Европейская синологическая ассоциация (European Association of Chinese Studies) была основана в 1975 г. Главное мероприятие ассоциации - проводимая каждые два года конференция, которая во многом стала преемницей Конференции молодых синологов, проводившейся ежегодно с 1948 по 1972 г. XVIII конференция состоялась в июле 2010 г. в Риге. Наряду с молодыми учеными в дискуссиях традиционно принимают участие и признанные мэтры современной синологии, что делает эти конференции, пока, к сожалению, малоизвестные у нас, заметными событиями в научной жизни европейского китаеведения.

Заявленная тема конференции "Культура - это людный мост", не стесняла участников в выборе ими тем для докладов. Ввиду внушительного масштаба мероприятия (свыше 240 зарегистрированных участников, 17 тематических секций), составление полного обзора о работе конференции - сложно выполнимая задача. Поэтому ниже мы ограничились описанием наиболее значимых сообщений, прозвучавших на секциях, где удалось побывать авторам. Они надеются, что, несмотря на вынужденную неполноту, представленный отчет позволит читателю составить некоторое представление о круге тем и уровне научной дискуссии конференции.

Секция древней и средневековой истории. Э. Шонесси (Чикагский ун-т) в своем сообщении кратко описал наиболее значимые бронзовые сосуды с надписями, обнаруженные за последние десять лет. К сожалению, синологической науке давно пришлось смириться с тем, что новые находки поступают не с плановых археологических раскопок, а с антикварных рынков. Однако, по словам Э. Шонесси, люди, которые работают с этим материалом, осознают ответственность своей работы и делают все от них зависящее, чтобы по-настоящему ценные находки все-таки приобретались музеями, а не частными коллекционерами. Известно, что Э. Шонесси не разделяет взгляды участников китайского проекта "Хронология Ся-Шан-Чжоу", посвященного установлению точной хронологии Древнего Китая до 841 г. до н.э. (именно с этой даты начинается непрерывный отсчет событий в "Исторических записках" Сыма Цяня). Некоторые из представленных им бронзовых сосудов действительно заставляют усомниться в правильности расчетов, предложенных китайскими учеными. Более того, Э. Шонесси считает, что данные последних находок делают необходимым пересмотр древнекитайской хронологии не только до, но и после 841 г. до н.э.

Сообщение В. Бера (Цюрихский ун-т) также было посвящено надписям на бронзовых сосудах, однако рассматривался более узкий вопрос грамматических вариаций и их возможной связи с региональными лингвистическими особенностями. На текущем этапе изучения грамматики древнекитайского языка трудно предложить однозначные выводы, однако известно, что некоторые устоявшиеся представления (такие как идея о безусловной корреляции порядка слов в предложении и порядка расположения определения и определяемого слова) не находят подтверждения в фактическом материале. В. Бер на основе фактического материала показывает, что язык надписей на бронзовых сосудах отражает гораздо более широкий спектр отклонений от базовых грамматических правил, чем корпус письменных текстов, испытавший на себе влияние позднейших редакторов.

М. С. Хаютина, представляющая Мюнхенский университет, обратилась к проблеме идентификации "не-чжоуских" политических образований. Докладчица предложила рассматривать чжоускую политическую систему как межтерриториальную, упорядоченную на принципе родства сеть государств-линиджей. М. Хаютина указала на ряд причин, ведущих к тому, что "не-чжоусцы", оставившие след в древнекитайской эпиграфике, часто выпадают из поля зрения наблюдателя. "Не-чжоусцы" часто назывались именем их родственной группы, восходящим, как правило, к топониму их места обитания, в то время как дискриминирующие наименования жун, ди, мань, и или конкретные этнонимы указывались только в надписях, составленных чжоусцами и сообщающих о конфликтах с "не-чжоусцами". "Не-чжоусцы", не вступавшие в такие конфликты, часто остаются незамеченными. В качестве примера "не-чжоуского" политического образования М. С. Хаютина привела политическое образование Пэн, могильник правителей которого был обнаружен в 2004 г. на северном берегу р. Хэн на юге провинции Шаньси. Докладчица указывает, что правители Пэн были связаны узами брака с правящими домами чжоуских "государств", относившихся к сильнейшему чжоускому клану Цзи, включая сам чжоуский царский дом.

Т. Бейкер (Нац. ун-т Тайваня) рассказал о своем исследовании преемственности между планировкой Чанъани в ханьское и танское время. Несмотря на то что город рос и менял планировку, явственные следы ханьской дорожной сети можно проследить даже по планам 30-х гг. XX в. Принципы планировки ханьской дорожной сети удалось определить с достаточной точностью, и это открывает возможность для локализации тех элементов городской планировки, которые принадлежат собственно танскому времени.

М. В. Корольков (ИВ РАН) представил результаты своего исследования циньской системы земельного учета, которую он восстанавливает на основании палеографических источников. В циньском государстве практиковалась унифицированная система планирования сельскохозяйственных земель, которая составляла единое целое с дорожной сетью государства (дороги одновременно служили границами между земельными участками). Вместе с тем эта система обладала достаточной гибкостью, чтобы ее можно было адаптировать к географическим условиям периферии циньского государства. Исследованные М. В. Корольковым палеографические документы происходят из датированного концом IV в. до н.э. циньского погребения в уезде Цин-чуань пров. Сычуань, т.е. на землях, относительно недавно присоединенных к Цинь. Гибкость циньской системы земельного учета, по-видимому, связана с гибкостью системы циньского законодательства, которое позволяло чиновникам на местах вносить необходимые изменения и уточнения в общегосударственные законодательные нормы.

Ю. Пинес (Ивритский ун-т в Иерусалиме) изложил свою гипотезу о формировании принципиально новой концепции истории в циньской империи. По его мнению, в разрыве с традицией легалистской школы общественной мысли пропагандистская машина Циньской империи впервые сформулировала концепцию "конца истории", основанную на воспевании уже достигнутых империей успехов. В дальнейшем китайское государство отказалось от этой идеологемы, однако усвоило множество других элементов государственного устройства, впервые появившихся именно в краткий период существования Циньской империи.

Х. ван Эсс (Мюнхенский ун-т Людвига-Максимилиана) поделился своими наблюдениями о единстве нумерологической схемы, лежащей в основе структуры глав "Исторических записок" Сыма Цяня и "Истории Хань" Бань Гу. По мнению докладчика, в структуре обоих памятников ключевую роль играют группы из 12 и 4 глав, причем конкретное расположение главы в данной нумерологической группе также может обладать существенным значением. Выявление и формулирование нумерологических особенностей, общих для структуры обоих произведений, позволит значительно продвинуться в решении вопросов аутентичности отдельных глав текстов, а также соответствия их нынешней структуры изначальному авторскому замыслу.

Секция религии и философии. М. Рихтер (Ун-т Колорадо, Булдер) представил свой подход к интерпретации недавно обнаруженного космогонического текста Хэн сянь  из коллекции Шанхайского музея. Хотя М. Рихтер затронул вопросы перевода и интерпретации спорных знаков, в целом его доклад был посвящен идеологии, в рамках которой сформировался этот текст. По мнению исследователя, Хэн сянь решает вполне практические задачи, утверждая присущее правителю право присваивать имена.

Доклад Ф. Ассандри (Гейдельбергский ун-т) был посвящен развитию представлений о загробном мире в период Шести династий (III-VI вв. н.э.), когда происходило первоначальное распространение буддизма в Китае. Проанализировав материалы базы данных надписей на надгробных камнях и клятвенных стелах, Ф. Ассандри приходит к выводу, что распространение буддизма не привело к отказу от традиционного видения загробной жизни. Данные эпиграфики свидетельствуют о чрезвычайном разнообразии мнений об устройстве потустороннего мира, удивительно сочетающих в себе элементы того, что мы могли бы назвать буддийским, даосским или конфуцианским учением.

Секция окружающей среды и экологии. Р. Стеркс (Кембриджский ун-т) предостерег слушателей от упрощенного взгляда на вопрос об отношении человека к окружающей среде в Древнем Китае. Некритическое восприятие сведений традиционных источников может сформировать превратную идиллическую картину отношений между человеком и природой. Однако, если обратить внимание на идейный контекст составления текстов, характер описываемых в них сведений, особенности передачи текстов во времени и в пространстве, мы должны будем прийти к неутешительному выводу: имеющиеся данные чрезвычайно редко могут быть использованы как источники точных сведений об истории окружающей среды в Древнем Китае.

Секция современной экономики и общества. М. В. Карпов (ИСАА МГУ) подверг критическому анализу концепции китайских экономистов Фань Гана и Шэн Хуна о "двухколей-

ном переходе" китайской экономики от командно-административной к рыночной модели на основе параллельного существования в хозяйстве КНР плановых и рыночных цен. Докладчик отметил, что "двухколейная" модель ценообразования как целостная общехозяйственная система с четкими и прозрачными параметрами вряд ли когда-либо существовала. По мере отказа от директивного планирования и децентрализации механизмов ценообразования в экономике КНР сформировалась весьма специфическая схема бюрократически координируемого рынка, в основе которой лежат непрозрачные возмездные договорные отношения между партийно-государственными органами (правительствами) различных уровней и экономическими субъектами. Эти договорные отношения определяют основные критерии и параметры участия экономических субъектов в рыночных сделках, прежде всего в плане структуры собственности, ценообразования и налогообложения. Учитывая, что конкретные формы и характер этих договорных отношений существенно различаются по регионам, отраслям и даже конкретным предприятиям, М. В. Карпов предложил называть описанную схему бюрократического координирования рынка "многоколейной моделью".

Чжэн Ивэнь (Ин-т региональных исследований, Лейден) дала подробную характеристику социально-экономических отношений между крестьянами - поставщиками табака, местными и центральным правительствами и государственными табачными компаниями-монополистами в современном Китае. Отметив значительные усилия центральных ведомств, направленные на облегчение положения крестьян перед лицом ценового диктата местных правительств и табачных монополий, докладчик обратила внимание на непоследовательный характер этих усилий. В результате многолетних поисков "золотой середины" между собственными бюрократическими интересами и лобби госкомпаний и местных правительств, центральным ведомствам в итоге удалось в определенной мере дисциплинировать последних. Однако Пекин по-прежнему имеет крайне ограниченные возможности регулировать социально-экономические отношения между местными властями и крестьянами - непосредственными производителями табачного листа. У местных властей и региональных представителей табачных монополистов сохраняется значительный ресурс административного и хозяйственного давления на деревню.

Секция современной истории. Внимание слушателей секции привлекло сообщение У Гогуана, координатора программ по Китаю Центра Азиатско-Тихоокеанских инициатив университета Виктория (Канада). Докладчик обратил внимание на определенную циклическую закономерность в социально-экономическом и политическом развитии Китая за последние полтора столетия. Высокие темпы хозяйственного роста и достижение определенного, более высокого, нежели прежде, уровня материального благосостояния не приводили в Китае к социально-политической стабилизации, но, напротив, всякий раз вызывали обострение общественных противоречий и в конечном счете вели к системным катаклизмам. Первый подобный цикл, по мнению У Гогуана, имел место во второй половине XIX - начале XX в., хронологически совпав с последними десятилетиями правления в Китае маньчжурской династии Цин. Второй такой цикл начал развиваться в период "Нанкинского десятилетия" правления Гоминьдана в материковой части Китая, а системной катастрофой стала гражданская война 1946 - 1949 гг. и приход к власти китайской компартии со всеми вытекающими из этого социально-политическими и экономическими последствиями. Докладчик особо подчеркнул, что на этапе катаклизмов масштаб разрушения накопленных материальных и социальных ценностей был настолько велик, что историческая память последующих поколений китайцев сумела сохранить лишь отрывочные и остаточные свидетельства о реалиях жизни предыдущих эпох.

Третий цикл, по убеждению докладчика, получил развитие с началом политики "реформ и открытости" Дэн Сяопина на рубеже 70 - 80-х гг. XX в. и продолжается в КНР в настоящее время. У Гогуан особо подчеркнул, что не предрекает системного краха правящего ныне в КНР режима. Однако, по его мнению, в современном Китае прослеживаются весьма тревожные тенденции, типологически сопоставимые с социально-экономической эволюцией ситуации в стране в ходе двух предыдущих полных циклов "рост - процветание - социально-политическая напряженность - катаклизм". Обозначив циклическую закономерность, докладчик поставил вопрос о ее причинах, но не сформулировал в своем сообщении определенного ответа.

Секция лингвистики. Х. Бартос (Будапештский ун-т) сделал доклад об истории китаеведной лингвистики (фонологии, теоретической и исторической грамматики) в Центральной и Восточной Европе на протяжении последних двух веков, от Х. Штейнталя и Х. Г. фон дер Габеленца до С. А. Старостина и современного состояния. В центре внимания докладчика Германия и Россия - главные китаеведческие центры описываемого региона, но он уделяет место и

ученым из Чехословакии, Польши и Венгрии. Х. Бартос отмечает влияние, оказанное трудами исследователей из Восточной и Центральной Европы на развитие языкознания в целом, а также незаслуженно забытые стороны их достижений.

К. Джорджо (Итальянский культурный ин-т, Шанхай) рассказал о лексикографии китайского языка в Европе и развитии двуязычных китайских словарей. Несмотря на древнюю лексикографическую традицию, двуязычные словари появляются в Китае лишь на исходе эпохи Мин, если не считать китайско-санскритских словарей времен Тан. Новый импульс китайской лексикографии придала активная деятельность европейских миссионеров по составлению словарей в конце XVI в. До сих пор китайские словари используют латинскую транскрипцию с тональными диакритиками и фонетическое расположение материала - принципы, унаследованные от ранних европейских лексикографов. Работа протестантских миссионеров (Моррисон, Эдкинс) послужила развитию китайской диалектологии, которая, существуя в Китае с глубокой древности, до того занимала маргинальное положение.

Л. Коланджело (Римский ун-т Ла Сапиенца) свой доклад посвятила влиянию европейских языков на морфологию и синтаксис современного китайского языка через переводы западной художественной литературы в начале XX в. Л. Коланджело подчеркнула, что этот процесс имел место еще за два десятилетия до "движения 4 мая".

А. Алексанян (ИДВ РАН) (доклад представлен в письменной форме), учитывая достижения предшественников (Б. Лауфера, Р. Готьо, П. Пеллио, Дж. Харматты, Э. Пуллиблэнка), изучил некоторые новые аспекты сино-иранских лингвистических связей: механизмы и стратегии проникновения и ассимиляции заимствований, соответствующие стороны фонетической реконструкции, а также инкультурацию, т.е. усвоение элементов иноземной культуры. Докладчик сосредоточил свое внимание на религиозных терминах пехлевийского и согдийского происхождения в манихейских текстах на китайском языке.

Х. Клётер (Рурский ун-т, Бохум) проанализировал "Arte de la lengua chio chiu" - старейшую известную на нынешний день грамматику китайского языка, созданную в начале XVII в. испанским миссионером в Маниле. Она отражает некий южноминьский диалект, видимо образовавшийся в результате взаимодействия чжанчжоуского, цюаньчжоуского и чаожоуского диалектов. Миссионеров часто упрекают в использовании греко-латинской системы для описания азиатских языков, приводящем к навязыванию этим языкам чуждых им категорий и игнорированию их важных характеристик. Х. Клётер показал, что описываемая им грамматика свободна от указанных недостатков благодаря отказу от одних и переосмыслению других сторон европейской терминологии, изобретению новых терминов и применению транскрипции и особого порядка в расположении примеров.

Э. Райни (Римский ун-т Ла Сапиенца) посвятил доклад транскрипции в трудах иезуита Мартино Мартини. В своей грамматике мандаринского наречия китайского языка М. Мартини использовал созданную его предшественниками М. Риччи и Н. Триго транскрипцию на основе португальской орфографии, однако после 1654 г. он перешел на транскрипцию испанского образца. Э. Райни рассказал о влиянии транскрипций Мартини на последующих исследователей китайского языка, а также выдвинул гипотезу о причинах перехода Мартини с хорошо знакомой ему португальской системы на несколько экзотичную испанскую.

Еще один докладчик из Римского университета Ла Сапиенца, Л. М. Патернико, также подробно исследовала вышеупомянутую грамматику Мартини. Ее поиски во многих библиотеках мира доказали, что это первая написанная (1652) и напечатанная (1696) грамматика мандаринского наречия. За данное исследование Л. М. Патернико была удостоена премии Европейской синологической ассоциации.

Д. Кадар (Венгерская академия наук) исследовал усвоение рюкюскими учениками китайских правил вежливости на основе пособия конца XVII в. "Сюэ гуаньхуа" ("Изучение гуань-хуа"). В настоящее время японский и окинавский языки располагают большим разнообразием категорий вежливости, чем китайский. Однако в описываемый период наблюдалось обратное соотношение, так что данный аспект имел особое значение при обучении китайскому. Доклад Д. Кадара стал первым историко-прагматическим исследованием китайско-окинавских связей.

В. А. Богушевская (ИСАА МГУ) посвятила свой доклад семантике китайского слова "сине-зеленый" ("цин"). Она проанализировала историческое соотношение его значений "синий", "зеленый" и "черный", а также возникшие на его основе составные слова и иероглифы, где соответствующий знак является детерминативом.

М. Фабр рассказала о психолингвистических экспериментах, проливающих новый свет на проблемы порядка слов и актуального членения в китайском языке.

Секция перевода. Е. Хаас (Таллиннский ун-т) сделала доклад о теории перевода уставных танских стихов с точки зрения того, как поэтический перевод понимался Р. Фростом, Р. Якобсоном, У. Эко и другими филологами и литераторами. Она выделяет две основных категории переводчиков классической китайской поэзии: "переводчик-синолог" и "переводчик-поэт".

Еще одна докладчица из Таллиннского университета, Е. Коорт, подвергла анализу два перевода "Дао дэ цзина" на эстонский язык. Исходя из тезиса о том, что перевод отражает культурные тенденции времени, в которое он был выполнен, Е. Коорт на основе переводов Л. Мялля (1979) и Я. Каплинского (2001) сравнивает политический и культурный дискурсы, распространенные в эстонском обществе в соответствующие периоды.

М. Злотеа (Бухарестский ун-т) представил результаты исследования первого полного китайского перевода "Общественного договора" Ж.-Ж. Руссо, сделанного Ян Тиндуном в 1902 г. М. Злотеа обратил внимание на то, как переводчик использовал традиционные конфуцианские термины для перевода таких понятий исходного текста, как "общая воля", "индивид", "народ", "естественные и гражданские права". По мнению исследователя, выбор переводчика показывает, какие конфуцианские концепты содержали в себе прообраз европейских идей, проникших в Китай на рубеже XIX-XX вв.

Доклад Пань Шао-юй (Национальный ун-т Тайваня) был посвящен проблеме ранних китайских переводов иностранных романов, рассмотренной на примере известного японского сентиментального романа Кендзиро Токутоми "Нами-ко". Переводы романов занимали низкую позицию в иерархии "революции прозы", провозглашенной Лян Цичао. Тем не менее они пользовались большим успехом у китайских читателей. "Нами-ко" привлек внимание знаменитого переводчика Линь Шу подробным описанием китайско-японской войны. В комментариях Линь Шу изложил свое понимание причин поражения цинского флота. В то же время роман раскрывает чрезвычайно актуальную для той эпохи тему конфликта между феодальными семейными отношениями и чувством супружеской любви.

Секция современной литературы. Доклад В. Вюилемье (Женевский ун-т) был связан с темой "разрушенного тела" в китайской литературе 1917 - 1949 гг. Было рассмотрено буквальное и метафорическое понимание телесных образов, дихотомия "души" и "тела", а также "сильного" и "слабого", "индивидуального" и "коллективного" тела. В. Вюилемье соотносит различные трактовки "тела" с двумя периодами в развитии китайской литературы: 1910 - 1920 и 1930 - 1940 гг.

А. Родионов (СПб.ГУ) сделал доклад о национализме и интернационализме в правых китайских литературных журналах 1930-х гг. Движение за национальную литературу было развернуто партией Гоминьдан в целях борьбы с пролетарской литературой. Оно было тесно связано с трактовкой национализма на Западе: деятели движения активно перенимали опыт западных национальных государств, образовавшихся в XIX в. (Германия, Италия), а также регионов с сильными националистическими традициями (Шотландия, Вьетнам, Индия). Большое место в журналах правого крыла занимали обзоры западной литературы, переводы и статьи о событиях за рубежом. Важную роль играла и полемика с коммунизмом и пролетарской литературой.

Чэу Пак (Ун-т иностранных языков Хангук, Республика Корея) рассказал о двух методах описания корейцев в Японии в китайской литературе 1930 - 1940-х гг. на примере произведений "Возвращение курицы" Го Можо и "Заморские люди" Мэй Няна. Оба писателя жили некоторое время в Японии, и их тексты являются ценным источником для изучения того, как отражались в китайской литературе отношения между Китаем, Японией и Кореей в означенный период.

М. Винтер (Венский ун-т) описал основные тенденции развития китайской литературы последнего десятилетия. Используя обратную хронологию от 2010 до 2000 г., он отметил критику недавней истории и современного общества (в том числе у таких популярных авторов, как Хань Хань, Хун Ин), вторжение в область "запретных тем" (события 1989 г. и др.), важную роль писательниц, "социальную релевантность" литературы, значение Интернета, международных связей и эмиграции, обращение писателей к жанру киносценария.

Секция изобразительного искусства. П. Лукичева (РГГУ) представила результаты исследования пространственных концептов в изобразительном искусстве эпохи Мин на примере картин и книжных иллюстраций ("Восемь видов осеннего настроения" Дун Цичана и иллюстрации изданий периода Ваньли), а также теоретических высказываний минских и ранних цинских авторов (Ли Жихуа, Дун Цичана, Тан Сяньцзу, Ван Юаньци). Докладчица рассмотрела простран-

ственные концепты в контексте их физических, ментальных и культурных коннотаций, в том числе литературного и религиозного дискурса.

Секция сценического искусства. Р. Г. Шапиро, (РГГУ, Ун-т Малайи), сделал доклад о результатах полевых исследований кукольного театра китайцев Малайзии. Были прослежены исторические корни этого явления, проанализированы религиозные и социальные функции представлений, описано устройство кукол, способы манипуляции ими, особенности музыкального сопровождения, структура спектакля, основные сюжеты пьес.

На заседании правления Ассоциации было выбрано место конференции 2014 г. - Коимбра, Университет Миньо (Португалия). Конференция 2012 г., как было решено ранее, состоится в Париже.

Постоянный адрес данной публикации: