S.P. RAMET. Tri Jugoslavije. Izgradnja drzave i izazov legitimacije. 1918 - 2005. Zagreb, 2009. 812 s. (пер. с англ.)

С. П. РАМЕТ. Три Югославии. Строительство государства и вызовы легитимации. 1918 - 2005.

Сабрина Петра Рамет, профессор политологии Норвежского университета науки и технологий в Тронхейме, англичанка по происхождению и американка по гражданству (она получила образование и долго работала в США) выпустила в свет новый большой труд. Как видно из названия, книга посвящена трем "реинкарнациям" Югославии - королевской, титовской и милошевичевской. Хронологические рамки исследования - 1918 - 2005 гг. - охватывают период с момента возникновения единого государства югославян до его окончательного распада. В 1918 г., как известно, возникло Королевство сербов, хорватов и словенцев, а в 2003 г. перестала существовать сербско-черногорская Союзная Республика Югославия. Взамен появилось государственное сообщество Сербия и Черногория, которое в свою очередь распалось в 2006 г. Через два года о своей независимости от Сербии объявило и албанское руководство Косова.

Как поясняет сама Рамет, первоначально был замысел по подготовке третьего издания ее книги "Национализм и федерализм в Югославии" (Индиана, 1984 и 1992). Однако в результате получилось во многом совсем новое произведение. Оно подводит итог многолетних размышлений автора, почему югославам не удалось ни во времена Королевства Югославии (1929 - 1941), ни во времена Социалистической Федеративной Республики Югославии (1946 - 1991) создать прочное государство. Причем опыт Великобритании, Испании, Швейцарии, Канады и других мультиэтнических и мультикулыурных образований свидетельствует, что причину следует искать не только и не столько в этническом разнообразии (s. 11). Кроме того, автор подчеркивает, что она писала "тематическую историю". От обычной истории она отличается тем, что берутся только те события, которые важны для раскрытия той или иной темы. А темой книги, по словам Рамет, является политиче-

ская легитимация, политическое развитие и национализм (s. 43).

Книга состоит из Введения и 20 глав (последняя глава является одновременно Заключением). Первая глава - теоретико-политологическая, затрагивающая вопросы легитимности, и тем, кого интересует конкретная история Югославии, Рамет предлагает ее "перескочить", тем более что содержащиеся в ней идеи присутствуют в последующих главах. Две главы относятся к межвоенной истории - до и после "провозглашения королевской диктатуры". Семь глав посвящены периоду социализма, из них две последние повествуют о распаде системы и приближении войны. "Война за югославское наследство" (как называет автор хорватскую и боснийскую войны) занимает две главы, которые относятся к 1991 г. и 1992 - 1995 гг. По одной главе посвящены послевоенной Боснии и Герцеговине; "третьей Югославии" (1992 - 2005); Косову после натовских бомбардировок Югославии и, наконец, Словении, Македонии, Хорватии после 1990 г. Причем, надо сказать, что разные этапы истории Югославии освещены в книге явно неравномерно. Так, периоду от создания общего государства и до окончания Второй мировой войны отведено около 200 страниц из более чем 800. Еще примерно 200 страниц посвящено периоду до 1970 - 1980-х годов, и фактически остальные полкниги - сползанию страны в кризис и самому югославскому кризису. Это и понятно, поскольку Рамет является признанным специалистом именно по последнему периоду существования Югославии и ее распаду.

Уже во Введении С. Рамет знакомит читателя с краткой схемой функционирования единого государства югославян, которой она придерживается и в дальнейшем, на всех 800 страницах своего исследования. Это государство, по ее словам, возникло в неблагоприятное время, когда либеральным идеям просветительства противостояли две авторитарные идеологии - коммунизм и фашизм. Последняя, рассматривавшая демократическую культуру как декадентство, получила особое распространение в восточной части Центральной Европы (s. 39). При всем при этом Рамет не видит обреченности Югославии, в том числе и в силу объективных обстоятельств. Она, напротив, считает, что неуспех межвоенной Югославии был предопределен субъективным фактором - решениями, которые принимали конкретные личности и прежде всего король Александр и бессменный лидер сербских радикалов Н. Пашич (s. 84 - 85, 736, 740).

Как и многие другие исследователи, Рамет ищет истоки общего югославянского государства в XIX в. - в "Начертании", написанном сербским политиком И. Гарашанином, и в хорватском иллиризме под предводительством Л. Гая. Причем "Начертание" трактуется как сон о "Великой Сербии" (s. 77), и в нем якобы было заявлено о присоединении Хорватии и Боснии и Герцеговины (s. 80). В то же время известно, что расширение Сербии на земли, входившие в состав Австрийской империи, включая Хорватию, в этой программе не предусматривалось. Нуждается в уточнении и сам термин "Великая Сербия", который со времен Австро-Венгрии превратился в жупел, бездумно транслирующийся, а иногда призванный скрыть истинные цели некоторых государств и деятелей.

По мнению Рамет, югославское государство не было легитимным, хорваты и словенцы во многом были вынуждены войти в него, опасаясь экспансии итальянцев на Адриатическом побережье. Это касается и всех других народов - боснийских мусульман, венгров, косовских албанцев, македонцев. И даже Черногория якобы насильно была включена в состав общего государства (s. 88 - 89). А сразу после объединения сербские Радикальная и Демократическая партии создали систему, которая дискриминировала несербское население, составлявшее более 60% (s. 39). Рамет подчеркивает, что режим плохо функционировал не из-за национального вопроса, а наоборот - его плохое функционирование создало национальный вопрос (s. 119).

Много места уделяет автор подсчетам, сколько сербов было в межвоенный период на министерских постах, сколько времени они занимали эти посты (например, s. 78 - 79, 87). Однако за рамками ее внимания остается совершенно разное положение сербов и хорватов со словенцами перед объединением. Ведь одни были жертвами и одновременно победителями в разрушительной войне, другие - с помощью этого объединения переходили из стана проигравших войну в стан победителей, не только избегая тем самым всевозможных санкций, но и претендуя даже на преференции. И кстати, в середине книги Рамет критикует известный "Меморандум" Сербской академии наук и искусств за подобные подсчеты, показывавшие недостаточное представи-

тельство сербов в центральном партийном комитете и т.п. (s. 397).

Нельзя, разумеется, сказать, что в межвоенной Югославии не было сербского доминирования, но нельзя, на мой взгляд, акцентировать внимание только на этом: безгрешными не были не только сербы, но и их оппоненты, в том числе в Хорватии. Нежелание и неумение идти на компромиссы было взаимным. К слову, наиболее радикальной, зачастую даже оголтелой оппозицией, действовавшей по принципу "чем хуже, тем лучше", были наряду с коммунистами представители Хорватской народной крестьянской партии С. Радича.

Далее из повествования следует, что в 1929 г. король Александр провозгласил диктатуру, оказавшейся очень непопулярной. Особенно Рамет не нравится деление страны на бановины, названные в честь главных рек- Савская, Дринская, Дравская... Она полагает, что, "несмотря на то что утверждали сербские националисты в 1990-е годы, Словения, Хорватия, Босния и Герцеговина и даже, хотя и менее очевидно, Македония имели (курсив мой. - К. Н.) исторически установленные границы, которые уважали многие тамошние жители (s. 121). Утверждение, мягко говоря, спорное. Можно, в частности, заметить, что точно такими же "историческими" землями были, например, Далмация или Военная Граница, что никогда не существовало никакого общебоснийского менталитета, что вошедшая в Югославию так называемая Вардарская Македония, была только частью "исторической" Македонии, а ее население не обладало еще выраженным этническим самосознанием. Тем более, никаких исторических границ не было у албанцев Косова. Но главное, неизменных "исторических границ" просто не существует. Однако Рамет даже оспаривает сербскую принадлежность Воеводины, поскольку она "никогда не была частью какого-либо исторического сербского государства" (s. 398).

Некоторые хорваты, терпение которых, по словам Рамет, иссякло, покинули страну и основали усташское движение. Соглашение Цветковича-Мачека, которое гарантировало хорватам широкую автономию, было тем, о чем говорят "слишком мало и слишком поздно". Одновременно среди хорватов и сербов распространился фашизм - усташи А. Павелича и "Збор" Д. Лётича. Во время оккупации существовало Независимое государство Хорватия (НГХ) и действовали два движения Сопротивления - четники во главе с Д. Михайловичем (преимущественное сербское, быстро скатившееся к коллаборационизму) и партизаны под командованием И. Б. Тито из представителей разных национальностей (s. 40).

Рамет предупреждает против отождествления хорватского фашистского государства А. Павелича с сербским "оккупационным режимом" М. Недича (s. 44). Это делает ей честь, поскольку такое иногда встречается даже в российской историографии. Исследователь подчеркивает, что "функционально НГХ не было эквивалентом сербского коллаборационистского государства, поскольку усташи пользовались гораздо большей автономией [...] Хорватия и Сербия не были одинаковы, и с моральной точки зрения [...] усташское движение было основано на расизме и нетерпимости, в то время как движущей силой режима Недича был инстинкт выживания [...] И хотя оккупированная Сербия с Миланом Недичем во главе правительства, конечно, творила зверства, усташские власти с любой точки зрения были намного более жестокими [...] Политика, которую проводили усташи, была геноцидной и по замыслу, и по исполнению" (s. 160 - 161, 167).

Рамет пишет, что "Адольф Гитлер, когда он проводил границы оккупированной Сербии, руководствовался глубокой ненавистью по отношению к этой стране. Во всяком случае, усеченное сербское государство, установленное в апреле 1941 г., вернула Сербию с населением в 3 810 000 человек [...] к ее границам 1912 г." (s. 179). Автора не смущает, что в результате одобряемой ею политики западных стран современная Республика Сербия с населением в два раза большим оказалась почти в тех же "гитлеровских" границах. Исключение составляют Воеводина, до сих пор остающаяся в составе Сербии, а также части юго-восточной Сербии и Санджака, находившиеся в годы войны под болгарской и итальянской оккупацией.

После войны коммунисты установили в стране однопартийный режим. Сначала Тито следовал сталинскому примеру, но воспротивился полному сталинскому контролю. Это привело к изгнанию Югославии из Коминформа, экономическому эмбарго и подготовке советского блока к интервенции, несостоявшейся в последний момент из-за возможного вмешательства в конфликт США (s. 40 - 41, 236 - 239, 261). После столкновения двух нелегитимных режимов

произошло превращение нелегитимного югославского режима в режим условно легитимный, который базировался на трех столпах: братстве и единстве, самоуправлении и неприсоединении (s. 243 - 244).

С 1962 г. в Югославии начались реформы по введению так называемого рыночного социализма, в 1963 г. принята новая конституция. Рамет полагает, что "заместитель Тито Александр Ранкович делал все возможное, чтобы обеспечить преобладание сербов в административных органах Хорватии, Боснии и Косова, хотя сербы в этих регионах составляли меньшинство, и противился реформаторскому курсу". Однако Тито отправил Ранковича в отставку и продолжил движение по пути, сходному с "социализмом с человеческим лицом" А. Дубчека. Югославская экономика была на подъеме. Партийные руководители Сербии Л. Перович и М. Никезич отвергли политику Ранковича и к другим югославским народам относились как к равноправным партнерам. В то же время в Хорватии популярные партийные руководители М. Трипало и С. Дабчевич-Кучар не смогли дистанцироваться от националистических течений. Тито сменил не только либеральное партийное руководство в Хорватии, но и в Словении, Македонии и Сербии. По мнению автора, смещение Л. Перович и М. Никезича было одной из фатальных ошибок Тито (s. 41 - 42).

Особенно подробно Рамет разбирает события в Хорватии. Она полагает, что хорваты чувствовали сербскую угрозу по четырем направлениям, которые определялись Белградом: просербски написанные учебники; сербизация хорватского языка; уменьшение численности хорватов в Хорватии и замещение их сербами; стимулирование далматинского локального патриотизма. И хотя она ставит под некоторое сомнение степень подобных угроз, все же солидаризируется с тем, что хорватская общественность в условиях сербизации испытывала потребность в обороне. Вследствие этого, по ее словам, в республике сложился союз либералов и националистов (s. 294). Затем "после чистки среди хорватских либералов и удушения Матицы хорватской католическая церковь осталась единственным защитником пострадавших хорватов, и эта ее роль немногим отличалась от той, какую играла церковь в Польше" (s. 385). Любопытно, что некая связь видится Рамет в награждении Тито в Москве Орденом Ленина сразу же после чистки партии от хорватских либералов (s. 382).

О том, что испытывало сербское население Хорватии во время массового движения и роста хорватского национализма, автор не пишет. В то же время сербы всего через четверть века после страшной войны не могли, естественно, забыть всех ужасов правления усташей и также испытывали потребность в защите. Впрочем, Рамет признает, что сразу после войны и позже идея автономии никогда не покидала хорватских сербов, и эта идея вновь выдвинулась в 1971 г. во время Хорватской весны (s. 388).

В конце 1970-х годов новыми центрами национального напряжения в Югославии стали уже Босния и Герцеговина и Косово. Мусульманский вопрос и все более выраженные сепаратистские тенденции косовских албанцев до середины 1980-х годов были главными источниками националистического брожения в стране (s. 357).

В Югославии, считает Рамет, даже в высших кругах, существовал страх, что СССР может использовать смерть Тито как повод для нападения, однако его не произошло, и титовские наследники имели шанс спокойно провести трансформацию под знаменем коллективного руководства. Однако оно оказалось неспособным предотвратить распад системы, по крайней мере, по четырем причинам. Во-первых, без Тито Союз коммунистов Югославии (СКЮ) лишился главного арбитра. Во-вторых, влиятельные силы внутри СКЮ желали изменений (замаскированных под континуитет) с целью определенного послабления; однако изменения, которые происходили, вероятно, превосходили те, которые замышляли партийные "либералы". В-третьих, экономические проблемы, начавшиеся с 1979 г., привели к расколу между теми, кто выступал за централизацию, и теми, кто считал, что только децентрализация обеспечивает Югославии успешное функционирование. Наконец, в-четвертых, вспышки насилия в Косове, где в апреле 1981 г. недовольные албанцы жгли автомобили и нападали на сербов, привели к ответной националистической реакции в Сербии (s. 42).

До 1987 г. казалось, что Югославия, хоть и не лучшим образом, но будет двигаться дальше, неуверенными шагами продвигаясь к плюрализму. Однако пришедший в конце этого года к власти в Сербии Слободан Милошевич, по мнению Рамет, начал менять правила политической игры, обостряя тем самым до крайности уже существовавший в Югославии кризис (s. 421).

Программа Милошевича включала четыре последовательных пункта: 1) осуществление контроля над Сербией; 2) осуществление контроля над автономными краями и Черногорией; 3) изменение Конституции 1974 г.; 4) введение рыночной экономики и контролируемой демократизации партийной жизни (s. 425 - 445). В итоге, начиная с 1989 г., Сербия столкнулась со Словенией из-за разного толкования событий в Косове. В том же году "вдруг снова оживился хорватский национализм, и во многом, как представляется, его стимулировало агрессивное поведение сербов" (s. 453).

Свободные выборы в Словении и Хорватии весной 1990 г. привели в этих республиках к власти антикоммунистические правительства; в Боснии коммунистов заменила хрупкая коалиция трех этнических партий; в Македонии коммунисты вошли в коалицию с некоммунистическими партиями; в Сербии и Черногории коммунисты сохранили власть, провозгласив националистические программы. В Сербии это означало претензии на часть Хорватии и Боснии. В течение 1990 г. напряженность усиливалось, что в конечном итоге привело к четырехлетней войне (s. 42 - 43). Когда война все-таки разразилась, то она выглядела как "заранее подготовленное сербское восстание". Рамет считает, что хотя и Туджман сразу после избрания президентом не всегда проводил либеральную политику, а Изетбеговича коммунисты обвиняли в исламском фундаментализме, сербская демонизация Хорватии и хорватов и мусульман в Боснии и Герцеговине (БиГ) началась гораздо раньше (s. 467 - 468).

Известные упрощения можно найти и здесь: сербы - не были агрессорами, пришедшими извне, а веками жили в Хорватии и Боснии. В действительности, шел болезненный процесс переустройства пространства бывшей Югославии. И если сербы желали жить в одном государстве (в "Великой Сербии" - по терминологии Рамет и др.), то и хорваты желали реализовать "великохорватский" вариант расставания с югославским прошлым, и даже боснийские мусульмане А. Изетбеговича, настаивая на единой и унитарной Боснии, пытались осуществить "великомусульманский", охватывающий всю страну, вариант устройства своей общины.

В целом Рамет отвергает право сербов иметь свои государственные образования в Хорватии и Боснии. Так, говоря о хорватских сербах, она обосновывает это тем, что они имели в Югославии свою республику и что "Белград одновременно отказал албанцам в каком-либо праве на автономию в Косове, не говоря уж об остальной Сербии" (s. 447 - 448). Даже, если принимать логику автора труда, то с ней все равно трудно согласиться. Во-первых, это не совсем точно - автономия косовских албанцев была Милошевичем урезана, но не упразднена; а во-вторых, у албанцев тоже было свое независимое албанское государство.

По мнению Рамет, в Боснии произошло столкновение идеологий: сербского националистического экспансионизма, хорватского националистического экспансионизма и непоследовательной мешанины исламских и светских принципов политики Изетбеговича (s. 512). Претензии к Туджману автором предъявляются главным образом в связи с его совместными с Милошевичем планами раздела Боснии и Герцеговины. Впрочем, нерушимость "исторических" или внутренних административных границ не всегда была "священной коровой" и для Изетбеговича. Так, в ноябре 1992 г. он выказывал готовность уступить восточную Герцеговину сербам в обмен на Санджак (s. 518).

Описывая войну в Боснии, Рамет скрупулезно приводит данные обо всех реальных, возможных или невозможных сербских преступлениях. В то же время огромная литература, повествующая о преступлениях против сербов, остается фактически вне ее поля зрения. Упомянем, например, свыше тысячи страниц подобных документов и свидетельств, собранных в два тома М. Тохолем ("Црна кньига. Патньа Срба у Боснии и Херцеговини. 1992 - 1995". Цетинье, 2000. Св. I-II). Кстати, во время югославского кризиса все обвиняли друг друга в геноциде. Но нельзя забывать, что на этой территории в годы Второй мировой войны геноцид был развязан именно против сербов. Эти преступления замалчивались в титовское время, но отягощенная ими наследственность не могла не сказаться в 1990-е годы.

Совсем голословно, со ссылкой лишь на английскую воскресную газету "The Observer" звучит утверждение Рамет о том, что с начала 1993 г. российская армия и разведывательные службы начали тайно поставлять военную технику, включая самое современное ракетное оружие, в Сербию и районы Боснии и Герцеговины, находившиеся под контролем сербов. Более того, Россия "уже отправила свой технический персонал и военных, которые будут обслу-

живать технику, и некоторые из них уже прибыли на сербские позиции в Краину". В целом же "сербы договорились купить оружие на 360 млн. долларов США, включая небольшие мобильные танки Т-55" (s. 541). Конечно, такие фантастические сюжеты не добавляют книге достоверности.

Правда, нельзя сказать, что это и "перекладывание с больной головы на здоровую". О том, что исламские и западные страны вопреки эмбарго вооружали и обучали хорватские и мусульманские (боснийские) силы, автор пишет достаточно подробно, но, разумеется, сочувственно (s. 548 - 550, 552 - 554). Она также полностью на стороне хорватских сил, уничтоживших Республику Сербская Краина, и НАТО, когда эта организация вмешалось в гражданскую войну, напав на боснийских сербов.

После войны Босния оказалась разделенной на два образования. Рамет рассуждает, что после Дейтона существовало два способа развития в этой стране демократии - по кемалистской или веймарской модели, т.е. вначале достижение определенного уровня либеральной политической культуры, а уже потом свободные выборы или наоборот (s. 575). Однако в действительности в дейтонской Боснии альтернатива другая -сохранится ли дуалистическая модель или страна придет к унитарному централизованному устройству, на чем не прекращают настаивать западные посредники. Для Республики Сербской до сих пор главным остается вопрос выживания, а все остальное решается уже потом.

В разразившемся вслед за хорватской и боснийской войнами косовском кризисе Рамет полностью солидаризируется с косовскими албанцами и вновь обвиняет во всем сербов. Много слов сказано о "шовинистической политике" Сербии в этом крае и ничего о том, что и сербам приходилось далеко несладко рядом со своими албанскими соседями. Описывая убийство 45 мирных граждан ("которые тогда воспринимались как албанцы") в местечке Рачак, автор признает, что позже некоторые из них оказались сербами, а другие - членами Освободительной армии Косова. Тем не менее, ее не смущает, что именно этот эпизод стал поводом для полноценного вмешательства Запада в косовский конфликт. Причем на переговорах в замке Рамбуйе "албанцы искренне желали найти решение", а члены югославской делегации "ночным пьянством и распеванием сербских песен мешали спать остальным переговорщикам, размещенным в этом замке". Глава же сербской делегации, президент Сербии М. Милутинович доверительно сообщил влиятельному члену американской делегации, послу США в Македонии К. Хиллу, что Милошевич якобы "просит принять Югославию в НАТО, предлагая использование баз по коммерческой цене" (s. 632).

Милошевич представлен на страницах книги крайне негативно. Так, по словам Рамет, он в попытках не допустить выхода из СРЮ Черногории "предпринял ряд мер, которые, судя по всему, были подготовкой к пятой войне", на этот раз против этой страны (s. 636). Не жалует Рамет и сменившего Милошевича одного из лидеров демократической оппозиции В. Коштуницу. Конечно, прежней демонизации уже нет, но указывается, например, на его якобы близкие отношения с подразделением спецслужб, так называемыми красными беретами, которых он "рассматривал как союзников в борьбе против Джинджича" (s. 648). Стоит ли напоминать, что именно "красные береты" организовали вскоре убийство сербского премьера.

Выход в свет книги С. Рамет, без сомнения, событие в мировой югославистике. По истории Югославии до сих пор почти нет коллективных монографий, не говоря уж об индивидуальных. (В качестве редкого примера упомянем: "Югославия в XX веке. Очерки политической истории. М. 2011). Надо отдать должное не только широким познаниям, но и мужеству автора - такие работы в век дробной специализации пишутся не часто, всегда есть риск допустить частные ошибки, которые не простит узкий специалист. Естественно, что в своем исследовании автор опирается прежде всего на литературу западную и югославянскую (преимущественно - хорватскую), русскоязычные работы практически полностью отсутствуют.

Уже в начале исследования Рамет делает главный вывод: "Вину за окончательный распад Югославии должны делить те, кто больше других ответственен за установление коммунистического режима, те, кто в 80-е годы не принял мер для перевода страны на миролюбивый демократический путь, и те, кто сделал выбор в пользу войны". Последними, по ее мнению, были прежде всего лидеры Сербии - С. Милошевич, Б. Йович и другие в сотрудничестве с Р. Караджичем, В. Кадиевичем, М. Мартичем, М. Бабичем (s. 45). Таким образом, с самого начала Рамет направляет читателя

в определенное русло, придерживаясь в основном доминирующей в западной историографии схемы, согласно которой в бедах Югославии виноваты в основном сербы: они осуществляли диктат ("этнический шовинизм") в межвоенной Югославии, противились в лице Ранковича демократическим реформам, а при распаде Югославии покушались на части других республик, что и привело в войне.

Конечно, известные упрощения неизбежны при схематическом изложении, тем не менее, стоит заметить, что режим личной власти короля Александра не был тождественен диктатуре; хорватские политики межвоенного периода С. Радич и В. Мачек вряд ли сегодня "могут служить вдохновением для создания либеральной демократии" (s. 723); роль А. Ранковича как самостоятельного проводника специфических сербских идей в послевоенный период явно преувеличена; а в югославских войнах 1990-х годов не меньше Милошевича и современных ему сербских руководителей повинны и такие политические лидеры, как Ф. Туджман, А. Изетбегович, Х. Тачи и многие другие. К слову, югославские войны в конечном итоге были вызваны разделом без договоренностей, что прекрасно понимали и на что сознательно шли и желающие отделиться республики, и западные посредники. Да и цели у этих западных посредников были весьма далеки от альтруизма.

К слову, наивно выглядит объяснение, данное Рамет известному факту признания Германией и Австрией независимости Словении и Хорватии. Оказывается, сделали они это лишь под давлением своего населения, привыкшего к летнему отдыху на Адриатике и проникшегося хорватскими и словенскими чаяниями (s. 491).

В своей книге Рамет приводит много интересных данных, хотя некоторые из них требуют дополнительной проверки. В исследованиях по новейшей истории это неизбежно. Есть и фактические ошибки, которых в таком обобщающем исследовании также, наверное, невозможно избежать. К сожалению, С. Рамет, несомненно, специалист по истории Югославии, так и не смогла выйти за рамки доминирующей на Западе концепции, которая во многом складывалась усилиями неспециалистов и просто пропагандистов и которая во всех смертных грехах обвиняет сербов, иногда журит хорватов и безоговорочно признает невинными жертвами боснийско-мусульманское население.

Порой Рамет косвенно признает ущербность такого упрощения, замечая, что идеи межнациональной толерантности, прав отдельных личностей, равноправия и мультикультурности были одинаково чужды как Туджману и Шишаку, так и Милошевичу и Шешелю. И все же "война планировалась, подготавливалась и была начата для реализации националистической программы Великой Сербии. Роль Туджмана, которую нельзя игнорировать, заключалась в том, что он принял программу этнического национализма и пытался сотрудничать с Милошевичем в ущерб Боснии и Герцеговине, вместо того, чтобы присоединиться к боснийско-герцеговинскому руководству в защите существующих границ и права людей жить в своих домах. Но Туджман был избран прежде всего потому, что хорваты [...] поддержали его разновидность эклектичного национализма и в нем видели наилучшую защиту от Милошевича" (s. 477).

Не покидает ощущение, что, даже критикуя хорватов, С. Рамет на югославские события все равно смотрит хорватскими глазами. Впрочем, многие российские ученые смотрят на эти события глазами сербов. Рамет к тому же наиболее радикальные антисербские взгляды все-таки не разделяет. Исключение составляют главы, посвященные югославскому кризису. И если в Хорватии сербы - бунтовщики, то в Косове албанцы, разумеется, - борцы за свободу. Рамет даже не удержалась и написала, что работавшая одно время в Загребе научным экспертом при штабе миротворческих сил ООН американка Сюзан Вудворд за свою якобы просербсую позицию получила прозвище "госпожа Младич" (s. 543). Между тем С. Вудворд - автор известной книги "Балканская трагедия" (Washington, 1995; Beograd, 1997), одного из первых серьезных научных исследований по начальному этапу югославского кризиса. Этот конфликт видится ей как сочетание двух факторов: неспособности региональных элит поступиться своими частными интересами и вмешательством Запада, которому следовало делать это иначе и раньше, помогая экономическим реформам последнего премьер-министра Югославии А. Марковича. Причем никакой особой симпатии к сербам по сравнению с другими народами бывшей Югославии Вудворд не испытывает.

Постоянный адрес данной публикации: