Выдающийся русский ученый А. Н. Пыпин в своей многогранной деятельности большое внимание уделял изучению славянских народов. Интерес к ним возник у него еще в молодости и сохранялся всю жизнь. В университетские годы он получил хорошую славистическую подготовку, затем во время заграничных командировок имел возможность непосредственно наблюдать жизнь славянских народов [1. С. 144 - 151]. Из-под пера Пыпина вышло огромное количество работ, посвященных славянству. Наиболее крупные и известные из них - "История славянских литератур" (в соавторстве с В. Д. Спасовичем), "Панславизм в прошлом и настоящем", "Польский вопрос в русской литературе" и др. Наряду с обобщающими монографическими работами, славянская проблематика отражена в многочисленных научных, публицистических, критико-библиографических и других статьях Пыпина, опубликованных в основном в журналах "Современник" и "Вестник Европы" [2].

Во многих работах Пыпина настойчиво повторялась мысль о том, что русское общество не обладает достаточными знаниями о родственных славянских народах. Свою долю ответственности за это, по его мнению, несли ученые-славяноведы. Пыпин выявлял объективные и субъективные причины, влиявшие на то, что славяноведение не полностью раскрывало свой научный, образовательно-просветительский, нравственный (а опосредованно - и общественно-политический) потенциал.

Славянский вопрос в XIX в. представлял собой прежде всего вопрос политический. В России обсуждение политических вопросов было либо вовсе запрещено, либо весьма затруднено как в литературно-общественной периодике, так и в научных изданиях. Пыпин сетовал на "подавленное состояние общества", на несвободу науки, на невозможность обсуждать объективно острые вопросы славянской истории и межславянских отношений [3. С. 267]. До 1860-х годов, отмечал ученый, не было возможности излагать свои взгляды на политическое положение славянства даже в отвлеченной форме. В то время славистика в России, по словам Пыпина, "была терпима только как спе-

Аксенова Елена Петровна - канд. ист. наук, старший научный сотрудник Института славяноведения РАН.

стр. 3

циальная археология и этнография" [4. С. 717 - 718]. Но внутренние условия изменялись, и интерес к славянским народам усиливался на почве сочувствия к ним. Однако и в дальнейшем цензура зорко следила за тем, чтобы славянский вопрос в русской печати не вызвал "пагубных" для абсолютизма и целостности империи последствий.

К тому же русские ученые испытывали нехватку специальной литературы (славянской и западноевропейской) и источников. На многие российские документальные материалы государственные чиновники накладывали "печать секретности". Цензурная практика "шла рядом с практикой канцелярской тайны, а эта последняя чуть не отождествлялась с тайной государственной" [3. С. 267].

Положение, в которое была поставлена наука, отмечал Пыпин, заставляло ученых уходить от проблем современности, заниматься более "спокойными" узкоспециальными вопросами, далеко не всегда интересными и понятными обществу; это приводило к мелкотемью, отсутствию обобщающих трудов [5. Т. 2. С. XVI]. Однако, несмотря на все сложности, которые приходилось преодолевать ученым в самодержавной России, внутренние задачи самой науки и настоятельная потребность общества в расширении знаний о славянских народах способствовали мощному развитию славяноведения в XIX в. [3. С. 267].

На протяжении всей своей научной деятельности Пыпин пристально следил за этим процессом, внимательно изучая отечественную и зарубежную славяноведческую литературу. В 1889 г. он обобщил все имевшиеся у него на тот момент сведения по истории славяноведения в России в большом исследовании, разделенном на две части. Первую часть автор назвал "Обзор русских изучений славянства" [6. N 4. С. 584 - 625; N 5. С. 169 - 213; N 6. С. 625 - 664], вторую - "Русское славяноведение в XIX столетии" [7. N 7. С. 238 - 274; N 8. С. 683 - 728; N 9. С. 257 - 305]. Наряду с этой крупной работой, многочисленные рецензии, отзывы, библиографические заметки Пыпина на славистические работы дополняют анализ современного ему состояния славяноведения (ученый рецензировал книги по всем дисциплинам славяноведческого комплекса, что свидетельствует о его широкой эрудиции). Пыпин старался объективно оценить вклад в славистику каждого исследования, независимо от того, разделял он сам или нет общественно-политические убеждения и научные взгляды автора.

Приступая к обозрению истории славяноведения в России, Пыпин подчеркивал, что необходимо знание прошлого и настоящего славянских народов, которое поможет России правильно оценить их положение, определить свои интересы, выработать верную политику и направить усилия в нужное русло [6. N 4. С. 584 - 585].

Прежде всего, ученый знакомил читателя с тем, что знали на Руси о славянах с давних времен, какое отражение нашли эти сведения в исторической литературе. До начала XIX в. автор рассматривал три эпохи: "время допетровское", "до конца XVIII в.", "конец XVIII в.". Первым "книжным" свидетельством знакомства Руси со славянским миром Пыпин называл летопись Нестора ("Повесть временных лет") XII в., которая является единственным памятником "тех далеких веков", где "славянство указано в полном составе его племен" вместе с данными об их расселении. Источником этих сведений, по мнению ученого, была "еще не заглохшая память о племенном единстве", которая, однако, со временем ослабевала. Практически русские знали ближайших соседей - поляков (с которыми не прерывались "политические сношения и

стр. 4

столкновения"), а также сербов и болгар, от которых на Русь шли церковные и иные книги [6. N 4. С. 587].

Разъединение русских земель и монголо-татарское нашествие, по мнению Пыпина, способствовали ослаблению межславянского общения, и позднейшие летописи лишь повторяли без дополнений сведения, почерпнутые у Нестора. В XV - XVI вв. в различных редакциях "Хронографа" даны сведения только о православных славянах. В XVII в. они были дополнены данными о польской и чешской истории, взятыми из польских хроник. Баснословные рассказы о древней истории славянства, т. е. "изобретение" истории, Пыпин объяснял недостатком "живых сведений" о славянских народах [6. N 4. С. 588 - 590, 592 - 594, 599, 602].

Пыпин обращал внимание на то, что русский составитель "Хронографа" осмысливал иностранные источники на свой лад, в результате чего единоверие становится ключевым признаком в отношении к инославянским народам; значение Москвы как центра православия и преемницы политического могущества Византии ретроспективно распространялось на более ранние периоды истории [6. N 4. С. 596, 603].

Первый сознательный интерес к славянскому миру и попытки его изучения Пыпин относил к эпохе Петра I, который понял значение славянства для национально-государственных интересов России. Сам Петр посетил некоторые западнославянские земли. Пыпин допускал, что царю могли быть известны сочинения Ю. Крижанича [6. N 5. С. 169 - 170, 172 - 173, 175, 186].

В петровские времена, как отмечал Пыпин, появляются первые описания путешествий в славянские земли. Так, стольник П. А. Толстой обстоятельно описывал все, что увидел у хорватов, сербов, черногорцев [8]. В то время записки не были опубликованы, но, как полагал ученый, знания о родственных народах постепенно приобретались. Русский народ и русский язык стали сопоставляться и соединяться со "славянским" - в народ и язык "славяно-российский"; Россия ставилась во главе всего славянства, а русский язык объявлялся родоначальником других славянских языков [6. N 5. С. 189 - 192].

Поездки россиян за границу, распространение в России иностранной литературы с образцами исторической критики, новое образование, путь к которому был открыт петровскими реформами, оказали, как считал Пыпин, влияние на первые опыты научно-исторического подхода русских ученых (В. Н. Татищева, М. В. Ломоносова, М. М. Щербатова, И. Н. Болтина и др.) к древней славянской истории. Они уже старались критически осмыслить сведения из иностранных источников, хотя и отождествляли со славянами народы, ранее жившие на тех же землях (скифы, сарматы, гунны, хазары, половцы и др.). Древняя история славян оставалась пока "смутной", поскольку, как указывал Пыпин, еще не были известны многие источники, особенно славянские [6. N 5. С. 203 - 204]. Таким образом, делал вывод Пыпин, в трудах первых русских историков XVIII в. вопрос о происхождении славянских народов и их взаимных отношениях почти не прояснился [6. N 5. С. 212].

Развитие научной историографии Пыпин связывал с именами А. Л. Шлецера и И. Г. Штриттера (Стриттера), заслугу которых он видел в подготовке к изданию важных документальных свидетельств о славянских народах и в применении к источникам исторической критики и научного анализа [6. N 6. С. 644 - 648].

Пыпин обращал внимание на то, что усиленное изучение славянской старины совпало с первыми шагами возрождения славянских народностей. И в Рос-

стр. 5

сии в это время изучают происхождение славян и руссов, древний славянский быт, мифологию (М. Чулков, М. Попов) [6. N 6. С. 649, 651 - 653]. Проявлялся также интерес к славянским языкам (словари Екатерины II), что давало некоторые возможности для сопоставительного их изучения, но еще отсутствовало "ясное историческое представление" об отношениях русского и славянских языков [6. N 6. С. 655, 657 - 658].

Пыпин напоминал, что в XVIII в. были организованы Академия наук, Российская академия, Московский университет, расширилось знакомство с достижениями западной науки. В России появились собственные ученые. Выработка научной терминологии шла "параллельно с развитием нового литературного языка". Стало возникать осознанное понимание исторического прошлого. Однако в отношении славянства все еще были распространены "смутные представления" [7. N 7. С. 238; 9. N 5. С. 220, 230, 235; N 6. С. 571 - 572].

В начале XIX в. изучение славянства в России, отмечал Пыпин, шло еще неуверенно, "ощупью", оно не было свободно от грубых ошибок прошедшего века. Ученый писал: "На том пути, каким шли до сих пор даже умнейшие русские писатели, нельзя было сделать ничего" [7. N 7. С. 272]. Но это не значит, что он противопоставлял "донаучный" и "научный" этапы славистических изучений в России (см.: [10. С. 292]). Пыпин имел в виду отсутствие в XVIII в. научных методов исследования, а не преемственности в накоплении знаний. В своем обозрении он рассматривал изучение славянства до XIX в, как подготовительную стадию, "базу" для развития в дальнейшем научного славяноведения.

Пробудившееся в конце XVIII в. "национальное чувство", "социальный интерес" к народу и научный прогресс явились, по мнению Пыпина, источниками изучения славянства [11. С. 758]. Вначале "славянские изучения" имели прикладной характер, помогая уточнить и объяснить некоторые вопросы, связанные с русской историей, языком и литературой. Но в дальнейшем они расширились, способствуя выявлению "общих племенных свойств". Стали известны также труды славянских ученых и методы сравнительного исследования языков, мифологии, народной поэзии, права, бытовых учреждений и т. д. Все это побудило поднять назревший вопрос об изучении славянства в России [12. С. 282 - 284].

Уже в первой четверти нового столетия, как отмечал Пыпин, были заложены прочные основы научного исследования в области славянской древности и языкознания. Во второй четверти возникает новая научная отрасль, близкая к исторической науке - славяноведение. В процессе его становления для Пыпина было особенно важно, что все "совершается русскими силами", занимающими в науке "высокое место" [6. N 6. С. 664; 7. N 7. С. 240 - 241; 11].

Пыпин замечал, что во время войн с Наполеоном и с Турцией русские встречались со славянами, узнавали их быт и язык. Славяне "стали предметом европейского общественного мнения". В России интерес к славянскому вопросу проявляли декабристы. Путешествия россиян в славянские земли были еще редкостью (там побывали Д. Н. Бантыш-Каменский, Ф. П. Лубяновский) [7. N 7. С. 240 - 245, 247]. "Самым любопытным" Пыпин называл путешествие В. Б. Броневского, заметки которого [13] обстоятельны и проникнуты сочувствием к славянам [7. N 7. С. 246 - 247]. Книги русских путешественников расширяли знания о современном им славянстве (в то время как понятия о древнем периоде истории оставались фантастическими) [7. N 7. С. 266].

стр. 6

А. С. Кайсарова и А. И. Тургенева Пыпин считал одними из первых в русском обществе, у кого интерес к славянству перерастал в стремление к серьезному изучению. Их заграничная поездка, во время которой они собирали рукописи и книги, была первым научным путешествием. Книгу Кайсарова о славянской мифологии [14] Пыпин охарактеризовал как попытку рассмотреть вопрос с научной точки зрения, что ставило автора выше его предшественников (хотя в ней и был отпечаток некритического отношения к объекту исследования) [7. N 7. С. 269 - 271].

Славянская тематика, как отмечал Пыпин, с самого начала присутствовала в деятельности созданного в 1804 г. "Общества истории и древностей российских" при Московском университете. Председатель общества профессор Х. А. Чеботарев в своих лекциях в университете одним из первых в русской науке обратил внимание на вопрос о месте славян и славянских языков в системе европейских народов и языков [7. N 8. С. 686]. Под влиянием М. Т. Каченовского¹ в Московском университете в 1811 г. была открыта "кафедра славянской словесности" (для ознакомления учащихся со славянскими книгами и проблемой соотношения "российского" и "славянского" языков). Однако профессор М. Г. Гаврилов, с точки зрения Пыпина, был неудачной фигурой на кафедре, которую занимал до 1829 г. (он наполнял свои лекции чтением псалтыри) [7. N 8. С. 687 - 688]. В издававшемся Каченовским журнале "Вестник Европы" постоянно отводилось место для этнографических публикаций, статей о славянской истории, славянских литературах и языках, о тогдашнем положении славянских народов. Но все эти материалы еще не давали цельного представления об истории и культуре славян. Это были, по выражению Пыпина, лишь "первые ученические приступы" к основанию отечественного славяноведения² [7. N 8. С. 688 - 689].

Истинно научное исследование, как считал Пыпин, требовало привлечения новых материалов, внедрения новых приемов (исторической и филологической критики) и методов работы. И все это появляется в России в первые десятилетия XIX в. Для исследования славянского мира большое значение имело углубленное изучение русской истории (Н. М. Карамзиным и др.). Собирание источников, по справедливому замечанию Пыпина, стало главным направлением славистической деятельности первых десятилетий XIX в. Немалую роль в поисках, открытии и описании рукописей, имеющих важное значение для изучения славянской старины и письменности, Пыпин отводил кружку ученых, сформировавшемуся вокруг известного государственного деятеля и крупного мецената графа Н. П. Румянцева. Среди этих ученых он называл А. Х. Востокова, П. И. Кеппена, Н. Н. Бантыш-Каменского, А. Ф. Малиновского,

¹ Касаясь научной деятельности Каченовского, а также его литературной и общественной позиции, Пыпин замечал, что все "живое и научноширокое", что было в его "славянских интересах и изучениях", к сожалению, соединялось "с литературным староверством". С тех пор сложилось представление, господствовавшее и в дальнейшем, что "славянские вкусы" и интерес к изучению древностей нераздельны с "ретроградными тенденциями" и безразличием к интересам современного общества. Такое мнение поддерживалось, с одной стороны, невозможностью публично обсуждать насущные вопросы славянской действительности, с другой - преимущественной разработкой славянской проблематики славянофилами, не отличавшимися передовыми воззрениями.

² Следует иметь в виду, что термины "славяноведение", "славистика", "славянские изучения" Пыпин зачастую употреблял как синонимы.

стр. 7

П. М. Строева, К. Ф. Калайдовича, Е. А. Болховитинова и др. [7. N 8. С. 690 - 692]. Для изучения славянства, по мнению Пыпина, были в высшей степени важны открытые Калайдовичем сочинения Иоанна Экзарха болгарского [7. N 8. С. 691]. "Рассуждение о славянском языке" А. Х. Востокова Пыпин считал первым образцом филологической критики в отечественной науке. Он отмечал, что глубина взглядов Востокова не была понятна тогда его соотечественникам. В то же время его труды (как и труды Калайдовича) были высоко оценены Й. Добровским, Е. Копитаром, позднее - П. Шафариком. Благодаря своей деятельности, поставившей исследование "на твердую почву науки", Востоков и Калайдович заняли "почетное место в ряду основателей научной славистики" [7. N 7. С. 274; N 8. С. 694].

Стали устанавливаться связи со славянскими учеными; появилась возможность познакомиться с их трудами; возникла мысль об их приглашении в российские университеты [7. N 7. С. 273].

В русском обществе, как указывал Пыпин, накапливались сведения о славянстве, в то же время в него проникали западные свободолюбивые идеи. В 1820-х годах возникли тайные "славянские" организации. К концу 1830-х годов в русском общественном движении оформилось славянофильское направление [7. N 7. С. 274].

В первой трети XIX в. единственным, по выражению Пыпина, "официальным приютом" русского славяноведения была Российская академия (влившаяся в Академию наук в 1841 г. в качестве ее II отделения), где предполагалась работа по составлению сравнительных словарей и сравнительной грамматики славянских языков. Глава Академии А. С. Шишков рассчитывал на сотрудничество славянских ученых, однако этот план не осуществился [7. N 8. С. 701- 703]. Научной деятельности самого Шишкова Пыпин давал весьма нелестную характеристику, указывая, что его "славянская этимология" представляла собой "фантастические словопроизводства". Намерения "связать русскую науку с наукою славянской и водворить у нас изучение славянского мира" потерпели неудачу, но деятельность Шишкова и его окружения, по мнению Пыпина, имела и положительное значение для будущего развития славяноведения [7. N 8. С. 700 - 701, 704]. Разработку славистической проблематики в Академии ученый соотносил с накоплением знаний, с первыми попытками научного осмысления изучаемого предмета, т. е. фактически рассматривал как предысторию истинного славяноведения.

Третье десятилетие XIX в. характеризовалось, как отмечал Пыпин, увеличением доли материалов по истории и современному положению славян в литературно-общественной периодике (журналах "Московский телеграф", "Московский вестник" и др.) [7. N 8. С. 709].

Яркой и характерной фигурой этого периода Пыпин называл ученого-любителя Ю. И. Венелина. Среди его трудов о славянской древности и этнографии наиболее известна книга "Древние и нынешние болгаре" (Т. 1 - 2. М., 1829 - 1841). Оценивая вклад Венелина, Пыпин подчеркивал, что он создал болгарскую историю [7. N 8. С. 710; 5. Т. 1. С. 111 - 112]. И хотя его работы содержали немало ошибок, многие его частные замечания были верны и потому каждому исследователю славянской и русской истории "необходимо иметь под руками его изыскания" [15. С. 79].

Как важный рубеж в истории отечественного славяноведения Пыпин выделял 1835 г., когда в соответствии с новым уставом в университетах страны бы-

стр. 8

ли созданы кафедры славянской филологии (точнее - истории литературы славянских наречий). Именно с учреждением славянских кафедр ученый связывал начало отечественной научной славистики [4. С. 714]. Ее появление явилось, по мнению Пыпина, результатом нараставшего научного, литературного, общественного интереса к славянству в России, развития русской науки и осознания национальных интересов Российского государства [7. N 8. С. 710].

В научной литературе можно встретить мнение, что Пыпин противоречиво решал вопрос о времени возникновения "настоящего славяноведения", с одной стороны, указывая на значение деятельности Н. М. Карамзина, кружка Румянцева, А. Х. Востокова, с другой - отмечая как рубеж создание славянских кафедр [16. С. 127]. Однако никакого противоречия нет. Достаточно обратить внимание на данные Пыпиным определения: в первой четверти XIX в. происходит "поворот к истинно-научному исследованию", "полагаются первые прочные основы" такого исследования. С основанием кафедр - "русская славистика установлена" (курсив мой. - Е. А. ) [6. N 6. С. 664; 7. N 7. С. 272; N 9. С. 264]. Прослеживая непрерывный процесс развития научных знаний, Пыпин отмечал завершение подготовительного периода, в рамках которого действовали ученые, не имевшие специальной славистической подготовки, но интересовавшиеся славянской проблематикой и зачастую применявшие в своей работе новые научные методы. Утверждение славяноведения Пыпин связывал с созданием прочной базы для подготовки собственных научных кадров в этой области, с осознанием предмета и методов молодой науки. Вместе с тем, ученый не считал становление науки одномоментным событием; по его мнению, славяноведение в России сформировалось во второй четверти XIX в. [6. N 6. С. 664], а в 1835 г. произошло его оформление как научной и учебной дисциплины.

Пыпин не сомневался в правильности решения о подготовке российских преподавателей для славянских кафедр (вместо приглашения профессоров из-за границы); он считал, что "новая наука должна была вырастать из собственных корней русской умственной жизни". Он отмечал и трудности, встречавшиеся на этом пути: отсутствие соответствующей "школы", недостаточность непосредственных связей со славянскими учеными, нехватка славянских книг и т. д. Для пополнения знаний о славянских народах и установления контактов со славянскими деятелями науки в славянские земли были посланы четыре претендента на занятие вновь организованных кафедр в Петербургском, Харьковском, Московском и Казанском университетах - П. И. Прейс, И. И. Срезневский, О. М. Бодянский и В. И. Григорович. Несмотря на обширную (совершенно неисполнимую, по оценке Пыпина) программу работы молодых ученых за границей, они занимались там "с величайшей ревностью", что вызывало глубокое уважение Пыпина к первому поколению славистов [7. N 8. С. 711 - 714].

Молодые представители русской науки попали в славянские земли в период расцвета романтизма, и первые их работы были романтически окрашены [4. С. 714 - 715]. Первых славистов, разных по характеру людей, по мнению Пыпина, объединяла одна общая черта - "страстная привязанность к своему предмету" [7. N 8. С. 715].

Существует мнение, что ученых, первыми занявших славянские кафедры в университетах, неверно называть "первыми славистами", поскольку были ученые, касавшиеся славянских тем и до них. Пыпин называл Прейса, Срезневского, Бодянского и Григоровича и "первыми славистами", и "первыми профессорами славистики", и "первым поколением славистов" на том основа-

стр. 9

нии, что они выбрали славистику своей специальностью и получили необходимую профессиональную подготовку в этой области.

Отсылая читателя к обширной литературе о жизни и трудах славистов первого поколения, Пыпин останавливался на том, что было для него самым существенным в их деятельности (прежде всего, это - преподавание славистических дисциплин и научная работа) [7. N 8. С. 715 - 726; N 9. С. 279]. Несмотря на недолгую деятельность в сфере науки, П. И. Прейс успел стать крупным ученым в области сравнительного языкознания [12. С. 286]. И. И. Срезневский был "самым деятельным" из славистов первого поколения. Его интерес к славянской старине сочетался с увлечением романтизмом. Пыпин отмечал его достижения в "специальной науке" и "глубокий гуманизм" исследований. Лекции ученого отличались легкой, живой, остроумной манерой изложения и оказали несомненное благотворное влияние на распространение интереса к славянам и к проблеме "народности" [7. N 8. С. 716 - 719; 12. С. 316; 17. С. 450 - 451]. В деятельности В. И. Григоровича Пыпин отмечал исследования по истории славяно-византийских отношений, славянских литератур в связи с политической историей, по истории христианства и письменности, славянской этнографии, по палеографии и дипломатике и др. [7. N 8. С. 722, 725]. Называя О. М. Бодянского среди корифеев славистики, Пыпин указывал на его достижения в изучении происхождения славянской письменности, в пропаганде достижений западнославянской науки, в публикации материалов по славянской истории в "Чтениях" московского Общества истории и древностей российских [7. N 8. С. 724 - 726].

Подводя итоги того, что сделано первыми русскими славистами на раннем этапе научного славяноведения, Пыпин подчеркивал, что они начинали с чистого листа, им приходилось самим создавать содержание и метод своей науки, определять состав учебных дисциплин и тематику лекционных курсов. В своей научной работе они исследовали отдельные вопросы и занимались изданием материалов. В лекционных курсах изложение предметов славяноведческого цикла давалось ими более широко, чем в научных трудах (поэтому Пыпин сожалел, что никто из них не обработал и не издал своих лекций, которые могли бы способствовать большему распространению "славянских знаний") [7. N 8. С. 727].

В своей преподавательской и научной деятельности они распространяли научные сведения о славянстве. Их точка зрения, по определению Пыпина, оставалась "народно-романтической"; они сочувствовали развитию всех языков и литератур (не думая об их объединении). Первые слависты с "осторожностью или уклончивостью" излагали свои взгляды на славянский вопрос, особенно на его политическую составляющую. Пыпин объяснял это и личной нелюбовью к "политике", и цензурными ограничениями, и тем, что поглощенные "заботами об установлении новой науки", они не уделяли внимания политической стороне славянского вопроса [7. N 8. С. 728; N 9. С. 260 - 261, 281; 12. С. 317].

Пыпин сделал интересное наблюдение в отношении первых ученых-славистов: все они (за исключением Прейса) выросли "в малорусской среде, которая делала для них славянское движение более понятным и сочувственным" (в украинском движении было немало параллелей со славянским возрождением, в частности развитие собственной литературы на народном языке) [17. С. 452].

стр. 10

В отличие от славянофилов, славянские интересы которых опирались на теорию о славянской цивилизации, о противоположности греко-славянского и романо-германского миров, ученые-славяноведы изучали "живые" общества и народы. Как утверждал Пыпин, они не были славянофилами и не слились с ними [4. С. 719; 5. Т. 2. С. IX].

Значение деятельности первого поколения славистов Пыпин видел в том, что для русской науки открылся славянский мир, появились более точные сведения о единоплеменных народах; некоторые разработки русских ученых явились открытиями для инославянских ученых. Благодаря возникновению научного славяноведения в России появилась возможность сравнительного изучения славянских народов. Уже при жизни этого поколения славяноведов славянские интересы прочно укореняются в научной литературе. Пыпин был уверен, что история высоко оценит труды первых ученых-славистов (и не ошибся в своем предвидении) [7. N 8. С. 728; N 9. С. 297].

Наиболее близким по духу к первым профессорам-славистам был, по мнению Пыпина, Н. И. Костомаров, автор "Славянской мифологии" (1846), ученый с теми же идеалами "романтического панславизма", которыми отличались основатели научной славистики [18. С. 418].

Наряду с учеными, специализировавшимися на изучении славянства, Пыпин отмечал достаточно широкий круг лиц и изданий, которые в 1830 - 1840-х годах уделяли все больше внимания славянскому миру - "Московский вестник", "Маяк", М. П. Погодин и его "Москвитянин" и, конечно же, славянофилы и близкие к ним ученые (А. Н. Попов, Е. П. Ковалевский и др.) [5. Т. 2. С. VIII; 7. N 9. С. 257 - 259].

Таким образом, подытоживал Пыпин, в 1830 - 1840-е годы выявились внешние и внутренние причины для становления новой науки: с одной стороны, в обществе зародился интерес к славянскому миру, о котором напоминали наука и современная история; с другой стороны, обозначилась научная необходимость дополнить изучение русской народности общеславянскими данными" [7. N 9. С. 259].

Этапы развития славяноведения Пыпин соотносил с последовательно сменявшими друг друга поколениями славистов.

Следующее поколение славяноведов составили ученики первых профессоров-славистов. Оно, как отмечал Пыпин, было более многочисленным и уже получило специальную профессиональную подготовку. Он считал характерной чертой второго поколения больший интерес к практической стороне русско-славянских отношений. Слависты этого поколения выступали не только как ученые - исследователи истории, филологии, этнографии славянских народов, но и как публицисты, разрабатывавшие славянский вопрос [7. N 9. С. 261 - 262]. В начале 1860-х годов Пыпин отметил еще одну особенность нового периода развития славяноведения - усиление интереса к изучению славянской истории (как давней, так и новейшей) [19. С. 309].

Представителей нового поколения славяноведов Пыпин разделил по "школам", остановившись более подробно на деятельности нескольких выдающихся ученых, посвятив им небольшие научно-биографические очерки.

Среди учеников О. М. Бодянского (Е. П. Новиков, А. А. Майков, А. Л. Дювернуа, А. А. Кочубинский, М. С. Дринов и др.) Пыпин большее внимание уделил А. А. Котляревскому и А. Ф. Гильфердингу. Характеризуя труды Котляревского, он отмечал, что в отличие от славистов славянофильской ориента-

стр. 11

ции ученый сохранил беспристрастный взгляд на славян и межславянские отношения, не впадая ни в "романтизм", ни в "мистические теории", ни в "нетерпимость" [7. N 9. С. 273 - 274]. Другого представителя школы Бодянского, А. Ф. Гильфердинга, Пыпин считал одним из "первостепенных знатоков славянства" [5. Т. 2. С. X]. Это был ученый, придерживавшийся славянофильских взглядов, исследовавший в основном древнюю и современную историю славян (см.: [20; 21; 22]). По оценке Пыпина, работы Гильфердинга представляли собой "первые цельные труды по славянской истории" [7. N 9. С. 264 - 265]. Как особую заслугу Гильфердинга Пыпин отмечал собирание и сохранение старинных южнославянских рукописей и книг [5. Т. 1. С. 103; 7. N 9. С. 265]. В высказываниях Гильфердинга по польскому вопросу Пыпин стремился прежде всего выявить отличия от официальной русификаторской политической линии. Стараясь объективно оценить вклад ученого, Пыпин характеризовал его как одного из талантливейших представителей славяноведения, обладавшего обширными сведениями, ясным умом, твердостью убеждений, но свободным от "пристрастий упрямого доктринерства" [7. N 9. С. 267].

Учениками В. И. Григоровича были А. И. Соколов, А. И. Смирнов, М. П. Петровский, П. А. Ровинский [7. N 9. С. 291]. Двое последних были преемниками учителя на славянской кафедре. О Ровинском Пыпин сообщал, что он много путешествовал по славянским землям, особенно хорошо изучил жизнь и быт черногорцев и подготовил обширную работу о Черногории [23].

Из школы И. И. Срезневского вышли, по мнению Пыпина, "немногие, но замечательные слависты": В. И. Ламанский, Н. А. и П. А. Лавровские, В. В. Макушев, О. Ф. Миллер, В. А. Бильбасов. Среди них Пыпин особенно выделял Ламанского. Рассматривая вклад каждого из этих ученых в славяноведение, Пыпин отмечал, что ученые второго поколения значительно разнообразили тематику своих работ [7. N 9. С. 271]. В. И. Ламанского Пыпин считал одной из самых крупных фигур отечественного славяноведения. В университетские годы они вместе постигали премудрости науки о славянах; в дальнейшем Пыпин всегда внимательно следил за научной и общественной деятельностью Ламанского, отзываясь в печати на выход его новых работ. Уже в рецензии на магистерскую диссертацию ученого Пыпин обратил внимание на его славянофильские симпатии, под которые подгонялись результаты и методы исследования, в результате чего многие положения оказывались совершенно бездоказательными (см.: [19]). Позже Пыпин отмечал, что "панславянский патриотизм" Ламанского не встречал сочувствия у славян, поскольку он полагал, что славяне должны принять русский язык и русскую литературу, без чего немыслимо политическое объединение славянства [4. С. 720; 7. N 9. С. 281 - 283]. В польском вопросе он занимал позицию "обрусения" [24. С. 283]. Взгляды на славянство Ламанский обобщил в "теории двух миров" [25], исторически враждебных друг другу. Он считал, что все славянство должно исповедовать православие. Пыпин неоднократно подчеркивал методологическую односторонность, необъективность, бездоказательность, публицистическую окрашенность работ Ламанского [7. N 9. С. 286 - 287; 24. С. 295].

Анализируя деятельность Ламанского, Пыпин пришел к убеждению, что к началу 1860-х годов совершается своего рода перелом в славистике. К этому времени произошли изменения во внешнеполитической ситуации и внутренней жизни русского общества. В 1840-х годах слависты почти не касались политических вопросов, которые после 1848 г. вообще запрещено было обсуж-

стр. 12

дать. Пыпин считал, что "эта мера очень повредила развитию нашего славяноведения и общественного интереса к славянству" [26. N 2. С. 772]. В 1860-х годах у ученых появилась возможность свободнее обсуждать современные им славянские проблемы и выяснять отношение русского общества и государства к славянскому движению. Ученые любого направления уже не замыкались в рамках науки, а становились и публицистами [7. N 9. С. 281, 284].

Пыпин сожалел, что ни первое, ни второе поколение славистов не подготовили учебников для изучения славянства (см.: [27. С. 732]).

Некоторые слависты второго поколения, в свою очередь, тоже явились создателями научных школ, как, например, В. И. Ламанский (его ученики - Ф. Ф. Зигель, А. С. Будилович, Ю. С. Анненков, Ф. И. Успенский, Р. Ф. Брандт, К. Я. Грот, М. И. Соколов, Т. Д. Флоринский, П. А. Сырку, И. С. Пальмов и др.). Пыпин считал, что Ламанский оказал двоякое воздействие на своих учеников: с одной стороны, он передал им приемы научной работы, основанные на хорошем знании источников и специальной литературы; с другой - привил им собственный взгляд на славянский вопрос. Это уже было третье поколение славистов. К нему Пыпин относил также В. В. Качановского (ученика В. В. Макушева), В. К. Надлера (ученика П. А. Лавровского), И. А. Снегирева, А. А. Потебню, И. А. Бодуэна де Куртенэ и др. Это поколение составляли, по определению Пыпина, "деятели университетского славяноведения", благодаря трудам которых расширялась отечественная славистика. И хотя в ней преобладали "частные детальные исследования", ученый надеялся, что за ними последуют труды "общего и руководящего" значения. Не останавливаясь подробно на научном творчестве молодых ученых, Пыпин упоминал лишь о некоторых фактах их деятельности и более или менее ценных трудах [7. N 9. С. 263, 288 - 289].

Рассмотрев научные "школы" в русском славяноведении, Пыпин дал также краткий обзор "состояния нашей славистики по университетам", предоставив краткие сведения об ученых, преподававших там славистические дисциплины. Он убедительно показал, что славяноведение не было только столичной модой, но успешно развивалось и на местах. Наряду с Петербургским, Московским, Харьковским и Казанским университетами, Пыпин рассмотрел деятельность славянских кафедр Новороссийского (Одесского) и Варшавского университетов (обращая внимание и на труды по славяноведению профессоров других кафедр) [7. N 9. С. 291 - 295]. Пыпин перечислил не все университеты, в которых преподавались славистические дисциплины, но этот пробел он восполнял тем, что, характеризуя некоторых ученых, посвятивших свои труды славянской проблематике, упоминал об их преподавательской деятельности в Киевском, Дерптском университетах, Историко-филологическом институте кн. Безбородко в Нежине, Петербургской духовной академии, Главном педагогическом институте в Петербурге и некоторых других учебных заведениях.

В то же время Пыпин отмечал, что интерес к славянству не ограничивался кругом университетских профессоров; он расширялся за счет "любителей славянства" (Л. А. Кавелин, Е. П. Ковалевский, А. Н. Попов, С. Н. Палаузов и др.), не являвшихся профессионалами в этой области, и ученых, чьи труды касались славистических тем (П. П. Дубровский, М. И. Касторский, П. А. Бессонов, Н. А. Попов, Е. Е. Голубинский, А. С. Ястребов, П. А. Лавров и многие др.) [7. N 9. С. 275 - 276, 291, 296 - 299]. Пыпин указывал также, что к области славяноведения тесно примыкают труды, посвященные древнерусской письменности. Ученые, описывавшие и исследовавшие памятники древней русской

стр. 13

письменности (А. В. Горский, К. И. Невоструев, В. М. Ундольский, А. Ф. Бычков, А. Н. Попов), открывали "массу южнославянских произведений", зачастую уже неизвестных на своей родине [7. N 9. С. 277 - 278]. Но, по наблюдениям Пыпина, существовала и обратная связь: через исследование и издание южнославянских источников ученые (И. И. Срезневский, О. М. Бодянский, В. И. Ламанский. Н. С. Тихонравов и др.) выходили на древнерусские памятники [7. N 9. С. 279]. Он также обратил внимание на то, что этнографическое изучение русской народности (Ф. И. Буслаев, А. Н. Афанасьев и др.) в 1840 - 1860-х годах зачастую сопровождалось исследованием славянских параллелей [7. N 9. С. 297; 28. Т. 1. С. 32].

Большое значение Пыпин придавал сравнительному изучению русской и других славянских литератур (В. Миллер) [29. С. 676], а также историко-правовых источников (В. Н. Никольский), как и непосредственному исследованию славянского права (С. М. Шпилевский, Ф. И. Леонтович, М. Ф. Владимирский-Буданов). Переводы литературных произведений со славянских языков тоже примыкали, по мнению Пыпина, к области славяноведения, знакомя читателей с творчеством славянских народов и таким образом расширяя знания о них (среди переводчиков он называл М. П. Петровского, Н. В. Берга, А. И. Степовича и др.) [7. N 9. С. 297].

Само перечисление Пыпиным тех, кто внес вклад в славяноведение на протяжении XIX в., очень показательно: оно свидетельствует о том, как развилась эта наука, как расширились ее горизонты, выросли научные кадры, дифференцировались направления исследований. Пыпину удалось показать распространение "славянских интересов" в научной среде.

Среди ученых, изучавших в России славянский мир, были не только русские, но и представители других славянских народов (И. В. Ягич, И. Первольф, С. Павинский, М. С. Дринов и др.). Рассуждая о том, что в начале XIX в. русские ученые могли сделать больше для становления российского славяноведения, нежели зарубежные специалисты, Пыпин отмечал, что к концу века, когда "русская славистика установилась собственными силами", окрепла, обрела свои содержание, методы, научные школы, участие в ней славянских ученых можно рассматривать как "благотворное". Соединяясь "в общем деле", русская и славянская науки, не теряя своих особенностей, могли, "дополняя друг друга, расширять горизонт исследований" [7. N 9. С. 296].

Специальной научной славистической периодики в России в XIX в. не было. Пыпин указывал, что славяноведческие исследования помещались в изданиях Академии наук (в частности в "Известиях" и сборниках Отделения русского языка и словестности), общественно-литературных журналах, научных сборниках, а с 1880-х годов и в "Известиях" Славянского благотворительного общества [7. N 9. С. 299].

В последней четверти XIX в. Пыпин неоднократно констатировал, что балканские славяне из-за объективных трудностей работы в их землях изучены хуже других славян, и высказывался за устранение этого недостатка. В частности, важную роль в деле изучения южных славян он отводил экспедиционной работе, включающей исследование археологических памятников, памятников письменности, языка, народной поэзии, обычаев, этнического состава населения и т. п. [30. С. 7 - 8].

Пыпин придавал большое значение координации научной работы в области славяноведения, в частности такой форме объединения усилий ученых, как

стр. 14

научные славистические съезды. На подобных форумах происходил бы обмен информацией о новых разработках, рассматривались определенные проблемы, ставились новые исследовательские задачи, а ученые испытывали бы чувство солидарности [31. С. 394]. Не удивительно, что Пыпин принял участие в подготовке и работе съезда славистов, проходившего в Петербурге в 1903 г.

К концу XIX в. русское славяноведение уже имело не только солидный запас научных исследований, но и собственную историю. Сам выступая в роли историка науки, Пыпин не мог пройти мимо других историко-научных работ. В этой области он отмечал труды П. А. Лавровского, А. А. Майкова, А. А. Котляревского, А. А. Кочубинского и др. [7. N 9. С. 299].

Давая обзор развития отечественного славяноведения, Пыпин хотел показать не только заметные достижения в этой области науки, но и поставить вопрос о соотношении научной славистики с распространением знаний о славянстве в обществе.

В 1830 - 1850-е годы в условиях отсутствия "настоящей политической жизни" славяноведение, по мнению Пыпина, было наполнено "мечтательным романтизмом". Затем события в славянских землях поставили славянский вопрос "на реальную политическую почву". Но славянство не входило в "собственные идеальные и практические стремления русского общества", поскольку интерес к славянству не затрагивал насущных "общественных вопросов", стоявших перед Россией; "политическая сторона славянского вопроса была слишком загадочна и далека" и для ее выяснения "всегда недоставало необходимого простора". Поэтому интерес в обществе к славянам возникал ситуативно: во время славянского съезда в Москве в 1867 г., в период балканского кризиса 1870-х годов и русско-турецкой войны 1877 - 1878 гг. - и проходил по окончании вызвавшего его события. Пыпин неоднократно отмечал, что русское общество плохо знало славянский мир и не понимало истинного положения славян. Он упрекал ученых в том, что те углубились в узкоспециальные исследования, преимущественно древнего периода, почти не затрагивая проблем славянства нового времени. Как следствие отсутствия достаточных научных сведений, считал Пыпин, - слабый интерес в обществе к славянским делам [7. N 9. С. 300 - 303].

Пыпин допускал, что в научной среде могут возникнуть возражения относительно приемлемости "современных" тем для научных исследований, но, на его взгляд, славяноведческая литература не состоит "из одних академических сочинений". Ученый недоумевал, почему "строгая наука" относит к истории далекое прошлое, исключая из нее события более позднего времени и современности. Он сетовал, что судьбы славянства в XIX в. оставались только предметом публицистики, хотя вполне могли бы стать объектом систематической научной работы. Впрочем, научное изучение славянства и публицистический подход к славянскому вопросу были характерны примерно для одного и того же круга специалистов. Пыпин подчеркивал, что ученый "есть также и член своего общества, его гражданин", и он может служить обществу результатами своих научных исследований [7. N 9. С. 303 - 305; 26. N 10. С. 775 - 777].

Один из основных путей для того, чтобы лучше узнать славянские народы (помимо непосредственных контактов), Пыпин видел в их "историческом изучении", которое должно сопровождаться развитием "беспристрастной, т. е. истинно исторической критики" [5. Т. 1. С. 137; Т. 2. С. 1120]. По его мнению, русские ученые могли бы оказать реальную научную помощь некоторым сла-

стр. 15

вянским народам (например болгарам), поскольку порой имеют лучшие условия для изучения славянства, чем сами славяне [26. N 10. С. 778 - 779].

Пыпин неоднократно подчеркивал, что в "арсенале" русского славяноведения не хватает обобщающих работ, которые могли бы объединить частные разработки определенных тем (естественно, он не мог дать оценку своим сводным трудам по истории славянских литератур, которые в ряде случаев опережали исследования некоторыми славянскими народами собственных литератур). Ученый указывал, что "обобщения в науке не менее необходимы, чем первоначальная разработка материала" [17. С. 455]. В то же время, он отмечал, что некоторые обстоятельные обзорные работы не получают дальнейшей детальной разработки [32. С. 736 - 738].

Из анализа состояния русского славяноведения Пыпин делал вывод: отечественная научная литература о славянстве отличается "неравномерностью", она представлена работами или слишком общего, или слишком узкого характера. Определенный "перекос" проявлялся и в тематике исследований - предпочтение отдавалось отдаленному прошлому. Судьбам различных народов также уделялось неодинаковое внимание: больше других "повезло" чехам, меньше - балканским славянам, а в отношении исторического прошлого Польши русская научная литература была "очень скудна" [32. С. 738; 33. С. 874].

Указывая на то, что зачастую в научных и научно-публицистических работах встречалось непонимание основ общественной жизни славянских народов или необъективное их освещение, Пыпин считал желательным, чтобы "исторические изучения направлены были на самые существенные вопросы" жизни славянства, на всестороннее исследование "фактов новейшей истории" [32. С. 738; 33. С. 875].

В тот период получил распространение позитивистский подход к научным исследованиям, и Пыпин точно уловил и описал это явление: "удаление от широких задач истинной науки", погоня за "специализацией" приводит к "измельчанию" научных сил, к утрате интереса и способности к обобщающим выводам. Пыпин полагал, что ученым необходимо преодолеть боязнь широких вопросов науки, внешних трудностей и несравненно большей работы, которую потребует постановка крупных задач. При этом он сознавал, что многое зависит от состояния и распространения образования и научных знаний в обществе [32. С. 741 - 742].

Пыпину представлялся очень важным вопрос о распространении научных знаний. Он отмечал, что научные исследования серьезных предметов зачастую совершенно непонятны обыкновенному читателю (как по содержанию, так и по языку они доступны только узким специалистам) [32. С. 740]. Сам Пыпин в своих историко-научных работах выступал как прекрасный популяризатор славяноведения.

А. Н. Пыпин дал первое систематическое изложение истории изучения славянства в России, начиная от времен Нестора-летописца и доведя его почти до конца XIX в. Уделив внимание предыстории, он особенно подробно осветил этап научного славяноведения. Развитие этой науки ученый тесно связывал с общественной мыслью и общественным движением в России. Он обратил внимание на общественную значимость славяноведения. В историко-научных работах Пыпин высказывал прогрессивные и гуманистические идеи. Он фактически явился "создателем первой по времени и по глубине постановки общей концепции истории отечественной славистики" [10. С. 291]. Пыпин подвел оп-

стр. 16

ределенный научный итог состоянию отечественного славяноведения к концу XIX в., подчеркивая в то же время, что процесс развития научных знаний в этой области не завершен.

В трудах Пыпина поставлены важные вопросы периодизации истории славистики, рассмотрены характерные особенности этапов ее развития, научная организация исследований, научные кадры и др. Ученый дал "схему" изложения истории славяноведения, в которой отражены периоды развития науки, "поколения" исследователей, научные школы, учебные центры, отмечены выдающиеся ученые и их труды, отражен широкий охват тематики исследований и углубление научной специализации.

Пыпин показал, как славяноведение постепенно превращалось в науку, вобравшую в себя комплекс дисциплин, дифференциация которых продолжалась. Считая, что научное славяноведение оставалось преимущественно филологическим, ученый проследил развитие исторических исследований, расширение их хронологических и тематических рамок и тем самым дал основание для пересмотра этого мнения. Несмотря на усиление специализации славистических исследований, Пыпин всегда рассматривал славяноведение как целостную область знания, имеющую единый предмет исследования. Труды ученого по истории науки во многом способствовали утверждению взгляда на сам предмет этой науки - изучение "внероссийского" славянства. Таким образом, обозначилась и утвердилась самостоятельность славяноведения по отношению к отечествоведению, хотя в то же время были намечены и смежные, "пограничные" области исследований. Рамки славяноведения Пыпин понимал довольно широко, включая в него изучение всех временных периодов существования славянства (от древности до современности), ряд научных дисциплин (исторических, филологических, этнографических, юридических, философских и др.), разнообразную проблематику, различные по жанру и форме подачи материала работы, способствовавшие более глубокому знакомству со славянским миром.

Пыпин объективно показал и ощутимый прогресс науки о славянах, и ее недостатки. Он отметил большое влияние на науку славянской идеи [34. С. 415 - 420], которая одухотворяла в основном научную и публицистическую деятельность ученых славянофильской ориентации и их последователей, что позволяло говорить о значительном распространении славянофильской школы в русском славяноведении (и Пыпин иногда характеризовал эту науку как в основном славянофильскую, хотя указывал на существование иных точек зрения). Применяя исторический подход к изучаемой проблеме, он обратил внимание на произошедшую в славяноведении (под влиянием общественной мысли) замену общеславянской идеи национальной русской мессианской идеей во взглядах определенной части славистов второго поколения, передавших эстафету третьему поколению ученых. В целом, Пыпин высоко оценивал достижения отечественной славистики, сумевшей занять достойное место в европейском славяноведении.

Славяноведению (как и вообще науке) Пыпин придавал большое значение в деле просвещения и образования, в деле знакомства общества со славянским миром и славянским вопросом. Изучая историю отечественного славяноведения XIX в., невозможно не обращаться к трудам и не учитывать точку зрения А. Н. Пыпина - выдающегося ученого того времени, непосредственного наблюдателя и активного участника процесса развития этой науки в России.

стр. 17

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Аксенова Е. П. "Я не сделался славистом" (К 170-летию со дня рождения А. Н. Пыпина) // Славянский альманах 2002. М., 2003.

2. Барсков Я. Л. Список трудов академика А. Н. Пыпина. 1853 - 1903. СПб., 1903.

3. Пыпин А. Н. Из истории панславизма // Вестник Европы. 1893. N 9.

4. Пыпин А. Н. Литературный панславизм // Вестник Европы. 1879. N 8.

5. Пыпин А. Н., Спасович В. Д. История славянских литератур. СПб., 1879 - 1881. Т. 1 - 2.

6. Пыпин А. Н. Обзор русских изучений славянства // Вестник Европы. 1889.

7. Пыпин А. Н. Русское славяноведение в XIX-м столетии // Вестник Европы. 1889.

8. Толстой П. А. Путешествие в Италию и на о. Мальту в 1697 и 1698 годах // Атеней. 1859. N 7 - 8.

9. Пыпин А. Н. Русская наука и национальный вопрос в XVIII-м веке // Вестник Европы. 1884. N 5 - 6.

10. Славяноведение в дореволюционной России. Изучение южных и западных славян. М., 1988.

11. А. П. [Пыпин А. Н.] Взаимные отношения в славянстве // Вестник Европы. 1878. N 6.

12. Пыпин А. Н. Новые данные о славянских делах // Вестник Европы. 1893. N 7.

13. Броневский В. Б. Записки морского офицера. СПб., 1818 - 1819. Ч. 1 - 4.

14. Kayssarow A. Versuch einer slavischen Mythologie. Gottingen, 1804.

15. [Пыпин А. Н. ] [Рец. на кн.:] Историко-критические изыскания Юрия Венелина. Издание Ивана Мольнара. Москва, 1856 // Современник. 1856. N 10.

16. Мыльников А. С. Становление истории славяноведения в России // Исследования по историографии славяноведения и балканистики. М., 1981.

17. Пыпин А. Измаил Иванович Срезневский (1812 - 1880) [Некролог] // Вестник Европы. 1880. N 3.

18. Пыпин А. Николай Иванович Костомаров. 1817 - 1885 [Некролог] // Вестник Европы. 1885. N 5.

19. Пыпин А. Новые славянские исследования // Современник. 1860. N 4.

20. Гильфердинг А. Ф. История балтийских славян. М., 1855. Т. 1.

21. Гильфердинг А. Ф. Письма об истории сербов и болгар. СПб., 1856.

22. Гильфердинг А. Ф. Босния, Герцеговина и Старая Сербия. СПб., 1860.

23. Ровинский П. А. Черногория в ее прошлом и настоящем. СПб., 1888 - 1915. Т. 1 - 3.

24. Пыпин А. Н. Польский вопрос в русской литературе // Вестник Европы. 1880. N 11.

25. Ламанский В. И. Об историческом изучении греко-славянского мира в Европе. СПб., 1871.

26. А. А. [Пыпин А. Н.] Литературное обозрение // Вестник Европы. 1879.

27. А. А. [Пыпин А. Н.] Литературное обозрение // Вестник Европы. 1880. N 6.

28. Пыпин А. Н. История русской этнографии. СПб., 1890.

29. Пыпин А. Н. О сравнительно-историческом изучении русской литературы // Вестник Европы. 1875. N 10.

30. Пыпин А. Н. Предположения об историко-этнографическом изучении южнославянских земель, особенно Болгарии (1876 г.). СПб., [1880].

31. Т. [Пыпин А. Н. ] Литературное обозрение // Вестник Европы. 1899. N 11.

32. Пыпин А. Н. Казимир Бродзинский // Вестник Европы. 1891. N 10.

33. А. В. [Пыпин А. Н.] Литературное обозрение // Вестник Европы. 1892. N 4.

34. Аксенова Е. П. А. Н. Пыпин о славянской идее в истории российского славяноведения // Проблемы славяноведения. Брянск, 2001. Вып. 3.

Постоянный адрес данной публикации: