© 2005 г.

"Опыт свидетельствует, что истинное условие спокойствия в мире заключается не в неподвижности, которая невозможна, и не в шаткости политических сделок ... а в практической мудрости, необходимой для того, чтобы примирять историю - этот незыблемый завет прошедшего - с прогрессом, законом настоящего и будущего".

Из письма Александра II Наполеону III 6(18) ноября 1863 г.

Для осмысления истории пореформенной России важно учитывать понимание Александром II и его ближайшим окружением места России в мире. Среди окружения императора преобладали не профессиональные дипломаты, а военные, и их влияние на формирование внешней политики было весьма велико. Государственные интересы России, ее международное положение и внутреннее развитие отражались в реальной политике лишь постольку, поскольку воспринимались и осознавались монархом, влиятельными лицами императорской фамилии, правящей бюрократией. Их понимание международной обстановки, сложившейся после Восточной (Крымской) войны, и задач, стоявших перед страной, их поведение, их политика, направленная на восстановление позиций России в мире как великой державы, несомненно представляют большой интерес и требуют внимания и изучения. Сегодня, когда предпринимаются поиски новых подходов к историческому исследованию, чтобы "повернуть историю лицом к человеку"¹ , такая задача представляется своевременной и ее решение не повторяет уже написанного об Александре II и политике его царствования.

ВОЦАРЕНИЕ АЛЕКСАНДРА II

Уезжая в Польшу, в Калиш, на свидание с прусским королем Фридрихом-Вильгельмом III, своим тестем, и опасаясь покушения поляков на свою жизнь, Николай I оставил наследнику, великому князю Александру Николаевичу, письмо-завещание от 30 июля 1835 г. Он предупреждал цесаревича о возможности при воцарении "мятежного выступления" - события 14 декабря 1825 г. навсегда остались в его памяти. "Ежели б, чего Боже сохрани, случилось какое-либо движение или беспорядок, - наставлял император 17-летнего сына, - садись сейчас на коня и смело явись там, где нужно будет, призвав, ежели потребно, войска, и усмиряй, буде можно, без пролития крови. Но в случае упорства, мятежников не щади, ибо, жертвуя несколькими, спасешь Россию"² . Но все обошлось, и Николай I, вернувшись в Петербург, еще надолго продол-

Захарова Лариса Георгиевна - доктор исторических наук, профессор кафедры истории России XIX - начала XX в. Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова.

¹ Данилевский И. Н., Кабанов В. В., Медушевская О. М., Румянцева М. Ф. Источниковедение: теория, метод, источники российской истории. М., 1998, с. 11.

² Красный Архив, 1922, т. 3, с. 292 - 293.

стр. 164

жил свое царствование, а сыну разрешил ознакомиться с письмом-завещанием и повелел сохранить его³ .

Спустя 20 лет наследник благополучно воцарился 19 февраля 1855 г.⁴ и в тот же день в приказе по войскам передал обращенные к ним последние слова "почившего их вождя" и монарха: "Благодарю славную верную гвардию, спасшую Россию в 1825 году, равно храбрых и верных армию и флот"⁵ . Опасения отца, преследовавшие его до конца жизни, не сбылись, мятеж не угрожал молодому самодержцу. Однако совсем иные трудности грозно встали перед ним и вверенной ему страной. Второй год шла война с Турцией и с коалицией европейских государств. Предсмертное письмо Николая I генерал-адъютанту князю М. Д. Горчакову, главнокомандующему Южной армией, продиктованное сыну за два дня до смерти, 16 февраля 1855 г., передает всю сложность и драматизм ситуации. Назначая Горчакова одновременно и командующим Крымской армией, "Е<го> В<еличество>, - писал наследник, - имеет при этом в виду, что сохранение Севастополя есть вопрос первейшей необходимости и потому решается, в случае разрыва с Австрией и наступления неприятеля, жертвовать временно Бессарабиею и частию даже Новороссийского края до Днепра, для спасения Севастополя и Крымского полуострова"⁶ .

Высказав свою последнюю волю командующему Крымской армией, сам император уже не мог способствовать ее осуществлению. "Он умер не потому, что не мог пережить унижения собственного честолюбия, а потому, что не мог пережить унижения России, - свидетельствует близко наблюдавшая Николая I в период войны фрейлина А. Ф. Тютчева. - Он пал... жертвою осады Севастополя, пораженный в сердце, как невидимой пулей, величайшей скорбью при виде всей этой крови, так мужественно, так свято и так бессмысленно пролитой. Его смерть была поистине искупительной жертвой"⁷ .

Для наследника престола смерть монарха-отца была глубоким потрясением и истинным горем. В первые дни своего воцарения он болезненно реагировал на обращение "Ваше Величество". ""Не называйте меня так: это мне слишком больно". При этом, - добавляет уже от себя А. Ф. Тютчева, - он был так грустен! Видно, что он испытывает только горе от потери отца и что корона не имеет для него никакой цены"⁸ . Впечатлению Тютчевой можно вполне доверять. В годы юности и молодости великий князь тяготился сознанием предстоящей ему роли, о чем свидетельствуют неоднократные записи в его дневнике и его письма, а также наблюдения учителей, воспитателей, ближайшего окружения⁹ . Однако внушенные отцом и всем воспитанием необходимость и неизбежность своего предназначения, своей "обязанности" были восприняты в зрелые годы. И в первые же дни своего правления, несмотря на внезапно обрушившееся горе и личные переживания, несмотря на угрозу самой целостности империи и ее величию, Александр II проявляет полное самообладание, собранность, распорядительность и энергичность. Величайшие испытания, выпавшие на долю России и унаследованные им вместе с троном, не вызвали растерянности, не надломили волю. Однако очень эмоциональный и впечатлительный по натуре, Александр II никогда не забудет "крымской опасности" и через всю жизнь пронесет эти тягостные воспоминания, как его отец - события 14 декабря 1825 г.

³ Государственный архив Российской Федерации (далее - ГАРФ), ф. 678, оп. 1, д. 818, л. 1.

⁴ 4 марта 2005 г. - 150-летие воцарения Александра И, при жизни названного царем-освободителем.

⁵ Цит. по кн.: Татищев С. С. Император Александр II. Его жизнь и царствование, т. 1. СПб., 1903, с. 141.

⁶ Император Александр II в Восточную войну. Переписка с князем Ф. И. Паскевичем и князем М. Д. Горчаковым. - Русская старина, 1881, кн. 12, с. 898 - 899.

⁷ Тютчева А. Ф. При дворе двух императоров. Воспоминания и дневники. М., 2004, с. 47.

⁸ Там же, с. 207.

⁹ См.: Захарова Л. Г. Дневник цесаревича. - Родина, 1993, N 1, с. 54 - 59; ее же. Наследник. - Историк и художник, 2004, N 1, с. 181 - 197.

стр. 165

НОВЫЕ ПОЛИТИЧЕСКИЕ ЗАДАЧИ ВЛАСТИ: ПАРИЖСКИЙ МИР И ПЕРВАЯ "ОТТЕПЕЛЬ" В РОССИИ - 1856 год

"В трудных обстоятельствах принял Государь свою державу. Ни одно вступление на престол в Русской Империи не сопрягалось с такими грозными внешними опасностями",¹⁰ - писал М. П. Погодин в своем дневнике 6 - 7 ноября 1855 г. Начатая в 1853 г. вступлением русских войск в Дунайские княжества война с Турцией, к которой вскоре присоединились союзники - Великобритания, Франция, перенесена была на территорию России. После оставления российскими войсками Молдавии и Валахии, австрийские силы (несмотря на нейтралитет) заняли две эти области, а англо-французы высадились в Крыму и уже с сентября 1854 г. начали осаду Севастополя. На Белом море и Тихом океане русские берега оставались открытыми для неприятеля. Корабли враждебных держав уже появились в виду Кронштадта и Камчатки. Соловецкий монастырь подвергся бомбардировке англичанами. Телеграфной связи с театром военных действий не было. Фельдъегерь главнокомандующего князя А. С. Меншикова С. А. Грейг (будущий министр финансов в 1878 - 1880 гг.) добирался на перекладных до Петербурга с прискорбным известием о поражении 8 сентября 1854 г. на р. Альме семь суток, а когда предстал перед Николаем 115 сентября был не в силах рассказать о виденном сражении. И столько же дней он скакал к Меншикову с личными распоряжениями монарха. От камчатского военного губернатора контр-адмирала В. С. Завойко получено было известие о нападении англо-французской эскадры в Авачинской губе на русские военные суда 17 августа 1854 г., об обстреле на другой же день Петропавловска, о попытках неприятеля высадиться на берег. Примечательно при этом, что известие о разрыве с западными державами дошло до Камчатки только в половине июля, т.е. спустя пять месяцев после свершившегося факта, а донесение камчатского военного губернатора до Петербурга о боевых действиях в августе на Дальнем Востоке - в конце ноября¹¹ . В апреле 1855 г. Александр II с прискорбием писал Горчакову: "Признаюсь, весьма больно получать чрез Париж вести о том, что делается у нас перед Севастополем"¹² . Телеграфная информация поступала также из нейтрально-враждебной Вены. Ожидалось вторжение турок в Закавказье. Постоянно увеличивавшийся в последнее десятилетие, особенно во время войны, дефицит бюджета (в 1845 г. - 14,5 млн. руб., в 1856 г. - 307,5 млн. руб.) поставил страну на грань финансового кризиса.

Тягостные впечатления этого времени так отчетливо отложились в памяти Александра II, что много лет спустя, с театра военных действий на Балканах в 1877 г., он писал своей возлюбленной княжне Екатерине Долгорукой 25 июня (7 июля): "Я был грустен, вспоминая ту годовщину, когда был день рождения, так празднуемый тогда в Петергофе (25 июня - день рождения Николая I. - Л. З. ). ...Мы ее праздновали в последний раз очень грустно во время войны в присутствии вражеского флота перед Кронштадтом, который можно было видеть из окна его кабинета в коттедже"¹³ .

Не менее тяжелым, чем военное, было и международное положение России. К воюющей коалиции присоединилась Сардиния. Примеру этому готовы были последовать Швеция и Испания. Нейтралитет Австрии таил угрозу присоединения к враждебному России лагерю. Германский союз в своем большинстве склонялся к антирусской коалиции. Военное министерство, крайне нуждающееся в закупке вооружения, встречало "чрезвычайные затруднения", "враждебное положение большей части европейских государств угрожало нам прекращением всякого привоза извне"¹⁴ . В этой неравной борьбе Россия оказалась в изоляции. Священный союз фактически распался. Дости-

¹⁰ Барсуков Н. П. Жизнь и труды Погодина, т. XIV. СПб., 1900, с. 141.

¹¹ Воспоминания генерал-фельдмаршала графа Дмитрия Алексеевича Милютина (далее - Воспоминания Милютина). 1843 - 1856. М., 2000, с. 283 - 284, 297 - 298.

¹² Император Александр II в эпоху войны 1855 г. - Русская старина, 1883, кн. 1, с. 120.

¹³ ГАРФ, ф. 678, оп. 2, д. 113, л. 39 - 41. Подлинник на французском языке.

¹⁴ Воспоминания Милютина. 1843 - 1856, с. 280.

стр. 166

жения полуторавекового победоносного продвижения к Черному морю оказались под угрозой.

Положение России как великой державы в Европе и в мире вообще, завоеванное трудами предков, могло быть утрачено. "Колосс", каким еще совсем недавно считали Россию ее правители, зашатался. Было от чего прийти в уныние, отчаяние, растерянность. Но 36-летний монарх проявил волю и распорядительность. "Все удивлены твердостью и энергией, которые проявляет молодой император во всех своих действиях и словах с момента восшествия на престол", - записала Тютчева 23 февраля 1855 г.¹⁵ То же отмечает и биограф Александра II С. С. Татищев: "В виду этой грозной опасности император Александр II не смутился и не пал духом"¹⁶ . Об этом свидетельствуют и речи, многочисленные собственноручные письма Александра II, его приказы, дела и поступки. Распространенное в литературе мнение, что "Александр II по природе своей человек нерешительный", никак не подходит к характеристике его личности в этот период царствования.

Рассматривая ведущиеся еще с осени 1854 г. и возобновленные после его воцарения переговоры о мире в Вене как "один фарс", Александр II был полон решимости продолжать войну. Он еще не был готов принять условия, ущемляющие положение великой державы, чего собственно и добивалась европейская коалиция. Момент истины, момент прозрения еще не наступил, Севастополь еще героически держался. "Военный в душе", каким воспитывал его отец, с детства записывавший в своем дневнике все победы русских войск в русско-иранской и русско-турецкой войнах конца 1820-х годов, в польской кампании 1830 - 1831 гг., наблюдавший разгром венгерской революции в 1849 г., уже будучи полным генералом, свидетель военной мощи России, наводившей "порядок" в Европе, Александр II не мог в одночасье переосмыслить и преодолеть свое мировосприятие, мироощущение¹⁷ . Нужно было время, нужен был, видимо, внешний толчок.

В своих распоряжениях М. Д. Горчакову и И. Ф. Паскевичу, наместнику Царства Польского и Главнокомандующему действующей армией, Александр II проявлял решительность, неколебимую определенность. Повторяя предсмертные мысли отца, Александр II в письме к Горчакову от 2 мая 1855 г. подтверждает, что сохранение Крыма "вопрос первейшей важности", ради чего "возможно придется жертвовать Бессарабией"¹⁸ .

Однако тревожные вести поступали именно о положении Севастополя. Письма императора Горчакову, посланные в августе 1855 г., выдают уже всю тревогу за судьбу Севастополя, но не несут печати безысходности. Допуская неизбежность его оставления, Александр II пишет 19 августа: "Но и тогда я не буду считать дело проигранным, а как начало новой кампании"¹⁹ . Отклик Александра II на известие о сдаче Севастополя был незамедлителен по телеграфу 28 августа (телеграфная связь с Николаевом к этому времени введена в строй). А через несколько дней он высказал свое отношение к продолжению войны: "Я покоряюсь безропотно воле Божией и считаю теперешнюю эпоху началом только новой кампании". Он сообщал о намерении уже 8 сентября выехать из Москвы в Николаев, чтобы "осмотреть произведенные там работы для обороны" и "если можно, то отправиться оттуда в Крым". Сообщал также, что несколькими днями ранее прибудет в Николаев его брат, великий князь Константин Николаевич, присутствие которого "необходимо для принятия мер к будущему возрождению Черноморского флота". И заканчивал письмо ободряюще и оптимистично:

¹⁵ Тютчева А. Ф. Указ. соч., с. 213.

¹⁶ Татищев С. С. Указ. соч., т. I, с. 143.

¹⁷ См. Захарова Л. Г. Александр II. - Романовы. Исторические портреты. М., 1997, с. 408 - 410, 432 - 437; ее же. Предисловие к публикации. - Венчание с Россией. Переписка великого князя Александра Николаевича с императором Николаем I. 1837 год. М., 1999, с. 5 - 18.

¹⁸ Император Александр II в Восточную войну, с. 122 - 123.

¹⁹ Там же, с. 129, 213 - 214.

стр. 167

"Итак, надеюсь на скорое свидание. Не унывайте, а вспомните 1812-й год и уповайте на Бога. Севастополь не Москва, а Крым не Россия. Два года после пожара Московского победоносные войска наши были в Париже. Мы те же русские и с нами Бог"²⁰ .

В этом боевом настроении Александр II устремился на юг, поближе к театру военных действий. Тем временем тревожные вести поступали и с Азиатского театра войны: о неудачном штурме Карса, о дружественной встрече Омар-паши и турецких войск в Сухуми владетельным князем Абхазии Михаилом Шервашидзе, о "прямых сношениях" Омар-паши с Шамилем. Но Александр II не терял бодрости духа. В Николаеве, где пробыл шесть недель, он лично наблюдал за возведением укреплений, ездил осматривать крепость Очаков, укрепления в Одессе, посетил Главную квартиру Крымской армии в Бахчисарае. Близкое знакомство с ситуацией, более хладнокровная и взвешенная оценка ее подтолкнули Александра II к пересмотру своего первоначального решения, продиктованного всем предшествовавшим внешнеполитическим опытом, военной традицией и общественным мнением.

Война обнажила многие недостатки администрации, военной и гражданской, вызвала недоверие общества к силе и способностям правительства. "Озлобление против порядков до 1855 года беспредельное и всеобщее", - записал в дневнике 17 ноября этого года П. А. Валуев, курляндский губернатор, а впоследствии министр Александра П. В записке "Дума русского", датированной днем падения Севастополя и широко известной читающей России в рукописи, Валуев раскрыл "всеобщую официальную ложь" как основной порок "нашего государственного управления". Он писал: "Взгляните на годовые отчеты - везде сделано все возможное, везде приобретены успехи, везде водворяется... должный порядок, взгляните на дело, отделите сущность от бумажной оболочки... правду от неправды или полуправды и редко где окажется прочное - плодотворная польза. Сверху блеск, внизу гниль"²¹ . Эти слова привел в своем приказе по Морскому ведомству великий князь Константин Николаевич, требуя от подчиненных правдивых отчетов.

Характерным признаком наступления общественного подъема после "мертвенного оцепенения, в которое до сих пор была погружена страна"²² , своеобразной формой выражения общественного настроения было распространение множества рукописных сочинений, обличительных и программных, как называли их современники, "подземной литературы". Среди них особой яркостью и эмоциональностью отличаются письма и записки Погодина. "Прежняя система отжила свой век" - таков приговор, произнесенный им через три месяца после смерти Николая I, 16 мая 1855 г. А уже 3 января 1856 г. он предложит выход из кризиса на новых путях: "Свобода! Вот слово, которое должно раздаться на высоте самодержавного русского престола!"²³ . Сам этот призыв был откровением, означал переворот в сознании тех, кто близко стоял к власти. И Александр II знал это лучше других. Секретный комитет 1846 г., председателем которого он был, признал недопустимым при решении крестьянского вопроса употреблять само слово "свобода" - "тут именно слово страшнее дела"²⁴ . Спустя 10 лет слово "свобода" уже представлялось магическим - ключом к новой жизни. Что касается внешних отношений, Погодин призывал объявить систему невмешательства: "Пусть все народы идут свободно, кто как желает, к своим целям"²⁵ . Примечательна увязка внутри- и внешнеполитических задач в грядущих преобразованиях. Распространявшиеся в рукописи, "Письма" нашли отклик в разных слоях русского общества. Они вызвали восхищение многих либералов. К. Д. Кавелин в письме к Погодину назвал их

²⁰ Там же, с. 218 - 220.

²¹ Валуев П. А. Дневник 1847 - 1860. - Русская старина, 1891, кн. 5, с. 343, 354.

²² Письмо к издателю. - Голоса из России, кн. 1, 1856, с. 9.

²³ Погодин М. П. Историко-политические письма и записки в продолжение Крымской войны. М., 1874, с. 315.

²⁴ Российский государственный исторический архив (далее - РГИА), ф. 1180, оп. XV, д. 148, л. 39.

²⁵ Погодин М. П. Указ. соч., с. 315, 317.

стр. 168

"гражданским подвигом". Н. А. Милютин делал с них копии для друзей и единомышленников.

Именно в либеральной среде в период войны возникла программа преобразований, которая повлияла на концепцию крестьянской реформы 1861 г. В "Записке об освобождении крестьян в России" Кавелина, законченной им к концу лета 1855 г., предлагались главные основания отмены крепостного права: освобождение крестьян от личной зависимости, "непременно с землей", "не иначе, как с вознаграждением владельцев", т.е. выкуп за полевую надельную землю. Непременным условием решения крестьянского вопроса являлось гласное обсуждение подготовки реформы в печати. Самодержавие признавалось силой, стоящей "неизмеримо выше всех вообще сословных интересов"²⁶ . Кавелин приложил много усилий для распространения своей записки. Помимо друзей и единомышленников о ней знали великий князь Константин Николаевич, товарищ министра внутренних дел А. И. Левшин, министр государственных имуществ П. Д. Киселев, и сам Александр II²⁷ . 21 февраля 1855 г. Тютчева писала в частности: "Молодой император и императрица еще будучи наследником и наследницей были более доступны голосам извне, чем император; правда легче и полнее доходила до них, они были больше осведомлены об общественном мнении, они знали, что Россия от них ожидает и чего она желает"²⁸ .

Рукописных записок распространялось множество, несмотря на существование строжайшей цензуры - Бутурлинского комитета (цензура над цензурой), учрежденного еще Николаем I в 1848 г. под впечатлением европейских революций. Среди их авторов люди разных взглядов и направлений: Ю. Ф. Самарин, Б. Н. Чичерин, В. А. Черкасский, А. И. Кошелев, М. П. Позен и др. Александр II вынужден был согласиться с председателем высшего цензурного комитета М. А. Корфом, который доказывал, что "рукописная литература, гораздо более опасная, ибо она читается с жадностью и против нее бессильны все полицейские меры"²⁹ . Запрет, наложенный Николаем I на печатное слово, был сметен страстной, неудержимой потребностью общества выговориться. 3 декабря 1855 г. Бутурлинский комитет, с которым связано "мрачное семилетие" конца царствования Николая I, был закрыт. Это решение Александра II - первый предвестник грядущих внутриполитических перемен.

В это время власть интересовало общественное мнение не только России, но и Европы. Намерение правительства дать собственную информацию Западу воплотилось в создании в июле 1855 г. газеты "Le Nord", выходящей в Брюсселе на французском языке. Министерства иностранных и внутренних дел имели прямое отношение к организации этого издания и оказывали влияние на него.

Главным для Александра II к концу 1855 г. оставался вопрос о войне и мире. Еще в октябре 1855 г., когда он находился на юге России, стало известно, что Наполеон III ищет возможностей для заключения мира и прямых контактов с Петербургским правительством. "Падение Севастополя, - пишет Милютин, - было в глазах французов таким блестящим успехом, который вполне удовлетворял народной гордости и самолюбию". Англия же, напротив того, стремилась "поддержать честь своего оружия и флага новой кампанией в Балтийском море". "Таким образом, между союзниками уже зародилась если не рознь, то по крайней мере некоторое охлаждение"³⁰ .

Как Александру II, так и Наполеону III желательно было сговориться помимо венского и лондонского кабинетов. Тайные сношения между французской и российской дипломатией не укрылись от австрийского правительства, и министр иностранных дел Австрии граф Буоль в контакте с Лондонским кабинетом предложил проект новой

²⁶ Кавелин К. Д. Собр. соч., т. 2. СПб., 1898, с. 32 - 33, 35 - 36, 43 - 44.

²⁷ Барсуков Н. Указ. соч., с. 15; Кавелин К. Д. Собр. соч., т. 1. СПб., 1897, с. XXIV.

²⁸ Тютчева А. Ф. Указ. соч., с. 211.

²⁹ ГАРФ, ф. 728, оп. 1, ч. 2, д. 2479, л. 7 - 8.

³⁰ Воспоминания Милютина. 1843 - 1856, с. 400.

стр. 169

редакции предварительных условий для открытия переговоров о мире. Усилия Буоля увенчались успехом. 16(28) декабря в Вене уполномоченными Франции, Англии и Австрии был подписан протокол, которым России предъявлялись от имени трех держав пять пунктов в форме ультиматума с назначением срока для ответа Петербургского кабинета - 27 декабря (8 января). Новый, помимо прежних четырех³¹ , пятый пункт предоставлял союзным державам право предъявить России на конгрессе дополнительные предложения без предварительного определения их содержания. Ультиматум был предъявлен австрийским послом графом Эстергази, при этом он заявил, что в случае отказа России принять его условия венский кабинет немедленно прервет с ней дипломатические отношения.

"Момент был критическим, - пишет Милютин. - Прежде, чем дать ответ, Государь счел нужным выслушать мнение лиц, пользовавшихся доверием его"³² . 20 декабря (1 января) в 8 часов вечера, в кабинете Александра II в Зимнем дворце, собрались великий князь Константин Николаевич, канцлер К. В. Нессельроде, военный министр В. А. Долгоруков, П. Д. Киселев, генерал-адъютанты М. С. Воронцов и А. Ф. Орлов, статс-секретарь Д. Н. Блудов и бывший посланник в Вене П. К. Мейендорф. Александр II сам прочитал проект предварительных условий мира.

Все участвовавшие в заседании, за исключением Блудова, заявили о необходимости во что бы то ни стало заключить мир, однако с некоторыми оговорками, как относительно неопределенности нового пятого пункта, так и изменения бессарабской границы. Александр II писал Горчакову 25 декабря: "На австрийские условия невозможно было вполне согласиться, и мы отвечали новым предложением, составляющим крайний предел уступок наших"³³ . Однако в ответ на получение соответствующей депеши Эстергази сообщил Нессельроде, что от России требуется безусловное принятие ультиматума трех держав, и напомнил о наступавшем сроке для ответа. "Государь был до крайности смущен и взволнован, - пишет Милютин. - Вопрос: война или мир? - снова предстал перед ним, как роковая дилемма, требовавшая неотложного решения"³⁴ . 3(15) января 1856 г. Александр II снова созвал совещание в том же составе, и оно почти единогласно (за исключением Блудова) высказалось в пользу мира, т.е. новой уступки. Все подробности этого "исторического" совещания, как его называет Тарле, речи участников приводятся Татищевым по обильно цитируемым протоколам³⁵ . Приводится и записка Нессельроде, с чтения которой началось заседание, записка, не оставлявшая никаких сомнений в необходимости признать ультиматум. Александр II сделал свой выбор. Начав царствование в полной уверенности продолжать войну до победы, через 11 месяцев он, ознакомившись с ситуацией, выслушав опытных сановников, понял неизбежность заключения мира.

Это решение далось ему тяжело. Далеко не все в стране разделяли принятие ультиматума. 10(22) января в Петербурге в русском театре, где давали "Дмитрия Донского", в ту минуту, когда произносились слова: ""Ах, лучше смерть в бою, чем мир принять бесславный", весь зал разразился громом рукоплесканий и криками, так что актеры принуждены были прервать на время игру". "Вот настоящая общественная демонстрация!", - заключает этот рассказ Тютчева. Александр II знал об этом. Ходили даже слухи, что граф Орлов советовал ему арестовать вожаков демонстрации в театре, но

³¹ Эти четыре пункта, предложенные Венской конференцией в конце 1854 г. и весной 1855 г., заключались в следующем: 1) замена русского покровительства над Дунайскими княжествами - Молдавией и Валахией - гарантией пяти держав; 2) свобода судоходства по Дунаю (что соединялось с потерей части Бессарабии); 3) пересмотр конвенции 1841 г. о Черноморских проливах "в интересах европейского равновесия", т.е. нейтрализация Черного моря; 4) замена покровительства России православному населению Османской империи гарантией всех великих держав.

³² Воспоминания Милютина. 1843 - 1856, с. 402 - 403.

³³ ГАРФ, ф. 728, оп. 1, д. 2456, л. 28 - 29.

³⁴ Воспоминания Милютина. 1843 - 1856, с. 408.

³⁵ Татищев С. С. Указ. соч., т. 1, с. 179 - 187.

стр. 170

император ответил: "За что бы вы их арестовали? Разве только за то, что они пошли в театр в такое тяжелое время?". Тютчева не берется отвечать за эту информацию. Но приведенный тут же разговор с императрицей действительно важен и заслуживает внимания. Выслушав сетования фрейлины и ее рассказ о недовольстве в обществе, Мария Александровна сказала, "что им это тоже очень много стоит, но что Россия в настоящее время не в состоянии продолжать войну". Очередные яростные и горестные нападки несомненно любящей и преданной фрейлины так взволновали императрицу, что она ответила совсем откровенно, без всякой дипломатии: "Наше несчастье в том, что мы можем только молчать, что мы не можем сказать стране, что эта война была начата нелепым образом, благодаря бестактному и незаконному поступку, - занятию княжеств, что война велась дурно, что страна не была к ней подготовлена, что не было ни оружия, ни снарядов, что все отрасли администрации плохо организованы, что наши финансы истощены, что наша политика уже давно была на ложном пути и что все это привело нас к тому положению, в котором мы теперь находимся. Мы ничего не можем сказать, мы можем только молчать"³⁶ .

В словах императрицы можно услышать и голос монарха, что вполне естественно - тогда у них были общие мнения, общие взгляды, взаимопонимание, совместная жизнь, супружество еще не стало формальной обязанностью, - она не раз повторяет "мы", "наше". Тем интереснее и ценнее для нас ее взволнованная откровенность. Итак, трудный выбор сделан.

Конгресс в Париже открылся 13(25) февраля 1856 г. в составе представителей стран - участниц войны и Пруссии. Председательствовал министр иностранных дел Франции - Валевский. Россию представляли А. Ф. Орлов (первый уполномоченный) и Ф. И. Бруннов (второй уполномоченный), русский посланник в Лондоне, а в тот момент представитель России при Германском союзе. Орлов не только формально являлся первым лицом русской дипломатии в Париже, он действительно играл ведущую роль. Выбор Орлова для предстоящей важной миссии свидетельствует о собственной позиции Александра И. Любимец Николая I, к которому Александр привык и привязался еще с детских лет, видя его часто на трапезах императорской семьи, а юношей - в своей свите во время путешествий, Орлов был опытным дипломатом и доверенным лицом молодого императора. Тарле приводит текст первоначального проекта письма Наполеону III от 24 января (5 февраля) 1856 г., в котором Александр II говорит о "миссии" Орлова: "Он - более чем уполномоченный. Я могу сказать, что он друг и выразитель самых интимных моих взглядов. В этом качестве я и прошу ваше императорское величество принять его". Хотя этот черновой вариант письма, по-видимому, был изменен, но он "в точности выражает настроение царя в этот момент", - считает Тарле. При дворе было хорошо известно о неудавшейся попытке Орлова еще в феврале 1854 г. круто изменить курс русской внешней политики, разорвать узы мнимого союза с Австрией и заключить реальное соглашение непосредственно с Наполеоном III³⁷ . Так что он вполне соответствовал предстоящей роли. Расчет Александра II оправдался. Орлову удалось наладить контакт с Наполеоном III и добиться более приемлемых для России решений по ряду вопросов. Этому способствовали и успехи русских войск в Азии - в конце 1855 г. капитулировала мощная турецкая крепость Каре. Противников России заставило изменить свои претензии и эхо героической севастопольской обороны.

По территориальному вопросу выступили с особенной настойчивостью австрийские уполномоченные, которые стремились отторгнуть от России половину Бессарабии, передав Молдавии всю долину Прута. Милютин считает, что "тут в особенности понадобилось вмешательство Наполеона, благодаря которому России пришлось уступить лишь самую южную полосу Бессарабии, прилежащую к Дунаю и низовьям Прута". По вопросу же о Черном море главные претензии исходили от английских упол-

³⁶ Тютчева А. Ф. Указ. соч., с. 326 - 328, 335.

³⁷ Тарле Е. В. Крымская война. - Тарле Е. В. Соч., т. IX. М., 1959, с. 510.

стр. 171

номоченных, "которые в своих придирках затронули даже вопрос о Николаеве, Херсоне, Азовском море"³⁸ . Конгресс принял решение о нейтрализации Черного моря, т.е. о запрещении России содержать военный флот и иметь военно-морские базы. Эти статьи были самыми тяжелыми для великой державы.

Переговоры велись по настоянию Наполеона III с таким расчетом, "чтобы составление и подписание мирного трактата пришлось к 18(30) марта - годовщине вступления союзных войск в Париж в 1814 году. В этот именно день, в 19-м заседании, и подписан этот важный акт, положивший конец продолжительной и кровопролитной войне. Договор этот считался торжественным в особенности для Франции и лично для Наполеона III, который видел в нем как бы возмездие за судьбу, постигшую Наполеона I сорок два года назад". Напротив, русское национальное чувство было оскорблено. "Молодому императору пришлось расплачиваться за неудачи войны, не им начатой, он был вынужден согласиться на тяжкие жертвы для спасения России от грозившего ей совершенного разорения, а быть может даже - утраты политического ее значения в семье европейских держав. Особенно прискорбны были для государства два условия: ограничение державных прав на Черном море и уступка части русской территории, приобретенной предшественниками его ценой русской крови. Две эти вынужденные уступки запали тяжким камнем в помыслы императора Александра II и на многие годы смущали его душевный покой"³⁹ . Такое мнение вынес Милютин, почти ежедневно видевший Александра II в период своего 20-летнего управления Военным министерством, и оно вполне заслуживает доверия. Действительно, в результате войны было подорвано влияние России на Ближнем Востоке и на Балканах, понизился международный авторитет империи как великой державы, она лишилась своего Черноморского флота. Было очевидно, что великая держава не может пренебрегать своей безопасностью и оставлять незащищенными южные границы. Восстановление державного величия России отныне становится главной заботой Александра II, главным стимулом его решений, деятельности, политики (внутренней и внешней), его жизни.

Парижский мир подвел черту под многолетней внешнеполитической системой России. Это вынужден был признать и сам престарелый канцлер Нессельроде, претворявший ее в жизнь в течение своего 40-летнего управления Министерством иностранных дел. Через месяц после подписания мира он получил отставку. Нессельроде уходил вместе с уходящей эпохой. Начинался новый период русской истории, на политическую сцену выходили другие действующие лица. Министром иностранных дел, и надолго, стал А. М. Горчаков, человек новой формации и новой ориентации. Политические и исторические интересы страны ломали идеологические установки и рамки прежнего правительственного режима, насущные потребности внутренней и внешней политики пришли в столкновение с идеологическими основами николаевской системы. "Если бы правительство после Крымской войны и пожелало возвратиться к традициям последних времен, то оно встретило бы непреодолимые препятствия, если не в открытом, то, по крайней мере, в пассивном противодействии, которое со временем могло бы даже поколебать преданность народа - широкое основание, на котором зиждется в России монархическое начало", - говорилось в докладе министра финансов М. Х. Рейтерна Александру II вскоре после отмены крепостного права⁴⁰ .

Столкновение старых традиций и новых требований ставило правительство России перед неизбежностью радикальных решений. В силу особенностей государственного устройства и жизненного уклада страны движение вперед было возможно лишь при содействии монарха. Александр II мог выбрать ту или иную программу реформ, но выбора между старой, николаевской, системой и новым порядком уже не оставалось. И он понял это, хотя и не сразу по воцарении, но довольно быстро. Александр II ни-

³⁸ Воспоминания Милютина. 1843 - 1856, с. 418.

³⁹ Там же, с. 419 - 420.

⁴⁰ РГИА, ф. 560, оп. 14, д. 294, л. 1.

стр. 172

когда, ни в юности, ни в зрелые годы, не придерживался какой-либо определенной теории или концепции в своих взглядах на историю России и на задачи государственного управления. Для его общих воззрений характерно было представление о незыблемости самодержавия и существующей государственности России, как оплота ее единства, о божественном происхождении царской власти. Став самодержцем, он идентифицировал себя с Россией, рассматривая свою роль, свою миссию как служение державному величию Отчизны. Позже, в 1876 г., в своем духовном завещании сыну-наследнику великому князю Александру Александровичу он напишет: "Заклинаю его, не увлекаясь ложными теориями, пещись о постепенном его (Отечества. - Л. З. ) развитии, основанном на любви к Богу и на Законе"⁴¹ .

Александр II встал на путь освободительных реформ не в силу своих убеждений, а как военный человек на троне, осознавший уроки Крымской войны, как император и самодержец, для которого превыше всего был престиж и величие державы. И вместе с тем в силу личных свойств характера - доброты, сердечности, восприимчивости к идеям гуманизма, бережно привитым ему всей системой образования и воспитания В. А. Жуковского или, как метко определила Тютчева эту особенность натуры Александра II - "его сердце обладало инстинктом прогресса". Не будучи реформатором по призванию, по темпераменту, Александр II стал им в ответ на потребности времени, как человек трезвого ума и доброй воли. Его характер, его воспитание, его миропонимание и мироощущение способствовали адекватной оценке сложившейся ситуации, поиску нетрадиционных решений в государственной политике, внешней и внутренней. Отсутствие фанатизма, приверженности жестко определенной концепции в политике не мешало найти выход на новых путях в рамках самодержавно-монархического строя и, оставаясь верным заветам предков, короне, начать Великие реформы.

Манифест 19(31) марта 1856 г., возвестившей стране о заключении Парижского мира, знаменовал важный шаг Александра II на пути новых решений в правительственной политике - внешней и внутренней. Традиционная ставка на Священный союз монархов оказалась битой, в Европе складывалась новая расстановка сил. Венская система, завершившая эпоху наполеоновских войн начала XIX в., испытывала воздействие этих изменений и стала расшатываться. Роль Франции на континенте усилилась, с чем предстояло считаться русской дипломатии. Личность нового министра Горчакова как нельзя более подходила для этой роли. В первом же своем циркуляре от 16(28) апреля 1856 г., извещавшем российских дипломатических представителей о своем назначении, он писал: "Мир, заключенный в Париже, является началом новой политической эры".

Объявляя во всеобщее сведение об условиях заключенного мира, Александр II в конце манифеста заявил и о внутриполитических задачах, стоящих перед Россией: "Да утвердится и совершенствуется ее внутреннее благоустройство; правда и милость да царствует в судах; да развивается повсюду и с новой силой стремление к просвещению и всякой полезной деятельности; и каждый под сенью законов, для всех равно справедливых, всем равно покровительствующих, да наслаждается в мире плодами трудов невинных". Этого осторожного намека на предстоящие реформы хватило, чтобы насторожилось и взволновалось дворянство. Поэтому, выступая вскоре перед предводителями дворянства в Москве, Александр II сказал: "Слухи носятся, что я хочу объявить (в некоторых списках "сделать") освобождение крепостного состояния. Это несправедливо... Я не скажу Вам, чтобы я был совершенно против этого, мы живем в таком веке, что со временем это должно случиться. Я думаю, что и Вы одного мнения со мною; следовательно гораздо лучше, чтобы это произошло свыше, чем снизу"⁴² . Симптоматична и важна в этих первых заявках Александра II на реформы связь грядущих преобразований в России с международной обстановкой, с общим направлени-

⁴¹ ГАРФ, ф. 678, оп. 1, д. 448, л. 2.

⁴² Голос минувшего, 1916, N 5 - 6, с. 393.

стр. 173

ем развития века, связь, которая многое объясняет в становлении нового внутриполитического курса российского самодержца.

У Александра II не было определенной программы. Но, понимая необходимость преобразований, он осторожно, можно сказать ощупью, искал пути к ним. Точно определив первостепенность крестьянского вопроса, Александр II начал с него. В апреле 1856 г. все материалы по крестьянскому делу были затребованы из I, II и V отделений Собственной его Императорского величества (С. Е. И. В.) канцелярии и сконцентрированы в Министерстве внутренних дел, которое возглавил с августа 1855 г. С. С. Ланской (в молодости причастный к первым декабристским организациям). Соблюдение тайны было еще столь строгим, что для переписки бумаг назначили писца, "замечательного по молчаливости и меланхолии своей", архив с делами по крестьянскому вопросу хранился в специально отведенной комнате министерства "за ключом" А. И. Левшина⁴³ . Так скромно и тайно начиналась история Великой реформы. Однако в общественной жизни страны крестьянский вопрос был поставлен, утратив секретность без разрешения правительства.

26 августа 1856 г. в Успенском соборе Московского Кремля свершился обряд коронации на царство. Коронационные торжества продолжались долго, с 14 августа до 22 сентября шли беспрерывные празднества, но не только... Здесь, в первопрестольной столице, куда съехались наиболее знатные представители дворянства и высшие чины администрации, дипломаты аккредитованных в России посольств, новый курс делал первые шаги для решения поставленных самой жизнью задач. С согласия Александра II Ланской и Левшин вели переговоры с предводителями дворянства об освобождении крестьян. Но безуспешно. Только виленский генерал-губернатор В. И. Назимов, личный друг Александра II, пошел навстречу стремлениям правительства, которое во что бы то ни стало добивалось инициативы дворянства в деле освобождения крестьян, пообещав прислать всеподданнейший адрес дворянства с соответствующей просьбой. Он сдержит слово, и именно с этих северо-западных губерний (Виленской, Ковенской, Гродненской) начнется подготовка крестьянской реформы. Первый дворянин империи, каким считал и осознавал себя Александр II, хотел правового обоснования своих действий в деле, затрагивавшем самые устои государства и общества. Что это именно так, подтвердится в его речи в Государственном совете 28 января 1861 г., в которой он подчеркнет, что "приступ к делу сделан был по вызову самого дворянства"⁴⁴ .

В делах не столь сложных, не столь кардинальных для государственного организма, как эмансипация, Александр II не боялся действовать решительно и быстро. В течение 1856 г. был принят ряд мер либерального характера, направленных к развитию просвещения, к расширению свободы мысли и слова: разрешено допускать в университеты студентов в неограниченном числе, отправлять на казенный счет за границу молодых ученых, разрешено издание бывших под запретом сочинений Гоголя и других писателей. Для облегчения положения крестьян отменены рекрутские наборы на ближайшие три года. Во время коронационных торжеств была объявлена амнистия политическим заключенным: декабристам, оставшимся в живых после 30-летней каторги и ссылки, также петрашевцам, участникам польского восстания 1830 - 1831 гг. и другим "неблагонадежным" людям. Уже к концу 1856 г. они возвратились из Сибири в Европейскую Россию, и многие включились в общественную деятельность, олицетворяя преемственность поколений и эпох в освободительной борьбе против крепостничества. Среди них И. И. Пущин, М. Е. Салтыков-Щедрин (взятый на службу в МВД), А. И. Европеус, Е. П. Оболенский и др. Так, спустя 20 лет после посещения Сибири и

⁴³ Достопамятные минуты в моей жизни. Записки Алексея Ираклиевича Левшина. - Русский архив, 1885, кн. 8, с. 481; Отдел рукописей Российской национальной библиотеки (далее - ОР РНБ), ф. 1000, ед. хр. 1938/622, л. 17, дневник Д. А. Оболенского.

⁴⁴ Журналы и мемории Общего собрания Государственного совета по крестьянскому делу. Пг., 1915, с. 3.

стр. 174

знакомства с ссыльными декабристами, Александру II удалось осуществить свое желание простить их, о чем он, тогда цесаревич, просил отца.

Именно в это же время Россия громко заявила о своих новых внешнеполитических принципах. Речь идет о многократно цитируемом в литературе циркуляре 21 августа (2 сентября) 1856 г., подписанном в Останкине, где в подмосковном селе графа Д. Н. Шереметева поселился Александр II с семьей. Несмотря на известность этого документа, которому давалась оценка многими исследователями (В. Н. Виноградовым, Н. С. Киняпиной и др.), он настолько важен, что заслуживает пристального внимания. Политика России, заявлялось в нем, "вытекает из системы, которую император принял в тот день, когда вступил на трон своих предков. Эта система вам небезызвестна. Император желает жить в полном согласии со всеми правительствами... Союз тех, кто в течение долгих лет вместе с нами поддерживал принципы, которым Европа обязана более чем четвертью века мирного существования, не существует уже в своей прежней целостности. Воля нашего августейшего государя не причастна к этому результату. Обстоятельства вернули нам полную свободу действий. Император решил предпочтительно посвятить свои заботы благополучию своих подданных и сосредоточить на развитии внутренних ресурсов страны деятельность, которая может быть перенесена за ее пределы лишь тогда, когда позитивные интересы России потребуют этого безоговорочно" (выделено мной. - Л. З. ). Только после определения первоочередной задачи власти, заключавшейся в удовлетворении внутренних потребностей государства, следуют в циркуляре известные слова: "Россию упрекают в том, что она изолируется и молчит... Говорят, что Россия сердится. Россия не сердится, Россия сосредотачивается". Циркуляр констатирует, что Россия не замыкается в молчании и на международной арене. Однако если раньше деятельность России была проникнута "заботой о многих правительствах, из которой Россия не извлекала для себя никакой выгоды", то теперь "политика нашего августейшего государя имеет национальный характер " (подчеркнуто мной. - Л. З. ). На циркуляре помета Александра II: "Быть по сему"⁴⁵ .

Не только содержание, но и стиль циркуляра соответствуют достоинству великой державы, которая собиралась отстаивать свои интересы и свою роль в Европе и в мире, несмотря на поражение в войне. Циркуляр Горчакова, который выражал и личный взгляд Александра II, произвел сильное впечатление в Европе. Отныне оба видели одну общую цель: мирным способом достигнуть отмены стеснительных для национальных интересов России и унизительных для ее национального достоинства статей Парижского мирного договора. Этого результата можно было добиться, по мнению Горчакова, благодаря сближению с Францией. Александр II признавал целесообразность доводов и ориентации своего министра, но вместе с тем оставался верен своим симпатиям к дяде - прусскому королю Фридриху-Вильгельму IV и в письме к нему по случаю нового 1856 г. выражал надежду на "наш двойственный союз". А после Парижского мира отправился в Берлин, чтобы "лично благодарить дядю, - как пишет биограф Александра II С. С. Татищев, которому были доступны личные материалы императора, - за дружественное расположение Пруссии к России во время последней Восточной войны"⁴⁶ .

Это, однако, не мешало искать и налаживать сближение с Францией. Назначенный чрезвычайным послом Франции в Россию, близкий друг (молочный брат) и доверенный советник Наполеона III граф Морни был встречен в Петербурге и Горчаковым, и самим Александром II в высшей степени любезно. А во время коронации это расположение стало очевидным для окружающих. Сам Морни сообщал в письмах Наполеону III, что государь обходится с ним, как ни с одним из других послов. В одной из бесед с Алек-

⁴⁵ Циркуляр А. М. Горчакова российским дипломатическим представителям за границей 21 августа (2 сентября) 1856 г. - Канцлер А. М. Горчаков. 200 лет со дня рождения. М., 1998, с. 211 - 212.

⁴⁶ Татищев С. С. Указ. соч., т. 1, с. 214.

стр. 175

сандром II Морни высказал ему свое мнение о своевременности и пользе личной встречи с Наполеоном III для обсуждения текущих политических вопросов. "Даю вам слово, - отвечал Александр II, - что я вполне расположен к тому. Я признаю вашу присылку сюда залогом серьезного и искреннего намерения установить между нами дружественные отношения, и я благодарен императору за нее. Так же поступил и я, отправив в Париж графа Киселева, потому что питаю к нему величайшее доверие"⁴⁷ .

Морни был очарован Александром II, о котором писал Наполеону III в декабре 1856 г.: "Все, что я узнаю о нем, о его семейных отношениях, дружественных связях и, должен прибавить, о действиях его по внутреннему управлению, носит отпечаток прямодушия, справедливости, даже рыцарского духа. Он не злопамятен, полон уважения к старым слугам своего отца и своей семьи, даже когда они плохо им служили. Он никого не оскорбляет, верен слову, чрезвычайно добр. Невозможно не полюбить его. Он обожаем своим народом, и в царствование его Россия дышит свободно, чего не было при покойном его отце. Он, быть может, не столь театрален, как император Николай, но я не сомневаюсь, что он больше принесет пользы своей родине во всех отношениях и в несколько лет, чем его отец во все продолжение своего царствования"⁴⁸ . Так же, как Морни в Петербурге, Киселев в Париже старался устранить препятствия к союзу России с Францией. Это соответствовало и его личным убеждениям, и директивам, которые приходили от министра.

При всей важности создания новой системы взаимоотношений с европейскими странами Александр II был озабочен и другой проблемой - устройством и защитой границ империи. На юге страны продолжалась многолетняя Кавказская война, то вялотекущая, то обостряющаяся. Только что завершившаяся Крымская война подтвердила опасность этой ситуации. Чтобы придать динамичность и результативность действиям русских военных сил на этом направлении и решительно разрубить узел, который невозможно было распутать, Александр II проводит новые назначения. 25 августа, в дни коронации, князь А. И. Барятинский, близкий друг императора еще с молодых лет, становится наместником Кавказа и главнокомандующим, а вскоре туда же ему в помощь направляется исполняющим должность начальника Главного штаба войск на Кавказе (с декабря 1857 г. начальник Главного штаба Кавказской армии) генерал Д. А. Милютин. Как покажет дальнейший ход событий, эти новые назначения оправдают надежды и расчеты императора.

* * *

К исходу 1856 г. для современников стало очевидно изменение общественной атмосферы и появление новых веяний в правительственной политике и официальной жизни. Милютин вспоминал: "1856 год был для России великой эрой, эрой пробуждения мысли и силы от продолжительного усыпления"⁴⁹ . Близкий сотрудник великого князя Константина Николаевича (директор одного из департаментов Морского министерства) Д. А. Оболенский, который знал изнутри правительственный механизм и вместе с тем поддерживал связь с общественными деятелями, подвел итог уходящего года в своем дневнике 30 декабря: "Нельзя сказать, чтобы прошедший год не оставил по себе памяти: в политической нашей истории он составит одну из самых позорных страниц, - это подведенный итог тридцатилетия; для внутренней же истории он может служить введением - не богатый замечательными фактами или важными административными законодательными мерами, он, однако, ярко отличается от предшествовавших годов, так перед наступлением весны бывают дни, хотя еще холодные, но с весенним запахом, предвестником наступающей оттепели. Свободно дышала Россия в этот год"⁵⁰ .

⁴⁷ Цит. по кн.: Татищев С. С. Указ. соч., т. 1, с. 234.

⁴⁸ Там же.

⁴⁹ Воспоминания Милютина. 1843 - 1856, с. 423.

⁵⁰ ОР РНБ, ф. 1000, ед. хр. 1938/622, л. 65, 71.

стр. 176

Через несколько лет - в канун отмены крепостного права - Лев Толстой в романе "Декабристы" обобщит свои впечатления: "Как тот француз, который говорил, что тот не жил вовсе, кто не жил в Великую Французскую революцию, так и я смею сказать, что кто не жил в пятьдесят шестом году в России, тот не знает, что такое жизнь"⁵¹ . Здесь уместно привести еще одно в высшей степени ценное свидетельство - самого Александра П. В письме к Барятинскому 2 января 1857 г. среди многих сюжетов (о ходе Кавказской войны, о политической ситуации в Европе и др.) он высказывает свое мнение и о внутренних делах в Петербурге: "Я надеюсь, что мы идем в сторону прогресса"⁵² .

ЦАРЬ-ОСВОБОДИТЕЛЬ В ЗАБОТАХ О ГРАНИЦАХ ИМПЕРИИ

Новый 1857 г. Александр II начал с учреждения 3 января очередного Секретного комитета по крестьянскому делу, 11 по счету. Начал с того, что лично ему было известно по опыту, вполне в традициях николаевского царствования. Прежняя система еще цепко держала его в своих рамках. Но сама эта система уже не была монолитна. Первая брешь в ней - прорыв от секретности к гласности. Как ни парадоксально, на своем втором заседании 17 января 1857 г. новый Секретный комитет (сформированный, как и все предшествовавшие, из высших сановников, в большинстве явных крепостников, в случае отсутствия императора во главе с Орловым, ставшим к тому времени председателем Государственного совета и Комитета министров), заговорил о необходимости "публикации" правительственного указа по крестьянскому вопросу. Стремление "придать занятиям Комитета некоторую гласность" имело целью "успокоить умы и крестьян и помещиков"⁵³ . Секретный комитет, озадаченный гласностью, это штрих новой эпохи, хотя попытка тогда и не удалась. Остановились перед здравым соображением, что у правительства нет программы, которая бы успокоила общественное возбуждение.

В действительности программа, пока еще не правительственная, была, и Александр II знал о ней, но отверг ее, хотя и пришел к убеждению, что "крепостное состояние почти отжило свой век"⁵⁴ . Эта программа изложена в записке об освобождении крестьян в имении его тетки великой княгини Елены Павловны (вдовы великого князя Михаила Павловича) Карловка Полтавской губернии. Записка создавалась под руководством директора Хозяйственного департамента Министерства внутренних дел, лидера либеральной бюрократии Н. А. Милютина, но не подписана им, а подана от имени Елены Павловны, чтобы избежать раздражения и отрицательной реакции Александра II, который считал Милютина "красным". Усыпить бдительность Александра II не удалось. Он разгадал и авторство Милютина, и его замысел дать прообраз будущей реформы для России в целом. Отметив в резолюции, что записка составлена, видимо, "одним из директоров департаментов", он заключал: "Не могу ныне положительно указать общих оснований для руководства вашего в сем случае". Одновременно он не отвергал частной инициативы великой княгини совместно с полтавскими помещиками составить проект освобождения своих крестьян. "Я выжидаю, чтобы благомыслящие владельцы населенных имений сами высказали, в какой степени полагают они возможным улучшить участь своих крестьян", - разъяснял он свою позицию. В записке об отмене крепостного права в Карловке либеральная бюрократия в сотрудничестве с либеральными общественными деятелями в лице Н. А. Милютина и его соратников,

⁵¹ Толстой Л. Н. Собр. соч. в 22-х т., т. 3. М., 1979, с. 357 - 358.

⁵² The Politics of Autocracy. Letters of Alexander II to Prince A.I. Bariatinskii. 1857 - 1864 (далее - Letters). Paris, 1966, p. 103.

⁵³ Журналы Секретного и Главного Комитетов по крестьянскому делу (далее - Журналы), т. 1. Пг., 1915, с. 11 - 12.

⁵⁴ Слова, произнесенные Александром II при открытии Секретного комитета 3 января в его кабинете в Зимнем дворце. - Журналы, т. 1, с. 3.

стр. 177

К. Д. Кавелина, В. А. Черкасского, А. А. Абазы и других, предлагала вариант освобождения крестьян с землей за выкуп (учитывая опыт аграрных преобразований в Австрии и Пруссии), превращения крестьян в мелких земельных собственников при сохранении помещичьего крупного землевладения. Огромное значение отводилось при этом государственной власти, которая выступала с инициативой преобразований и должна была опираться на либеральное ("просвещенное") дворянство - идея инициативной монархии, осуществляющей прогрессивные реформы⁵⁵ . Этот путь отмены крепостного права Александр II отверг 26 октября 1856 г. Он вернется к нему ровно двумя годами позже, в октябре-ноябре 1858 г. под давлением новых обстоятельств и новой расстановки сил в политической жизни страны. А пока он выжидал инициативы дворянства.

Сохраняя еще секретность в крестьянском вопросе, Александр II настоял на освещении в печати событий Кавказской войны, что было буквально прорывом в глухой завесе тайны, окружавшей этот вопрос. Д. А. Милютин вспоминал, что при Николае I не допускалась публикация известий о военных действиях на Кавказе, что этим пользовались в Европе, "распуская в иностранных газетах всякие ложные и нелепые сведения". Александр II, обратив внимание на неудобства и бесцельность существующей системы, приказал в апреле 1857 г. напечатать в официальной военной газете "Русский инвалид" обзор происходивших в течение 1856 г. военных действий и "впредь публиковать известия с Кавказа как в "Русском Инвалиде", так и в брюссельской французской газете "Le Nord""⁵⁶ . Кавказ вообще в заботах Александра II о границах империи занимал большое (в первые годы царствования даже особое) место, о чем свидетельствует его интенсивная переписка с Барятинским.

В письме 2 января 1857 г. Александр II одобряет разработанный Барятинским план энергичных военных действий на зиму-лето 1857 г. в Чечне и план казачьей колонизации на правом фланге. Он предоставляет полную самостоятельность Барятинскому: "Решайте сами и на месте". При этом император советует обратить внимание на образование армянского духовенства, среди которого есть "верные люди"; требует бережного отношения к финансам: "будьте экономны, как только можете". Александр II постоянно держит Барятинского в курсе международных событий. Сообщает, что политическая атмосфера в Европе улучшается и "Франция все более дружественна к нам", что же касается Англии и ее дел в Персии, предупреждает, что "усложнение с этой стороны будет очень неудобно для нас". Эта тема продолжается и в следующем письме от 4 марта 1857 г. Александр II сообщает, что Барятинскому пересылают дела из МИД о Персии, и предупреждает его, что "разрыв с Англией сейчас невозможен", что "мы не можем все внимание уделять только азиатской политике, хотя вес этого вопроса велик". 20 мая 1857 г. он вновь возвращается к этой теме: "Что касается будущего, я полностью поддерживаю Ваше видение нашей позиции vis-a-vis к Азии, но момент действия еще не настал"⁵⁷ . Барятинский не только развернул энергичные действия по овладению Северным Кавказом, но настаивал на развитии Волжского пароходства и укреплении России на Каспии, в частности строительстве базы в Баку, а также на продвижении в Закаспий, с чем Александр II не торопился. Но в принципе оба придавали большое значение усилению России в Азии и противостоянию Англии. В письме к брату, Константину Николаевичу, 8(20) апреля 1857 г. Александр II сообщает, что дал распоряжение об отправлении "наших корветов в Черное море, где присутствие их необходимо в особенности теперь, когда англичане с такою наглостью снабжают черкес

⁵⁵ ГАРФ, ф. 722, оп. 1, д. 230, л. 1 - 22; Захарова Л. Г. Записка Н. А. Милютина об освобождении крестьян (1956 г.). - Вопросы истории России XIX - начала XX в. Л., 1983, с. 24 - 33.

⁵⁶ Воспоминания генерал-фельдмаршала графа Дмитрия Алексеевича Милютина (далее - Воспоминания Милютина). 1856 - 1860. М., 2004, с. 108.

⁵⁷ Letters, p. 101, 103 - 105.

стр. 178

оружием и перевозят туда сброд людей всякого разбора, и взамен того завели торг невольников. Vive la nation civilisee"⁵⁸ .

Одновременно Александр II озабочен укреплением дальневосточных границ империи: оформлением пограничного территориального размежевания по реке Амур, заселением Уссурийского края, дипломатической миссией адмирала Е. В. Путятина в Китай, вопросом о Сахалине в переговорах с Японией - обо всем этом с интересными подробностями и деталями идет речь в переписке Александра II с великим князем Константином Николаевичем. В письме от 20 января (1 февраля) 1857 г. Александр II с интересом и одобрением откликается на мысль о посылке в Китай Путятина, однако твердо выражает свою волю: "Но присутствие его здесь необходимо для личных объяснений, соображений и наставлений, вот почему я по телегр<афу> приказал немедленно ему прибыть сюда. Время для нас дорого, и весьма желательно, чтобы мы могли кончить с китайцами, прежде чем Франц<узская> и Англий<ская> миссии туда прибудут. Дай Бог нам успеха"⁵⁹ .

Спустя месяц, 21 февраля (5 марта) 1857 г., Александр II сообщал брату: "Сегодня прощался я с Путятиным, переговоривши с ним о всех предметах, касающихся до его важного поручения... Мы стараемся (имея в виду и Горчакова. - Л. З. ) дать его посылке в Китай характер дружественный, в противоположность с неумеренными требованиями англичан и французов. Надеюсь, что с Божьею помощью и с ловкостью, доказанной по Японскому делу Путятиным, мы добьемся важнейшего для нас результата, т.е. признания за нами всего левого бер<ега> Амура. Ты получишь также журнал, мною утвержденный, Особого Комитета, о приостановлении еще на время заселения сего края". "Особый" - это Амурский комитет, который он собирал "у себя", лично бдительно контролируя это направление политики, недовольный чрезмерной, по его мнению, независимостью и своенравием популярного и могущественного генерал-губернатора Восточной Сибири Н. Н. Муравьева-Амурского. "Осторожность необходима", - объяснял Александр брату в следующем письме. И это не было проявлением нерешительного характера, он продолжал: "Если же китайцы не согласятся на наши дружеские предложения, тогда руки у нас будут развязаны и нам уже нечего будет церемониться, и лев<ый> бер<ег> Амура во всяком случае останется за нами"⁶⁰ . Эти пока предположительные намерения он подтвердит конкретно, дав согласие великому князю Константину Николаевичу в письме от 29 июня(11 июля) 1857 г. на отправление к Путятину Амурской эскадры, состоящей из трех корветов, трех клиперов и на усиление ее фрегатом "Аскольд" для демонстрации силы России перед китайцами, которые затягивают переговоры. Но одновременно воздерживается от разрешения предпринять военные действия со стороны Сибири, "так как надо быть крайне осторожным"⁶¹ .

Внимание к окраинам империи, к оформлению ее границ и присоединению новых территорий не отвлекало Александра II от главных внешнеполитических задач государства. Полностью сохранившаяся его переписка с великим князем Константином Николаевичем позволяет судить, с каким неподдельным интересом он следит за развитием международных отношений после Парижского мира и, доверяя Горчакову, сам вникает в ситуацию в мире и очередные внешнеполитические задачи России, имеет свою позицию и свой взгляд и реализует их в делах. Все его мысли и действия подчинены одной идее, всепоглощающей, над всем доминирующей, - восстановить престиж России в Европе после поражения в Крымской войне, выйти из изоляции, до-

⁵⁸ Да здравствует цивилизованная нация (франц.). Переписка Императора Александра II с великим князем Константином Николаевичем. Дневник великого князя Константина Николаевича. 1857 - 1861. (далее - Переписка). М., 1994, с. 26.

⁵⁹ Там же, с. 17.

⁶⁰ Там же, с. 20.

⁶¹ Там же, с. 58.

стр. 179

биться процветания и благополучия "дорогой нашей России". Письма посылались с фельдъегерем, что позволяло императору и его корреспонденту откровенно выражать свое мнение.

Особенно Александра II в это время занимают отношения с Францией, император которой, Наполеон III, выделяется среди других европейских правителей влиянием и могуществом. 20 января (1 февраля) 1857 г. Александр II сообщает великому князю Константину Николаевичу (выполняющему в своем путешествии по Европе негласную, неофициальную дипломатическую миссию): "На днях получил я премилое письмо от Наполеона, в котором он весьма откровенно объясняет прежние свои действия и удостоверяет, что теперь, когда все, что касалось до Парижского трактата, удовлетворительно разъяснилось, он столь же будет верен союзу со мною, как был верен Англии. Я ему на это отвечал, с тою же откровенностью, что радуюсь искренно его дружескому расположению, я вижу в союзе с Францией залог будущего спокойствия Европы. Все это для тебя одного" ⁶² . С "нетерпением" ждет император известий от Константина о его прибытии в Париж и первой встрече с Наполеоном, напоминает ему и Санни (великая княгиня Александра Федоровна, супруга Константина. - Л. З. ) об осторожности: "В особенности с самим Напол<еоном> и особенно в политике, дайте ему возможность самому начать разговор, выслушайте его и не компрометируйте себя, выдвигая свои собственные идеи. Мои идеи - Вы их хорошо знаете - основаны на политике честной и открытой". Через две недели Александр возвращается к этой теме и вновь предупреждает: "С нетерпением буду ждать теперь известий о прибытии твоем во францу<зские> порты и в самый Париж. Помни, что я тебе говорил и писал в последнем моем письме: учтивость, без лишней фамильярности, и осторожность в твоих разговорах и суждениях со всеми и особенно с Наполеоном" ⁶³ . Это первые шаги нового курса, порывающего с прежней устойчивой традицией, насчитывающей не один десяток лет, за которыми последуют более решительные и определенные.

Неофициальная поездка в Париж в апреле-мае 1857 г. Константина Николаевича с супругой, где они были гостями императорской четы и жили в Тюильрийском дворце, очень способствовала налаживанию личных контактов властителей России и Франции. Наполеон III, пользуясь представившейся возможностью, вел долгие доверительные разговоры с братом царя. Он прямо заявил, что рад непосредственному общению, чтобы высказать свои мысли устно. "То, что написано на бумаге, приобретает совсем иное значение, в разговоре же гораздо легче затронуть деликатные вопросы, к тому же это не связывает руки, как было бы с письменным документом" - передавал его слова Константин Николаевич Александру П. Наполеон говорил, что Венский договор "устаревает и скоро устареет окончательно", что он не раз уже нарушался и потому, "чтобы не быть застигнутыми врасплох, не лучше ли было бы заранее рассмотреть возможный ход событий и взаимно договориться о том, что следует будет предпринять каждой стороне?"⁶⁴ . Под договоренностями имелось в виду тройственное соглашение" Франции, Англии и России (великий князь комментирует: устное соглашение, не союз, так как Наполеон не хочет ничего письменного). Австрия в этом контексте вообще не учитывается. Более того, предвидятся неизбежные осложнения, так как "в Италии назревают грозные события", т.е. национально-освободительное движение, а Австрия стремится включить свои итальянские владения в Германский союз. Весьма категорично Наполеон высказывается и о Германии: "Я считаю, что в интересах России, как и в моих интересах, не допустить, чтобы Германия стала когда-нибудь слишком сильной для нас, и с этой точки ее нынешнее устройство является наилучшим"⁶⁵ .

⁶² Там же, с. 17. Слово "одного" подчеркнуто три раза.

⁶³ Письма Александра II от 9 (21 марта) и 23 марта(4 апреля) 1857 г. - Там же, с. 22.

⁶⁴ Письмо от 21 апреля (3 мая) 1857 г. из Парижа. - Там же, с. 41-43.

⁶⁵ Письмо вел. кн. Константина Николаевича Александру II от 4(16) мая 1857 г. в основном на французском языке. Запись озаглавлена "Разговоры с Наполеоном". - Там же, с. 48 - 52.

стр. 180

Все разговоры Наполеона III с великим князем Константином Николаевичем велись с целью передачи их содержания Александру II, минуя официальные дипломатические каналы. Это не исключало тесного общения Константина с Киселевым, в советах которого он иногда нуждался, но которому однако не раскрывал содержания конфиденциальной переписки с Александром II. А в целом, 17-дневное пребывание брата Александра II в Париже, прием, оказанный ему Наполеоном III и императрицей Евгенией, способствовали свиданию в недалекой перспективе обоих императоров.

Представитель Пруссии при Германском союзе О. Бисмарк, зорко следивший за ходом европейской политики, сообщил тогда же в письме к Мантейфелю от 28 апреля 1857 г. распространившийся во Франкфурте слух о намерении Александра II посетить французскую столицу. В принципе Бисмарк не ошибался, но несколько забегал вперед и заблуждался в своих предположениях о месте встречи. В действительности Александр II с семьей в начале июня отправились в Дармштадт, затем в Вильбадт, куда приехал король Вюртенбергский, которого австрийский император просил способствовать примирению между ним и русским монархом. Попытка эта не удалась, о чем тут же Бисмарк сообщил своему министру⁶⁶ .

Другое дело отношения с Францией. В Киссингене, куда к приезду императорской четы съехались представители России при разных европейских дворах, Александр II внимательно ознакомился со специально составленной всеподданнейшей запиской Киселева о внутреннем состоянии Франции и значении Наполеона для нее и Европы. Любопытная сама по себе, эта записка интересна и для понимания мотивов, которыми руководствовался Александр II, соглашаясь на сближение с Францией. Киселев так резюмировал свое мнение о французском императоре: "Наполеон всего более дорожит союзом с Англиею, без него он подвергнул бы себя в делах внутренних всем случайностям своего положения, которое может упрочиться только с течением времени. Тем не менее нельзя не признать, что положение его во Франции и в Европе могущественное; что умеренность, которую он обнаруживает во всех своих действиях, доставляет ему решительный перевес в направлении дел и что если он останется на этом же пути, то высокое мнение о нем может возрасти. Всего вреднее для него увлечение опасными предприятиями, к которым он склонен; этого не отрицают самые горячие его приверженцы". Нельзя не признать глубины и проницательности этой характеристики. Но для понимания воздействия этой записки на Александра II надо иметь в виду еще одно важное наблюдение Киселева. Говоря о возможном противостоянии Наполеону, с одной стороны, роялистов, с другой - красной республики (т.е. борцов за свободу, готовую превратиться в анархию, "пролетариат, который волнуют тайные общества"), Киселев заключал: "Страх красной республики, которая одна может воцариться после Наполеона, составляет его силу и покоряет ему умы людей, которые, по своему прошлому, лично ему враждебны". Этот тезис еще более усиливается предупреждением: "Люди, заслуживающие веры, уверяют, что пропаганда уже теперь переступила границу Франции"⁶⁷ . Веский для Александра II аргумент в защиту сотрудничества с Наполеоном, который обеспечивает спокойствие Франции и способствует равновесию в Европе.

7 июля Киселев представился Александру II в Киссингене, о чем оставил ценную запись в дневнике: "Его Величество обнял меня и благодарил в самых милостивых выражениях, сказав, что вполне одобрил мой образ действий в Париже, что мысли, выраженные в моей записке о настоящем положении дел, которую прочитал утром, он совершенно разделяет. На мои замечания, что нам надобно всячески стараться о союзе с Францией... Государь неоднократно выражал, что полагается вполне на мой взгляд, потому что я не увлекаюсь, как многие другие, пристрастием и обнимаю дела со всех сторон и проч. Государь говорил о свидании (с Наполеоном), на которое изъя-

⁶⁶ Татищев С. С. Указ. соч., т. 1, с. 236 - 237.

⁶⁷ Заблоцкий-Десятовский А. П. Граф П. Д. Киселев и его время, т. 1 - 3. СПб., 1882, т. 3, с. 29.

стр. 181

вил согласие, когда оно будет предложено"⁶⁸ . Способность незашоренного видения окружающего его мира отмечали еще воспитатели и учителя цесаревича. О том же свидетельствуют письма наследника престола отцу - Николаю I во время путешествий по России и Европе в 1837 - 1839 гг. Это умение Александр II ценил и в людях.

Сближение с Францией далеко не единственный вопрос, который интересовал Александра II в период пребывания в Киссингене. Он встречается и беседует с видными государственными и общественными деятелями, русскими и западными, о крестьянском вопросе. С Киселевым, в прошлом министром государственных имуществ при Николае I (называвшим его своим "начальником штаба" по крестьянскому делу), который предлагал немедленно приступить к пересмотру законодательства о крестьянах; с великой княгиней Еленой Павловной, продолжавшей совещание с составителями проекта освобождения крестьян Карловки; с бароном А. Гакстгаузеном, известным немецким ученым, знатоком аграрного вопроса, посетившим Россию в начале 40-х годов и написавшим исследование о русской общине, консерватизм и монархизм которого сочетались с уверенностью в неизбежности и своевременности отмены крепостного права. Император и императрица знакомятся с первыми номерами "Колокола". Александр II срочно запрашивает из Петербурга бумаги Секретного комитета с мнениями его членов и в своей резолюции на докладе председательствующего Орлова требует конкретных решений по крестьянскому делу, "не откладывая оного под разными предлогами в долгий ящик" и далее замечает: "Гакстгаузен отгадал мое главное опасение, чтобы дело не началось само собою снизу"⁶⁹ . Александр II выбирает наставником наследника престола, великого князя Николая Александровича, недавно еще опального профессора права Кавелина, друга братьев Милютиных, тогда еще и Герцена. Он назначает членом Секретного комитета великого князя Константина Николаевича, известного своими либеральными взглядами и делами, сторонника и покровителя либеральной бюрократии.

Спустя три месяца в сентябре 1857 г. в записке, составленной по просьбе великого князя Константина Николаевича, Киселев так уточнил свой взгляд на предстоящую реформу: "Я всегда полагал и ныне полагаю, что крестьянская земля должна оставаться (с вознаграждением помещика) в полной неотъемлемой собственности крестьян... Увольнение с землей в моем понимании есть условие необходимое не только в экономическом, но и в политическом отношении. Во Франции собственники земли, коих считается 7 миллионов, составляют класс людей покойных и преданных правительству, как защитнику их собственности: они делают перевес пролетариату и не позволяют ему распространять свои превратные замыслы". Говоря о создании крестьянской собственности в России, Киселев имел в виду выкуп земли не немедленный, а постепенный, "в течение более или менее близкого времени"⁷⁰ . Итак, Киселев считал возможным сочетать в реформе две задачи - создание класса крестьян собственников (аналогично Франции) и сохранение дворянского землевладения и рассчитывал при этом на мирное развитие пореформенной России. Эти идеи и подходы разделялись деятелями Великой реформы, как покажет дальнейший ход подготовки отмены крепостного права.

Встреча императоров России и Франции произойдет в середине сентября. После повторного приезда Александра II в Европу в 1857 г. Для ее организации в Штутгарте много постарался родственный гессен-дармштадтский двор (по линии императрицы Марии Александровны). 13 сентября состоялась встреча Александра II с Наполеоном III, за которой с напряжением следили все дворы и правители Европы. Наполеона сопровождали граф Валевский и обер-шталмейстер генерал Флёри; Александра II - принц Александр Гессенский, брат императрицы, и министры: князь Горчаков и императорского двора и уделов граф В. Ф. Адлерберг. Императрицы не сопровождали своих вен-

⁶⁸ Там же, с. 31.

⁶⁹ РГИА, ф. 1180, оп. XV, д. 9, л. 370.

⁷⁰ Заблоцкий-Десятовский А. П. Указ. соч., т. 2, с. 334 - 335, 340.

стр. 182

ценосных супругов. С. С. Татищев видит в этом факте влияние тех сил из окружения Александра II, которые не могли примириться с мыслью о сближении с Францией. Именно их стараниям приписывает историк отказ Марии Александровны от встречи с императрицей Евгенией - прикрытый из вежливости нездоровьем. Однако по чьей-то воле или скорее расчету императрице Евгении было показано собственноручное письмо русской императрицы, выражавшее нежелание познакомиться с нею. "Письмо это, - рассказывала впоследствии Евгения Киселеву, - показалось мне по меньшей мере жестоким. Я решилась не ехать в Штутгарт несмотря на выраженное императором желание"⁷¹ .

Александр II и Наполеон III встречались в замке короля виртембергского и на вилле Берг, принадлежащей сестре Александра II - великой княгине Ольге Николаевне - супруге наследного принца виртембергского. Переговоры между ними и их министрами иностранных дел длились три дня и затрагивали текущие политические вопросы. Согласились о необходимости поддержания мира и равновесия в Европе. Наполеон обратил внимание на итальянскую проблему и настаивал на назревшей задаче положить конец владычеству Австрии в Италии. Александр уверенно заявил, что не повторит ошибки 1849 г., имея в виду военную помощь России Австрии в подавлении венгерского восстания. Относительно предстоящего свидания с императором Францем-Иосифом он заверил Наполеона III, что оно не может никак повлиять на его политику. И действительно, состоявшаяся на обратном пути в Веймаре однодневная встреча Александра II с Францем-Иосифом не имела конкретных политических последствий.

Как выяснится из более поздних писем Александра II, в Штутгарте речь шла о секретном трактате между Россией и Францией, правда, только на словах. В общем переговоры двух императоров и их министров прошли успешно, не случись в конце одного инцидента - неосторожно затронутого Наполеоном вопроса о Польше. "Я имею обязательства, сказал он Александру II, от которых не могу отречься, и должен щадить общественное мнение, которое во Франции благоприятно Польше". Сдержав порыв негодования, как передает Татищев, Александр II холодно и спокойно ответил Наполеону, что никто более него самого не желает Польше благополучия и преуспеяния, но что всякое чужеземное вмешательство может только повредить исполнению его добрых намерений, возбуждая в поляках несбыточные надежды. "Едва император французов вышел от государя, - продолжает Татищев, - как Александр II, обратясь к одному из лиц своей свиты, сказал: "Со мною посмели заговорить о Польше!". Слова эти были произнесены так громко, что отголосок их тогда же разнесся по всей Европе. По этой или по другим причинам, но заготовленные русским министром иностранных дел акты остались неподписанными"⁷² . Сам Александр II так писал о своем впечатлении сразу после свидания с Наполеоном великому князю Константину Николаевичу из Штутгарта в Петербург 15(27) сентября 1857 г.: "Третьего дня познакомился я с Наполеоном и имел уже с ним несколько замечательных разговоров, почти о том же предмете, которого он коснулся с тобою. Он кажется откровенным и расположен к нам, посмотрим, что будет на деле". В общем сдержанно, осторожно, но скорее в оптимистическом тоне. Константин тотчас ответил: "Я убежден, что это свидание будет иметь самые благие последствия для будущности и не останется тщетным"⁷³ .

По дороге из Штутгарта в Петербург Александр II писал из Варшавы о своих впечатлениях Барятинскому 28 сентября (10 октября) 1857 г.: "Я считаю, что больших результатов мы достигли на первой встрече (с Наполеоном III. - Л. З. ), чем на второй (с австрийским императором. - Л. З. ). Потому что первый все говорил открыто, тогда как второй ограничивался общими фразами. Подождем результатов, чтобы знать, что

⁷¹ Татищев С. С. Указ. соч., т. 1, с. 242; Заблоцкий-Десятовский А. П. Указ. соч., т. 3, с. 114. Дневник графа Киселева 6 июля 1859 г.

⁷² Татищев С. С. Указ. соч., т. 1, с. 244 - 245.

⁷³ Переписка, с. 63 - 64.

стр. 183

нам ждать в будущем". Далее он сообщал о болезни короля прусского (своего дяди по матери Фридриха-Вильгельма IV) и заключал: "Его потеря будет истинным несчастьем для нас, так как он наш единственный друг, на которого мы можем рассчитывать за границей". В том же письме, обращаясь к кавказской проблеме, он одобряет все действия Барятинского и вместе с тем сообщает о своем видении места России в Азии: "Из Лондона вернулся молодой Н. П. Игнатьев и вскоре мы вышлем Вам план, разработанный, чтобы противостоять английскому влиянию в Азии. Действия англичан в Индии принимают характер все более серьезный, и я надеюсь, что мы сможем противостоять им, собрав все наше влияние на Востоке"⁷⁴ .

Интересна оценка свидания двух могущественных монархов Европы, данная Бисмарком в очередном письме к Мантейфелю: "Ввиду одного только факта русско-французского свидания, здесь уже чувствуют, что Германский союз пошатнулся и все союзные вопросы не вызывают более интереса в моих сотоварищах. Как скоро вся конституция сейма низошла бы на степень "исторического материала", если бы действительно состоялся союз между обеими державами с практическими целями"⁷⁵ . Союз тогда не состоялся, однако в разговоре с Бисмарком Горчаков выразил полное удовлетворение свершившимся фактом сближения недавних еще противников. Если даже допустить некоторую гипертрофированность оценок русского дипломата, то все же несомненно надо признать определенную позитивную роль штутгартской встречи для положения России в Европе после Крымской войны.

В этой беседе с Горчаковым дальновидный Бисмарк заблаговременно выяснил отношение России к шлезвиг-голштинскому вопросу, бывшему предметом давних пререканий между Данией и Германским союзом. Горчаков неоднократно повторил, что этот вопрос чисто немецкий и не представляет важности с точки зрения европейских интересов⁷⁶ . Бесспорно, что Россию в это время интересовали совсем иные вопросы, но вряд ли стратегически верно было отрицать значение этой проблемы для Европы. Начав с войны с Данией за эти земли, Бисмарк развернет свою стратегию и за короткий промежуток времени поэтапно придет к созданию Германской империи. Тем более обращает внимание тот факт, что Горчаков совсем не учитывал еще недавнее прошлое в отношениях России к этим землям⁷⁷ .

Из Германии Александр II отправился в обратный путь, через Варшаву, "богоспасаемый Киев, Иерусалим русской земли", как он его называл в письме к митрополиту Филарету Киевскому, в Петербург. По прибытии он торопит Секретный комитет с решением крестьянского вопроса. Подоспевший к этому моменту Назимов, с которым Александр встречался по пути следования в Европу, доставляет в столицу долгожданную "инициативу" дворянства своих губерний - всеподданнейший адрес об освобождении крестьян Виленского генерал-губернаторства, правда без земли. Но условия, оговоренные дворянством, не интересовали самодержца. Важен был факт наличия адреса. Он тверд и решителен на избранном пути. 2 ноября 1857 г. он пишет Барятинскому из Царского Села: "Здесь я нахожу мнения абсолютно предубежденные к отмене крепостного права, что достаточно естественно, так как это касается в большей или меньшей степени интересов всех классов. Но, к сожалению с нашей манией к болтовне... существует желание произвести просто суету, которую придется успокаивать. Но все это не остановит меня все равно идти с Божьей помощью к хорошему концу - мере, которую я рассматриваю как жизненно важный вопрос"⁷⁸ .

⁷⁴ Letters, p. 107 - 108.

⁷⁵ См.: Татищев С. С. Указ. соч., т. 1, с. 245.

⁷⁶ Там же, с. 246.

⁷⁷ После подавления Венгерской революции в 1849 г. под давлением Николая I прусские войска были выведены из Шлезвига, входившего в Данию. А в следующем году по Ольмюцкому соглашению, достигнутому при посредничестве Николая I, Берлин отказался от планов реформирования Германского союза под своей эгидой. "Бессильная Германия во главе со слабой Австрией - такая формула удовлетворяла Николая Первого". - См.: Виноградов В. Н. Являлась ли Крымская война для союзников "достойной сожаления глупостью"? - Славяноведение, 2005, N 1.

⁷⁸ Letters, p. 109.

стр. 184

Александр II требует немедленных решений Секретного комитета. Не способный сопротивляться самодержцу, комитет принимает рескрипт 20 ноября 1857 г. на имя Назимова об улучшении быта бывших помещичьих крестьян. Более того, Секретный комитет дает согласие министру внутренних дел на рассылку его всем начальникам губерний и 100 экземпляров рескрипта, отпечатанных ночью в типографии министерства, отправляются тут же по единственной в России Николаевской железной дороге. И уже через несколько дней текст рескрипта появляется в газете "Le Nord", которая оповестит Европу о первом шаге к реформе. Позднее, спустя месяц, "Журнал Министерства внутренних дел" сделает это для России. А чиновник этого министерства А. И. Артемьев в своем дневнике замечает: "Странно как-то видеть в "Le Nord" не только рескрипты, но и самые секретные циркуляры, и при том они явились даже прежде, чем в министерском журнале"⁷⁹ . Гласность подготовки крестьянской реформы прерывает традицию секретности и отрезает путь к отступлению. Начало подготовки освобождения крестьян провозглашено. Именно по этому поводу Герцен скажет об Александре II: "Ты победил, Галилеянин!".

На второй день после принятия рескрипта Александр II в письме Барятинскому 22 ноября из Царского Села давал такую оценку этому событию: "Большой вопрос об освобождении крестьян сделал первый шаг... Это рескрипт, который скоро будет опубликован... Дай Бог, что дворянство остальной империи последует вскоре этому примеру"⁸⁰ . Но надежды Александра II на отклик дворянства не оправдались. Русское дворянство не торопилось следовать примеру сторонников эмансипации. И Александр II 14 января 1858 г., приветствуя очередные победы генерала Евдокимова в Чечне, писал Барятинскому: "Этот вопрос (крестьянский. - Л. З. ) продолжает здесь занимать все умы и, к сожалению, большая часть дворянства высказывает свое сопротивление, не понимая всей важности результатов этого, и кричат в пользу несправедливости. Все это, однако, не заставит меня сменить путь, который я наметил, и я надеюсь, что с Божьей помощью мало-помалу мы придем к желаемому результату и что это будет, если не для настоящего, то по крайней мере для будущего блага нашей дорогой Родины". Здесь же он высказывает надежду, что подготовительные меры к освобождению крестьян будут приняты и на Кавказе⁸¹ . Свои намерения Александр II претворял в дела. Вопреки воле петербургского и московского дворянства столичным губерниям фактически был навязан рескрипт, аналогичный назимовскому. Сопротивление было сломлено. А затем стали поступать дворянские адреса от всех европейских губерний и в ответ на них рескрипты. Так что Александр II в своих последующих письмах Барятинскому с удовлетворением сообщает об открытии губернских дворянских комитетов и напоминает: "Хочу обратить ваше особое внимание на важный вопрос освобождения крестьян у вас, учитывая исторические особенности и последствия, которые они могут повлечь"⁸² .

Пройдет три с небольшим года от первого рескрипта до 19 февраля 1861 г., и все это время Александр II будет твердо идти к поставленной цели, хотя и не без колебаний, а иногда и уступок натиску консервативных сил. Не будучи либералом по убеждениям, Александр II, признав необходимость отмены крепостного права в государственных интересах России, проявил непреклонную решимость довести дело до конца. Воля и твердость монарха являлись весь период подготовки крестьянской реформы главным гарантом ее осуществления. Несомненно, его позиция определилась под влиянием переживаемых страной и им самим событий и обстоятельств. Не только потрясение от военного поражения и необходимость восстановления международного престижа России, но также и внутренние социальные изменения, которые выразились в настроении и поведении дворянства и крестьянства, оказывали влияние на его отношение к крестьянскому вопросу. В дворянских губернских комитетах развернулась

⁷⁹ ОР РНБ, ф. 37, д. 162, л. 34, 40об., 49об.

⁸⁰ Letters, p. 111.

⁸¹ Ibid., p. 114, 118.

⁸² Ibid., p. 119.

стр. 185

борьба между консервативным большинством и либеральным меньшинством за варианты освобождения крестьян - без земли или с землей за выкуп. От III Отделения С. Е. И. В. канцелярии поступала информация о напряженном ожидании крестьянством освобождения. Особенно сильное впечатление произвело на Александра II известие о массовых волнениях крестьян Эстляндской губернии (соседней с Петербургской) весной-летом 1858 г., вызванных неприятием местной реформы, не обеспечившей крестьян землей. Попытка Александра II подтолкнуть помещиков к ускорению подготовки реформы собственным примером и издание указа 20 июня 1858 г. об освобождении удельных крестьян без земли оказалась неудачной. Указом воспользовались единицы. Не требовалось обладать большой дальновидностью, чтобы предвидеть аналогичную реакцию и помещичьих крестьян. Совокупность многих обстоятельств привела императора к отказу от "остзейского", т.е. безземельного, варианта освобождения крестьян. То, что было отвергнуто в октябре 1856 г., фактически принято Александром II в октябре-ноябре 1858 г. А это означало признание программных установок и разработок либеральной бюрократии, что еще совсем недавно было невозможно. Он даже смирился с Н. А. Милютиным, дав свое согласие (после двукратного отказа) в марте 1859 г. на назначение его товарищем министра внутренних дел, правда, только "временно исполняющим" должность. И одновременно он дал согласие на создание нового учреждения для подготовки проектов крестьянской реформы - Редакционных комиссий во главе с генералом Я. И. Ростовцевым, - на приглашение в их состав помимо чиновников также видных общественных деятелей, ученых, помещиков-практиков. Воспринимаемые поначалу как "второстепенний орган", Редакционные комиссии превратились вскоре в учреждение нетрадиционное, в котором либеральная бюрократия и либеральные общественные деятели составили сплоченное большинство, факт в истории дореволюционной государственности России небывалый. И тем более примечательный, что в губернских дворянских комитетах (за исключением Тверского) соотношение сил было прямо противоположное. Александр II утвердил сложившийся состав Редакционных комиссий. Ход подготовки крестьянской реформы вступил в решающую стадию.

Такую же гибкость, способность откорректировать свою позицию в связи с обстоятельствами и мнениями окружающих его компетентных людей, как в крестьянском вопросе, Александр II проявил и в имперской политике в эти же годы. Несмотря на твердое убеждение абсолютного большинства членов Кавказского комитета в отсутствии средств для активных военных действий в затянувшейся Кавказской войне, император, хотя и разделял эти соображения, однако, прислушался к князю Барятинскому, который, как говорил Д. А. Милютин, "считал еще в себе силы, чтобы плыть против течения". Барятинский писал в октябре 1857 г. своему начальнику штаба Милютину, посланному в Петербург с целью лично сообщить императору стратегические планы кавказского начальства: "Если государь желает воспользоваться теперешними обстоятельствами (т.е. восстанием в Индии, ослаблением Турции, дружественным расположением к нам Франции и Персии), то все-таки первым делом должно быть прочное утверждение наше на Кавказе. Когда эта цель будет достигнута, тогда явится само собою и преобладание наше на Востоке. Добиваться же того, минуя Кавказ, или перешагнув через него, также безрассудно и нелепо, как и естественно невозможно"⁸³ . Барятинский ставил перед высшей властью широкие и перспективные задачи. "По его мнению, - пишет Милютин, - никакие финансовые затруднения настоящего дня не оправдывают добровольного отречения великой державы от своего политического значения и веса относительно других государств. Утрата, вследствие неудачной войны, нашего положения на Черном море заставляла ли нас обречь себя на бессилие и на всех других морях? Напротив того она вызывает на возможно энергичные усилия, чтобы наверстать, сколько-нибудь понесенную утрату усилением Балтийского флота, Каспийской и Тихоокеанской флотилий"⁸⁴ .

⁸³ Цит. по кн.: Воспоминания Милютина. 1856 - 1860, с. 168.

⁸⁴ Там же, с. 66 - 67.

стр. 186

Получив эти письма и отчеты Барятинского, а также устные объяснения Д. А. Милютина, Александр II в ответном письме к наместнику Кавказа 2 ноября 1857 г. поддержал и одобрил его планы и вместе с тем еще раз отметил исключительную важность строительства закавказской железной дороги, которую "надо делать срочно". Некоторое время спустя, после отъезда Милютина, Александр II, радуясь новым победам генерала Евдокимова, интересовался проведением гражданских реформ на Кавказе, которые должны сочетаться с военными. Примечательно, что военные успехи в Чечне Александр воспринимал как результат "следования системе, продуманным действиям"⁸⁵ .

В целом между императором и наместником Кавказа было и взаимопонимание, и дружеское расположение. Барятинскому почти всегда удавалось убедить императора в реальности и осуществимости своих планов, подкрепляя свои всеподданнейшие проекты, записки, письма сообщениями о победах "несравненных Кавказских войск". Но случалось, хотя и редко, что Александр II не выдерживал натиска критиков наместника. Так, 4 марта 1859 г. генерал А. П. Карцов писал Д. А. Милютину из Петербурга, что "в Военном министерстве и в публике есть много противников Кавказа". По мнению Карцова, "нужен блестящий успех, чтобы зажать рты". Однако и "такие блестящие успехи, каковы одержанная Евдокимовым в Аргунских долинах и затем взятие Шамилева гнезда (Веденя. - Л. З. ), не вполне успокоили враждебные толки". В письме Александра II Барятинскому высказывалась мысль: "Не следует ли воспользоваться одержанным важным успехом, чтобы войти в переговоры с Шамилем"⁸⁶ .

Милютин дает категорическую оценку подобной постановке вопроса, отвергая даже помыслы о переговорах: "Не значит ли это добровольно отказаться от приобретенного дорогою ценой выгодного положения, и вместо окончательного водворения русской власти в горах Кавказа, удовольствоваться сомнительным, непрочным перемирием?"⁸⁷ . Барятинский мгновенно отреагировал на опасность срыва своего стратегического плана. Он испросил разрешения Александра II отправиться в Петербург для личных объяснений. В самом конце мая Барятинский был уже в Царском Селе, 4 и 5, а затем 15 и 16 июня имел доклады у императора. "Успех полный, - писал он из Петербурга о результатах Милютину, - поездка моя оказалась совершенно необходима". Барятинскому удалось отговорить Александра II от переброски части Кавказских войск (до 300 тыс. человек) на западную границу России и получить согласие на продолжение военных действий по плану, принятому еще в 1858 г.⁸⁸ А Александр II нашел в себе силы противостоять мнению большинства и принять непопулярное в "верхах" решение. Спустя два месяца, 8(20) августа 1859 г. он восторженно писал великому князю Константину Николаевичу: "Мы были обрадованы известием с Кавказа о совершенном покорении Ичкерии, Дагестана и Аварии, и почти без кровопролития... Шамиль, оставленный всеми, бежал с сыном, как полагают, в Гуниб"⁸⁹ . 25 августа, прямо в канун третьей годовщины коронации Александра II (26 августа 1856 г.), кавказские воины овладели этим неприступным, окруженным отвесными скалами, последним прибежищем Шамиля, а сам он с семьей и приближенными взят в плен. Эта победа предрешила исход всей Кавказской войны, окончательно завершившейся в 1864 г. и, бесспорно, как и стремились Александр II и Барятинский, способствовала усилению позиций России на Востоке, безопасности ее черноморского побережья, освоению Каспия и началу постепенного продвижения в Закаспий.

Одновременно Александра II очень интересовали дальневосточные дела, которыми он занимался еще будучи наследником, поддерживая политику приобретения и заселения новых земель по Амуру. Реализация этих планов в первые годы его царствования была поручена Путятину. 16(28) мая 1858 г. был подписан Айгунский договор

⁸⁵ Letters, p. 108, 113 - 114, 118.

⁸⁶ ГАРФ, ф. 728, оп. 1, д. 1970, л. 61 - 62.

⁸⁷ Воспоминания Милютина. 1856 - 1860, с. 327.

⁸⁸ Там же, с. 331; ОР РГБ, ф. 169, карт. 57, ед. хр. 35, л. 7 - 8. Письмо Барятинского 16 июня 1857 г.

⁸⁹ Переписка, с. 118.

стр. 187

между Россией и Китаем, по которому государственная граница проводилась по Амуру вплоть до р. Уссури. А 1(13) июня 1858 г. подписан Тяньцзинский договор, предоставивший России права не только сухопутной, но и морской торговли в Китае. Важный для России вопрос об Уссурийском крае оставался открытым, он объявлялся по Айгунскому договору совместным владением Российской и Цинской империй. Однако Александр II и русская дипломатия не оставили надежды решить его в интересах России. Встретив Путятина в Штутгарте и обстоятельно побеседовав с ним, великий князь Константин Николаевич писал Александру II 15(27) ноября 1858 г.: "Главное предположение Путятина заключается в необходимости ныне же, не теряя времени, окончательно определить наши границы с Китаем от Уссури до моря с тем, чтобы обеспечить наше владение всем Татарским морским побережьем, с новыми гаванями Владимиром, Ольги и другими, и кончить все это до приезда в Пекин английского и французского послов, которые нам могут много мешать"⁹⁰ . Александр II поддержал эти планы, и спустя два года они были реализованы. Когда в ходе англо-франко-китайской войны 1859 - 1860 гг. войска союзников подошли к Пекину и император покинул столицу, цинские власти предложили русскому посланнику Н. П. Игнатьеву выступить посредником в переговорах. Ему удалось добиться смягчения требований англичан и французов и 2(14) декабря 1860 г. подписать Пекинский договор, передававший России земли от Уссури до Японского моря и границ Кореи. В то же время произошло размежевание границы между Россией и Японией. В 1855 и 1858 гг. Путятин заключил два русско-японских договора, по которым государственная граница проводилась между островами Курильской гряды Итуруп и Уруп, а остров Сахалин объявлялся совместным владением. Вместе с тем России предоставлялся режим наибольшего благоприятствования в торговле с Японией, а японские подданные получали право свободной торговли в России.

Внимание к проблемам пограничного размежевания на Дальнем Востоке, к событиям Кавказской войны и стратегическим задачам России в этом регионе ничуть не отвлекали Александра II от главного направления внешнеполитических усилий - преодоления ограничительных статей Парижского трактата мирным путем, не втягиваясь в войну. Начатое сближение с Францией, продолжалось и развивалось. В 1858 г. Наполеон вносит существенные коррективы в свои планы: более энергично вмешивается в итальянские дела, непосредственно готовясь к войне с Австрией и соответственно пытаясь склонить к тому же и Россию.

16(28) ноября 1858 г. Александр II пишет Константину Николаевичу из Царского Села в Ниццу: "Я получил от имп<ератора> Наполеона, чрез нарочно присланного доверенного лица, проект секретного трактата, на основании того, что было условлено нами на словах, как в прошлом году в Штутгардте, так и в нынешнем в Варшавское свидание с пр<инцем> Наполеоном, и о чем я тебе лично говорил. Я сделал в нем некоторые небольшие изменения, имеющие главной целью не вовлечь нас тотчас же в общую Европейскую войну, и отправил к нему обратно. Посмотрим, примет ли он их и на что решится. Из слов посланного должно заключить, что он намерен был немедленно отправить пр<инца> Напол<еона> в Турин, чтобы заварить там кашу. Все это для тебя одного, с тем, чтобы ни под каким видом не обнаруживал, что оно тебе известно и в объяснениях твоих с кор<олем> Сардинским не выходил из того, что тебе было мною сказано при твоем отъезде. В случае свидания с пр<инцем> Напол<еоном> тебе подавно следует соблюдать крайнюю осторожность, равно и с Кавуром"⁹¹ . Это письмо приоткрывает завесу над содержанием бесед двух императоров в Штутгарте, но более всего оно интересно для понимания роли Александра II в направлении внешней политики, его личного участия в делах, минуя официальные дипломатические каналы, и далеко не только в этом случае, как свидетельствует переписка его с братом.

Прибыв в Турин, тепло встреченный королем Виктором-Эммануилом и побывав с женой у него на семейном обеде, великий князь Константин Николаевич писал в Пе-

⁹⁰ Там же, с. 72.

⁹¹ Там же, с. 74.

стр. 188

тербург Александру II 27 ноября (9 декабря) 1858 г.: "Он (король. - Л. З. ) очень рад слышать, что мы за Австрию ни в коем случае не вступимся... Он мне сказал, что он полагает, что в апреле или мае вся эта каша заварится (война против Австрии за независимость Италии. - Л. З. ). Отпуская меня, он еще раз повторил, какая эта тайна, и действительно, даже наш посланник Штакельберг ни слова про это не знает и не подозревает. На другой день я имел длинный разговор с Кавуром в том же смысле... Он надеется, что Англия не будет им мешать, хотя уверен, что она и помогать не будет. Но им и этого достаточно. От Германии он тоже надеется нейтралитета, хотя не так в нем уверен со времени перемен в Пруссии. Постоянное пребывание нашей эскадры в Средиземном море было бы ему весьма желательно для нравственного влияния, как знак сочувствия". И далее великий князь заключал: "Надо отдать, однако, справедливость Кавуру, что он один из самых умных и замечательных государственных людей, которых я встречал, но он ужасно хитер и ему нельзя вполне доверять". В этом же письме Константин Николаевич сообщает, что ездил в Виллафранку со Штакельбергом, где на рейде уже стоят "Ретвизан", "Полкан" и "Баян" и ожидается прибытие "Рюрика", "Медведя" и "Громобоя". Он также сообщает, что получил из Петербурга "Твой (Александра И. - Л. З. ) телеграф с милостивым дозволением на поездку в Париж", что при встрече с Наполеоном "про туринские разговоры я что-нибудь да скажу, чтоб императора вызвать на ответ. С графом же Киселевым я буду молчать"⁹² . Это признание -еще одно свидетельство самостоятельной роли самодержца в политических делах.

10(22) декабря 1858 г. уже из Парижа, после встречи и беседы с Наполеоном, великий князь Константин Николаевич информирует Александра II: "В итальянской истории ему наш нейтралитет недостаточен, а нужна наша действительная помощь, наша война с Австрией в ту минуту, когда он с ней будет драться в Италии. Между тем по разговорам Твоим с принцем Наполеоном в Варшаве он видит, что Ты войны не желаешь и в нее не вдашься. По крестьянскому вопросу (об котором он расспрашивал с большим интересом), состоянию наших финансов он ясно видит, что война для нас не только нежелательна, но была бы для нас почти несчастием". Далее великий князь отмечает, что Наполеону "очень приятно" присутствие нашей эскадры в Средиземном море. Но самым главным в этой информации великого князя был рассказ об общем плане Наполеона III, высказанном "в первый раз". Цель этого плана - противопоставить Англии Европу как "континент единый и нераздельный, в котором бы она не могла бы действовать как доселе. Чтобы достичь этого единства континента, надо уничтожить силу Австрии, вымарать ее из списка первостепенных держав, дабы материк состоял: 1) из сильной России, 2) из сильной Франции по краям материка и 3) из полусильной Пруссии с слабой Немеччиной посередине, которую мы и вдвоем с Францией всегда можем заставить быть с нами заодно. Тогда, но только тогда Европа будет независима от Англии. Но для всего этого надо, во-первых уничтожить le preponderance de la maison d'Autriche⁹³ , двойною борьбою с нею Франции и России, в которой первая распространится на юге в Италии, а Россия возвратит себе старое свое историческое достояние Галицию или старое Галичское княжество. Вот сущность его плана, об котором он сам говорит que c'est une grosse affaire⁹⁴ . Мне кажется, что он его высказал в первый раз et qu'il commence a jeter son masque⁹⁵ . При этом он сказал, что цель Франции и России должна быть та же самая, а именно отделаться и освободиться от трактатов, которые их связывают. Для Франции это договоры 1814 и 1815 годов, для России Парижский договор 1856-го года. Вот сущность наших трех длинных разговоров, которые передал, как мог. Он приказал Тебя заверить в тех же чувствах, которые выражал Тебе лично в Штутгардте"⁹⁶ .

⁹² Там же, с. 76 - 78.

⁹³ главенство Австрийского дома (франц.).

⁹⁴ что это огромное дело (франц.).

⁹⁵ и что он начинает сбрасывать маску со своего лица (франц.).

⁹⁶ Переписка, с. 81 - 82.

стр. 189

Точность сведений великого князя Константина Николаевича подтверждается собственноручным письмом Наполеона III императору Александру II из Парижа от 22 декабря 1858 г. (т.е. в тот же день, когда писал великий князь). "Судьбе захотелось поставить нас в одном и том же положении, - доверительно писал он российскому самодержцу. - Вашему Величеству хотелось бы изменить отчасти Парижский договор, а я хотел бы тоже изменить часть договора 1815 г. Тем не менее мы оба должны уважать существующие договоры, пока война не даст нам повод созвать новый конгресс. Счастливые обстоятельства скоро появятся. Чем более мы будем соединять наши силы, тем более мы будем сильны во время мира, чтобы диктовать другим государствам наши условия. Поэтому давайте стремиться к одной цели"⁹⁷ .

Поддерживая предложения Наполеона о сотрудничестве, Александр II вместе с тем отклонял решительно все его попытки втянуть Россию в войну. В письме к великому князю Константину Николаевичу от 20 декабря 1858 г. (1 января) 1859 г. Александр II, признавая, что "Наполеон ничего от нас не скрывает", вместе с тем писал: "Мой ответ на последние его предложения относительно трактата сделают его осторожным, доказав им, что если я не буду помогать австрийцам, то от нейтралитета до прямого участия в войне еще далеко"⁹⁸ . 1(13) февраля 1859 г. Александр II высказывается в письме к брату о возможности близкой войны в Италии: "Несмотря на все мнимо-успокоительные вести из Парижа, я уверен, что с весною она должна вспыхнуть". Этот прогноз оказался точным. Из письма видно также, что переговоры о заключении "трактата" между Россией и Францией ведутся энергично, но секретно через Валевского и Киселева, что Александр ожидает "решительных ответов", которых он "категорически потребовал", чтобы "знать a quoi nous en tenir"⁹⁹ , чтобы можно было вовремя подготовиться к сосредоточению войск на австрийской границе. "Между тем в Германии, - выражал свое беспокойство император, - как кажется, крепко переполошились, и умы везде возбуждены против Франции, даже и в Пруссии, несмотря на ненависть к Австрии, так что должно опасаться, что каша заварится общая". Далее Александр II еще раз определял свою позицию: "Жду с нетерпением на что решится Наполеон, но зная его упрямый и настойчивый характер, не полагаю, чтобы он отступил от своих замыслов. Дай Бог, только, чтобы нам можно было оставаться сколь возможно долее одними зрителями. Дела в дунайских княжествах могут заварить новую компликацию, а тут нам нельзя быть одними зрителями, если Турция и Австрия вздумают действовать военною силой не дай Бог"¹⁰⁰ .

Вскоре вопрос об отношениях с Францией был решен. Спустя три недели Александр II сообщал брату 21 февраля (3 марта), что Киселеву из Петербурга "приказано немедленно по телег<рафу> подписать трактат. Итак, мы вступили в решительный союз с Франциею, подтвержденный письменным актом". Одновременно он выражал беспокойство, что "дела принимают более и более грозный вид", что "вся Германия... готова принять сторону Австрии". Далее он писал: "Вместе с тем и Пруссия и Англия обратились к нам с попыткой заключить с нами тройственный союз против Франции. Я разумеется отверг их предложения, отвечая, что я готов на всякие переговоры, но не иначе как с участием Напол<еона>, и обо всем этом уведомил его"¹⁰¹ .

Секретный русско-французский договор был подписан за два дня до этого письма 19 февраля (2 марта) 1859 г. Россия в случае войны Франции и Сардинии с Австрией обязывалась соблюдать нейтралитет и выставить у австрийской границы армию. Обязательства Франции были сформулированы неопределенно, так как Петербург катего-

⁹⁷ ГАРФ, ф. 678, оп. 1, д. 812, л. 2 (перевод с франц.).

⁹⁸ Переписка, с. 84.

⁹⁹ чего нам следует ожидать (франц.).

¹⁰⁰ Переписка, с. 88 - 89.

¹⁰¹ Там же, с. 90.

стр. 190

рически отказался от участия в будущей войне, а Париж в действительности не хотел идти на пересмотр условий договора 1856 г., хотя Наполеон много говорил об этом.

Александр II, который всячески стремился избежать войны, поддержал предложение Горчакова о созыве конгресса для мирного решения итальянского вопроса. 17(29) марта 1859 г. он писал великому князю Константину Николаевичу, что "все главные державы согласились на мое предложение конгресса для разъяснения итальянских дел"¹⁰² . Конгресс не состоялся. Австрия не согласилась на участие в нем Сардинии, прервав переговоры. 29 апреля австрийские войска переступили границу Сардинии, хотя накануне правительство Наполеона предупредило Вену, что подобное действие будет воспринято как объявление войны Франции. Война между Австрией, Сардинией, Францией все-таки началась и продолжалась до июля 1859 г. Виллафранкский мир подвел итог победе над Австрией. Россия в ходе войны оказала большие услуги Франции, способствуя умиротворению германских государств, крайне встревоженных неудачами Австрии. "Все мои старания клонятся, чтобы локализовать войну, и Пруссия до сих пор действует в этом же смысле, - писал Александр II великому князю Константину Николаевичу 22 апреля (4 мая) 1859 г., - но прочие германские державы с ума сошли и только и бредят идти самим атаковать Францию. Не знаю, удастся ли нам их урезонить, иначе война сделается всеобщею"¹⁰³ . Циркуляром Горчакова от 15/27 мая Россия призвала государства Германского союза не вмешиваться в конфликт между Францией и Австрией. Циркуляр этот произвел во Франции, по свидетельству графа Киселева, огромное впечатление. "14 июня за обедом у герцога Деказа, - пишет он, - присутствовавшие генералы говорили, что декларация России равносильна 100 т. армии"¹⁰⁴ .

Однако выполнить условие относительно военной демонстрации у австрийской границы Петербургу не удалось. Франция после победы вообще ничем не помогла России в решении ее политических задач. Сомнения Александра II в словесных обещаниях Наполеона III оправдались. Несмотря на взаимные претензии и разочарования обеих сторон, сотрудничество все же продолжалось и даже вновь оживилось в начале 60-х годов в связи с событиями на Востоке: сменой власти в Турции (ужесточением политики по отношению к славянским народам), восстанием и борьбой за королевский престол в Греции.

Хотя России не удалось никак смягчить тяжелые условия Парижского трактата, однако ее положение на международной арене, в семье европейских народов укреплялось. Этому способствовали не только урегулирование отношений с Китаем и Японией, существенные территориальные приобретения на Дальнем Востоке, не только блистательные победы кавказских войск, покорение Чечни и Дагестана, но также несомненно большое значение для престижа России имел новый курс внутренней политики Александра П. Очень часто в письмах к брату, в которых речь шла о секретных, неофициальных дипломатических поручениях и вообще о внешнеполитических делах, император сообщал и о положении крестьянского вопроса. Противодействие дворянства отмене крепостного права вызывало в нем раздражение. "Крестьянское дело подвигается, несмотря на жалкое зрелище представляемое почти всеми губернскими (дворянскими. - Л. З. ) комитетами", - писал он 1(13) февраля 1859 г. Это противодействие не останавливало его реформаторских усилий. Одновременно он утвердил "главные основания" устройства местного земского самоуправления. Но "всего более занимает нас финансовый вопрос, - признавался Александр брату, - без которого, как ныне все убедились, невозможно дело (крестьянское. - Л. З. ) решить"¹⁰⁵ .

Созданные для подготовки общего законодательства о помещичьих крестьянах европейской России Редакционные комиссии в первые же месяцы своей деятельности превратились из учреждения "второстепенного", как сначала предполагал Александр II, в "чрезвычайное". Это признавали современники как в России, так и в Европе. Не-

¹⁰² Там же, с. 99.

¹⁰³ Там же, с. 110.

¹⁰⁴ Заблоцкий-Десятовский А. П. Указ. соч., т. 3, с. 109 - 110.

¹⁰⁵ Переписка, с. 88.

стр. 191

обычен был сам состав Редакционных комиссий. Более чем наполовину они состояли из известных общественных деятелей и ученых, среди которых Н. Х. Бунге, Е. И. Ламанский, Ю. Ф. Самарин, П. П. Семенов-Тян-Шанский, В. А. Черкасский и др. Общепризнанным лидером комиссий был Н. А. Милютин, убежденный сторонник радикальных реформ. Как учреждение вневедомственное, Редакционные комиссии подчинялись через своего председателя Ростовцева, личного друга Александра II, только ему самому - самодержавному монарху - и таким образом были независимы от высших государственных органов империи. Комиссии отличались не только наличием сплоченного большинства единомышленников - сторонников освобождения крестьян с землей в собственность, за выкуп, но также и молодостью своего состава - наиболее характерный возраст от 35 до 45 лет. Темпы и напряженность работ были революционными - за 1 год и 7 месяцев Редакционные комиссии провели 403 заседания, в то время как Секретный комитет за весь 1857 г. - только 11. Журналы (протоколы) комиссий сразу же после заседаний печатались в типографии МВД тиражем 3 тыс. экземпляров и рассылались высшим должностным лицам, губернаторам, предводителям дворянства, попадали они и не по назначению, например к Герцену и Чернышевскому. Гласность крестьянского вопроса приобрела новый размах. Известия о заседаниях комиссий доходили даже до крестьянской среды. Через газету "Le Nord", которая подробно освещала деятельность Редакционных комиссий, ход подготовки крестьянской реформы становился достоянием европейской общественности, укрепляя пошатнувшийся престиж России. В адрес комиссий в июне 1859 г. пришло письмо от секретаря Лондонской библиотеки Гаррисона с просьбой "в уважение к огромному интересу, возбужденному во всей Европе великим вопросом, ныне занимающим умы России", прислать один экземпляр "Журналов"¹⁰⁶ . Пришло письмо и от начальника Курляндской губернии о переводе материалов комиссий на немецкий язык и издании в губернской типографии. По просьбе Ростовцева и с разрешения Александра II Редакционные комиссии имели в своем распоряжении все номера "Колокола" в одном экземпляре, чтобы, "невзирая на личности", использовать полезную информацию. А. М. Унковский, известный своими либеральными взглядами тверской предводитель дворянства, считал, что под влиянием "Колокола" у большинства дворянства изменился образ мыслей, что "от этого влияния не ускользнуло и правительство", что и сам Александр II читал издания Герцена. Из записей дневника А. С. Меншикова от 31 декабря 1858 г. и 17 января 1859 г. узнаем, что шеф жандармов Долгоруков давал ему отдельные номера "Колокола" после прочтения их Александром II¹⁰⁷ . Неудивительно, что столь необычное для российской государственной системы учреждение, как Редакционные комиссии, заседало не в Зимнем дворце и не в помещениях, предназначенных для традиционных институтов государственной власти, а сначала на квартире Ростовцева, в здании 1-го Кадетского корпуса, летом на даче Ростовцева на Аптекарском острове. За короткий срок - полтора с небольшим года, Редакционные комиссии кодифицировали законодательство об отмене крепостного права. Само создание такого нетрадиционного учреждения, его напряженная и результативная деятельность, о которой знали современники в России и Европе, были свидетельством перелома, поворота во внутриполитическом курсе Александра II.

Допустив лидерство либеральной бюрократии в Редакционных комиссиях, Александр II решал в деле крестьянской реформы конкретные, практические задачи жизни и политики, не углубляясь в теоретические, концептуальные основы законодательства. Он воспринял отдельные, наиболее существенные положения проектов крестьянской реформы и твердо держался их вплоть до принятия закона 1861 г. Он противостоял и оппозиции большинства дворянства, определенно заявленной в решениях Губернских дворянских комитетов, и большинства Государственного совета при окончательном обсуждении проектов закона. Он видел главные положения крестьянской реформы в нескольких исходных принципах, от которых не отступал. Личное ос-

¹⁰⁶ РГИА, ф. 1180, оп. XV, д. 116, л. 181 - 183.

¹⁰⁷ Унковский А. М. Записки. - Русская мысль, 1906, кн. 6, с. 192; ГАРФ, ф. 728, оп. 1, д. 25381а, л. 39 об., 42.

стр. 192

вобождение крестьян должно обязательно сопровождаться наделением землей, сначала в пользование за повинности, а затем за выкуп в собственность. Выкуп надельной земли крестьянами не может быть в отличие от их личного освобождения актом единовременным, обязательным для дворянства, поэтому конечная цель реформы - превращение крестьян в собственников - не датировалась. Выкупная операция растягивалась на 49 лет, а время перехода на выкуп не определено. Государство выступало по отношению к крестьянам в качестве кредитора, вся тяжесть выкупа, и самой стоимости земли, и уплаты процентов легла на освобожденных крестьян, что делало экономические условия реформы для массы крестьянства разорительными. И вопрос об обязательном наделении крестьян землей, и вопрос о финансовой стороне выкупа лично контролировались Александром II, в отличие от вопроса о сохранении общины и ее роли в процессе освобождения крестьян с землей. В проекте комиссий надел выкупался в общинную собственность, выход из общины хотя и не исключался, но был крайне затруднен. Александр II не высказывал свой взгляд на общину. Можно только с уверенностью утверждать, что ему всегда были чужды теории славянофильства, о чем он не раз писал своему брату великому князю Константину Николаевичу.

28 января 1861 г. Александр II выступил в Государственном совете с речью, предварявшей рассмотрение законопроекта об освобождении крестьян. О сильном впечатлении, произведенном этой речью, писал А. В. Головнин А. И. Барятинскому 15 февраля: "Эта речь доказала глубокое знание, которым обладал император по отношению ко всему этому делу... и обнаружила тот рациональный план, которому он следовал с полною твердостью... Отныне он приобрел себе бессмертие. Надо заметить, что эта речь не была разработана какою-либо канцелярией Совета, не была написана и прочитана, - нет, то была совершенно свободная импровизация, естественное представление мысли, которая давно созрела в голове"¹⁰⁸ .

19 февраля, в день своего восшествия на престол, Александр II, вопреки мнению большинства Государственного совета подписал Положения и Манифест об отмене крепостного права в России. Присутствовавший при этом великий князь Константин Николаевич записал в своем дневнике: "С сегодняшнего дня, стало быть, начинается новая история, новая эпоха России. Дай Бог, чтоб это было к вящему ее величию". Перо, которым подписывались эти исторические акты, Александр II подарил своему наследнику, 17-летнему цесаревичу Николаю Александровичу, специально приглашенному присутствовать при этом поворотном для России событии¹⁰⁹ .

"Не в одной России, а во всей Европе великая государственная мера 19-го февраля 1861 г. произвели глубокое впечатление, - писал Д. А. Милютин. - Заявления высокого сочувствия к этой мере и лично к Императору, освободившему десятки миллионов людей из рабства, раздались официально в английском парламенте, в берлинском ландтаге, даже в итальянском собрании представителей, несмотря на то, что между туринским и петербургским кабинетами тогда были прерваны дипломатические сношения"¹¹⁰ . 19 февраля 1861 года - звездный час царя-освободителя.

А. Ф. Тютчева оставила бесценную для понимания личности царя освободителя запись в день публикации манифеста 5 марта 1861 г.: "В два часа пришел Государь взять малышку (дочку великую княжну Марию Александровну. - Л. З. ) на прогулку... Государь так и сиял, он сказал мне: "Не правда ли, такое чувство, будто сегодня пасхальное воскресенье". Меня поразило, что радость государя от свершившегося была чистой и, смею сказать, искренней, без всякой примеси личного чувства, без гордыни и самодовольства. Государь сказал мне: "Запишите все, что сегодня произошло, чтобы когда Мари вырастет, она знала, как прошел самый счастливый день в моей жизни""¹¹¹ .

¹⁰⁸ Цит. по кн.: Татищев С. С. Указ. соч., т. 1, с. 379.

¹⁰⁹ Переписка, с. 306.

¹¹⁰ Воспоминания генерал-фельдмаршала графа Дмитрия Алексеевича Милютина. 1860 - 1862. М., 1999, с. 68.

¹¹¹ Тютчева А. Ф. Указ. соч., с. 475 - 476.

Постоянный адрес данной публикации: