Друзьям и коллегам, которых уже нет...

Осень 1956 г. В Армянском переулке, у здания бывшего Лазаревского института, необычное оживление.

В Институте востоковедения Академии наук - большие перемены. Создаются отделы, которых не было прежде. Набирают сотрудников. Повсюду новые лица!

При Институте - неслыханное дело! - создается свое издательство. Лишь недавно создали один востоковедный журнал - будет второй! Вообще весь институт в каком-то необыкновенном воодушевлении!

...Причины, конечно, были очевидны каждому, кто хоть сколько-то задумывался. Шел поворот в советской геополитике.

Процесс деколонизации после Второй мировой войны, провозглашение независимости такими странами, как Индия, Пакистан, Индонезия, Бирма поначалу воспринимались советскими лидерами с позиций, занятых Сталиным еще в начале XX в.: национально-освободительное движение служит интересам буржуазии, а не рабочего класса.

В 1950 г. Е. М. Жуков, тогда член-корреспондент Академии наук и директор Тихоокеанского института (а в дальнейшем, в течение многих лет, - глава советской исторической науки) издал тиражом в 200 тыс. экземпляров брошюру об антиколониальной борьбе народов стран Востока [Жуков, 1950]. В ней речь шла, в основном, о победе коммунистов в Китае. О других странах совсем коротко: "Господство идеологии буржуазного национализма влечет за собой в конечном счете капитуляцию перед империализмом. Об этом свидетельствует предательская политика буржуазных националистов в Индии, Индонезии, Палестине" [Жуков, 1950, с. 20]. Ганди, Сукарно и Неру Е. М. Жуков ни разу не упомянул. К ним и относилось это обличение? Бирма и Пакистан, которые тогда, в 1950 г., тоже были уже независимыми государствами - не упомянуты. Об Африке - и говорить нечего: о ней - ни слова.

Разве не удивительно сейчас, что уже после смерти Сталина, в 1954 г., был закрыт Московский институт востоковедения (высшее учебное заведение, где, в частности, учился Е. М. Примаков).

Перелом в советском восприятии событий на Востоке начался в 1955 г. Процесс деколонизации шел с неожиданным ускорением. Вслед за Индией, Пакистаном, Индонезией, Бирмой, и за объединением Китая под властью коммунистов - провозглашение независимости странами Ближнего и Среднего Востока и Северной Африки. На очереди оказалась тропическая часть "Черного материка". Состоялась первая конференция представителей афро-азиатских стран (Бандунг, 18 - 24 апреля 1955 г.)

Все это, на фоне "холодной войны" с Западом, и вызвало перемену геополитического курса советского правительства. В конце 1955 г. Хрущев и Булганин поехали с официальным "визитом доброй воли" в Индию, Бирму и Афганистан. Это была первая

стр. 101

после смерти Сталина поездка советских лидеров за рубеж, к тому же длительная: целый месяц, с 18 ноября по 19 декабря. Затем - визит А. И. Микояна в Пакистан, Индию, Бирму, Вьетнам, Монголию, К. Е. Ворошилова - в Китай, Индонезию, Вьетнам, Монголию. Начал формироваться курс на сотрудничество со странами Азии и Африки.

Сразу же нашли и виноватых в задержке с переменой курса. Кого? Конечно же ученых. Востоковедов.

В феврале 1956 г., с трибуны XX съезда КПСС Микоян заявил: "есть в системе Академии наук институт, занимающийся вопросами Востока, но про него можно сказать, что если весь Восток в наше время пробудился, то этот институт дремлет и по сей день" [XX съезд КПСС..., т. 1, 1956, с. 323 - 324]. Судя по стенограмме, за этими словами последовали еще более резкие, но они не вошли в опубликованный текст¹.

Незамедлительно последовало и развернутое решение Президиума Академии Наук "О задачах и структуре Института востоковедения". Оно было подписано 7 сентября 1956 г. Сигнал прозвучал. Тут-то и начался набор сотрудников, создание новых отделов и секторов и расширение старых.

Одновременно, вместо закрытого в 1954 г. Московского института востоковедения, в 1956 г. создается Институт восточных языков при МГУ (ныне Институт стран Азии и Африки).

А 1956-й год - время сложное и тревожное. Еще весной - бурные надежды (XX съезд и доклад Хрущева о Сталине). Но в октябре - сначала волнения в Польше, а 23 октября - восстание в Венгрии против коммунистического режима, 4 - 8 ноября - операция "Вихрь", советские войска подавляют это восстание. И тогда же безоговорочная поддержка Хрущевым Насера в национализации Суэцкого канала - вплоть до заявления правительства СССР 15 декабря с категорическим требованием к Великобритании, Франции и Израилю прекратить военные действия против Египта. На Западе это расценили как угрозу новой мировой войны.

Вот в этих условиях и шла полным ходом реорганизация Института востоковедения. Среди новых отделов появился Отдел Африки. Институт востоковедения "Черной Африкой" раньше никогда не занимался.

Да и вообще в Москве это была первая научная структура для изучения Африки. Существовала еще небольшая группа африканистов в Институте этнографии. Но она была частью сектора Африки, который находился в Ленинграде под руководством Дмитрия Алексеевича Ольдерогге. Можно вспомнить еще кафедру Африки и Африканский научный кабинет в 1930-х гг. в одном из коминтерновских учебных заведений - Коммунистическом университете трудящихся Востока. Но и кафедра и кабинет исчезли в результате разгрома Коминтерна Сталиным в 1936 - 1937 гг.

Сотрудников для нового отдела найти оказалось трудно. Ни один из московских ВУЗов африканистов не готовил. Даже высококвалифицированных специалистов по международным отношениям было не найти: в том же 1956 г. создавали Институт мировой экономики и международных отношений и Институт китаеведения, и они тоже набирали кадры.

Новый директор Института востоковедения Бободжан Гафурович Гафуров был не прочь перевести в свой институт африканистов из московской части Института этнографии: И. И. Потехина, недавно, в 1955 г., защитившего докторскую (как раз в Институте востоковедения), Сергея Руфовича Смирнова, Марину Вениаминовну Райт. И молодых, защитивших кандидатские диссертации в 1954 и 1955 гг., - Антонину Семеновну Орлову, Розу Нургалиевну Исмагилову и Леонида Дмитриевича Яблочкова. Потехину предложили пост заместителя директора.

¹ "Говорят, что там изучение истории еле дошло до рождения Христа (оживление в зале. Смех). Не пора ли ему подняться до требований нашего времени?" [см.: Шаститко, Чарыева, 2003, с. 22].

стр. 102

Но переводу противился Сергей Павлович Толстов, директор Института этнографии - он не хотел терять научное направление, получившее теперь такую значимость. Не был доволен перспективой перевода и Потехин. Его мечтой было создать Институт Африки. А аргументом для его создания могло стать как раз объединение двух коллективов африканистов. Так что в Институте востоковедения он согласился работать только на общественных началах - руководить новым отделом, подбирать сотрудников и налаживать работу.

Создание отдела тем не менее шло быстро. За октябрь-ноябрь 1956 г. зачислили немало сотрудников и приняли четырех аспирантов. Коллектив был собран, что называется, с бору по сосенке. Всем, даже тем, кто был знаком с какой-то одной страной или одной проблемой Африки, надо было еще учиться и учиться. Африканистского образования почти ни у кого не было. В Африке, разумеется, никто никогда не бывал, и даже мечтать об этом казалось нереальным.

Особое место в отделе занимал Александр Захарович Зусманович. У него был опыт и в изучении Африки, и даже в общении с африканцами. В первой половине 1930-х гг. он работал с африканцами в Коммунистическом университете трудящихся Востока. Одно время даже руководил кафедрой Африки. Правда, лекции читал не об Африке, а об истории ВКП(б), партийном и профсоюзном строительстве. Но это соприкосновение с африканскими проблемами кончилось для Зусмановича в 1936 г., когда в ходе общих репрессий изгнали и его. Кандидатскую диссертацию ему защитить все же удалось, но лишь накануне войны и совсем не об Африке. Затем - война. Окончил ее подполковником, заместителем коменданта Будапешта по политическим вопросам. Тюрьмы и ГУЛАГа Зусманович все же не избежал - провел там семь лет, с 1949 по 1956 г. После

стр. 103

реабилитации возвратился в Москву и был взят в этот новый отдел Африки. Стал неофициальным заместителем Потехина. Но и у него, профессионального партийного работника, систематических знаний об Африке было мало. Да и из общеобразовательных высших учебных заведений он окончил, кажется, только Институт Красной профессуры.

В первом составе Отдела оказались несколько человек, у которых, хотя и не было полноценного африканистского образования, все же были защищенные буквально только что кандидатские диссертации, связанные с Африкой. У журналиста Николая Ивановича Гаврилова - "Экономика французских колоний в Африке после 2-й мировой войны". У географа Владимира Николаевича Белякова - "Нигерия и Британский Камерун (экономико-географическая характеристика)". У выпускника МГИМО историка Валерия Александровича Субботина - "Политика французского империализма в Фашодском кризисе 1898 г.".

Одновременно с поступлением в Отдел, в 1956 г., защитил кандидатскую диссертацию и арабист Юрий Владиславович Луконин, в дальнейшем бессменный парторг. Правда, его диссертация была о Сирии и Ливане, но все-таки, считалось, - не так уж далеко от Африки.

Был в Отделе и доктор экономических наук Александр Юлианович Шпирт. В шутку его называли "сырьевщик" - он изучал проблемы стратегического сырья в капиталистическом мире. Не помню уже, был он сотрудником Отдела или работал по совместительству.

Большинство сотрудников, набранных в 1956 г., - Валентина Яковлевна Карпушина, Лев Наумович Прибытковский, Вера Евгеньевна Ерофеева и несколько других - никогда прежде Африкой не занимались. Кажется, и Николай Васильевич Пыхтунов тоже. Португальскую колониальную империю поручили Альберто Менендесу Гонсалесу. Он был из тех испанцев-республиканцев, которые сражались в Испанской гражданской войне 1930-х гг. Хороший, интересный человек. Африкой он прежде особенно не интересовался и португальского языка не знал. Но сочли, что испанский - близко!

Образование непосредственно по африканистике было только у Софьи Львовны Милявской. Она училась в той первой и единственной группе, специализировавшейся по Африке, которая была в Ленинградском университете в 1930-х гг. Училась у патриархов отечественной африканистики Дмитрия Алексеевича Ольдерогге и Николая Владимировича Юшманова, изучала язык суахили. Но потом, вплоть до 1956 г., к африканистике почти не имела отношения, поэтому, естественно, многое позабыла.

Учился у Ольдерогге и я, хотя был в Ленинградском университете студентом истфака, а не востфака. В годы учебы (1948 - 1953) занимался историей британских колоний на Юге Африки и положением коренного населения. Постоянно консультировался у Ольдерогге, по временам и у Потехина, когда он бывал в Ленинграде. А потом, в аспирантуре Института истории в Москве, подготовил диссертацию по истории Родезии.

После 1956 г. Отдел не раз пополнялся. Из учеников Ольдерогге в него пришла приехавшая из Ленинграда в 1957 или 1958 г. Наталья Вячеславовна Потехина (однофамилица И. И. Потехина), языковед, изучавшая язык суахили. В 1957 г. в Отдел пришла арабист Лидия Андреевна Семенова, в 1958 - Дмитрий Константинович Пономарев (автор диссертации "Американская политика в Турции: 1947 - 1952 гг."). Из Тамбова приехал доцент Моисей Исаакович Брагинский, занимавшийся прежде историей Германии.

Самое большое пополнение - из МГУ: в 1957 г. - Екатерина Аствацатуровна Тарвердова, в 1958 - Алла Александровна Ададурова, Владимир Николаевич Вавилов, Юрий Николаевич Винокуров, Лия Оливеровна Голден, Олег Антонович Горовой, Андрей Михайлович Пегушев, Иван Александрович Сванидзе. Тогда же в отдел приняли Людмилу Алексеевну Карташову, выпускницу Московского пединститута. В 1959 г. пришел выпускник МГУ филолог Станислав Петрович Картузов.

В 1956 г., в первый год существования Отдела, были приняты в аспирантуру историки Людмила Алексеевна Демкина и Лев Иванович Ким, экономисты Андрей Серге-

стр. 104

евич Покровский и Валерий Михайлович Батурин. В 1957 г. - Петр Иванович Куприянов и Владимир Яковлевич Кацман. Все они затем стали профессиональными африканистами и с этой стези уже не сходили. В самом конце 1956 г. в аспирантуру приняли Виктора Леонидовича Шейниса, и он написал хорошую статью о последних политических событиях в Южной Африке.

Из тех сотрудников, которые работали в Отделе с самого начала, с осени 1956 г., в африканистике (а может быть и вообще, увы, в живых) остался, кажется, только я. Поэтому и счел своим долгом написать этот очерк-воспоминания. Наверно, я сейчас многого уже не помню - состав отдела менялся быстро, кто-то уходил, кто-то приходил. Если кто-то еще, дай Бог, подаст свой голос и что-то поправит или добавит - буду рад. Возможно те, кто тогда были аспирантами, смогут что-то добавить к моему рассказу? Ну, и, конечно, те, кто пришел в Отдел не в 1956 г., а чуть позже. Многие из них стали видными африканистами, работают и сейчас и, конечно, помнят те годы.

Как было строить работу в коллективе, состоящем в основном из людей, никогда ранее не изучавших Африку? Не было никакой концепции развития. Сам институт - в стадии становления². И африканистика не была в числе главных его приоритетов.

Да и само руководство Отдела за три года менялось трижды. Сперва - Потехин. Но его отношения с Гафуровым ухудшились. Потехин настаивал на создании Института Африки, и ему пришлось уйти. Какое-то время обязанности заведующего исполнял Зусманович. А затем, на рубеже 1958 и 1959 гг., дирекция пригласила экономиста Ирину Павловну Ястребову, которая изучала экономику и политику Южно-Африканского Союза (ныне - ЮАР) в течение многих лет, еще до войны, в Институте мирового хозяйства, а затем - в Институте экономики и в ИМЭМО³.

Так что указания заведующих Отделом, не говоря уже о приказах дирекции, тоже созданной в 1956 г. заново и затем не раз менявшейся (кроме самого Гафурова) - были совершенно непредсказуемы. И еще противоречивей были инструкции "сверху", от "директивных инстанций". Там лишь подходили к разработке глобальной геополитики, а стало быть и применительно к Африке. Еще совсем недавно Е. М. Жуков цитировал слова Сталина: "...либо национальная буржуазия разобьет пролетариат, вступит в сделку с империализмом и вместе с ним пойдет в поход против революции для того, чтобы кончить ее установлением господства капитализма; либо пролетариат ототрет в сторону национальную буржуазию, упрочит свою гегемонию и поведет за собой миллионные массы трудящихся в городе и деревне для того, чтобы преодолеть сопротивление национальной буржуазии, добиться полной победы буржуазно-демократической революции и постепенно перевести ее потом на рельсы социалистической революции со всеми вытекающими отсюда последствиями" [Жуков, 1950, с. 15].

А в июне 1957 г. в Ташкенте прошла первая Всесоюзная конференция востоковедов. Член Политбюро КПСС Н. А. Мухитдинов говорил уже совсем по-другому, при этом обвинив, конечно, не привычную точку зрения ВКП(б)-КПСС, которой следовали востоковеды, а самих востоковедов: "В работах некоторых историков-востоковедов допускались серьезные ошибки при оценке роли национальной буржуазии в антиимпериалистической борьбе народов Востока. Эта роль нередко расценивалась только как

² Всю организацию работы еще предстояло продумать. Даже такое: сотрудники института, во всяком случае младшие, должны были, как на заводе, подчиняться табельному режиму. При входе на стене висела доска-табель. Его закрывали с началом рабочего дня, и табельщица сообщала начальству, кто не снял своего номера - не пришел вовремя.

³ У каждого из этих людей была сложная и интересная научная и человеческая биография [см.: Становление отечественной африканистики..., 2003].

стр. 105

реакционная, антинародная. Между тем в ряде колониальных и зависимых стран национальная буржуазия принимала активное участие в национально-освободительной борьбе" [Мухитдинов, 1957].

Как тут не запутаться? Но настроение у сотрудников приподнятое. Ведь какое это время! Надежды, всколыхнувшие советское общество весной 1956 г., после XX съезда! Оттепель! Зачитывались журналами "Иностранная литература" и "Юность". В 1956 г. возник театр "Современник" с немыслимым дотоле репертуаром. Веселые, искрометные вечера и капустники - не только в домах литераторов или архитекторов, но и в академических институтах. В Армянском переулке, поблизости от института, изо дня в день, снова и снова снимали кадры массовых сцен фильма "Летят журавли". И с улицы гремел старый марш "Прощание славянки", получивший тогда новую жизнь.

Востоковеды же чувствовали, помимо ощущаемого всеми смягчения атмосферы после сталинских времен, и свое, профессиональное: мы востребованы! Ощущение радужных перспектив, надежда, даже уверенность, что будем заниматься настоящим делом. Стране надо знать Африку. И узнавать ее доверено нам!

В июле-августе 1957 г. - Всемирный фестиваль молодежи и студентов в Москве. Несколько сотрудников Отдела работали с африканскими делегациями. Мы смогли - впервые в жизни - повидать африканцев! И не только повидать - почти три недели ежедневного общения, с утра до позднего вечера. На мою долю достались южноафриканцы - семнадцать человек, и маврикийцы - пятеро. Белые, черные, индийцы. Общее настроение на фестивале - радостное, оживленное. Впервые мы слышали рассказы об Африке от самих африканцев. Что говорить, для нас это было огромное событие!

А затем! Стали приезжать из Африки известные писатели, журналисты, общественные деятели. Сенегалец Алиун Диоп, редактор журнала "Презанс Африкен". Южноафриканские общественные деятели и литераторы Солли Сакс и Филис Альтман. Известнейший афроамериканский историк Уильям Дюбуа. Певец Поль Робсон.

Робсону и Дюбуа Институт востоковедения устроил торжественные встречи. Поскольку в апреле 1958 г. вышла моя книга - это была первая книга нашего Отдела, - то меня им представили, и я мог с ними перемолвиться.

На Ташкентскую конференцию писателей стран Азии и Африки в октябре 1958 г. приехали гости с Мадагаскара, из Ганы, Камеруна, Дагомеи, Сенегала, Сомали, Уганды, Нигерии, Анголы. Почти все они побывали и у нас в Институте.

Институту востоковедения - действительно, неслыханное дело - дали свое издательство. Оно обосновалось там же, в Армянском, весной 1957 г. И одна из редакций - африканская. Тогда же создали журнал "Современный Восток". Востоковедную и африканскую тематику приветствовали и в других издательствах. Возникли Советский комитет солидарности со странами Азии и Африки, Ассоциация дружбы с народами Африки. Создавались отделы Африки в МИДе. Во всем этом было немало казенного, бюрократического, чуждого многим из нас. Но было и ощущение, что наша профессия востребована.

Мы чувствовали к себе внимание. Издательства были заинтересованы не только в наших статьях и книгах. Они хотели от нас рекомендаций, что переводить из зарубежной литературы, просили быть ответственными редакторами, авторами вступительных статей⁴. В общем - печатайся почти в любом журнале, почти в любом издательстве. Только вот знаний и умения писать у нас еще не хватало.

⁴ Я делал, что мог. Публиковал статьи в журналах "Проблемы востоковедения", "Новое время" и "Современный Восток". Был ответственным редактором перевода книги американского историка и публициста У. Э. Хантона "Судьбы Африки" (Изд-во восточной литературы, 1959), написал предисловие к переводу книги южноафриканцев Л. Формена и С. Сакса "Процесс о государственной измене в Южно-Африканском Союзе" (Изд-во иностранной литературы, 1959).

стр. 106

Конечно, оттепель оказалась очень сложной, противоречивой. Вслед за событиями в Польше и в Венгрии, Суэцким кризисом и ультиматумом Хрущева - схватка в верхушке советской элиты, изгнание "антипартийной группы" Молотова-Маленкова-Кагановича. Еще чуть позже - травля Пастернака... Все это сказывалось в повседневной жизни. Отдел Африки ИВАНа чувствовал это остро. Коллектив, структура, методы и цели работы только еще создавались. Не было еще ничего мало-мальски устоявшегося. Поэтому каждое колебание во внешней среде отзывалось очень остро.

И затронуло судьбы наших коллег. Китаист Владимир Борисович Меньшиков (мы с ним познакомились в дни Фестиваля молодежи), Марат Александрович Чешков, тоже сотрудник нашего Института - их арестовали, осудили на несколько лет за выступления против "сталинского социализма". Виктор Леонидович Шейнис, блестящий аспирант нашего отдела, был исключен из аспирантуры и, хотя и не арестован, но полностью отстранен от научной деятельности. Семь лет был рабочим на Кировском заводе. А таких, как я, держали под подозрением, вызывали в КГБ - допрашивали, не завели ли мы тайные связи с иностранцами во время Фестиваля молодежи? Или - как связаны с Шейнисом, Меньшиковым и другими сотрудниками и аспирантами, попавшими в немилость? В нашей среде, что теперь скрывать, бывали и доносы. Не хочется об этом вспоминать! Да и людей тех уж нет...

Что же мы успели сделать? Работы - непочатый край! Африку-то наша страна еще совсем не знает - так за что хвататься, с чего начинать? Пошли по простому пути - стали делить Африку: Прибытковский будет заниматься Нигерией, Кацман - Танганьикой, Гаврилов - странами Французской Западной Африки и т.д. Сегодня Потехин поручал Вале Карпушиной изучать Руанду и Урунди (тогда - Бурунди). Завтра решал, что у Отдела на изучение таких маленьких стран сил все равно не хватит, и приказывал ей заняться Всемирной организацией здравоохранения. В тех условиях такие повороты были, наверно, неизбежны. Неизбежны и какие-то ошибки. От одной из них пострадал и я. Хотел издать свою диссертацию "Британское завоевание Родезии", подготовленную и одобренную еще в аспирантуре Института истории. Но Потехин категорически настаивал, что наш Отдел должен изучать только "Африку изнутри", а колониальной политикой пусть занимаются англоведы и франковеды. Мне пришлось выбросить половину готовой рукописи, и в книгу вошли только главы об антиколониальном движении [Давидсон, 1958].

Я был уверен, что такой подход неправилен, и что колониальную политику нельзя отрывать от истории самих африканских народов. Но защищать самого себя казалось неловко. Зато когда Субботин представил на обсуждение рукопись, прямо посвященную колониальной политике Франции, и Потехин повторил свое требование, я защищал Субботина. Несколько сотрудников поддержали, и Потехин уступил [Субботин, 1959]. А затем книга Гаврилова [Гаврилов, 1959], в которой тоже было немало о французском колониализме, прошла уже вполне гладко.

Но даже если Потехин в чем-то делал ошибки, главная линия его руководства были верной: он хотел от нас фундаментальных исследований. И мне запланировал в качестве следующей темы большую книгу об истории зулусов. Это меня вдохновило.

Но общая ситуация складывалась не в пользу фундаментальных трудов. Для них требовалось много времени - накапливать серьезные знания о глубинных исторических процессах. А высокое начальство, "директивные органы", хотели от нас - быстро, немедленно - "аналитических записок" о текущих, даже сиюминутных политических событиях. Вот мы этим и занимались.

стр. 107

Но и тут-то - откуда брать сведения? Свежая литература об Африке поступала в московские библиотеки скудно и с большим опозданием. О газетах из Африки и говорить нечего. Не было их.

Одно спасение - материалы ТАССа. "Белый ТАСС" - ежедневные сводки переводов новостей из зарубежной печати, и "Красный ТАСС" - переводы статей из зарубежных журналов. Обширные, иногда сотнями страниц, в общем неплохо сделанные выжимки из свежей мировой печати.

Но и они не всем из нас и не всегда были доступны. По непонятным причинам (а многое ли понятно в тех временах?) эти материалы считались секретными. Доступ к ним получали только сотрудники, которым дирекция поручала готовить ту или иную "аналитическую записку".

Шло "сверху" и другое требование. С конца 1950-х гг. Африка вошла в круг тех международных проблем, которые привлекали внимание во всем мире - и, разумеется, у нас. Близился "Год Африки" - 1960-й. Но конкретной информации об Африке в нашей печати было мало, да и та, что все-таки появлялась, мало что объясняла. А на публичных лекциях о международном положении публика задавала бесчисленные вопросы. Откуда же лекторам-международникам взять материал, как отвечать на вопросы? У кого получать консультации?

Это и потребовали от нашего Отдела. Почему-то первым, на кого начальство положило глаз, оказался я. И вот в 1958 - 1960 гг. я объехал с лекциями перед лекторским активом около 60 городов: Ярославль, Рыбинск, Смоленск, Новосибирск, Кемерово, Таллин, Рига, Вильнюс, Киев, Одесса, Петрозаводск, Минск, Ленинград, Тула, Вологда... А сколько раз выступал в Москве, на улице Чехова, 6 (кажется, это называлось тогда - Дом политпросвещения) и в Политехническом. Это были главные лекционные залы.

Вместо работы над серьезной научной литературой, приходилось изо дня в день просматривать сотни страниц "Белого" и "Красного" ТАССа - о последних событиях от Кейптауна до Каира и от Сенегала до стран Африканского Рога.

С конца 1959 г. я читал лекции и в Высшей дипломатической школе (теперь - Дипакадемия). Слушатели и здесь требовали прежде всего анализа самых последних событий. Не скажу, что это было для меня совсем уж бесполезно, но как я завидовал своим коллегам по Институту истории, которые могли спокойно работать в библиотеках и писать свои книги! Может быть, мне в этом смысле досталось особенно, но так или иначе "аналитическими записками" и другой конъюнктурной работой были загружены и другие сотрудники Отдела.

Конечно, что-то нам удавалось сделать и в сфере науки. Подготовили несколько монографий и кандидатских диссертаций. А Зусманович - докторскую. Очевидно в ходе долгой работы в Коминтерне он устал от занятий сиюминутными проблемами. Поэтому, придя в ИВАН, сразу же решил отойти от тем современности. Заинтересовался историей работорговли, а потом перешел на историю захвата Конго бельгийцами. Об этом и написал диссертацию. Помня о его трагической судьбе, сотрудники ему помогали и материалами, и советами, переводили для него статьи и документы.

Первая защита диссертации в Отделе была моя - в мае 1958 г. А, став кандидатом исторических наук, я с сентября 1958 до конца 1959 г. работал на стройке. Называлось это "Самстрой". Без этого нельзя было получить жилье, а, главное, московскую прописку. Вот мы - больше сотни сотрудников разных институтов Академии наук - и оказались строительными рабочими. Надо было отработать, не помню уже точно, что-то - 1200 или 1500 часов. Так что день - в Институте, день - на стройке. Я прошел все: от работ "нулевого цикла" (рытье котлована, земляные работы, отбойный молоток) до монтажника-высотника. Дом этот стоит и сейчас на улице Вавилова. Над воротами

стр. 108

надпись: "Дом построен молодежью Академии наук". Хотя не такими уж молодыми мы были. Мне - тридцать, а некоторым - и под сорок.

Отдел издал не только книги Субботина, Гаврилова и мою, но и два коллективных сборника [Африка южнее Сахары..., 1958; Расовая дискриминация..., 1960]. Печатали статьи в востоковедных изданиях. В "толстом" журнале, который не раз менял свое название (теперь - "Восток (Oriens)") - реже, а в "тонком" (тогда "Современный Восток", теперь - "Азия и Африка сегодня") - чаще. "Современный Восток" был создан только что, весной 1957 г., и поначалу особенно нуждался в авторах. Африкой в журнале поручили заниматься человеку хорошему, но несколько напуганному долгими годами в ГУЛАГе - С. Волку. Большинство редакторов были ближе нам по возрасту, и с ними, казалось, как-то проще. Особенно активно сотрудничал с нами Томас Колесниченко (в просторечии - Том), которого я знал со студенческих лет. Впоследствии он стал известным журналистом.

Главное же - мы расширили свои знания об Африке.

Так ли мало? Ведь сколько времени существовал Отдел? Возник он осенью 1956 г., а осенью 1959 г. уже было принято решение о создании Института Африки, куда нас всех затем и перевели. Правда, Институт Африки получил свое первое помещение - комнату на верхнем этаже дома на Тверской, между Елисеевским магазином и гостиницей "Центральная" - далеко не фазу (игра судьбы: в гостинице "Центральная" в 1920 - 1930-х гг., тогда она называлась "Люкс" и была гостиницей Коминтерна, останавливались и подолгу жили коммунисты, приезжавшие из Африки, и Зусманович и Потехин у них часто бывали). А особняк в Староконюшенном, принадлежавший раньше венгерскому торговому представительству (а в 1930-х гг., по слухам, тоже имевший отношение к Коминтерну) - только летом 1960 г., и до того мы оставались в ИВАНе. Но уже не как его сотрудники.

Так что жизнь Отдела - всего-то три года. Но как бы мало мы ни сделали, за этот короткий срок наш Отдел стал основой при создании Института Африки.

Как сложились человеческие судьбы? Потехин и Зусманович лишь на несколько лет пережили тот Отдел. Если перечислять тех, кого не стало, список будет длинный. Грустный. Все-таки надеюсь, что из сотрудников, кто начинали в 1956 г., ушли из жизни не все. Но о них, увы, ничего не знаю. Во всяком случае, в африканистике никого из них давно уже нет.

Аспиранты 1956 г.: Людмила Алексеевна Демкина работает в Институте Африки, Андрей Сергеевич Покровский - на пенсии, Владимир Яковлевич Кацман живет в Израиле (жив ли?).

Из пришедших вскоре: Виктор Леонидович Шейнис с конца 1980-х, со времени перестройки, стал известным общественным деятелем, депутатом Государственной Думы от партии "Яблоко". Сейчас работает в ИМЭМО. Андрей Михайлович Пегушев - в Институте всеобщей истории. Юрий Николаевич Винокуров заведует отделом в Институте Африки. Лия Оливеровна Голден в годы перестройки уехала в США, стала профессором Чикагского университета, видной деятельницей международных африканских и афроамериканских организаций и движений. Опубликовала книгу воспоминаний [Golden, 2002]. Людмила Алексеевна Карташова стала в нашей стране первым знатоком малагасийского языка, академиком Малагасийской Академии наук, награждена тремя орденами Республики Мадагаскар.

... Те годы были для всех нас не худшими. Время надежд, порой наивных. Вера в оттепель. А главное - молодость. Большинство из нас были молоды.

Для меня само зачисление в Отдел оказалось, пожалуй, труднее, чем для многих других.

стр. 109

В ноябре 1956 г. кончался срок мой аспирантуры в Институте истории. Диссертацию обсудили, рекомендовали к защите. Была, хоть и маленькая, надежда на зачисление в штат. Но надо было ждать месяца два, а то и три - только тогда, объяснили нам, ожидаются ставки.

В отличие от других аспирантов - москвичей, я ждать не мог. Жил в общежитии, прописка кончалась 15 ноября, и милиционер уже не раз приходил предупреждать о выселении.

Потехин пригласил меня в создающийся Отдел. Но, по правилам того времени, зачислить меня, окончившего аспирантуру Академии наук, не могли без ведома сектора молодых специалистов - существовал такой сектор в Президиуме Академии.

Казалось бы, проблемы нет. Институт востоковедения за меня просил. Но заведующему тем сектором не понравилась моя анкета - и он отказал. Как же я тогда метался! Из общежития выселяют. А значит, и из Москвы. Прописка-то кончается. Работы нет. А общая атмосфера тех самых дней - хуже некуда. Начало ноября 1956 г. Советские танки в Венгрии. Из-за Суэцкого кризиса в воздухе пахнет войной. Кому тут дело до моих проблем? Что делать?

Александр Иванович Кошкин, завкадрами Института востоковедения, оказался в трудном положении: Потехин все равно настаивал на моем зачислении - ему нужны были сотрудники, хоть как-то уже изучавшие Африку. А всему институту уже было известно, что Гафуров предложил Потехину стать его заместителем. Так что Кошкин оказался между двух огней. Кого ему слушать?

И нашел соломоново решение: "Я могу зачислить Вас на временную работу, на два месяца. Если такого сотрудника через два месяца не отчисляют, он автоматически становится постоянным. Вот я и пишу приказ: два месяца. Если этот человек не позвонит, на шестьдесят первый день Вы станете постоянным". Так все и произошло.

Да простит читатель, что я не удержался, привел эти факты своей биографии. Но ведь они, никуда не деться, типичны для той эпохи, помогают ее понять.

Все же не хочется уподобляться тем, кто любит вспоминать, как ему наступали на хвост, как трудно было его вытаскивать, и как долго он потом болел. Хотя, кажется, многие мемуары на этом и основаны.

Лучше уж помнить завет кумира нашего поколения - Булата Окуджавы:

  
  
 Где-нибудь на остановке конечной 
 Скажем спасибо и этой судьбе... 
  
 

К тому же - обстановка в ИВАНе была по тем временам, мне кажется, лучше, чем в ряде других институтов.

Сейчас, с расстояния в полвека, видно, что тесное общение с востоковедами было поразительно плодотворно для африканистов.

Ведь африканистика, или во всяком случае, лучшая ее часть, выросла из востоковедения.

Патриарх отечественной африканистики Дмитрий Алексеевич Ольдерогге начинал как египтолог и прошел в 1920-х гг. научную школу у лучших петербургских востоковедов. Тем же путем и тогда же шел Игорь Леонтьевич Снегирев. Он тоже начинал как египтолог, подготовил ряд работ по Древнему Востоку, тесно сотрудничал с академиком В. В. Струве, получал от него высокие оценки.

Влияние традиций отечественного востоковедения на молодую африканистику всегда было благотворно. И один из периодов, когда возможности для такого влияния оказались особенно благоприятными - это именно та вторая половина 1950-х гг., когда Отдел Африки существовал в Институте востоковедения. Мы оказались рядом с прекрас-

стр. 110

ными учеными, готовыми поделиться знаниями и опытом. Яркие выступления, бурные обсуждения - хоть и не об Африке, но как много они давали нам, африканистам!

Михаил Александрович Коростовцев, Борис Николаевич Заходер, Игорь Михайлович Рейснер, Юрий Николаевич Рерих... Да сколько их было - тех, одно общение с которыми запоминалось на всю жизнь...

А Олег Константинович Дрейер - каким отличным руководителем издательства он был! Не припомню, чтобы какое-нибудь еще издательство называли тогда по имени директора. А об Издательстве восточной литературы зачастую - "Издательство Дрейера". Как он умел проходить между сциллами и харибдами инструкций "директивных органов"! Как умел разбираться в авторах, и издать немало книг, выдержавших проверку временем вплоть до наших дней! На первых порах он изумил нас уже тем, что в издательстве выбрал для директорского кабинета одну из самых маленьких комнат, хотя выбор у него был большой.

А люди, пришедшие в науку в 1956 г. после многих лет, проведенных в ГУЛАГе? В Институте их оказалось немало. И у них многому можно было научиться.

... В Институт Африки нас всех перевели с 1 февраля 1960 г. Незадолго до этого Б. Г. Гафуров вызвал меня и сказал: "А стоит ли Вам переходить? Может, останетесь? Подумайте".

Я тогда над его словами даже не задумался - уж очень мы все, вместе с Потехиным, радовались, что у нас, африканистов, будет свой дом. Но когда я пересказал этот разговор Дмитрию Алексеевичу Ольдерогге, он, подумав, улыбнулся: "Что ж, у Бободжана Гафуровича слава мудрого человека. Может быть, не зря?". Сам Ольдерогге на предложение Потехина стать заместителем директора Института Африки сразу же ответил отказом.

Не рано ли было тогда, почти полвека назад, отрывать молодую, еще неоперившуюся московскую африканистику от пуповины востоковедения с его вековым опытом, традициями? Это вопрос, на который не так легко дать ответ. Возможно, так считали многие из тогдашних ведущих историков. Не это ли стало одной из причин, почему на выборах в Академию Наук летом 1960 г. Д. А. Ольдерогге стал членом-корреспондентом, а кандидатура И. И. Потехина не собрала должного числа голосов.

Конечно, мы, африканисты, имели право иметь свой дом, свой институт. Может быть, не надо было делать это в спешке, когда высокопрофессиональные кадры в Москве еще только начали создаваться? Но история, как известно, не имеет сослагательного наклонения. Так что вряд ли плодотворно обсуждать тут своевременность и несвоевременность. Я хотел лишь предложить, как говорилось в известном фильме, информацию к размышлению.

А главное - хотел этой статьей отдать дань тем, кто были причастны к созданию африканистики в Москве.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Африка южнее Сахары // Вопросы экономики и истории. Сб. статей и материалов. М., 1958. Гаврилов Н. И. Французская Западная Африка. М., 1959.

Давидсон А. Б. Матабеле и машона в борьбе против английской колонизации, 1888 - 1897. М., 1958. XX съезд КПСС. Стенографический отчет. Т. 1 (14 - 25 февраля 1956 г.). М., 1956. Жуков Е. М. И. В. Сталин и национально-освободительная борьба народов в странах Востока. М., 1950. Мухитдинов Н. А. К новым успехам востоковедения. М.: Госполитиздат, 1957. Расовая дискриминация в странах Африки. Сб. статей. М., 1960. Становление отечественной африканистики, 1920-е - начало 1960-х гг. М., 2003. Субботин В. А. Колониальная политика Франции в Западной Африке (1880 - 1901). М., 1959. Шаститко П. М., Чарыева Н. К. Период Ренессанса советской ориенталистики (II половина 1950-х - I половина 1970-х годов) // Восток (Oriens). 2003. N 6. Golden L. My Long Journey Home. Chicago, 2002.

Постоянный адрес данной публикации: