Р. СИКОЕВ, кандидат филологических наук

Афганскому обществу необходимо решить целый ряд сложнейших вопросов, от которых зависит будущее страны. Будет ли Афганистан унитарным государством с сильной централизованной властью? Сохранится ли господствующее положение пуштунского этноса или сепаратистские и автономистские устремления таджиков, узбеков, хазарейцев реализуются в форме федеративного или де факто конфедеративного государства? Станет ли Афганистан светским государством, или религия, возведенная в ранг государственной политики, будет по-прежнему регламентировать все сферы жизни общества?

ГОСПОДСТВО "ЖЕМЧУЖНОГО" ПЛЕМЕНИ

Национальная проблема остается центральной и наиболее сложной. С того времени, как в 1747 году Ахмад-хан - вождь пуштунского племени абдали, переименованного в дуррани - "жемчужное", был избран на Лоя джирге шахом Афганистана, пуштуны считали себя основателями афганского государства, а свое более чем полуторавековое политическое господство в стране вполне закономерным и законным. У Мухаммада Икбаля - пакистанского поэта, ученого и общественного деятеля - есть такие строки: "Человек из племени абдали - это знамение того, что афганцы - основа нации".

С другой стороны, постоянно бурлило глухое недовольство таджиков, узбеков, хазарейцев и других этносов "племенным шовинизмом" правящей пуштунской верхушки, ее дискриминационной этнической и даже конфессиональной политикой в отношении представителей других национальностей. Время от времени оно прорывалось вооруженными восстаниями.

Империя Дуррани, подобно другим государственным образованиям такого типа, с самого начала таила в себе зародыш саморазрушения и весь период ее существования - это история борьбы населявших ее народов против господства пуштунов.

Ахмад-шах Дуррани силой оружия включил в состав империи часть областей Индостана, Ирана и южного Туркестана, объединив под своей властью разные по своим традициям и обычаям, культуре и менталитету народы. По мнению российского востоковеда Ю.В. Ганковского, государство Ахмад-шаха не имело прочного фундамента и одной из причин его распада в начале XIX века наряду с экономическими, политическими и культурными факторами было отсутствие эффективного и действенного административного объединения и реальной централизованной системы управления, что в конечном счете привело к династической борьбе, феодальной междоусобице, развалу экономики, анархии и распаду дурранийской державы ¹ .

Тенденция к децентрализации и дезинтеграции сохранилась в образованном в конце XIX века новом централизованном государстве.

Как и основателю державы Дуррани, его преемникам, из которых наиболее активным был эмир Абдуррахман-хан (1880-1901), пытавшийся "перемешать в котле" все этносы, в частности, путем переселения пуштунов в северные провинции, так и не удалось создать единую афганскую нацию.

Государство по существу оставалось конфедерацией независимых племен, которую от распада удерживал, по образному выражению российского ученого И.М. Рейснера, "обруч абсолютизма". Но даже тогда "верховная власть кабульского эмира ими (местными правителями. - Р.С. ) не признавалась, и ввиду отсутствия общности интересов между Кабулом и ханствами не было твердой формы правления" ² .

Только сильная авторитарная власть могла с помощью жесточайших методов подавления объединить и удерживать в рамках унитарного государства, каким официально представляли миру Афганистан, различные этносы, говорившие на своих языках и обладавшие разными культурными традициями. Бо-

стр. 15

лее того, для усиления своей власти некоторые афганские эмиры брали на себя функции первосвященника (имама), стремясь тем самым придать своей власти сакральный характер (Абдуррахман-хан, Хабибулла, Аманулла).

В истории Афганского государства известны лишь два случая, когда верховная власть оказывалась у представителя другой, кроме пуштунов, национальности. Первый раз это произошло в 1929 году, когда в ходе гражданской войны таджик Хабибулла Калакани (Бачаи Сакао) сверг с престола Амануллу-хана и стал эмиром Афганистана под именем Хабибуллы Гази.

Тогда генерал Надир-хан, будущий король Афганистана (1929- 1933), начал войну против "таджикского правительства" Бачаи Сакао под лозунгами борьбы против сепаратизма национальных меньшинств, за централизованное государство и реставрацию господствующего положения пуштунов.

"В дни наступления на Кабул, - писал "Бюллетень прессы Среднего Востока", издававшийся в Ташкенте в те годы, - Надир-хан усиленно выпячивал афганские (пуштунские. - Р.С. ) национальные чувства, играя на утрате ими положения правящей нации в стране" ³ .

В 1929 году в советском руководстве обсуждался вопрос, кого поддержать в межафганской войне: свергнутого короля Амануллу-хана или захватившего власть Бачаи Сакао. Народный комиссариат по иностранным делам, отвергнув утверждения о том, что в Афганистане победила "народная революция", выступил в поддержку короля. Его главным аргументом был тезис о том, что "Бачаи - таджик, который не будет воспринят ни племенем Дуррани, ни тем более - большинством афганских и патанских (пуштунских. - Р.С. ) племен" ⁴ .

Спустя более 60 лет история повторилась. В 1992 году, когда президентом Исламского Государства Афганистан стал профессор Бурхануддин Раббани, этнический таджик из Бадахшана, в эмигрантской прессе, издаваемой пуштунскими националистическими кругами (газеты "Афган миллат", "Вафа", "Муджахед вулус", журналы "Аинейи Афганистан", "Сабавун") развернулась широкая пропагандистская кампания против узурпаторского" правительства нового главы государства. Правительство обвиняли в стремлении "уничтожить пуштунов" и низвести их до положения "граждан второго сорта", в разжигании национальной розни и проведении политики, направленной на раскол Афганистана и создание в конечном счете "Великого Таджикистана" и т.п. ⁵

Движение "Талибан", выступившее под лозунгами реставрации унитарного централизованного государства, свержения таджикских "узурпаторов" и восстановления "законного лидерства" государствообразующей нации, было поддержано пуштунскими племенами запада, юга и юго- востока Афганистана. Их поддержка обеспечила стремительное продвижение к Кабулу талибов, которые столкнулись с упорным сопротивлением лишь на севере и северо-востоке страны, в районах компактного проживания таджиков, хазарейцев и узбеков. Пуштунские националистические круги диаспоры, воспринявшие талибов прежде всего как борцов за восстановление господства пуштунов, призывали всех соплеменников помочь талибам выполнить эту "благородную задачу" ⁶ .

РЕАЛЬНАЯ УГРОЗА РАСПАДА

В связи с постоянным этническим противостоянием всякий раз, когда центральная власть ослабевала, усиливались центробежные силы и тяга к сепаратизму, начинался процесс фрагментации и возникала реальная угроза распада государства по этно-территориальному признаку.

В 1879 году, в ходе второй англо-афганской войны Афганистан распался на ряд ханств.

Во время мятежа Бачаи Сакао и гражданской войны 1928-1929 годов, по свидетельству очевидцев, вновь "чрезвычайно усилились тенденции к децентрализации Афганистана, к отложению окраин от центра. Показательнейший в этом отношении пример - Герат, где Абдуррахим, бывший полковник времен Амануллы... пытался создать самостоятельную "Гератскую республику". Второй пример - Восточная провинция, где шинвари сколачивают самостоятельное государство. Третий - непокорный Хазараджат, четвертый... впрочем, таких примеров можно привести много" ⁷ .

Такую же картину можно было наблюдать и в 90-е годы, когда после падения возглавлявшегося Наджибуллой режима Народно-демократической партии Афганистана (НДПА) началась междоусобная война между различными группировками моджахедов. В период 1992-1994 годов процесс фрагментации Афганистана достигает своего пика. Даже союзники президента Б. Раббани, формально сохраняя ему лояльность, на деле предпочитали вести себя как независимые правители.

Так, генерал А. Дустум создал собственную администрацию в подконтрольных ему четырех северных провинциях, в основном населенных узбеками. Более того, он установил самостоятельные международные связи: в его неофициальной столице Мазари-Шарифе действовало представительство ООН, работали консульства Ирана, Пакистана, Турции, Саудовской Аравии, Узбекистана, Туркменистана, Таджикистана и России, перебравшиеся туда из-за ракетных обстрелов Кабула отрядами Хекматьяра.

Северо-восточные районы страны с преобладающим таджикским населением оказались под властью Ахмад Шаха Масуда.

Центральные районы Афганистана, в первую очередь Хазараджат, контролировались лидерами различных шиитско- хазарейских группировок - А.А. Мазари, М. Акбари, М.А. Мохсени, К. Халили.

На западе Гератская провинция управлялась полевым командиром из Исламского общества Афганистана Исмаил- ханом.

На востоке и юге Афганистана, населенными пуштунскими племенами, власть находилась в руках племенных вождей, полевых командиров и улемов, создавших на местах исламские советы. Такой совет, в основном состоявший из сторонников Ю. Халеса, лидера Исламской партии Афганистана, правил в Нангархарской провинции, в провинции Пактия совет возглавлял Джалалуддин Хаккани, ближайший сподвижник Ю.Халеса, впоследствии присоединившийся к движению "Талибан", в Канда-гаре действовал Племенной и джихадский совет, где заправляли старейшины из племени попальзаев братья Абдул Ахад и

стр. 16

Абдул Каюм Карзай, мулла Накибулла Ахунд и другие ⁸ .

С падением режима талибов полевые командиры муджахедов, которые под натиском талибов были вынуждены уйти, фактически вновь вернулись к власти. Наглядный тому пример - Исмаил-хан в Герате или генерал А.Р. Дустум в северных провинциях. Трудно представить, что эти локальные сюзерены, чувствующие себя полновластными хозяевами, добровольно согласятся поступиться своими правами и вернуться под власть Кабула. По сообщениям печати, между местными властями и присланными из Кабула эмиссарами новой администрации уже произошли столкновения, в частности, в провинции Пактия.

Идея раздела страны по этно-территориальному принципу все еще жива. Как писал бюллетень посольства Исламского Государства Афганистан в России за декабрь 2001 года, "самое важное - чтобы раздел власти между соперничающими группировками не привел к новой гражданской войне" ⁹ .

КТО ГЛАВНЕЕ?

Нынешняя, казалось бы, оптимальная формула решения конфликта путем создания полиэтнического коалиционного правительства таит в себе зародыш новых противоречий.

Неизбежно возникает главный вопрос: какой из этносов Афганистана составляет сегодня большинство населения страны и, соответственно, должен получить наибольшее число мест в новой структуре власти?

По этому вопросу существуют противоположные точки зрения.

С одной стороны, пуштуны, считающие себя самым многочисленным государствообразующим этносом, не возражают против пропорционального численного представительства каждого этноса в правительственных структурах. Так, по мнению Абдул Расул Амина, бывшего профессора Кабульского университета, а ныне министра временной администрации, придерживающегося пропуштунских, промонархических взглядов, при формировании будущих властных органов следует исходить из "исламской и национальной справедливости". "Каждый народ, - считает А.Р. Амин, - должен получить свою часть политических, экономических, социальных и культурных прав согласно его численности. Только такое справедливое распределение может послужить объединению всех народов, укреплению национального единства и прогрессу страны" ¹⁰ .

Ситуация осложняется тем, что в Афганистане не существует точных статистических данных как по отдельным этносам, так и по населению в целом. Ссылки на последнюю перепись населения 1979 года не представляются убедительными: она была выборочной и частичной.

О том, какой разнобой царит в этом вопросе, можно проиллюстрировать на примере данных, приведенных журналом "Хпылваки". Так, согласно одним оценкам, численность населения по этносам представляет следующую картину: пуштуны - 60 процентов, таджики - 30 процентов, узбеки - 5 процентов, хазарейцы - 5 процентов. По другим сведениям, приведенным тем же журналом, пуштуны составляют 35 процентов, таджики - 15 процентов, а "шииты" - 25 процентов ¹¹ .

Журнал "Сабавун", выражавший позицию пуштунских националистических кругов в эмиграции, упрекал известного афганского историка Мир Гулам Мухаммада Губара, таджика по национальности, в том, что он в своей книге "Афганистан на пути истории", вышедшей в 1967 году, якобы бездоказательно утверждал, что численность пуштунов в Афганистане составляет всего 39 процентов ¹² .

В свою очередь сторонники Северной коалиции выдвинули тезис о том, что в ходе многолетней войны пуштуны утратили свое положение самой многочисленной нации.

В первом правительстве пуштуна С. Моджаддиди (1992 год) хазарейцы получили три министерских поста, в том числе пост министра национальной безопасности. Однако уже тогда деятельность С. Моджаддиди вызывала недовольство лидеров пуштунских группировок. Сменившего его таджика Б. Раббани встретили не только нападки со стороны пуштунов, но и требования представителей шиитско-хазарейской Партии исламского единства Афганистана ("Вахдат") предоставить этническим хазарейцам 25 процентов мест во всех властных структурах (якобы пропорционально их численности). В противном случае, как заявил представитель этой партии Мир Мухаммад Хусейн Хади, хазарейцы продолжат вооруженную борьбу за свои права ¹³ .

В последнее время определенная часть афганского общества все больше начинает склоняться к тому, что главный политический вопрос нынешнего конфликта - кому должна при-

стр. 17

надлежать верховная власть - невозможно решить без учета интересов всех национальных групп.

"Афганистан принадлежит не пуштунам, не таджикам, не узбекам, не хазарейцам и туркменам, - писала газета "Афганан", издающаяся в Пешаваре Центром по изучению Афганистана, - он принадлежит только и только всем афганцам" ¹⁴ .

Все чаще раздаются голоса, что сохранить Афганистан в виде суверенного унитарного государства можно лишь путем достижения компромисса между основными политическими силами, выступающими под этническими и религиозными лозунгами. "Одной из основных причин, препятствующих межафганскому диалогу, - заявил афганский ученый и политический деятель в эмиграции Саид Абдулла Казем, - является то, что некоторые экстремистские силы прикрывают свои политические цели священной религией ислам" ¹⁵ .

При этом многие афганцы считают, что межафганский конфликт невозможно решить окончательно без посреднических усилий третьей стороны. По мнению С.А. Казема, в силу своего национального менталитета сами афганцы никогда не прекратят борьбу, так как та сторона, которая первой решится на это, будет считаться побежденной и покроет себя позором в глазах народа. Только посторонний арбитр может уладить дело таким образом, чтобы ни одна из сторон конфликта не считалась проигравшей. "Наш народ, - пишет С.А. Казем, - привык к тому, чтобы все распри и раздоры улаживались посредниками". Он полагает, что в нынешней ситуации только ООН может помочь афганцам вырваться, наконец, из "дьявольского круга несчастий" ¹⁶ .

КАК ОБУСТРОИТЬ АФГАНИСТАН?

Устойчивая тенденция к распаду страны на национальные автономии, ярко проявившаяся в ходе гражданской войны, вызвала острую дискуссию между теми, кто выступает за сохранение централизованного унитарного государства во главе с "большинством", и теми, кто считает, что в нынешней ситуации необходимо искать такие формы государственного устройства, которые бы отражали новые реалии, возникшие в ходе войны и защищали права национальных меньшинств.

"Унитаристы" считают, что возведение этнотерриториального фактора в основной принцип создания будущей государственной системы Афганистана в конечном счете может привести к окончательному развалу страны. При этом они предупреждают, что подобное развитие событий таит в себе потенциальную угрозу дезинтеграции и для других полиэтнических государств региона, таких как Иран, Пакистан и Турция. А это в корне изменило бы геополитическую ситуацию в этом районе мира.

Со своей стороны, "федералисты" утверждают, что лучший способ сохранения Афганистана как унитарного государства - переход на федеративное устройство, что по сути дела лишь закрепило бы официально будто бы имеющее место фактическое разделение страны по экстерриториальному признаку.

Идея федерации давно вынашивалась этническими меньшинствами, особенно их радикальными националистическими группировками, выступавшими за создание в Афганистане федеративного типа государства.

Впервые это требование было зафиксировано еще в 1975 году в так называемом Салангском протоколе, принятом на встрече лидеров националистической группировки "Сетаме мелли" ("Национальный гнет") и леворадикальной партии "Шоалеи джавид" ("Вечное пламя").

В 1992 году на первом съезде Национального исламского движения Афганистана во главе с А.Р. Дустумом была принята резолюция, которая призывала к созданию федеративной системы управления ¹⁷ .

Напомним, что, начиная с 1923 года, когда Основным законом Афганистан был объявлен конституционной монархией, при сохранении общего унитарного типа государства, прошло почти 80 лет. За это время монархию сменила республиканская форма правления, а затем военно- теократический режим талибов.

Еще в годы борьбы муджахедов против режима НДПА проблемы будущего политического устройства Афганистана обсуждались и в рядах самих муджахедов. Так, в программных установках партий и группировок, участвовавших в военном конфликте, предлагались различные типы государственного устройства: унитарного государства в виде конституционной монархии (С.А. Гилани, С. Моджаддиди); унитарного государства, но в форме халифата (Г. Хекматьяр); федеративного исламского государства (А.Р. Дустум); унитарного государства в форме парламентской республики (одна из группировок "умеренных"). И все эти варианты подчеркивали обязательный "исламский" характер будущего государства.

Находящаяся в эмиграции элита в свое время разработала и предложила не один десяток вариантов мирного урегулирования конфликта и различных моделей государственного устройства послевоенного Афганистана.

Так, промонархическая, пропуштунская эмигрантская организация Движение за национальное единство Афганистана еще в 1994 году предлагала созвать Лоя джиргу и на ней избрать главу государства сроком на три года, затем утвердить кандидатуру премьер-министра, предлагаемую главой государства, и членов кабинета. Предус-

стр. 18

матривалось, что по окончании этого переходного периода Лоя джирга утвердит новую конституцию и примет закон о политических партиях ¹⁸ . В другом проекте предлагалось создать на Лоя джирге временное правительство из технократов, принять новый Основной закон, а также законы о политических партиях и о всеобщих выборах, провести выборы и избрать законное правительство.

Главным отличием этого варианта было то, что до выборов предлагалось провести всеобщую перепись населения и уже на базе полученных данных осуществить новое административное деление страны по этнотерриториальному признаку ¹⁹ .

Согласно еще одному проекту, предложенному в 1999 году участниками нынешней "пешаварской" партии, на Лоя джирге следует сформировать временное правительство - Фронт спасения Афганистана, в Центральный совет которого должны войти лидеры партий, военно-политических группировок, общественных организаций, а также главы племен и этнических групп. При этом, согласно проекту, кандидатуры членов Центрального совета выдвигались бы в зависимости от их "популярности" в народе и "численности племен и народов", которые они представляют.

В проекте конституции Афганистан объявлялся президентской республикой, а президент непосредственно избирался на Лоя джирге. Интерес представляет преамбула этого проекта, в которой говорилось, что "ни один закон республики не может противоречить основам священной религии ислам". Предлагалось также разделение ветвей власти и создание Наблюдательного совета за выполнением конституции ²⁰ .

Таким образом, при внимательном прочтении новые боннские договоренности существенно не отличаются от предлагавшихся ранее проектов и основываются на тех же базовых принципах: свободные всеобщие выборы, формирование парламента, создание переходного правительства и выработка проекта новой конституции.

Что касается формы устройства будущего государства, то опять-таки существуют две противоположные точки зрения. Одна часть афганского общества выступает за реставрацию конституционной монархии, другая - за сохранение республиканского строя. Разумеется, наиболее активными сторонниками реставрации монархии являются приверженцы экс-короля. Так, афганский правовед Мухаммад Захир Бургый в статье "Монархия или республика?" утверждал, что на нынешнем историческом этапе, когда Афганистан отстал от цивилизованных стран, он нуждается в правлении сильного монарха, который выведет страну из нынешнего хаоса и застоя. Автор также утверждал, что все нынешние беды народа происходят от республиканской формы правления, при которой наиболее отчетливо проявились племенные, расовые, языковые, религиозные и политические разногласия, которые привели к фактическому развалу единой страны ²¹ .

В свою очередь, большинство представителей непуштунских этнических групп выступали за установление в стране республиканской формы правления во главе с выборным главой государства или за создание парламентской республики, так как считали, что при республиканском строе они получат больше самостоятельности и автономии.

Возвращение экс-короля после 29 лет пребывания в эмиграции и его предстоящее участие в Лоя джирге вновь вызвало дискуссию о будущей форме правления в Афганистане. Так, эмигрантская газета "Истикляль" утверждала, что сегодня наиболее актуальным становится вопрос о том, быть стране республикой или монархией. По мнению издателя газеты Амануллы Сабета, в Афганистане существуют сторонники как реставрации монархии, так и республиканской формы правления. Указывая на то, что в целом ряде монархических стран (Англия, Швеция, Дания, Бельгия, Нидерланды) существует "самый высокий и лучший уровень жизни", А. Сабет призывает афганцев не бояться установления монархии, так как это послужило бы на пользу стране, истерзанной двумя десятилетиями войны, кризиса и нестабильности ²² . Однако наиболее важным представляется мнение самого бывшего короля Захир Шаха, который, будучи облечен полномочиями созвать Лоя джиргу, еще в декабре 2001 года, находясь в Риме, категорически заявил: "Реставрации монархии в Афганистане не будет".

стр. 19

ЛЕГИТИМНА ЛИ ЛОЯ ДЖИРГА?

Лоя джирга, на которую возлагается столь много надежд, отнюдь не безоговорочно воспринимается как единственно легитимный форум, решения которого обязательны для всех этнических групп. Дело в том, что Лоя джирга - это выросший из племенных советов специфический институт, который издавна регулировал социально-политическую жизнь пуштунов.

Когда у власти находились пуштуны, она действительно играла историческую роль в судьбах страны. Достаточно назвать такие решения Лоя джирги, как избрание в 1747 году Ахмад-хана правителем нового, независимого государства Афганистан, провозглашение "джихада" против британских колонизаторов в 1841 году, принятие в 1941 году заявления о нейтралитете Афганистана во Второй мировой войне, принятие первой демократической конституции Афганистана в 1964 году. Кстати, именно в той конституции Лоя джирга впервые получила юридическое закрепление в качестве надпарламентского представительного органа.

Однако с приходом к власти таджика Б. Раббани в 1992 году акценты в отношении Лоя Джирги изменились. Первое продление срока полномочий Б. Раббани как президента в декабре того же года произошло не на Лоя джирге, а в новом для Афганистана, но не в исламе, представительном органе - "Шурайи ахле халь ва акд" ("Совет авторитетов", буквально "Совет людей, могущих решать проблемы и заключать договоры"). "С точки зрения ислама и мусульман, - писала газета "Фатх", орган Исламского общества Афганистана, лидером которого был Б. Раббани, - Лоя джирга - отсталая и консервативная форма выражения мнения народа. Только "Совет авторитетов" является подлинным органом волеизъявления народа и инструментом его объединения" ²³ .

Более того, осенью 1994 года кабульские власти для нового продления президентских полномочий Б. Раббани созвали в Герате "Великое исламское собрание" ("Шурайи бозорге ислами"), а не Лоя джиргу. Так что у ее противников всегда остается повод, чтобы объявить результаты работы нынешнего форума неприемлемыми на том основании, что он выражает интересы лишь одного этноса, а не всего народа.

Другим спорным моментом остается вопрос о методах формирования Лоя джирги.

В боннских договоренностях на этот счет нет каких-либо детальных указаний. Вместе с тем, судя по выступлениям эмигрантской печати, существует мнение, что вместо созыва Лоя джирги, по существу представляющую собрание выборщиков, в стране надо было провести всеобщие, прямые и тайные выборы, которые и определили бы будущий характер власти.

Нельзя не учитывать, что в эпоху монархии выборы делегатов на Лоя джиргу носили формальный характер и, строго говоря, по существу таковыми не являлись. Как напомнила эмигрантская газета "Даават", раньше Лоя джирга в основном формировалась из влиятельных авторитетов: старейшин племен, землевладельцев, духовных лиц, гражданских и военных чиновников, богатых купцов. В нормальных условиях все они приглашались (подчеркнуто автором. - Р. С .) на Лоя джиргу главой государства" ²⁴ .

"ЧТО НАМ ДЕЛАТЬ С ЭТОЙ СТРАНОЙ?"

Более века назад участник второй англо-афганской войны (1878-1880) Генри Уолтер Бе-

стр. 20

лью, майор британской медицинской службы, впоследствии автор десятка книг по Афганистану, задался вопросом: "Теперь, когда наши армии овладели Кандагаром и Кабулом... возникает вопрос: что нам делать с этой страной?" ²⁵

Этот банальный, но далеко не риторический вопрос неизбежно встает перед теми, кто оказался вовлеченным в нынешние события в Афганистане. Разгром Исламского эмирата талибов, как показала практика, отнюдь не означает окончательного установления мира в этой стране и решения всех проблем афганского общества, ибо остаются корни, подпитывающие конфликтную ситуацию, особенно с учетом ее этнического характера. Несмотря на присутствие иностранных миротворцев (а может быть, именно поэтому), определенные силы, недовольные нынешней властью, не оставляют попыток дестабилизировать ситуацию. За последнее время был убит министр гражданской авиации и туризма Абдуррахман, в Джелалабаде совершено покушение на министра обороны Фахима, раскрыт заговор сторонников Г. Хекматьяра, готовивших серию террористических актов против членов временного правительства.

Не прекращаются вооруженные столкновения между различными этническими группировками за контроль над территорией.

Талибы и террористы из "Аль-Каиды", оправившись от первоначального шока, по существу начали партизанскую войну против новой власти, американцев и сил НАТО.

Некоторые пуштунские племена, например, в Пактии, судя по информации, поступающей из Афганистана, недовольные результатами распределения мест в новой администрации, заявляют о своей готовности выставить от 10 до 20 тысяч бойцов в поддержку экс-короля Мухаммеда Захир Шаха.

Ясно одно: в XXI веке уже нельзя править этой страной так, как это делал "железный эмир" Абдуррахман-хан, прославившийся своей необычайной жестокостью.

Миллионы афганцев, испытавших на себе ужасы войны и произвола, миллионы эмигрантов, увидевших другую жизнь, давно уже осознали, что закончить междоусобные столкновения и сохранить Афганистан в виде суверенного унитарного государства можно только на демократических принципах соблюдения и уважения прав всех народов и наций, населяющих эту страну.

Ответ на вопрос британского офицера Генри Уолтера Белью, по нашему мнению, содержится в рекомендации, которую дал русский генерал Андрей Евгеньевич Снесарев. Анализируя историю Афганистана 20-х годов прошлого века, он пришел к убеждению, которое, на наш взгляд, не утратило свою актуальность и сегодня.

"Только та политика, - писал А.Е. Снесарев, - которая принесет Афганистану прочный покой, обеспечит его самостоятельность и доставит ему шансы просторного развития в русле религиозно-национальных идеалов, снищет прочные симпатии Афганистана вообще и афганцев в частности" ²⁶ .

Тот, кто возьмет на себя роль подлинного миротворца, поддержит наиболее перспективные силы, которые могут прийти к власти в послевоенном Афганистане, заслужит не только признательность уставшего от войны народа, но и сможет приобрести существенные политические и экономические дивиденды и укрепить свое влияние в этом стратегически важном районе мира.

¹ Ганковский Ю.В. Империя Дуррани. М., 1958, с. 168.

² Бюллетень прессы Среднего Востока. N 4-5, Ташкент, декабрь-январь 1929-1930 гг., с. 65.

³ Там же.

⁴ Gregorian V. The Emergence of Modern Afghanistan, Stanford, 1969, p. 278.

⁵ Подробнее см.: Сикоев P.P. Пресса афганской эмиграции. М., 1999, с. 25, 30, 37.

⁶ "Афган миллат", 19.02.1997.

⁷ Бюллетень прессы Среднего Востока. N 4-5, Ташкент, декабрь-январь 1929-1930, с. 11.

⁸ Bamett R. Rubin. The Fragmentation of Afghanistan, Yale University Press, 1995, с. 244; 274-280.

⁹ "Ахбар" (бюллетень посольства ИГА в Москве), 9.12.2001.

¹⁰ Амин А.Р. Ды афгани толыни ды заамат хала (Вакуум власти в афганском обществе). Пешавар, 1995, с. 150.

¹¹ "Хпылваки". N 3-4, 1995-1996, с. 121.

¹² "Сабавун". N 3, апрель 1994, с. 6.

¹³ Бюллетень "Намейи хабари Вах-дат", 20.06.1995.

¹⁴ "Афганан", 15.06.2000.

¹⁵ Саид Абдулла Казем. Афганистан дар телсаме даирейе шайтанийе мосибат (Афганистан в чарах дьявольского круга несчастий). Пешавар, 1997, с. 88.

¹⁶ Там же.

¹⁷ См. Хашимбеков X. Узбеки Северного Афганистана. М., 1994, с. 46 (приложение).

¹⁸ "Аинейи Афганистан". N 32, июнь-июль 1993, с. 58.

¹⁹ "Хпылваки". N 3-4, 1995-1996, с. 116-129.

²⁰ "Азад Афганистан". N 2, июль-сентябрь 1999, с. 110- 133.

²¹ Там же, с. 77-82.

²² "Истикляль". N 1 (6), 4.04.2002.

²³ "Фатх", 26.12.1992.

²⁴ "Даават". N 124-125, апрель-май 2001.

²⁵ Bellew H.E. The Races of Afghanistan, Calcutta and London, 1880, p. 9.

²⁶ Снесарев А. Афганистан. М., 1921, с. 130.

Постоянный адрес данной публикации: