специфически модифицированный тип лидера и его окружения. В дои постсоветское время элиты формировались под влиянием адатов и шариата. Такой, конкретно-исторический подход к теме, безусловно, заслуживает положительной оценки.

В работе И. Дзюбы (Ун-т им. Чавчавадзе, Тбилиси) "Обусловленность формирования элит в Республике Северная Осетия-Алания" (т. 7) показано, что "рост традиционных клановых структур" в Северной Осетии связан с тем, что в подавляющем большинстве правящие кланы

состоят из патронов и потомства старых партийно-государственных структур времен СССР либо связанных с ними новых предпринимателей. В отличие от точки зрения И. Дзюбы, есть мнение, что, как бы ни видоизменялись и варьировали элиты на Кавказе, их тип следует именовать постсоветским. Об этом пишет Н. Конажевска (Ин-т политических наук Варшавского ун-та). В статье "Политические элиты Дагестана. Этничность и клановое деление" (т. 6) она анализирует источники, особенности и последствия национализма политической элиты Армении, Азербайджана и Грузии. Большое внимание также уделяется роли политических элит в этнических конфликтах в Абхазии, Южной Осетии, Нагорном Карабахе, Дагестане. "Элита трансформировалась, - пишет Конажевска, - но тип ее остался прежним".

Важно заметить, что советско-коммунистический строй оказался тупиковой ветвью магистрального развития общества по пути модернизации. Вопрос в том, нужно ли теперь возвращаться назад или искать иные пути возвращения к цивилизационной магистрали модернизации по западноевропейскому образцу? Ответить на него невозможно, игнорируя тот фундаментальный факт, что советская форсированная модернизация сопровождалась не только капитальной ломкой старых культур, но и самоубийственными для централизации в СССР уступками национальным элитам с целью кажущегося самосохранения империи. Именно таким образом был сформирован глубоко эшелонированный состав светской политической и культурной элиты, тогб самого постсоветского истемблишмента, служащего проводником политики Москвы, имеющим большой опыт диалога с локальными элитами обществ, категорически не желающих расставаться с этническими традициями.

Не только элиты, но и вся жизнь Кавказа являются результатом сложного симбиоза вековых традиций, советской эпохи и постсоветского времени. Например, "коренизация" аппарата власти, структур управления всех уровней началась в годы существования СССР, сам термин появился в 1920-х гг. Рассматривая этот вопрос на примере Адыгеи, О. Цветков (Южный научный центр РАН, Ростов-на-Дону), в содержательном очерке "Правящие элиты и лидерство в Республике Адыгея" (т. 7) акцентирует внимание читателей на "доминировании в системе власти адыгейцев", где этот титульный этнос находится в положении национального меньшинства (25% населения страны). Фаворитизация адыгейцев - продолжение советской политики поддержки автохтонных национальных элит. Круг замыкается, если учесть, что гегемония автохтонов ведет к сокращению русских. Однако не всегда и во всем речь идет о самоубийственной для Москвы политике уступок национальным окраинам и их элитам.

О. Цветков показал, что адыгская "этнопартия" - главная в республике неформальная группа, состоящая из влиятельных патронов адыгских элитарных кланов. Они определяют политический климат в стране и фактически контролируют в ней все и вся. Цель этой виртуальной партии - сохранение политической гегемонии адыгов. "Национальные республики" именуются в Конституции РФ "государствами в составе Российской Федерации" и им дается право устанавливать свои государственные языки. По Конституции в республике два государственных языка: русский и адыгский и высокие должностные лица просто обязаны знать оба. Отмеченный выше этнодемографический дисбаланс и на его фоне дисбаланс русских и адыгов в высших органах является результатом обязательности знания двух языков. Адыги, численно уступающие русским в знании двух языков, доминируют, их значительно больше, чем русских, знающих адыгский.

Безусловно, одной из центральных парадигм двухтомного проекта Т. Бодио является тезис о том, что Кавказ - это непременно традиция, что говорить о нем вне традиции и истории означает не знать самой специфики, которая и определяет все, что происходит в этом регионе в настоящее время. Так, польский кавказовед, проведший много лет в республиках Северного и Южного Кавказа, А. Ходубски (Кафедра науки о цивилизации Ун-та Гданьска, Комитет политических наук Польской Академии наук), автор двух статей: "Кавказ: легенда и социально-политическая реальность региона" и "Этническое и национальное разнообразие Кавказа" (т. 6), характеризует географические, природные, историко-культурные и демографические особенности социальных и политических процессов, происходящих в регионе, рассматривает прошлое и настоящее Кавказа, специфические последствия столкновения традиций, мифов и легенд с реалиями современной жизни. В последние десятилетия, подчеркивает автор, мифы древности и традиции горских народов сосуществуют с коммерциализацией общественной жизни, результатом чего стали тенденции разрушения традиционного уклада. Исследователь отмечает, что если бы международные деятели понимали историю Кавказа, им было бы куда легче и эффективнее реализовывать там свои проекты. На Кавказе, подчеркивает

он, "традиционализм, мифы и стереотипы являются важной силой в формировании региональных отношений, в том числе в сфере политики, лидерства и правящих элит".

Эти размышления интересно дополняет Т. Стемпневски (Ин-т Восточной и Центральной Европы и Ин-т политологии факультета общественных наук Католического Ун-та г. Люблин им. Иоанна Павла II) в статье "Отношение Европейского Союза к политической стабильности и безопасности в регионе Южного Кавказа. Случай войны между Россией и Грузией в 2008 г." (т. 6). Он отметил, что пониманию Кавказа объясняется не исторической неграмотностью европейских специалистов, а тем, что Европа стала знакомиться с регионом только в самое последнее время. Автор дает повод думать, что адекватному пониманию происходящего на Кавказе западным политикам могут мешать и идеологические шоры. Рассматривая стратегическое значение Южного Кавказа для Европейского Союза, он критически оценивает политику ЕС в регионе на примере российско-грузинской войны, участия Евросоюза в разрешении конфликта и стабилизации ситуации в регионе.

Монография такого масштаба и с таким богатым содержанием, естественно, включает в себя самые различные теоретические взгляды и методологические подходы к изучению современной кавказской элиты и се формированию. Двухтомный труд впечатляет не только разнообразием статьей и авторов, но и глубиной исследований. Несомненно, что "столкновение" нового и старого на Кавказе, как отмечается авторами монографии, еще долго будет оставаться в центре научного и политического внимания. Подобные попытки разобраться в сложившемся культурно-политическом конгломерате сейчас действительно нужны и могут только приветствоваться. В конце 2012 г. авторский коллектив, а также заведующий кафедрой Восточных исследований Варшавского университета профессора Тадеуш Бодио (за концепцию, руководство международным коллективом и научное редактирование) рецензируемого двухтомника были отмечены главной премией (и Дипломом 1-й степени) VI международного конкурса научных работ по кавказоведению и южно-российскому регионоведению им. чл.-корр. АН СССР и РАН Ю.А. Жданова (Ростов-на-Дону). В печати находятся еще два тома (т. 8 и 9), посвященные проблемам правящих элит и лидерства на Кавказе.

Постоянный адрес данной публикации: