В XIX в. имя Александра Федоровича Гильфердинга - дипломата, государственного и общественного деятеля, талантливого ученого-историка, археографа, лингвиста и этнографа - было широко известно не только в России, но и за границей. К сожалению, дипломатическая деятельность Гильфердинга не получила должного внимания ни в советской, ни в современной российской историографии '. Александр Федорович родился в Варшаве в 1831 г., где его отец руководил "дипломатической канцелярией при наместнике Царства Польского". Он в совершенстве владел многими языками: славянскими, древнегреческим, латинским, французским, немецким и английским. Получив прекрасное домашнее образование, Гильфердинг в 1848 - 1852 гг. учился на историко-филологическом факультете Московского университета. В 1863- 1872 гг. он принимал активное участие в работе Комитета по делам Царства Польского. В то же время А. Ф. Гильфердинг состоял действительным членом Географического общества, Общества любителей российской словесности, был председателем Петербургского отдела Московского славянского благотворительного комитета и этнографического отделения Географического общества. Смерть очень рано прервала обширную деятельность этого удивительного человека. И погиб он, можно сказать, на "боевом посту". Из своей первой поездки в Олонецкую губернию в 1871 г. Александр Федорович вернулся с богатейшим собранием былин, которое впоследствии было издано. Следующим летом он поехал в Олонецкую губернию вторично. Прибыв в Каргополь, Гильфердинг слег и через пять дней скончался от брюшного тифа 20 июня 1872 г., 4 июля он был погребен в Санкт-Петербурге².

В 1852 г. Гильфердинг начал служить в Азиатском департаменте Министерства иностранных дел. После неудачной Крымской войны внешнеполитические позиции России были сильно подорваны, и с целью их восстановления на Балканском полуострове была расширена консульская сеть (учреждены консульства в Сараеве и Шкодре). Важно подчеркнуть, что еще в 1850 г. священник русской посольской церкви в Вене М. Ф. Раевский в послании обер-прокурору Святейшего Синода Н. А. Протасову одним из первых обратился, передавая многочисленные просьбы местного населения, с предложением открыть российские представительства в Сараеве и Мостаре для оказания покровительства православным этих провинций. Параллельно Раевский выступил в российской печати с историко-этнографической статьей "Краткий очерк Герцеговины", в которой обстоятельно информировал российское общество о многочисленных проблемах православного населения области³.

Черных Александр Викторович - аспирант кафедры отечественной истории Липецкого государственного педагогического университета.

В 1856 г. Гильфердинг принял должность сараевского консула в Боснии. Надо сказать, что в историографии присутствует целый ряд неточностей, касающихся консульской службы Александра Федоровича. Часть исследователей отмечала, что он был консулом в Боснии и Герцеговине в течение 1856 - 1859 гг.⁴. Но, во-первых, Гильфердинг первоначально исполнял должность консула только в Боснии. А мысль расширить полномочия последнего была предложена им, когда уже он плотно ознакомился с жизнью народов как Боснии, так и Герцеговины. В донесении главе Азиатского департамента Е. П. Ковалевскому от 31 мая 1857 г. молодой дипломат справедливо указывал на большую стратегическую важность Герцеговины для России. Им особенно подчеркивалось, что при сохранении сильного притеснения православного народонаселения с турецкой стороны и мощнейшего влияния Австрии, Герцеговина "неминуемо отдастся в распоряжение последней и будет искать от нее облегчение своей участи", если вскоре "она не услышит слово русского агента, который будет ей советовать терпение и постоянство". И его слова возымели действие. 6 ноября 1857 г. на имя начальника российской миссии в Константинополе А. П. Бутенева поступило распоряжение МИД о поручении консулу в Сараеве выполнения консульских обязанностей в отношении православного населения Герцеговины, а в 1859 г. в Мостаре было открыто российское представительство⁵. Во-вторых, в феврале 1858 г. Гильфердинг сложил полномочия, передав их Е. Р. Щулепникову, прибывшему в Сараево 17 февраля 1858 г. и спустя неделю официально вступившему в должность⁶.

Инструкция консулу в Сараеве требовала от него точных сведений о Боснии и Герцеговине, "которые поставят императорское правительство в возможность распространить и в этом крае на наших единоверцев свое благодетельное участие и облегчить для них борьбу с мусульманским фанатизмом и с происками римско-католической пропаганды"⁷. За время нахождения на посту дипломатического представителя России Александр Федорович успешно справлялся с вверенными ему обязанностями. 17 мая 1857 г. в письме к Ковалевскому он, находясь в Мостаре, так спланировал дальнейший маршрут прибытия на место службы в Сараево: "для проезда из Рагузы в Сараево я избрал прямую дорогу через Герцеговину в Мостар, куда прибыл 15 сего месяца", отсюда "предполагаю выехать 20 мая и на четвертый день надеюсь достигнуть места своего назначения". Руководствуясь должностными указаниями, Гильфердинг предпочел "сухопутный проезд через Герцеговину легкому водяному пути по берегу Далмации и р. Неретве", представлявший, как он говорил, "большие трудности по необыкновенно дурному свойству дорог, проходящих через цепи скалистых гор", но давший возможность "ознакомиться несколько с внутренним состоянием Герцеговины"⁸.

По приезде в Сараево Гильфердинг в донесении Ковалевскому обстоятельно характеризовал внутриполитическое положение в Герцеговине, подробно отмечая социально-экономические и общественно-политические особенности развития края. "Второстепенное значение Герцеговины в администрации" объяснялось, по его оценке, "малым относительно пространством этой области и ее бедностью", однако в политическом значении "она не уступает Боснии, которая несравненно обширнее, многолюднее и богаче", вследствие того, что здесь "народный славянский дух необыкновенно жив, живее, чем где-либо в Турции". Конечно, турки "разорили, обезоружили Герцеговину", но "народ герцеговинский остался бодр и крепок; он проникнут верой в лучшие дни". Дополнительно Гильфердинг заявлял, что население православного вероисповедания Герцеговины "составляет, можно сказать, одну семью", а "членами этого живого единства суть одинаково" являлись "поселяне, духовенство, и горожане". Он разделял Герцеговину "по своему политическому характеру" на две условные части. Первая занимала область "на запад от Мостара, в особенности близ австрийской границы", где православное население смешано с католическим, и последнее имеет там во многих местах перевес. По его мнению, австрийское влияние господствует "в этом крае, по-видимому, исключительно", так как Австрия своевременно позаботилась об учреждении здесь двух консульских агентств, одного в Мостаре, другого в Ливне. "Как мне рассказывал сам мостарский австрийский консул, - заострял внимание Александр Федорович, - его правительство не пропускает ни одного случая, чтобы официально вступиться во всякое дело", затрагивающее интересы какой-либо католической церкви или какого-либо турецкого подданного римско-католи-

ческого исповедания (а количество сих последних немалое: их насчитывают до 40 тысяч). Вторая часть Герцеговины простиралась "на восток от Мостара" и заключала "в себе три четверти этой области". Она была населена сплошь православным народом, при этом католики составляли в ней ничтожное меньшинство, а мусульмане находились только в городах⁹.

Основание новых католических монастырей, приходских церквей, организация массовой католической пропаганды, экономическая помощь католическому клиру, "особенное уважение к требованиям Австрии" со стороны турецких властей, - все это, по свидетельству российского консула, способствовало тому, что "Австрия получила решительное преобладание в западной части Герцеговины, несмотря на то, что там живет значительное православное народонаселение, весьма неохотно поддающееся ее влиянию". На фоне мощного австрийского воздействия Гильфердинг констатировал два важнейших обстоятельства: в первую очередь, устойчивые пророссийские настроения, наблюдаемые прежде всего в части Герцеговины на восток от Мостара, где "имя России чтится, как святыня", и еще на всех ектеньях священник поминает "благочестивейшего царя православного", а "народ гласно молит господа Бога покорить под ноги его всякого врага и супостата". Во-вторую, игнорирование православным герцеговинским населением разнообразной помощи с австрийской стороны. "До сих пор Австрия возбуждает еще против себя сильные предубеждения в умах православных герцеговян, - сообщал российский дипломат, - австрийский консул в Мостаре жаловался мне, что, несмотря на многократные его приглашения, православные старшины не посещают его и охотнее обращаются со своими жалобами прямо к паше, нежели к его посредству". К этим словам он добавлял, что "холодность" между австрийским агентом и мостарскими православными "увеличилась еще вследствие того, что последние отказались принять церковные книги венской печати, коих большое количество было им послано в дар от австрийского правительства"¹⁰.

Гильфердинг анализировал внутреннее положение в Боснии, точно определяя политику турецкой администрации по отношению к православному населению края, выражающуюся в неравноправности его положения: "в отношении к постройке церквей и к учреждению школ христиане Боснии не находят препятствия", но, в свою очередь, не сделано ничего для введения обещанного равенства перед законом между членами различных вероисповеданий. Свидетельские показания христиан еще не принимается в суде, к тому же на них лежит вся тяжесть податей и повинностей. Кроме того "мусульмане в случае уголовного преступления, совершенного над христианином, остаются всегда безнаказанными"¹¹. В донесениях Гильфердинг информировал Ковалевского о нарастающем конфликте между православным сербским населением Боснии, выступавшим с требованиями церковной и школьной автономии края, и Сараевским митрополитом, назначавшимся Вселенской патриархией и являвшимся проводником политики Порты и местной турецкой администрации, стремившихся приостановить национально-культурное возрождение боснийского народа. Как справедливо заключал он, это противостояние имеет давнюю традицию, и даже нынешний боснийский митрополит Дионисий, недавно переведенный сюда из Крита, который "если не чужд своей пастве по народности, то, по крайней мере, не роняет собой достоинства своего сана", ходатайствуя за православных перед турецкими властями, заботясь об умножении церквей в Боснии, стараясь облегчить христианам получение нужных для этого фирманов, покровительствуя успехам школы, не изощряясь "подобно своим предшественникам в придумывании разных новых источников обогащения" вызывает среди "здешних сербов непреодолимое, можно сказать, отвращение". Сербский народ, по словам Александра Федоровича, "мало ценит старания своего нового архипастыря с ними сблизиться", причем единственная причина нелюбви к нему, кажется, та, что он грек¹².

Российский консул обращал внимание на привилегированное положение православного боснийского купечества, пользующегося "значительным благосостоянием, почти совершенной безопасностью и особенно любовью и покровительством турецких властей". Он подчеркивал прочную связь торговцев с турецкой администрацией, добавляя, что "во всех почти спекуляциях откупщиков, разоряющих земледельческое сословие, участвуют православные капиталисты или непосредственно, или чаще всего косвенно, как заимодавцы мусульман, которые берут на себя эти откупы".

Помимо откупа податей, "здешним капиталистам открылся новый и не менее вредный источник доходов: они дают нуждающимся агам (помещикам) суммы денег и получают за то от них право собирать в свою пользу доходы с их имений в течение известного числа лет". Характеризуя налоговую систему Боснии, Гильфердинг отмечал многочисленные притеснения православного крестьянства со стороны откупщиков при откровенном попустительстве турецкой администрации, вызвавшие "большое брожение на всем севере Боснии", особенно в "наиболее богатой части, в кайма-камлыках (административная единица (уезд) в Османской империи. - А. Ч.) Тузлы и Банялуки". Сохранение подобного положения, по мнению Гильфердинга, должно было неминуемо привести к "серьезным волнениям, которые, бесспорно, вызовут вмешательство Австрии в этой столь близкой к ней провинции"¹³.

Со своей стороны представитель России прилагал все усилия для решения конфликта в Тузле и Баня-Луке, пытаясь максимально защитить боснийское православное славянское население. По поручению Гильфердинга секретарь консульства в Сараеве А. С. Ионин "выразил здешнему генерал-губернатору убеждение в необходимости скорого удовлетворения справедливым жалобам христиан, дабы успокоить волнение умов в сопредельных с Австрией пределах Боснии". Как свидетельствовал Александр Федорович, Ионин сумел убедить главного турецкого начальника в справедливости этого взгляда, а доводы его, изложенные в виде дружеского совета, произвели тем большее впечатление, потому что генерал-губернатор "опасается, как кажется, в этом отношении сильного вмешательства со стороны нового австрийского генерального консула". Однако вместо твердого и решительного действия глава турецкой администрации ограничился только полумерами. Он объявил, что "сменит всех окружных начальников (мундиров) в крае, где допущены были значительные злоупотребления откупщиков". Вместе с тем Гильфердинг постоянно доносил об ухудшении внутреннего положения в Боснии в целом: "со всех сторон народ стекается в Сараево для представления генерал-губернатору жалоб на местных начальников и откупщиков, русское консульство ежедневно посещается множеством этих бедных людей, приходящих просить советов и опоры. Я стараюсь по возможности указывать им законный образ действия и когда нужно поручаю их дела вниманию митрополита"¹⁴.

Гильфердинг неоднократно констатировал дальнейшее усиление волнений среди "христианского населения Тузлинского округа", вызванных совокупностью причин. С одной стороны, "постоянным способом турецкой администрации - действовать уклончиво и полумерами, чтобы помочь христианам без ущерба туркам". С другой - активизацией австрийских агентов, "раздувающих в христианах северной Боснии ненависть к туркам и манящих их под покровительство Франца-Иосифа". С большим сожалением, Александр Федорович сетовал на ограниченность должностных полномочий: "положение русского консульства в этом деле по необходимости чисто страдательное. Мы не можем стоять явно на стороне тузлинских христиан, которых турки выставляют уже бунтовщиками. Мы можем только убеждать пашу обратить внимание на то, что христиане при нынешнем положении законов о податях действительно не в состоянии жить (курсив автора. - А. Ч.)". Особое внимание российский консул уделял нарастающему противостоянию в Южной Герцеговине: в Дробняках и в Требинье в конце 1857 г. "жители этих двух нахий (мелкая административная единица в Османской империи. - А. Ч.), - указывал он, - давно жаловались на поведение башибузуков", не получавших исправно жалования и провианта, живших "на счет поселян" и позволявших "себе всякого рода насилия. Так как турецкие начальства не принимали никаких действительных мер для пресечения зла, то выведенные из терпения дробнячане собрались и выгнали башибузуков из своих сел. То же беспокойство распространилось на Гацко, Грахо, Зубцы - по черногорской границе". Как позднее отмечал Гильфердинг, ситуация значительно усугубилась в начале 1858 г. из-за того, что дробняки приняли черногорский кодекс законов, соглашаясь платить дань султану, они отказывались терпеть турок у себя. "Было бы великим благодеянием, - добавлял он, - если бы все могло уладиться таким образом", ибо "Дробняки, неуязвимые ныне, будут раздавлены, едва сойдут снега, если не потребовать от Порты мирных мер"¹⁵.

Александр Федорович Гильфердинг содействовал в оказании помощи православным церквям и монастырям Боснии и Герцеговины служебной утварью и цер-

ковными книгами. В донесении Бутеневу от 17 июля 1857 г. он просил выделить из фондов константинопольской миссии соответствующую литературу, столь необходимую для боснийско-герцеговинских церквей и монастырей, оттого что Австрия запретила пропуск православных книг через свои владения, а доставка их из Санкт-Петербурга сопряжена со значительной медлительностью. В качестве подкрепления своих слов Александр Федорович неоднократно упоминал приходящих из разных краев Боснии христиан, почти ежедневно осаждавших его просьбами о доставлении им богослужебных книг, в которых они очень нуждаются. К сказанному следует добавить, что эта просьба осталась невыполненной, но позднее при его участии церковная литература была предоставлена Святейшим Синодом. 10 ноября 1857 г. Гильфердинг лично ходатайствовал о назначении мостарскому православному училищу ежегодного денежного пособия в размере 300 рублей. В январе 1858 г. его предложение было утверждено российским правительством. В это же время Ионин подробно докладывал Гильфердингу о сложностях в подготовке духовного отделения в мостарской православной школе, поясняя, что "предположение устроить при школе новое отделении для приготовления священников еще не осуществляется по недостатку средств для того, но 15 человек детей, которые изъявили желание принять священнический сан, приготовляются особо для поступления в [имеющие] устроиться классы богословия". Школа ощущает большой недостаток даже в учебных книгах, потому что она отказалась принять изданные в Австрии катехизисы и часословы. В послании Е. П. Ковалевскому Гильфердинг неоднократно передавал устойчивое желание молодых людей из Боснии и Герцеговины получить образование в России. В начале 1858 г. он непосредственно участвовал в организации проезда четырех сараевских уроженцев в Россию для обучения в русских учебных заведениях¹⁶.

По окончании службы на посту русского консула в Сараеве в феврале 1858 г. Александр Федорович оставил записку своему преемнику Щулепникову "О задачах и условиях деятельности консульства", представляющую собой подробную инструкцию. Она напрямую свидетельствует о недюжинных дипломатических способностях Гильфердинга. "Главная невыгода настоящего положения русского консульства в Сараеве, - отмечал он, - состоит в том, что оно не имеет здесь никакой твердой точки опоры ни в турецких властях, ни в иностранных агентах, ни в городских жителях". И посему первоочередное внимание Александр Федорович просил обратить на православных, составляющих большинство населения Боснии и Герцеговины, именно в них, по его убеждению, российский агент должен искать единственную опору и силу. К этим словам он добавлял, что при характеристике православного боснийско-герцеговинского населения необходимо строго отличать: митрополита-грека, низшее духовенство, торговый класс, поселян и жителей Герцеговины. Митрополит, по его оценке, являлся как религиозным, так и гражданским главой, а также официальным представителем православного народонаселения епархии, имеющим в своих руках огромную власть, и от которого всецело будет зависеть положение и влияние российского представительства в Сараеве. "К несчастью, - сообщал Александр Федорович, - митрополит сараевский в полном смысле враждебен консульству. Он с самого начала старался высказывать свое равнодушие ко мне, выставлял напоказ предпочтение другим консульствам, запрещал священникам ходить ко мне и во всяком деле только после долгого сопротивления соглашался на самые простые и справедливые мои требования". Иную характеристику у Гильфердинга получило низшее духовенство Боснии, которое, по его наблюдениям, душой предано России. "Я всеми средствами старался снискать расположение этого класса, - продолжал он, - и отчасти успел в этом, в особенности, благодаря моим поездкам, давшим мне случай посетить многие церкви и монастыри"¹⁷.

В свою очередь, интересы торгового класса, как полагал Гильфердинг, находятся в разладе с интересами поселян, жаловавшихся ему, что "торговцы православные для них не лучше турок". Однако российский дипломат нередко уточнял, что "в других городах Боснии, особенно в Герцеговине торговый класс показывает больше благородства и преданности православной братии; но привыкший жить под постоянным гнетом, он везде до крайности боязлив и недоверчив". Гильфердинг фиксировал устойчивые пророссийские настроения, проявляемые простым населением Боснии и Герцеговины. "Поселяне в Боснии находятся в самом жалком состоянии, - пояснял

он, - их разоряют все, они почти все доведены до нищеты и забиты до высшей степени. Несмотря на то, вы найдете в них искреннюю преданность и любовь к России, так как православное население Герцеговины совершенно отличается от боснийского своим добрым и мужественным характером и своей безграничной преданностью церкви и русскому имени". Александр Федорович объяснял Щулепникову необходимость установления консульства в Мостаре, без которого "вы скоро с сожалением уверитесь в бесплодности всех ваших усилий на пользу службы" и обращал внимание последнего на крайнюю нужду, в которой находятся православные церкви и училища в Боснии и Герцеговине, считая, что здесь можно принести истинную пользу и приобрести себе благодарность десяток тысяч народа раздачей церквам богослужебных книг, священных риз и утвари¹⁸.

Дипломатическая деятельность Гильфердинга вызывала неоднозначную реакцию. Генеральный консул в Дубровнике П. Н. Стремухов в одном из писем Раевскому от 20 апреля 1857 г. очень жестко критиковал Гильфердинга, полагая, что "этот эгоист сверху до низу, мелочный, холодный и упрямый человек со своими странностями" обязательно сделается "посмешищем всего города и непременным шутом", потому что "он имеет такое высокое понятие о себе, что и не подозревает, когда над ним в глаза смеются. Вся его цель теперь отыскать никем не виданные еще материалы для истории и литературы, и за какую-нибудь рукопись он готов быть покорным слугой и католиков, и иностранцев". Он не только "не сумеет внушить нашим единоверцам никакого к себе доверия", но и "непременно оттолкнет их от себя своей невыносимой холодностью. И этот-то человек, которого босняки и герцеговинцы ожидают как мессию, и это-то первый русский чиновник, появившийся в этих странах после стольких лет непрерывного ожидания! Вы не поверите, до какой степени он надоел нам здесь. Много знавал я эгоистов и несносных людей, но подобного не встречал во всю жизнь"¹⁹. Но Гильфердинг превосходно справился со своими консульскими обязанностями, и его деятельность на этом посту получила высокую оценку как в России, так и за ее пределами. Историк К. Н. Бестужев-Рюмин, прекрасно знавший Гильфердинга, отмечал, что он, несмотря на затруднительность тогдашнего положения наших дипломатических агентов на Востоке, с честью поддерживал русское имя. По мнению слависта П. А. Лаврова, Гильфердинг, занимая пост российского консула в Боснии и Герцеговине, сумел отстоять интересы сербского населения этих провинций²⁰. Драгоман австрийского консульства в Мостаре М. М. Елич 22 марта 1859 г. направил после отъезда Гильфердинга на его имя письмо в МИД, констатируя следующее: "удаление Ваше причинило всем православным великую горесть, в особенности же сельским жителям, от которых я долго слышал такого рода слова: "Ох, уехал у нас бедняков мать наша!""²¹.

Безусловно, на оценке Стремуховым службы Александра Федоровича сказалось его личное отношение. Конечно, Гильфердинга не привлекала внешняя сторона дипломатической деятельности, официальные приемы вызвали у него крайне отрицательную реакцию. В переписке он называл их не иначе, как "убийственные церемонии и кормление на убой отвратительной смесью жирных и сладких блюд". Нередко Гильфердинг совмещал консульскую деятельность с научными изысканиями. 17 июля 1857 г. Ионин в одном из писем сообщал следующее: "вот уже неделя, как остался один в Сараеве и исправляю должность консула, потому что мой Гильфердинг уехал собирать разные древности. Теперь я принял консульство на полтора месяца, а потом Гильфердинг, воротясь, пробудет с месяц и отправится в Петербург. Я впрочем, тому и рад, что служу с очень хорошими людьми, совершенно не чиновниками"²². Более подробно о своем путешествии Гильфердинг рассказывал историку-слависту И. И. Срезневскому в письме от 28 августа 1857 г.: "Я только что возвратился из поездки, в которую посетил Баньский монастырь под Старым Влахом, Новый Пазар с развалинами Сопочан и с монастырем св. Петра Коришского у Ибра, монастырь св. Иоанникия Девичского, Печскую патриаршию, Дечане, Придрек с окрестными монастырями, обитель Грачаницу на Косовом поле, а на возвратном пути монастырь св. Троицы в Плевлях (Таслидже), недавно запустевшие обители Доводе и св. архангела Михаила на Таре и, наконец, большой монастырь Пиву в Дробняках. Рукописей вывез оттуда порядочный груз, в том числе 21 пергаменная. Разумеется, большая часть богословского содержания, но есть и некоторые неизвестные еще исторические памятники"²³.

Как отмечал Лавров, Гильфердингу удалось во время путешествия благодаря личным знакомствам собрать чрезвычайно ценное рукописное собрание. Большая и наиболее важная часть этого собрания (101 рукопись) в 1868 г. была принесена его владельцем в дар Публичной, ныне Российской национальной библиотеке в Санкт-Петербурге²⁴.

Всего Александром Федоровичем были совершены четыре научные поездки по Герцеговине, Старой Сербии и Боснии, результаты трех из которых опубликованы в его сочинении "Поездка по Герцеговине, Боснии и Старой Сербии", увидевшем свет первоначально в российских периодических изданиях, а затем отдельной книгой²⁵. Остается добавить, что в отечественной историографии маршрут данных путешествий Гильфердинга представлен, к сожалению, неполно²⁶.

Исследование "Поездка по Герцеговине, Боснии и Старой Сербии" Гильфердинга наполнено важнейшими природно-географическими, статистическими и этнографическими сведениями. В нем осуществлено подробное описание городов, сел и монастырей, достаточно обширны данные об обычаях, нравах и чертах быта местных жителей, причем не только сербов, но и албанцев и турок. Особое внимание он обращал на сложное положение местного православного сербского населения, на его многочисленные притеснения, прежде всего экономические, национальные и религиозные со стороны турецких властей. Много сведений приведено о православном, преимущественно боснийском духовенстве, профессиональный уровень которого, по его оценке, значительно отставал в сравнении с подготовкой католического клира. Гильфердинг неоднократно описывал плачевное состояние и нищету православных церквей и монастырей боснийско-герцеговинской области: "В одном из сел мы видели то, что в Герцеговине называется сельской церковью. Это каменная каморка, которая легко бы поместилась у нас в обыкновенной комнате какого-нибудь дома. Досчатая голая перегородка заменяет иконостас; царских дверей нет; голая каменная плита на столбике служит алтарем. В церкви нет ни креста, ни образа, ни книг, ни утвари: все хранится по избам у окрестных поселян, и приносится ими в церковь в день, назначенный для богослужения: если бы что-нибудь было оставлено в церкви, то мусульмане непременно бы похитили; только в последние годы они стали позволять, чтобы церкви запирались". На этом фоне Гильфердингом особенно подчеркивалась роль православной религии в качестве важнейшего фактора формирования национального самосознания сербского народа. В работе также присутствует информация о найденных исследователем сербских рукописях XIII-XVI вв.²⁷.

В монографии Гильфердинг поместил краткий очерк "Босния в начале 1858 года", содержащий более подробное описание природно-климатических условий региона, статистические данные, касающиеся населения городов и прочих населенных пунктов. Автор уделял важную роль характеристике боснийской политической системы: административному разделению и управлению²⁸. Весьма примечательно, что в книге Александра Федоровича присутствует целый ряд исторических и статистическо-этнографических исследований, подготовленных по его просьбе местными интеллектуалами и большей частью переведенных им на русский язык²⁹. По мнению Л. П. Лаптевой, все нижеперечисленные работы боснийско-герцеговинских исследователей были переведены на русский язык именно Гильфердингом. Однако следует уточнить, что он перевел только часть из них. Например, перевод очерка "Жизнь Али-Паши Ризванбеговича стольчанина, визиря Герцеговинского" осуществил Д. Крякин. Архимандритом Иоанникием Памучиной написана историческая статья "Жизнь Али-Паши Ризванбеговича стольчанина, визиря Герцеговинского. (Рассказ современника и очевидца)". Стаки Скендеревой, по предложению Гильфердинга, в прозе и стихах опубликована "Летопись Герцеговины 1825 - 1856", содержащая важнейшие события области за последние полвека. Иеромонах Ники-фор Дучич составил "Описание Дужи и Тврдош в Герцеговине" и "Опыт статистического описания Требиньского, Препольского, Плевельского и Невесиньского округов в Герцеговине", а Прокопий Чокорило "Летопись Герцеговины. 1831 - 1857"³⁰.

Сочинение Гильфердинга "Поездка по Герцеговине, Боснии и Старой Сербии" было положительно встречено в научных кругах России и за рубежом. Срезневский, представляя монографию на присуждение Демидовской премии, приходил к следующему заключению: "Книга Гильфердинга не может быть заменена никакой другой и всегда останется источником для исследователя". А. Н. Пыпин справедливо указывал,

что "если не считать путешествия по Европейской Турции г. Григоровича, занятого впрочем, больше археологией, это единственная и хорошая русская книга о турецком славянстве, из которой можно извлечь правильное понятие о положении дела". Труд Гильфердинга, по отзыву Бестужева-Рюмина, "рядом с живыми очерками местностей, заключает в себе много археологических и историко-литературных сведений. Сочинение это обратило на себя внимание всей русской литературы без различия лагерей". Особенно большой интерес был проявлен к исследованию Александра Федоровича во время боснийского восстания 1876 года. "Кто знает, доживи Гильфердинг до того момента, когда после русско-турецкой войны решалась судьба Боснии и Герцеговины, первыми поднявших восстание, - подчеркивал П. А. Лавров, - быть может, ему и удалось бы отстоять в Министерстве иностранных дел независимость этих сербских областей, принесенных в жертву Австрии нашими дипломатами". Л. П. Лаптева делает вывод о том, что "Гильфердинг принадлежит к числу зачинателей изучения истории южных славян не только в русской историографии, но и в науке других славянских народов"³¹. Актуальность и значимость работы Александра Федоровича Гильфердинга подтверждается еще и тем, что "Поездка по Герцеговине, Боснии и Старой Сербии" была переведена на сербохорватский язык и вышла в Белграде в 1872 г., а спустя сто лет, в 1972 г., вновь переиздана в Сараеве³².

Сложив полномочия российского консула в Сараеве, Александр Федорович в 1858 - 1859 гг. продолжил службу в славянском отделе Азиатского департамента. Находясь в это время преимущественно в Боснии и Герцеговине, он сосредоточил свою деятельность на организации помощи православным учреждениям данных областей. В письме к Раевскому от 5 мая 1858 г. Гильфердинг указывал на острые нужды боснийско-герцеговинских церквей и монастырей, а также на проблемы в благотворительной деятельности Синода, предназначенной южным славянам. Он обращал внимание на отсутствие развитой курьерской сети, вызывавшее нерегулярность помощи, оказываемой славянам на Балканах: "в Варшаве я видел в дипломатической канцелярии целую комнату, заваленную пакетами преимущественно к Вам". Они не могут быть отправлены из-за того, что "из Варшавы нет решительно курьеров в Вену: все едут теперь отсюда прямо на Кёнигсберг и Берлин", поэтому "потрудитесь уже похлопотать в миссии, чтобы отправили в Варшаву хоть певчего для провоза всей этой массы. Тут находятся, по всей вероятности, и пакеты с церковными книгами", которые обер-прокурор Святейшего Синода гр. А. П. Толстой "полагал уже давно розданными в Турции"³³.

В очередной приезд в Санкт-Петербург в мае 1858 г. Гильфердинг, по его словам, "много хлопочет в пользу тамошних народов", лично встречаясь с Толстым. Это возымело действие. Как позднее сообщал Гильфердинг Раевскому: "Толстой обещал послать Вам много книг и вещей: скоро будет хорошая оказия - именно 7 июня отправляется через Вену и Рагаузу (откуда сообщение прямое и наше с Сараевом) и Скутари"³⁴. Александр Федорович стремился внести оживление и по возможности перенаправить работу Петербургского благотворительного комитета трех представительниц русской аристократии, общественной организации, основанной Н. Д. Протасовой, Г. В. Васильчиковой и А. Д. Блудовой, снабжавшей книгами, иконами и богослужебными предметами церкви и школы в славянских областях Балканского полуострова. В начале 50-х г. XIX в. этот комитет оказал существенную помощь в восстановлении православных церквей Воеводины, разрушенных во время военных действий в 1848 - 1849 годах³⁵. В послании к Раевскому Гильфердинг критиковал деятельность общества: "никак не хотят внять доводам рассудка и посылать помощь туда, где она всего нужнее по местным обстоятельствам, а не тому или иному святому, который им больше нравится, все равно, где бы и в каком бы состоянии церковь не находилась"³⁶. Окончательно вернувшись в Санкт-Петербург в 1859 г., он получил заслуженное повышение - назначен столоначальником Азиатского департамента, где проработал до 1861 года³⁷. Переход Гильфердинга на службу в Государственную канцелярию был вызван, в первую очередь, уходом Ковалевского в 1861 г. с поста директора Азиатского департамента, и, во-вторую, назначением П. Н. Стремухова, недоброжелателя Гильфердинга, в декабре того же года, на должность вице-директора этого департамента.

Несомненно, активная и разносторонняя дипломатическая деятельность Александра Федоровича Гильфердинга усилила ослабленные после Крымской войны внешнеполитические позиции России на Балканах, способствовала, пусть даже в малой мере, победе России в русско-турецкой войне 1877 - 1878 годов.

Примечания

1. Консульская деятельность А. Ф. Гильфердинга в Боснии и Герцеговине частично рассматривалась в работах Н. П. Даниловой (ДАНИЛОВА Н. П. Церковная борьба в Боснии в 60- 70-х годах XIX в. (По донесениям русского консула в Сараеве). В кн.: Вопросы первоначального накопления капитала и национальные движения в славянских странах. М. 1972, с. 233 - 241) и З. И. Власовой (ВЛАСОВА З. И. Новое о А. Ф. Гильфердинге. (К 160-летию со дня рождения). - Советская этнография. 1991, N 1, с. 61 - 62).

2. СЕМЕВСКИЙ М. И. Александр Федорович Гильфердинг. - Русская старина. СПб. 1872. Т. VI. N 6, с. 452 - 470; БЕСТУЖЕВ-РЮМИН К. Н. Гильфердинг. - Энциклопедический словарь. - Брокгауз Ф. А., Ефрон И. А. Т. VIII а. СПб. 1893, с. 685; ЛАВРОВ П. А. Гильфердинг Александр Федорович. - Русский биографический словарь. Т. 5. М. 1916, с. 195 - 204; ФОМИН В. В. Южнобалтийские славяне в творчестве А. Ф. Гильфердинга. - В поисках нового: Европа и Россия в современной отечественной историографии. (К 75-летию проф. Е. В. Кузнецова). Арзамас. 2007, с. 268 - 294.

3. Подробнее см.: Освободительная борьба народов Боснии и Герцеговины и Россия. 1850- 1864. Документы. М. 1985, с. 11 - 12; РАЕВСКИЙ М. Ф. Краткий очерк Герцеговины. - Журнал Министерства народного просвещения. 1850. Ч. LXVII. Отд. II, N 7, с. 44 - 58, 99 - 116.

4. ЛАВРОВ П. А. Ук. соч., с. 195; ЛАПТЕВА Л. П. Гильфердинг Александр Федорович. - Славяноведение в дореволюционной России. Библиографический словарь. М. 1979, с. 121; ЕЕ ЖЕ. К истории русско-славянских отношений 50 - 70 годов XIX в. (А. Ф. Гильфердинг и его письма М. Ф. Раевскому). - Вестник Московского университета. Сер. 8. История. 1976, N 2, с. 35; ЕЕ ЖЕ. А. Ф. Гильфердинг как историк зарубежных славян. - История и историография зарубежного мира в лицах. Межвузовский сборник научных статей. Вып. II. Самара. 1997, с. 194; ЕЕ ЖЕ. Гильфердинг Александр Федорович (1831 - 1872). - Историки России. Биографии. М. 2001, с. 245; ЕЕ ЖЕ. Русский славист А. Ф. Гильфердинг (1831- 1872) и его взгляд на польский вопрос. - Русско-польские научные связи в XIX-XX вв. М. 2003, с. 93; ЕЕ ЖЕ. История славяноведения в России в XIX в. М. 2005, с. 270; РОВНЯКОВА Л. И. Борьба южных славян за свободу и русская периодическая печать (50 - 70-е годы XIX века). Л. 1986, с. 48.

5. Освободительная борьба народов Боснии и Герцеговины и Россия, с. 44, 87.

6. Там же, с. 146, прим. 1.

7. Цит. по: НИКИТИН С. А. Очерки по истории южных славян и русско-балканских связей в 50 - 70-е годы XIX в. М. 1970, с. 158.

8. Освободительная борьба народов Боснии и Герцеговины и Россия, с. 39 - 40.

9. Там же, с. 41 - 43.

10. Там же, с. 43 - 44.

11. Там же, с. 46 - 49.

12. ДАНИЛОВА Н. П. Ук. соч., с. 233 - 234; Освободительная борьба народов Боснии и Герцеговины и Россия, с. 49 - 53.

13. Освободительная борьба народов Боснии и Герцеговины и Россия, с. 87 - 90.

14. Там же, с. 75 - 76.

15. Там же, с. 76 - 81, 103, 127.

16. Там же, с. 54, 83 - 84, 91 - 92, 97 - 98, 118 - 119, 134 - 135.

17. Там же, с. 141 - 144.

18. Там же, с. 144 - 145.

19. Зарубежные славяне и Россия. Документы архива М. Ф. Раевского 40 - 80 годы XIX века. М. 1975, с. 416 - 418.

20. БЕСТУЖЕВ-РЮМИН К. Н. Ук. соч., с. 685; ЛАВРОВ П. А. Ук. соч., с. 195.

21. Отшествие ваше проузроковалое свим Сребима жалость велику, а особито пак селяцима од коих за дуго време слушаю сам говорити: "Хей леле! Отиде нам наша сиромашка майка!". Подробнее см.: Освободительная борьба народов Боснии и Герцеговины и Россия, с. 223 - 227.

22. Цит. по: ВЛАСОВА З. И. Ук. соч., с. 61.

23. Документы по истории славяноведения в России (1850 - 1912). М. -Л. 1948, с. 14.

24. БЕСТУЖЕВ-РЮМИН К. Н. Ук. соч., с. 685; ЛАВРОВ П. А. Ук. соч., с. 198.

25. ГИЛЬФЕРДИНГ А. Ф. Босния. Путевые впечатления (Письма к А. С. Хомякову). - Русская беседа. М. 1858. Т. 1, с. 54 - 77; т. 2, с. 65 - 92; т. 3, с. 64 - 97; т. 4, с. 51 - 80; ЕГО ЖЕ. Босния в начале 1858 г. - Там же. Т. 3, с. 1 - 58; ЕГО ЖЕ. Босния. Путевые заметки. - Там же. 1859. Т. 1, с. 99 - 138; т. 2, с. 57 - 104; ЕГО ЖЕ. Поездка по Герцеговине, Боснии и Старой Сербии. - Записки Русского географического общества. СПб. 1859. Т. 13; ЕГО ЖЕ. Босния, Герцеговина и Старая Сербия. СПб. 1859; ЕГО ЖЕ. Босния, Герцеговина и Старая Сербия. - Собр. соч. Т. III. СПб. 1873.

26. СРЕЗНЕВСКИЙ И. И. Разбор сочинения г. Гильфердинга Поездка по Герцеговине, Боснии и Старой Сербии. - Двадцать девятое присуждение учрежденных П. Н. Демидовым наград. СПб. 1860, с. 134; ЛАПТЕВА Л. П. История славяноведения в России в XIX в., с. 270 - 271.

27. ГИЛЬФЕРДИНГ А. Ф. Поездка по Герцеговине, Боснии, и Старой Сербии. - Собр. соч. Т. III, с. 12, 86 - 87, 145, 189, 218.

28. ГИЛЬФЕРДИНГ А. Ф. Босния в начале 1858 года. - Там же, с. 281 - 328.

29. ЛАПТЕВА Л. П. История славяноведения в России в XIX в., с. 272.

30. ПАМУЧИНА И. Жизнь Али-Паши Ризванбеговича стольчанина, визиря Герцеговинского (Рассказ современника и очевидца). - Собр. соч. Т. III, с. 331 - 379; СКЕНДЕРЕВА С. Летопись Герцеговины 1825 - 1856. - Там же, с. 397 - 465; ДУДИЧ Н. Описание Дужи и Тврдош в Герцеговине. - Там же, с. 469 - 481; ЕГО ЖЕ. Опыт статистического описания Требиньского, Препольского, Плевельского и Невесиньского округов в Герцеговине. - Там же, с. 485 - 498; ЧОКОРИЛО П. Летопись Герцеговины. 1831 - 1857. - Там же, с. 501 - 525.

31. СРЕЗНЕВСКИЙ И. И. Ук. соч., с. 136; ПЫПИН А. Н. Босния, Герцеговина и Старая Сербия. Сборник, составленный А. Гильфердингом. СПб. 1860. - Современник, 1860, N 3, с. 121; цит. по; СЕМЕВСКИЙ М. И. Ук. соч., с. 454 - 455; ЛАВРОВ П. А. Ук. соч., с. 200; ЛАПТЕВА Л. П. История славяноведения в России в XIX в., с. 273.

32. Освободительная борьба народов Боснии и Герцеговины и Россия, с. 7.

33. Зарубежные славяне и Россия, с. 124.

34. Там же, с. 125 - 126.

35. НИКИТИН С. А. Ук. соч., с. 27; Зарубежные славяне и Россия, с. 502.

36. Зарубежные славяне и Россия, с. 124 - 125.

37. ЛАВРОВ П. А. Ук. соч., с. 195.

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Найденный поисковым роботом источник:

Автор(ы) публикации - А. В. Черных:

Комментарии: