(К изданию документов и материалов о жизни Васила Друмева)

Исследовать архив каждого творца - это в "святая святых" его существования проникновение: чем жива его душа жива в роднике ее, чем дышала. И как мы в жизни ценность придаем не пространству, воздуху и свету, а предметам и идеям - сгусткам, плывущим в ареале полей-стихий этих: в делах и произведениях, в поступках зрим первоценность, - так и не придаем значения тому, ИЗ ЧЕГО возникают все эти отдельности - субстрат и поддон и окутывающий воздух... Словом, "из какого сора растут стихи", что на поверку внимательным оком совсем и не "сором" оказывается, а интереснее порой, чем и самые "стихи".

И это - второй уровень интереса к явлению человека-творца, на который общество и публика выходят, уже насытившись первым: творениями - книгами читанными, картинами выставленными, поступками-делами, произведшими впечатление, памятными и вписанными в анналы истории. А вот на следующий уровень, более глубокий: а что творило творца, личность сию - какая плазма жизни, среда, что под и вокруг? - на это выходит культура спустя время: в поколении не современников, а потомков, последователей и исследователей, кто как раз роется в культурном слое, как археолог, и добывает те "черепки" и "берестяные грамоты", что остались рудиментами от некогда полномерного быта, духа эпохи и стиля жизни людей. Живая плазма и среда открываются нашим очам - "аутентичность", "всамделишность" существования, первичность, не пропущенная даже через сосуд-тигель творца, его перегонный аппарат, из чего щедевр произведения накапал наружу на подход и погляд, что можно потрогать как вещь и предмет.

На эти соображения вышел я, взявшись читать книгу: "Климент Браницки и Търновски (Васил Друмев). Документи и материали" [1]. Книга составлена из материалов, открытых Мариной Смольяниновой в ходе ее многолетних разысканий в провинциальных архивах Болгарии. Исследовательница - известный специалист в области болгарской литературы, автор многих книг и статей, в том числе ею написаны разделы о литературе Болгарии в трехтомной "Истории литератур западных и южных славян", подготовленной Институтом славяноведения РАН. Она награждена Высшим орденом БАН - "Ма-

Гачев Георгий Дмитриевич - д-р филол. наук, ведущий научный сотрудник Института славяноведения РАН.

стр. 74

рин Дринов" "за исключительные заслуги перед Болгарской Академией наук, большой вклад в изучение болгарской литературы эпохи Возрождения и укрепление болгаро-русских научных и культурных связей". И эта книга соделана на высоком уровне научной квалификации - да. Но и читается так, что я оторваться не мог - пуще, чем если бы перечитывал знаменитые художественные сочинения того же автора: повесть "Несчастное семейство" и драму "Иванко - убийца Асена I".

Но чтоб понятен стал этот эффект, надо прежде ознакомить читателя, а себе - вспомнить фактуру-текстуру личности и дела этого автора-персонажа в жанре "who is who" - по анкетным критериям и рубрикам: как человек вписывается в социум и им знаем извне. А затем, "вторым номером нашей программы", явить: что так впечатлило меня из документов архива и поделиться этим интересом и с читателями сего опуса.

Васил Друмев (1841 - 1901) - замечательная фигура в эпоху болгарского возрождения: писатель, просветитель, общественный и церковный деятель - митрополит. Типичная многогранность - для "титанов Ренессанса". Она - и от синкретического характера культуры, что еще являет собою только начинающий распускаться бутон, и от целостности натуры и личности людей, не ставших еще рабами разделения труда, узкими специалистами-мастерами в своих профессиональных областях.

Сын мелкого ремесленника, Васил Друмев девятнадцатилетним юношей написал первую болгарскую повесть ("Несчастное семейство", 1860), став основателем национальной беллетристики, а в 37 лет он - первоиерарх болгарской церкви - Климент, епископ Браницкий и митрополит Тырновский, а после Освобождения Болгарии год занимает посты премьер-министра и министра народного просвещения, затем - опала, заточение в монастырь... Такова траектория судьбы...

Но - по порядку. В юности был близок к революционерам, состоял в отряде Георгия Раковского - в "легии" в Белграде, что готовила вооруженное восстание против турок. Затем учеба в России: окончил Одесскую духовную семинарию в 1865 г., потом Киевскую духовную академию в 1869 г. В 1869 - 1873 г. он в Браиле, в Румынии - один из основателей Болгарского литературного общества, предтечи Болгарской Академии наук. Он редактор и первого научного журнала "Периодическо списание" в 1870 - 1873 гг., где выступал как публицист и литературный критик. Уже он - известный прозаик и драматург. В повести "Несчастное семейство" - жуткие страдания болгарского народа под турецким игом представлены. А в следующей повести "Ученик и благодетели" (1864) он утверждает просветительские идеи и выступает с прогрессивными взглядами в педагогике. Но и в истории болгарской драматургии его трагедия "Иванко - убийца Асена I" (1872) - основоположна. В ней он ставит проблемы властолюбия и долга, личных амбиций и государственных интересов...

Вообще он - просветитель и воспитатель своего народа, педагог, что сказывается в его страстных текстах. Вот как актуально звучат и ныне его строки, написанные в 1872 г., обличающие родоотступничество (что эпидемией прокатывается в Болгарии начала XXI в.): "Нельзя уважать человека, отказавшегося от своей национальности, ибо в таком случае он сам топчет себя, сам не уважает себя. Но такое печальное будущее готовят своим детям те родители, которые отдают их в иностранные училища, а о своих народных училищах не заботятся.

стр. 75

Может быть, дети таких родителей и достигнут лучшего материального положения, но они легко могут потерять самое дорогое - свою национальность. В них не будет той искры божественного огня, которая делает человека достойным этого звания, которая заставляет его плакать о народных бедствиях, радоваться народным радостям и жертвовать собой ради народных нужд. В трудных обстоятельствах они махнут рукой на дела народные и совершенно откажутся от своей национальности" (цит. по [2. С. 48 - 49]).

Самому ему как раз и пришлось "пожертвовать собой ради народных нужд". Писатель и педагог по склонности натуры, он в 1873 г. принимает духовный сан, почти "наступая на горло собственной песне". "Многие заклинают меня во имя народа принять духовный сан, - писал он критику Н. Бончеву, - Что вы скажете на это? Ряса пугает меня" [2. С. 49]. Но тогда как раз шла бурная борьба за церковную независимость Болгарии, и нужны были просвещенные иерархи. Приняв сан, Друмев писал Т. Пееву, заменившему его в Болгарском литературном обществе: "Трудно мне, и день ото дня становится все труднее. Напрягаю все свое благоразумие, но ничто не помогает мне. Страшная тоска охватывает меня порой... Эх! Бесценна человеческая свобода..." [2. С. 49 - 50]. Вот уже заглядываем мы во внутренний мир этого человека, что еще глубже раскроется в архивных материалах...

И вот он уже епископ Климент Браницкий, епархия его в Северной Болгарии, в Силистре и Русчуке на южном берегу Дуная, а на северном - Браила, где основанное им "Периодическое списание" Болгарского литературного общества продолжает функционировать, а он шлет туда статьи. Но главное - его просветительно-педагогическая деятельность, забота о церковных и светских училищах, что отражено в архивных материалах Силистренской болгарской общины за 1874 - 1877 гг. О них - позже. А пока - о величайшем событии в истории Болгарии - ее освобождении в ходе русско-турецкой войны 1877 - 1878 гг.

Во время русско-турецкой войны Васил Друмев был епископом Русенской епархии. За несколько дней до ее начала первый секретарь русского консульства в Русчуке Крылов посетил болгарского владыку, чтобы сообщить о предстоящих событиях, и предложил ему немедленно отправиться в Бухарест. Климент Браницкий отказался, говоря, что оставить Болгарию в эти трудные времена ради собственной безопасности было бы бесчестно. Он приводил доказательства, что и для болгарского населения, и для русских войск будет значительно полезнее ему остаться. И действительно, в осажденном городе существовал комитет, в который входил и епископ Климент. Этот комитет собирал сведения военного характера и посылал их в русский штаб. Захарий Стоянов, осуждавший болгарское духовенство за пособничество туркам во время войны, подчеркивал, что исключение составлял епископ Климент, проявивший гражданское мужество и имеющий большие заслуги перед болгарским народом. Когда русские войска под предводительством генерала Эдуарда Тотлебена входили в Русчук, их встречала делегация жителей города во главе с Климентом Браницким. Командование русских войск было приглашено на благодарственный молебен в соборной церкви "Св. Троицы". Там и произнес владыка нижеследующую речь - на русском языке. Она представляет собой замечательный и исторический, и литературный документ, так что имеет смысл ввести ее в обиход и нашего славяноведения.

стр. 76

Речь епископа Климента Браницкого при встрече войск русских освободителей в Русчуке в 1877 г.

"Добре дошли!

Итак, наше горячее желание исполнилось. После долгих ожиданий и сомнений, после долгих страданий и страха, мы, наконец, видим вас, храбрые и благородные российские воины, посреди нас и вы приносите нам желанный мир. Слава и благодарение Всеблагому Богу, который по великой своей милости сподобил нас дожить до этой счастливейшей минуты. Правда, мы не знаем еще условий мира, который вы нам приносите, но мы знаем, что вы пришли к нам во имя Господне, т.е. во имя той евангельской любви, которая водворит у нас мир, спокойствие и счастье; мы знаем, что Император Всероссийский, великий царь-освободитель благоволил посетить нашу несчастную Болгарию, разделить вместе со своими возлюбленными детьми и храбрым своим воинством все опасности войны для того, чтобы облегчить нашу злую участь, сделать нас свободными, счастливыми; мы знаем, наконец, что храброе российское воинство перенесло много трудов и лишений, пролило много драгоценной крови для нашего освобождения. А зная все это, мы не можем не радоваться до глубины души, видя вас между нами, не можем не благодарить Бога за это в самом деле великое счастье, не можем не благословлять святую Русь и ея великодушного Императора. Только простите нам, если мы не умеем встретить вас, дорогие гости, так, как вы заслуживаете и как бы нам хотелось. Нам хотелось бы обнимать вас как друзей, целовать как братьев, радоваться вам, как нашим благотворителям, удивляться вашей братской любви к нам. Но все это не выскажет той глубочайшей признательности, которою преисполнены сердца наши к великому царю-освободителю, к вам, храбрым российским воинам и ко всему русскому народу. Дело, совершенное вами по мановению великого Александра Второго, так велико, свято и благородно, а последствия этого великого дела, как мы предполагаем, так будут благотворны для нас и для будущих наших поколений, что мы теперь можем только благоговеть перед этим великим делом, благословлять святую Русь, плакать и радоваться. И потому не удивляйтесь, что мы здесь, во святом Храме Божием встречаем вас только скромным благословением церковным и молитвословием за царя-освободителя и за всю Россию, не удивляйтесь, если и на улицах, и в домах вас будут встречать только словами "добре дошли" ("Добро пожаловать". - Г. Г.). Это простые слова, правда, но оне произносятся от глубины души, не удивляйтесь, если заметите, что многие в молчании и со слезами на глазах смотрят на вас, когда вы будете проходить мимо них; это слезы радости и счастья, не удивляйтесь, если при встрече с вами многие будут делать крестное знамение: это - призвание на вас благословения Божия" [1. С. 69 - 70].

Эта речь - не просто ритуал и этикет, но выражает страстную любовь к России, где Васил Друмев учился 10 лет. И когда далее Болгария в мировой политике великих держав стала яблоком раздора между Россией и германским миром (Германия, Австрия), откуда ей сватали в князья то Александра I Батенберга, то затем Фердинанда I Кобургского, митрополит Тырновский Климент решительно держал сторону России и внутренне противостоял усилению германского влияния при режиме Стефана Стамболова, за что подвергался репрессиям. Так, 12 октября 1888 г. он дает письменные объяснения министру иностранных дел и вероисповеданий за то, что, служа литургию, наряду с именем болгарского князя как главы государства упомянул и имя русского императора как покровителя

стр. 77

Болгарии. Владыка обвинен в открытой антиправительственной политике и антиболгаркой деятельности в пользу чуждой силы. Митрополия окружена полицией. А "14 февраля 1893 г. Климент Тырновский произносит речь в неделю православия, в которой содержались косвенные укоры Фердинанду за его нежелание принять православную веру. Речь послужила поводом для ареста владыки и его заключения в Лясковецком монастыре "Св. апостолов Петра и Павла". Начинается процесс против него..." [1. С. 240, 242].

А как варварски протекал арест, остался след в завершающем архивные материалы письме митрополита Климента Тырновского его племяннику Димитру Друмеву, написанном на клочке бумаги: "Митьо! С 11 на 12 августа (в ночь, наверное. - Г. Г.) явился Горно-Оряховский Начальник вместе со старшим и двумя конными стражниками и взяли меня из Петро-Павловского монастыря, не говоря, куда меня повезут. На мой вопрос: "Куда меня повезете?" - Начальник ответил мне: "Увидим!.." - "Но ведь уголовное дело против меня находится на аппелляции, и что станет с ним?" - "Не знаю, это не мое дело" - мне ответили... Бог да будет мне в помощь! Благословляю всех наших, привет всем друзьям. Пусть никто не помянет меня лихом.

11 августа 1893 г. Митроп(олит) Климент" [1. С. 225 - 226].

Прерывистая интонация схваченного врасплох человека, кого ведут в неизвестность. И готовность к худшему, и прощание с жизнью...

Так что митрополит Климент - болгарский народный поп и страдалец - перекликается и с нашим русским протопопом Аввакумом.

Ну, судьба оказалась к нему милостивее - в 1894 г. пал режим его гонителя Стамболова, и почет вернулся к нему.

Большой раздел в книге составляют письма Басила Друмева, уже митрополита Климента Тырновского, его племяннику Петру Друмеву в последние годы жизни (1890 - 1899). В них очерчивается благородная личность нашего персонажа. Давая учительные наставления юноше, он не без иронии рефлектирует о себе. Вот письмо от 14 марта 1896 г.: "В Софии действительно были большие торжества, много суеты, я все вертелся около больших людей и не скрою, что и я был до некоторой степени предметом особого внимания, особой благосклонности, любезности, даже и почестей со стороны этих больших (подчеркнуто - иронически, предполагаю, - самим В. Д. - Г. Г.) людей. Все это, однако, не побудило забыть о "простых смертных", как предполагаешь ты. Впрочем, кто знает! Есть люди, которые, когда в стесненных обстоятельствах, вспоминают о "простых смертных", а когда им просторно и окружены почестями и обласканы, совершенно забывают об этих простых смертных. Так и я, видимо, не из этих ли людей? Кто знает! Человек, насколько способен замечать чужие недостатки, относительно своих, однако, бывает совершенно неспособен и непроницателен. Не напрасно, видимо, философ сказал "познай самого себя". Это - самая соленая мудрость и непреложная истина, но дело в том, что трудно человеку познать самого себя..." [1. С. 212].

О старости и молодости проницательные и с юмором соображения: "Видишь ли, Петре, человеку быть старым - не подарок, с одной стороны, но с другой - есть и свои удобства, потому что все можно свалить на старость. На многие упущения, вызванные старостью, люди смотрят сквозь пальцы, усмехаются, пожимают плечами и добродушно, хотя и насуплено, прощают. Так и я, если не держу слова, не так уж вредит это, не правда ли? Ведь - старость! Кроме того, ты знаешь, что большие (!) люди тяжеленьки, да еще имеют такую прекрасную

стр. 78

привилегию, подобную старости: пользоваться почитанием и право делать всякое - и то все хорошо, да и говорить всяческие пустяки - и это все будто умно, гениально!.. Но слушай, что тебе скажу. Ты не должен смотреть с недоверием на эту китайскую мудрость. Она очень умна и практична. И ты остареешь, и ты станешь большой человек, так что свыкайся с этой мудростью. Поистине, ты еще очень молод, но свыкайся с тем, что когда случится тебе слышать, как хвалят какую-либо старческую глупость и ее превозносят до небес как нечто самое умное и гениальное, а в то же время не воздают подобающего той или иной умности молодого человека, - не сердись, не удивляйся!" [1. С. 220 - 221].

И психология, и быт людей того времени проступают в письмах, и в дневниках, и даже в протокольных записях про заседания училищных советов - наивно, естественно, без всякого прицела на художественное изображение и бытописание.

Вот наш митрополит обращается к племяннику с такой просьбой: "Видишься ли со Спиро Стоманяковым? Если ты с ним знаком и видишься с ним, спроси его: где можно достать "погребец"? Сдается мне, что ты знаешь, что такое погребец. Это крепкая кубическая коробка с помещением для самовара, чайника и прочих чайных принадлежностей. Нужен мне такой погребец для поездок по селам. Писали отсюда г-ну Рашееву в Одессу, но он ответил, что нет такого и что надобно заказывать на фабрике и что это дорого бы стоило" [1. С. 217]. "Погребец" помнится ему по жизни в России - тамошнего быта вещица.

Ну и тут же сообщает из Тырнова в письме от 15 мая 1897 г. о культурном событии: "Этой весной была у нас опера (подчеркнуто им. - Г. Г.) и несколько дней был у нас Славянский со своим хором. Давали оперы: "Трубадур", "Травиата", "Фауст", "Эрнани" и еще другие. Славянский дал три концерта. Друми, Елисавета и Райна (молодые родственники его: патриархально родолюбив наш народный митрополит - и опекает, и воспитывает членов семейства и рода его! - Г. Г.) ходили почти на все оперы, как и на концерты. Понравилось им все. И они радовались, а и мне было дорого, когда глядел и гляжу на них" [1. С. 221].

Это ведь все: опера, концерты - внове в быту болгар, только приобщающихся к светской цивилизации Европы. И иерарх церкви приветствует сии зрелища весьма скоромные, что выводят из дремы традиционного жития и его заведенного круга.

А вот о чем пришлось заботиться епископу Клименту в бытность председателем Казалийского общинного совета, как о том записано в протоколах Силистринской общины 1874 - 1877 гг., что занимает четвертую часть книги.

"Очередное заседание 18 декабря (1874 г.) под председательством Его Преосвященства Браницкого Климента.

... Его Преосвященство сказал Сакеларию попу Христо, что получил письмо и перстень от его дочери госпожицы Раины, который она возвращает своему жениху Велику Вылканову, кто 10 дней тому назад обручился с названой госпожицей. Сакеларий ответил, что не знает об этом, потому что с тех пор, как обручилась его дочь, она заодно с матерью скрываются от него, и он ничего не понимает. Его Преосвященство сказал, что, кроме прочего, письмо жениху написано в очень обидном тоне, на что Сакеларий ответил, что, хотя согласился отдать свою дочь, но с намерением прежде чем обручать ее, отправиться в Русе разузнать про род жениха. Тогда Его Преосвященство разъяснил Сакеларию, какое серьезное значение имеют эти дела, и что надо было отцу Сакеларию поразмыслить об этом, как отцу, заранее. В связи с этим эконом (общины) отец

стр. 79

Христо сказал, что слышал, как девушка плакала каждый день с тех пор, как совершилось обручение... Затем Сакеларий сказал, что жених сам подал повод для расстройства женитьбы, потому что, когда спросили: какие дары дадут он и девушка, он ответил, что не хочет ни давать что-либо, ни брать. Его Преосвященство выразил сожаление о происшедшем, особенно с дочерью священника, так что если Сакеларий желает расстроить дело, то претерпит наказание - тем более, что перед этим подобное случилось с одной бедной вдовицей, которая претерпела наказание" [1. С. 21].

Да это же - целый сюжет, и сценка с характерами и речами, и картина быта и нравов!.. И на следующем заседании разбиралось это дело - "опять рассматривалось дело Христо Сакелария и В. Вылканова. Этот постоянствовал в желании жениться на девушке, тогда как Сакеларий сказал, что ему невозможно - взять такого зятем. Во время препирательств отец Сакеларий без всякой извинительной причины сорвался со своего места весьма неприличным образом и бросился поспешно уходить, не испросив позволения от Его Преосвященства" [1. С. 23]. Строптив поп!

Множество подобных брачных, гражданских сюжетов приходилось Клименту разбирать, как в свое время Соломону. Вон тоже: "... Затем рассматривалось прошение Жеки Беликовой, которая жаловалась, что некий Стани Стоянов из Алмалия год назад украл ее девство, и она желала, чтобы тот или взял ее в жены, или обеспечивал бы ее. Прошение было принято во внимание, но поскольку упомянутая Жека Беликова обратилась предварительно к властям, отчего утратила свое право, совет решил после многих разбирательств, чтобы со стороны Стани Стоянова ей было дано 520 грошей - и с тем освободить как названного молодого человека, так и ее от преследований со стороны митрополии" [1. С. 38].

Много разбирательств училищных: учителей, учеников, об имуществе, - и видно, как прижимисты "дарители" были, и что давали на обед... Так что как очевидец становишься и житель той эпохи и местности, читая эти немудрящие архивные записи.

В Силистре исследовательница открыла неизвестные доселе науке документы о деятельности епископа Климента Браницкого в эпоху национального возрождения. А в архиве Великого Тырнова ей посчастливилось найти его "Дневник" периода 1878 - 1882 гг., когда в освобожденной Болгарии он стал ректором Петро-Павловского духовного училища (объем "Дневника" - 166 страниц). Эти впервые введенные в научный оборот рукописи, письма, дневники, документы расширяют представление о просветительных взглядах и педагогической деятельности В. Друмева, его взаимоотношениях с современниками, его роли в развитии болгарской культуры XIX в.

Вполне понимаешь охотничий азарт, который должна была испытать исследовательница, Марина Смольянинова, напав на следы этих материалов и отправившись в целое научное путешествие по архивам Великого Тырнова, Силистры, Русе, Варны, Врацы, монастырей - и затратив многие годы на эти поиски. И труд ее окупился изданием этой превосходной книги. В предисловии она так излагает свое кредо - не только литературоведа, кто исследует и комментирует "беловики" совершенных уже произведений, но и "черновики" дневников, рукописей и прочего, что залегает неброско и смиренно в архивах: "Дневник был чрезвычайно увлекателен, читался "на едином дыхании". Перед моими глазами проступала картина далекого времени, в котором история заполнила

стр. 80

"только контуры"... Предстали неисчислимые препятствия, которые сопутствуют каждому поистине большому делу, как и личные усилия на их преодоление. За ними проявлялся упорный характер, неистощимая энергия, непреклонная воля. И как раз эти индивидуальные черты открыли передо мной новые возможности осмысления - как конкретного человека, так и написанного им. Они скорректировали утвердившийся в моем сознании взгляд, что история литературы есть история процессов, протекавших в определенный период времени. Уже я стала понимать, что история всякой человеческой деятельности, независимо от того, литература это или физика, математика, медицина, - должна быть и историей мечтаний, усилий, дерзости, конечных результатов - заодно и с недостигнутым" [1. С. 6 - 7]. Прекрасно понято и сказано!.. Это проникновение в экзистенциальный пласт творчества культуры, в шахту, где добываются глубинные сущности и понимания. И пожелаем исследователю дальнейшего продвижения по этому пути!..

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Климент Браницки и Търновски (Васил Друмев). Документи и материали / Откриване на документи и съставителство М. Смолянинова. Коментар Камен Михайлов. София, 2005.

2. Чемоданова М. Творчество Васила Друмева и становление болгарской национальной литературы. София, 1987.

Постоянный адрес данной публикации: