На грани XX и XXI столетий в Африке, точнее - в сфере формальных политических отношений между странами региона, произошла очередная институциональная подвижка. Организация африканского единства (ОАЕ), олицетворявшая в постколониальный период идею общности судеб и целей народов континента, уступила место Африканскому союзу (АС). Чем вызвана такая перемена, в чем ее смысл, каковы перспективы и эвентуальное значение нового межгосударственного образования, рождение которого сопровождалось массой комментариев, особенно в "афроведческой" печати? Попытаемся ответить на эти вопросы.

I

Но прежде - об имеющем прямое отношение к африканским делам феномене регионализма, экономической и иной интеграции развивающихся стран в рамках того или иного региона (субрегиона) ¹ . Этот процесс стал весьма заметной чертой международных отношений после второй мировой войны. Первая волна региональных интеграционных соглашений (РИС) пришлась на 1950 - 1960-е годы и охватила в основном латиноамериканские страны. Тогда же была создана ОАЕ - правда, не в качест-

стр. 96

ве интеграционного института, но тем не менее как выражение некой региональной "особости".

Исходная мотивация регионалистских устремлений заключалась в поисках альтернативы тесным вертикальным связям с индустриальным Севером, зависимости от него, то есть имела во многом политический характер. При этом учитывались интересы безопасности и коллективного противостояния региональных партнеров эвентуальным внешним угрозам. В экономическом отношении концептуальной базой РИС выступала теория импортозамещения, расчеты на развитие местных взаимодополняющих производств. Предполагалось, что это усиливало бы горизонтальные экономические связи, взаимную торговлю и ослабляло роль импорта с Севера в обеспечении потребительских и производственных нужд стран-участниц регионального соглашения.

В Африке регионализм поначалу не имел экономического содержания и был внутренне противоречивым. С одной стороны, известная общность исторических судеб (колонизация, продолжительное состояние политической "безсубъектности", деколонизация и обретение государственного суверенитета) привела во второй половине XX столетия к определенной геополитической общности интересов стран континента. С другой - возникновение нескольких десятков государств (преимущественно малых) ² дало мощный толчок страновому национализму местных правящих групп, сохранявших, впрочем, необходимый "пиетет" в отношении бывших метрополий. Первое стало основой общей внешнеполитической риторики африканских лидеров, направленной на обеспечение единства действий против "неоколониальной" эксплуатации, неравноправия в международных экономических отношениях и т.п. (Справедливости ради отметим, что в отношении ликвидации еще сохранявшихся на континенте колониальных режимов ОАЕ проводила и довольно значительную конкретную работу.) Второе по определению было несовместимо с идеей действительной региональной консолидации ни в политическом, ни в экономическом смыслах. В итоге африканский регионализм принял довольно специфический, одноаспектный вид. Лишь годы спустя после образования ОАЕ в ее документах возникают мотивы экономического взаимодействия стран-членов, остававшиеся, однако, платоническими и по объективным, и по субъективным причинам.

На 1980-е и 1990-е годы пришлась вторая волна региональных интеграционных соглашений ³ , существенно отличавшихся от первых соглашений. В этот период усиливались процессы глобализации международных отношений, сопровождавшиеся социально-экономической маргинализацией большинства развивающихся стран. "Наложение" этих процессов на региональную интеграцию, взаимодействие двух феноменов составляет характерную черту современной экономической ситуации в мире. Как они соотносятся, каково значение регионализма в условиях глобализации? Не являются ли РИС отставших стран бесперспективными, бесполезными и даже вредными (отвлечение дефицитных финансовых средств на содержание региональных бюрократических структур)? Последний вопрос особенно актуален для Африки.

Однозначные ответы здесь невозможны. В разных конкретных ситуациях для разных стран и регионализация, и глобализация имеют свои плюсы и минусы, причем не обязательно устойчивые. Как отмечает итальянский социолог С. Сидери, в регионализме "можно видеть попытки умерить ход глобализации и/или уменьшить ее цену... Это не означает, что шаги к большей региональной интеграции всегда оборонительны... Они могут быть и опорой более открытой мировой экономики. Регионализм - не однообразный процесс, он реализуется во многих формах и масштабах... Поэтому будет ли и как продолжаться глобализация, во многом зависит от того, что произойдет с регионализмом" ⁴ .

стр. 97

Указывая на усиливающийся "диктат" мирового рынка в отношении страновых и региональных рынков, некоторые исследователи отрицают возможность эффективной региональной интеграции экономически отставших стран. Так, по мнению М. Голанского, "отсталые страны сейчас уже не могут прочно и надолго интегрироваться в экономические союзы на почве частной собственности, особенно если эти союзы противодействуют системе мирового хозяйства" (выделено нами. - Ю. П.) ⁵ . Представляется, однако, что региональная интеграция таких стран возможна, поскольку она означает, конечно, не "отключение" от мирового рынка, не "противодействие" ему, а интенсификацию и расширение взаимных, горизонтальных экономических связей в рамках региона - в дополнение (и в какой-то мере за счет) связей с Севером. При рассмотрении проблемы африканской интеграции мы исходим из объективной возможности более или менее значительного роста - абсолютного и относительного -межафриканских торгово-экономических отношений по мере усиления взаимодополняемости страновых (субрегиональных) хозяйств и улучшения их инфраструктурного обеспечения.

Процессы глобализации развертывались в атмосфере торжества неолиберализма в экономической науке и в политике стран Севера. Нарастала, в частности, либерализация международной торговли, получившая отражение в принципах ГАТТ/ВТО. Под нажимом Международного валютного фонда и Мирового банка многие страны Юга, включая большинство африканских, были вынуждены принять неолиберальные рецепты экономической политики (программы структурной адаптации) ⁶ . При этом хронический дефицит капитальных ресурсов вызывал своего рода конкуренцию в привлечении инвестиций из-за рубежа, что объективно затрудняло налаживание регионального экономического сотрудничества.

Соперничество за внешние ресурсы усиливало экономическую дифференциацию развивающихся стран и способствовало размыванию их былой политической "гомогенности", олицетворявшейся в Движении неприсоединения. С точки зрения восприятия глобализации - прежде всего ее экономического содержания - наметилось их разделение, по выражению английского политолога Ж. Гругеля, на способных и неспособных "адаптироваться к новой глобальной повестке дня" ⁷ . Другим важным следствием такой конкуренции (и вызывавшей ее сильной зависимости от притока внешних ресурсов) стало ослабление переговорных позиций развивающихся стран в отношении транснациональных корпораций - основного источника прямых иностранных инвестиций как наиболее эффективного средства подъема отсталой экономики.

Усиление внешнего воздействия (экономически развитые страны, ТНК, международные организации) на политику стран Юга и вызванное этим объективное ослабление роли государства в развитии национальной экономики ⁸ привело к изменению характера внутрирегионального взаимодействия. Определились контуры так называемого нового, или открытого регионализма - в отличие от прежнего, акцентировавшего политику опоры на собственные силы в решении проблем развития.

Одной из характерных черт нового регионализма является "смешанное" участие развивающихся и развитых стран в некоторых межгосударственных объединениях (НАФТА, АТЕС). Это свидетельствовало, в частности, об определенном отходе первых от модели импортозамещения ⁹ , об их стремлении к установлению более широких и тесных вертикальных связей с индустриальными партнерами. "Вертикализация" экономических отношений происходила не только в смешанных региональных группах. Она проявлялась и в интеграционных соглашениях с экономически примерно одноуровневым составом развивающихся стран-участниц. Это отражало общую тенденцию времен глобализации к усилению "макрорегионализма" - тяготения (не-

стр. 98

важно, институционально оформленного или нет) стран Юга к трем мировым центрам экономического могущества - США, ЕЭС (ЕС), Японии.

Наиболее четко это проявляется по линии Африка - Западная Европа. В данном случае речь идет фактически о продолжении колониального регионализма. Как отмечает В. К. Виганд, общей чертой экономической политики разных колониальных администраций в Африке было ее (политики) распространение на "территориальные блоки, достаточно крупные, чтобы обеспечивать хотя бы некоторые элементы экономически эффективного разделения труда, создания очагов роста и введения элементов экономической интеграции" ¹⁰ . В постколониальный период афро-европейский макрорегионализм реализуется в концентрации внешнеэкономических связей стран Африки - и Тропической, и Северной - преимущественно на западноевропейском направлении ¹¹ .

Этот регионализм вырастает не только из зависимости африканских стран от европейских рынков сбыта своей экспортной продукции, от импорта из Европы, от экономической и технической помощи, инвестиций и т.д. Другая сторона, особенно бывшие метрополии, также заинтересована в экономическом и ином присутствии на африканском континенте. Речь не идет о каком-то стратегическом балансе интересов. Если Западная Европа является основным внешнеэкономическим партнером Африки, то последняя отнюдь не выступает таковым для стран Европейского союза ¹² . "Особые отношения" между западноевропейскими государствами и африканскими странами, периодически фиксировавшиеся с 1960-х годов (Яундские, затем Ломейские конвенции), были и остаются взаимовыгодными. Первым они обеспечивают, в частности, весьма благоприятные условия для торговой и инвестиционной деятельности в Африке, вторым - рынок сбыта тропических продуктов и сырьевых товаров, а также значительную финансовую помощь. Тем не менее "асимметрия" этих отношений, создаваемая контрастом в уровнях развития, содержит реальный, даже если мало заметный на первый взгляд, элемент господства и подчинения, что отлично понимает, надо полагать, политическая и культурная элита африканских стран.

В афро-европейском варианте макрорегионализма такая асимметрия особенно велика ввиду большей социально-экономической отсталости Африки в сравнении с другими регионами Юга. Это обстоятельство во многом определяет живучесть идеи африканского единства, всесторонней, в том числе экономической, интеграции как "противоядия" дальнейшему снижению геоэкономического и геополитического веса континента в современном мире.

II

В какой мере реализовалась эта идея за почти сорокалетнее существование ОАЕ? Фактически в нулевой, если не считать упоминавшуюся политическую риторику для внешнего потребления ¹³ . Процесс самодискредитации ОАЕ, особенно явный в 1990-е годы, не мог игнорироваться африканскими лидерами. В заявлении 25 мая 2000 г. по поводу Дня Африки тогдашний председатель Организации А. Бутефлика отмечал, что "Африка продолжает оставаться континентом, где сохраняется нищета и где процесс возрождения отличается существенным отставанием. Постоянные конфликты и очаги напряженности остаются для нас основным источником обеспокоенности, побуждают нас удвоить усилия и объединить действия для того, чтобы придать приоритетный характер задачам мира и стабильности... Африка сталкивается и с другими проблемами, не менее важными, идущими от процесса глобализации... Наш континент ... обязан укрепиться в своем единстве и мобилизовать свои силы с тем, чтобы серьезно подготовиться и осмысленно пойти навстречу новому испытанию" и т.д. ¹⁴

стр. 99

Однако опыт ОАЕ не оставлял надежды на то, что очередной призыв "укрепиться в единстве" повлечет за собой какие-то реальные перемены. "После обретения независимости африканские лидеры постоянно указывали на необходимость региональной интеграции; но и почти сорок лет спустя результаты существующих соглашений крайне малы", - констатировал французский исследователь Д. Баш ¹⁵ . Готовность (и способность) правящих кругов африканских стран к адекватному выполнению принимаемых решений эволюционировала по нисходящей. Она снижалась, как только внешне эффектные, но практически ни к чему не обязывающие коллективные демарши на внеафриканской арене должны были уступать место малозаметным, но трудоемким мерам по изменению "домашней" ситуации. Для такой "черновой" работы не было ни политических, ни материальных (в широком смысле) ресурсов. Единодушие, проявлявшееся в вопросах деколонизации, улетучилось с выходом на передний план социально-экономических проблем и усилением межстрановых и разнообразных внутренних противоречий.

Иллюстрацией "пробуксовок" ОАЕ в решении задач внутриконтинентального характера может служить история идеи Африканского экономического сообщества (АЭС). Впервые принципы, цели и стратегия поэтапного создания АЭС были определены еще в 1976 г. (Киншасская декларация ОАЕ). В июле 1979 г. Ассамблея ОАЕ подтвердила этот замысел. Лагосский план действий и Лагосский заключительный акт наметили этапы создания и - еще раз - общие цели АЭС (апрель 1980 г.). В 1986 г. на 23-й сессии ОАЕ были даны поручения составить проект договора об учреждении экономического сообщества и ориентировочную программу этапов и действий в этой области. Генсек ОАЕ должен был организовать необходимое информационно-пропагандистское обеспечение идеи сообщества. Лишь в феврале 1989 г. - через 12 лет после первого довольно развернутого изложения замысла АЭС - совет министров ОАЕ одобрил заключения и рекомендации комитета программирования, готовившего проект договора. Подписание договора главами государств и правительств Африки состоялось в июне 1991 г. в столице Нигерии Абудже. Комментируя перипетии движения от Лагосского плана действий (1980) к Абуджийскому договору, журнал "Жен Африк экономи" оценил последний как "повторение главных идей, принятых в основном еще в 1980 г. и оставшихся, как и все планы действий ОАЕ, на бумаге" ¹⁶ . Эпопея рождения экономического сообщества завершилась вступлением договора в силу в мае 1994 г.

В графике его реального становления первые три этапа общей продолжительностью в почти четверть века отводятся на укрепление субрегиональных интеграционных групп, совершенствование их структур, углубление торговых и других экономических связей в рамках субрегионов. Трудно сказать, насколько содержательными будут эти годы. Первые десять (1994 - 2003) ничем примечательным не ознаменовались, если не считать воссоздания Восточноафриканского содружества (Кения, Уганда, Танзания), распавшегося в 1977 г.

За некоторыми исключениями опыт деятельности субрегиональных групп не внушает особого оптимизма. Дело не только (и не столько) в объективных экономических условиях (отсталость и однотипность социально-экономических структур, низкий уровень развития производительных сил, узость внутренних рынков, огромный внешний долг и т.д.). Весьма узкими оказались возможности действенной координации хозяйственной политики. Сказывалась неодинаковая заинтересованность в этом стран-партнеров, обусловленная различием их экономических потенциалов, емкости внутренних рынков, позиций местного частного капитала, степени государственного участия в экономике. Негативную роль играло нежелание правящих кругов многих стран, прежде всего относительно крупных и "благополучных", поступаться своими интересами в пользу более мелких и бедных соседей по субрегиону. В большинстве

стр. 100

случаев крайне слабая взаимозависимость стран-членов субрегиональных групп определяет приоритетность для каждой из них мер, направленных на решение собственных неотложных задач, перед активной интеграционной политикой, эффект которой может проявиться лишь в более или менее отдаленном будущем. При всем том "рожденное в муках" Африканское экономическое сообщество представляет долгосрочную программу становления региональной (континентальной) интеграции. Другое дело, что эта программа в основном остается умозрительной, а провозглашение Африканского союза, структура которого фактически воспроизводит, несколько расширяя, таковую ОАЕ и АЭС, порождает известную неопределенность статуса последнего. Но институционально-экономическое содержание договора об АЭС остается, судя по всему, неизменным, его осуществление, по мнению руководителей ЮАР, выступающей в роли одного из наиболее активных (и экономически самого весомого) протагонистов АЭС, должно быть ускорено ¹⁷ .

Роль ОАЕ в сфере региональной интеграции, как и вообще в истории постколониальной Африки, нельзя, конечно, представлять лишь в темных тонах. Объективная характеристика ее слабостей, обусловленных политическими и экономическими обстоятельствами, констатация фактической беспомощности во внутриафриканских делах не означает отрицания того позитивного, что связано с этим институтом. Исторический актив ОАЕ заключается в самом факте ее существования, в отправлении ею функции политического символа единства народов Африки, в содействии освобождению континента от колониализма и расизма. С точки зрения международных отношений ОАЕ была уникальным феноменом, ежегодно оглашая единую позицию стран целого континента по важнейшим мировым проблемам - практика, неизвестная на других континентах. В сфере региональной интеграции прогресс минимален, но идея не отброшена, напротив, обрела - во всяком случае формально - более высокое и сильное выражение в лице Африканского союза. Его характер и дееспособность и определят дальнейшую судьбу внутриконтинентальной интеграции.

III

К началу нового века эрозия авторитета ОАЕ создала вокруг нее весьма удручающую атмосферу. Характерно в этом отношении мнение Б.-П. Талла, главного редактора журнала "Жен Африк экономи", достаточно серьезного издания по африканским вопросам. "Возможно, только главы африканских государств... - писал он в июле 2001 г., - удивляются тому, что торжественные резолюции, принимаемые ими на "исторических" саммитах, обычно заставляют лишь пожимать плечами. На континенте и вне его простые люди так же скептичны в отношении красивых деклараций, как и те, которые внимательно наблюдают за африканской политической сценой, услышав за сорок с лишним лет независимости множество речей и не увидев каких-то конкретных перемен... ОАЕ никогда не приходила к тому, чтобы ее всерьез воспринимали и африканцы, и неафриканцы" ¹⁸ . При определенном "переборе негатива" эти слова в общем верно отражают то состояние фактической комы, в которое быстро вошла общеафриканская организация после завершения политического освобождения и фактического подчинения континента либеральным установкам международных экономических институтов. Изменить положение мог лишь какой-то неординарный, эффектный шаг, который позволил бы говорить о новых задачах, горизонтах, возрождении и т.д.

Замысел такого шага, как представляется, вызревал в последние годы среди тех африканских руководителей, которые ясно осознавали тупиковость ситуации, сложившейся на континенте (прежде всего это главы ЮАР, Алжира, Нигерии, Сенегала). Весьма вероятно, что вопрос обсуждался в ходе неформальных рабочих встреч

стр. 101

африканских лидеров на Ассамблее ОАЕ в 1999 г., состоявшейся в Алжире. Поэтому роль "глашатая" Африканского союза, исполненная главой Ливийской Джамахирии М. Каддафи, вряд ли можно считать его единоличной инициативой.

Как бы то ни было, именно старания Каддафи обеспечили проведение в сентябре 1999 г., через два месяца после очередной 35-й сессии ОАЕ, четвертой внеочередной встречи глав государств и правительств в Сирте, родном городе ливийского лидера. Там и было оглашено намерение создать новую организацию. При этом Каддафи пытался настаивать на придании ей характера континентальной федерации, реанимируя идею Кваме Нкрумы 1960 г. о "Соединенных Штатах Африки". Как и тогда, эта идея не получила поддержки: по мнению большинства участников саммита новое образование должно было основываться на положениях устава ОАЕ и договора об АЭС.

Обсуждение проблемы продолжилось в июле 2000 г. на 36-й сессии Ассамблеи ОАЕ в Ломе (Того) ¹⁹ . Большинство участников встречи приняло за основу подготовленный к тому времени проект устава АС, а устранение разногласий по некоторым пунктам было отложено до пятого внеочередного саммита. Он состоялся там же, где и четвертый - в Сирте 1 - 2 марта 2001 г., ознаменовавшись подписанием Учредительного акта АС главами делегаций. К апрелю того же года число стран, ратифицировавших документ, достигло необходимых двух третей членов ОАЕ, что означало превращение проекта АС в правовую реальность. Через три месяца, когда в Лусаке (Замбия) собралась 37-я сессия ОАЕ, Учредительный акт АС был ратифицирован уже 50 из 53 государств ОАЕ.

Основным содержанием работы сессии в Лусаке было дальнейшее обсуждение Учредительного акта и определение программы поэтапного становления политических, экономических и социальных структур новой организации. Ее главными целями документ провозглашает "достижение более тесного единства и солидарности африканских стран", "ускорение политической и социально- экономической интеграции", "отстаивание единых позиций Африки в интересах народов континента", всестороннее сотрудничество в повышении жизненного уровня населения, а также расширение взаимодействия в обеспечении демократии и прав человека ²⁰ . Деятельность АС строится на принципах суверенитета и независимости стран-участниц, признания и уважения их границ, невмешательства во внутренние дела (за исключением случаев геноцида, войны, преступлений против человечности, когда такое вмешательство АС признается необходимым), решения спорных проблем мирными средствами, неприменения силы или угрозы силы в отношениях между государствами.

В целом Учредительный акт воспроизводит основные положения и принципы Хартии ОАЕ, но содержит и некоторые новые моменты: упомянутую возможность вмешательства во внутренние дела, дисциплинарные санкции за неуплату взносов в бюджет организации, "отлучение" от деятельности Союза правительств, пришедших к власти неконституционным путем. Высшим органом АС является Ассамблея глав государств и правительств; Исполнительный комитет министров (иностранных дел) должен координировать взаимодействие стран в экономической и социальной сферах; на первом этапе создаются также комитет постоянных представителей и комиссия (секретариат) АС. Штаб-квартира Союза должна находиться в Аддис- Абебе (Эфиопия).

Процесс становления нового континентального объединения был продолжен на 38-й (и последней) сессии ОАЕ в Дурбане (ЮАР) 8 - 10 июля 2002 г. В эти дни состоялись официальное провозглашение Африканского союза и первая сессия его высшего органа. На 39-летней истории ОАЕ была поставлена точка. Как подчеркивалось на сессии, существование союза будет иметь смысл, исторически оправданно при обеспечении трех условий - реального партнерства "верхов" и "низов", правительств

стр. 102

и населения; безопасности и политической стабильности на континенте; социально-экономического прогресса и региональной интеграции.

Первое предполагает активное участие организаций, представляющих интересы населения, в том числе женщин, молодежи, профсоюзов, предпринимателей, в разработке и реализации конкретных программ АС. В этом должно заключаться одно из коренных отличий новой организации от ОАЕ. Второе условие означает создание совершенно необходимой социально-политической атмосферы для любых конструктивных начинаний на всех уровнях - локальных, страновых, региональных. Речь идет прежде всего о разрешении и предотвращении конфликтов внутри стран-членов и между ними. С этой целью должен быть создан Совет мира и безопасности, которому вменяются также задачи борьбы с наркоторговлей, контрабандой оружия, разминирование территорий прошлых военных действий. Третье условие определяет то, ради чего, собственно, и учрежден АС как главный инструмент комплексного поступательного развития стран-членов и всего континента, их политической, социальной и экономической интеграции, основанной на максимальном использовании природных, материальных, людских ресурсов и направленной на преодоление отсталости.

Эти стратегические направления получили более конкретное выражение в программе "Новое партнерство для развития Африки" (New Partnership for African Development, НЕПАД), одобренной годом ранее в Лусаке и утвержденной в Дурбане (программа возникла на основе двух "сепаратных" программ, одна из которых была подготовлена руководителями ЮАР, Нигерии и Алжира, другая - Сенегала). Общая цель НЕПАД - остановить тенденцию к углублению социально-экономической отсталости Африки, вывести страны региона на траекторию экономического роста и улучшения "качества" их участия в мировой экономике с опорой как на собственные силы и возможности, так и на расширенное "партнерство" с международным сообществом, особенно с его экономическими центрами. Ставится задача вдвое сократить бедность к 2015 г., выйти на ежегодное 7 - 8-процентное увеличение общественного производства путем значительного роста нормы накопления, а также за счет экономической помощи развитых государств и притока частного капитала.

Каждая страна-участница НЕПАД должна разработать достаточно четкую по содержанию и срокам выполнения программу действий. За ходом реализации НЕПАД будет следить и докладывать саммиту АС специальный комитет из глав 20 государств. Предполагается введение стимулов политического, социального и экономического характера для внедрения демократических норм в общественную практику. Все это фигурирует в виде общих принципов, конкретизация и реализация которых невозможна без прогресса в преодолении слаборазвитости. Среди неотложных задач -ликвидация голода, обеспечение продовольственной безопасности, решение проблемы чистой питьевой воды в сельских районах, усиление борьбы с инфекционными заболеваниями: малярией, туберкулезом, СПИДом. Исключительно острый характер имеет проблема увеличения занятости населения. Решение этих задач требует наращивания не только собственных усилий, но и внешнего содействия, в том числе расширения доступа африканской экспортной продукции на рынки развитых государств, облегчения долгового бремени, большего притока капиталов, устранения сельскохозяйственных субсидий в странах Запада, приобщения к передовым технологиям и т.д. В представлении инициаторов НЕПАД это долговременная программа социально-экономического развития, осуществляемая с помощью АС, механизм ускорения реализации Абуджийского договора 1991 г. о создании экономического сообщества.

Совокупная ежегодная "цена" проектов в рамках НЕПАД составит, как было подтверждено в Дурбане, примерно 64 млрд. дол. ²¹ В целях создания необходимых организационно-политических условий осуществления таких проектов предусмотрен ме-

стр. 103

ханизм по проверке выполнения странами-членами Союза взятых на себя обязательств (African peer review mechanism, АПРМ). Этот совершенно новый для Африки орган призван поддерживать и стимулировать "хорошее управление" (good governance), предполагающее отсутствие коррупции, отчетность властных структур перед электоратом, прозрачность их действий. Правда, конкретная схема такого механизма, его субъекты, формы проверок, соотношение "карающих" (за "нехорошее" управление и несоблюдение демократических принципов) и иных функций, характер санкций и прочее в Дурбане не были определены окончательно. Не согласован и кодекс политического и экономического управления, в концептуальных рамках которого должна находиться работа АПРМ. Между тем этот кодекс имеет ключевое значение с точки зрения позитивного наполнения и реализации проектов НЕПАД. Не случайно его обсуждение в Дурбане было весьма бурным.

IV

Эти лакуны можно, конечно, расценивать как естественные, ввиду сложности предмета, недоработки, устранение которых - лишь вопрос времени. Однако скорее они свидетельствуют о фактически далеко не едином видении африканскими лидерами, объявившими о рождении АС, его целей и методов их достижения. При этом концептуальные разночтения переплетаются с политическими трениями, с соображениями престижа и тому подобными интересами даже - и особенно - в группе "отцов" АС. "Провозглашение новой организации 9 июля 2002 г. в Дурбане, констатируют южноафриканские эксперты А. Диссез и Ф. Сроуджи, было отмечено ожесточенным соперничеством между рядом глав государств и их южноафриканским хозяином: Табо Мбеки должен был навязать ливийскому лидеру правила, отличные от предложенных последним, и в то же время противостоять попытке нигерийского президента Олусегуна Обасанджо "похитить НЕПАД" путем размещения у себя (то есть в Нигерии. - Ю. П.) его администрации. Разногласия с Абдуллаем Вадом, президентом Сенегала, другим "отцом" НЕПАД, отныне исходят из личной неприязни, уже не скрываемой двумя деятелями" ²² . Конференция в Дурбане, считают многие наблюдатели, подтвердила проявившееся ранее существенное различие подходов к вопросу о направлениях и механизмах развития Африки.

Радикально-популистский, если не сказать авантюристский, подход связан с именем ливийского лидера, настойчиво продвигавшего идею африканской федерации с одним президентом, едиными вооруженными силами, с общей внешней и торговой политикой преимущественно антизападного толка и т.д. Нажим в этом направлении проводился путем внесения серьезных поправок в учредительные документы АС с расчетом на поддержку лидеров тех стран, которые в той или иной мере "обязаны" Триполи, гасившему в последние годы их задолженность бюджету ОАЕ, и не в состоянии платить за членство в АС. Для рассмотрения таких поправок в феврале 2003 г. созывалась первая внеочередная сессия АС. Через полгода тот же вопрос занял немалое время в работе второго "нормального" саммита в Мапуту (Мозамбик). Неясны, правда, результаты этих дискуссий.

Другой подход, более реалистичный (не "отменяет" систему суверенных государственных образований, необходимые экономические связи с центрами мировой экономики) и в то же время содержащий некую дозу идеализма (расчеты на "прямое участие" широких слоев населения в "возрождении" континента, на искреннюю приверженность африканских лидеров принципам демократии, на существенный рост иностранных инвестиций и т.д.) олицетворяет президент ЮАР и в какой-то мере другие "отцы" новой организации. Реализм здесь, кроме вышеозначенных моментов, проявляется в признании собственной, африканской - а не чьей-то другой - ответст-

стр. 104

венности за развитие континента. Отмечая в этой связи провал ряда прошлых "великих планов восстановления Африки", лондонский "Экономист" писал, что ныне есть основания для "умеренного оптимизма": план "не навязан аутсайдерами, а составлен некоторыми из наиболее ответственных лидеров континента. В прошлом африканцы не чувствовали своей большой причастности к таким планам. Сейчас они признают, что ответственность за восстановление лежит прежде всего на них, и поэтому Африка не ходит с протянутой рукой по богатым странам. Вместо этого НЕПАД выдвигает конкретные проекты и цели, например, в сельском хозяйстве, образовании, энергетике. И хотя это требует притока иностранного капитала, африканские лидеры хотят привлечь его главным образом в виде частных инвестиций, а не помощи" ²³ .

Однако различие и даже в известной мере противоположность двух тенденций не означает отсутствия точек соприкосновения между ними, общей заинтересованности африканских лидеров в преодолении отсталости, в ускорении социально-экономического развития континента. Факт существования противоречий несомненен, однако, во-первых, их "сор" по возможности не выносится из "избы" на всеобщее обозрение, дело не доходит до открытой перепалки. Во-вторых, эти разногласия, как представляется, остаются уделом главным образом группы протагонистов АС, мало или вовсе не волнуют (пока) руководителей большинства других стран, больше озабоченных сложными "домашними" проблемами, нежели общеафриканскими судьбами.

Это естественно. Африканский союз как организация-преемница ОАЕ находится в самом начале своего существования. Задачи, структура, механизм принятия решений каждого из намеченных к созданию институтов новой организации определены лишь в общем виде. Реальный запуск ее органов, конкретизация их функций и обеспечение средств, в том числе финансовых, эффективной работы потребуют систематических усилий и длительного времени. Значительно более трудным, нежели в прошлом, выглядит, в частности, финансовое содержание институциональной структуры АС, во многом скопированной с Европейского союза.

Важное значение для Африканского союза будут иметь такие "неосязаемые" вещи, как предотвращение сугубо верхушечно-бюрократического бытия новой организации, подчинение ее деятельности решению реальных жизненных проблем африканских "низов", последовательность мер по налаживанию разностороннего регионального сотрудничества, действительная, а не показная политическая демократизация в странах континента, эффективное использование внутренних и внешних ресурсов социально-экономического развития и т.п. Серьезнейшим испытанием для нового объединения станет реализация НЕПАД, невозможная без существенного финансового и иного участия развитых стран. Соответствующие посулы сделаны - в частности, на последних трех саммитах "большой восьмерки" (2001 - 2003 гг.), - но в формулировках и размерах, отнюдь не вполне отвечающих ожиданиям лидеров ключевых стран Африки. "После саммита 2002 г. в Канаде, - писал в этой связи африканский экономист А. Канте, - НЕПАД... похоже, находится в тупике... Полагаясь в финансировании НЕПАД на частные (иностранные) инвестиции, его инициаторы фактически способствовали провалу этого плана" ²⁴ . Такое мнение, пожалуй, преждевременно, однако оно опирается на определенную аргументацию (устойчивая тенденция последних лет к сужению и без того весьма скромного места Африки как объекта вложений иностранного частного капитала, инвестиционная непривлекательность большинства африканских стран для транснациональных корпораций и т.д.).

V

Как можно оценить с этих позиций будущее Африканского союза? Вернее - предположить наиболее вероятный ход событий, связанных с данным амбициозным про-

стр. 105

ектом. Многое будет зависеть, как представляется, от соотношения и взаимодействия основных факторов, затрудняющих или способствующих его выполнению.

К первым относится прежде всего мрачная социально-экономическая ситуация в большинстве стран, особенно в Субсахарской Африке. Из 42 беднейших, по меркам международных организаций, стран мира 34 - африканские (две трети всех государств континента). ВНП на душу населения, составлявший в 2000 г. в целом по региону 671 дол., а в субсахарской части (без ЮАР) 299 дол., в последнее десятилетие прошлого века медленно, но неуклонно снижался (ежегодно на 0.1%) ²⁵ . Среднегодовой прирост населения, вносящий свою "лепту" в снижение душевых доходов, в последнюю четверть века понемногу замедлялся, но остается самым высоким в мире -2.6%. Валовые внутренние инвестиции составляли в 1990-х гг. 19.4% ВВП против 23.5% в 1975 - 1984 гг. (с такой нормой накопления абсолютно нереальной выглядит поставленная НЕПАД задача выйти к 2015 г. на 7 - 8-процентный экономический рост). Значительно возросло в этот период превышение импорта товаров и нефакторных услуг над их экспортом (с 18.7 до 52.8%). Одновременно продолжалось ухудшение условий торговли. Внешний долг стран континента в 2000 г. вплотную подошел к 300-миллиардной (в дол.) отметке, составив около 54% их ВВП, в том числе долг субсахарских государств, включая ЮАР, исчислялся 214 млрд. (66.3% ВВП) ²⁶ . В глубокой "долговой яме" находится большинство африканских стран.

Это большинство заведомо исключено из той, по оценкам, четверти общего числа стран, не входящих в группу "развитых", которые способны реально использовать возможности, возникающие в ходе глобализации, для улучшения своих позиций. Тем более что доля топливно-сырьевой продукции (основной статьи африканского экспорта) в мировой торговле сократится в ближайшие 15 лет, согласно прогнозам, примерно в 2.5 раза ²⁷ . Такая перспектива, во- первых, не может не усугублять трудности достижения политических, социальных и экономических целей АС-НЕПАД; во-вторых, усиливает - по модели макрорегионализма - привязку африканских стран к Европейскому союзу (и зависимость от него), объективно ослабляя стимулы межафриканской экономической интеграции как одного из важнейших ориентиров АС ²⁸ . В этом же направлении (ослабление стимулов и возможностей региональной интеграции) действует огромная экономическая разновесомость стран - членов нового объединения. В 2002 г. на четыре из 53 государств - ЮАР, Египет, Алжир, Нигерию - приходилось 57.3% общеафриканского ВВП (в том числе на ЮАР - 22.6%) ²⁹ .

Можно предположить, конечно, что "силачи" обеспечат некое экономическое притяжение в рамках субрегиональных интеграционных групп как "строительных блоков" общеафриканской интеграции. Однако такой "магнетизм" нередко наталкивается на серьезные политические препятствия, и здесь нужно отметить другой фактор, который играет и будет играть негативную роль в реализации проекта АС - неизменность, по большому счету, социально-политических, мировоззренческих и поведенческих характеристик властвующих элит в большинстве стран континента. Принцип нерушимости суверенитета, абсолютизация (хотя и несколько смягчаемая в сравнении с периодом ОАЕ) политической независимости, а также общий уровень политической культуры и характер социально-психологических устоев общества сохраняют питательную почву для авторитарных режимов, поддерживая их неготовность или неспособность к достаточно серьезным преобразованиям в страновых и региональных рамках. Надо полагать, что с течением времени внутреннее социальное и внешнее политическое давление будут постепенно размывать эту почву, однако такой процесс не может быть скоротечным. Как бы то ни было, десятки многопартийных выборов, прошедших в Африке за последние годы и частично обновивших "личный состав" властвующих элит, практически не изменили ни их природу, ни характер политических режимов. И не могли изменить ввиду сугубо ограниченного значения

стр. 106

надстроечных коррекций для сущностных преобразований в общественном развитии. Комментируя первый саммит АС в Дурбане, один африканский журналист заметил, что политические лидеры Африки хотят быть частью новой эры, но также сохранить для себя свободу рук и, вернувшись домой, продолжать делать то, что хотят, со своим народом и соседями ³⁰ .

Социально-экономическая отсталость, которая будет затруднять становление АС, вместе с тем, как это ни парадоксально на первый взгляд, "работает" и в противоположном, проинтеграционном направлении. Именно отсталость большинства африканских стран, а через них и всего региона породила идею АС, каковы бы ни были при этом возможные "теневые" расчеты отдельных инициаторов проекта. Особо важное значение имеет фактор ЮАР, экономически самого сильного государства Африки, руководство которого настойчиво пропагандирует идею "возрождения" континента. Разумеется, даже ее вес не гарантирует реальный прогресс в укреплении АС как инструмента всесторонней африканской интеграции. Но в обширном южном субрегионе позиция и действия этой страны реально укрепляют межафриканские экономические и иные связи. "Демонстрационный эффект" успехов Сообщества развития стран Южной Африки (САДК), в котором ЮАР выступает как мощный локомотив, может в какой-то мере способствовать активизации сотрудничества в других субрегиональных интеграционных группах, что соответствовало бы, естественно, целям АС.

Эти и другие "за" и "против" постепенного превращения Африканского союза в реальность определяют необходимую осторожность в оценке его перспектив. В настоящее время негативные, тормозящие факторы явно перевешивают позитивные, способствующие осуществлению интеграционной идеи. И все же, думается, такой процесс возможен. Достаточно вероятно движение к большей, чем нынешняя нулевая, социально-политической интеграции через формирование, затем более или менее содержательную работу надгосударственных институтов при их опоре на какую-то реальную общественную базу. Однако вряд ли сложится ситуация, когда для каждой отдельной страны общеафриканские структуры станут значимее внутренних (даже в Западной Европе с ее многолетней интеграционной практикой не произошла такая инверсия). Возможна и экономическая интеграция как наращивание горизонтальных внутриафриканских обменов и координации производства на субрегиональных уровнях (где они уже существуют в той или иной мере), а в перспективе и на региональном. Но достижение их перевеса над вертикальными связями подавляющего большинства отдельных стран и региона в целом с центрами мировой экономики, с Севером, исключено в течение неопределенно долгого времени (специфично в этом смысле положение государств Южной Африки, для которых главным "Севером" останется Южно- Африканская Республика).

Африканский союз может стать рычагом "возрождения" континента при реальном и продолжительном консенсусе нынешних и будущих политических элит (лидеров) в принятии и, главное, в выполнении необходимых ключевых решений. Вероятность достижения такого консенсуса невелика, но нельзя и полностью исключать ее. Другое дело, что даже оптимальное осуществление проекта АС не изменит геоэкономическое положение Африки как наиболее отсталой части мирового социально-экономического пространства. Изменить его может лишь общая существенная перестройка взаимоотношений экономически развитых и отсталых стран, включающая стабильное движение с Севера на Юг капитальных ресурсов, формируемых, в частности, на основе "экологической ренты" и не утяжеляющих долговое бремя Африки ³¹ .

Резюмируя все вышесказанное (и возвращаясь к вопросу, поставленному в заголовке статьи), можно констатировать следующее. Нет достаточных оснований считать, что проект Африканского союза, в принципе осуществимый, непременно и в

стр. 107

полной мере будет осуществлен. Экономические, политические и иные завалы на этом пути слишком громоздки, чтобы предсказывать их более или менее радикальное устранение в обозримом будущем. Поэтому АС не представляется "эвентуальной реальностью". Но и "хлопоты" по его созданию - не "пустые", поскольку их главные субъекты - серьезная по африканским меркам сила, способная при должной настойчивости вести дело к неким осязаемым результатам. Время покажет, будут ли события развиваться в таком направлении.

ПРИМЕЧАНИЯ

¹ Под региональной интеграцией здесь понимается постепенное устранение экономических и политических барьеров между странами - участницами соответствующих соглашений. Первоначальная экономическая цель интеграции - уменьшение тарифных и нетарифных ограничений во взаимной торговле; на следующих стадиях - создание совместных институтов инициирования и регулирования хозяйственного развития в общих (региональных) интересах. В политическом плане интеграция предполагает передачу какой-то части функций национального суверенитета наднациональным органам. Процесс интеграции не ограничен временными рамками и реализуется в обеспечении поступательного общественного развития стран-участниц, сопровождаемого вызреванием их многоаспектной региональной целостности.

² Из 53 стран континента население 30 стран составляет менее 10 млн. человек - (African Development Indicators. 2002. The World Bank. Wash., D.C., 2002. Tabl. 1 - 1).

³ Только в 1990 - 1994 гг. было зафиксировано 33 новых интеграционных проекта. См.: Regionalism and the World Trading System. WTO, Geneva, 1995. P. 1.

⁴ Sh. Page (ed.). Regions and Development: Politics, Security and Economics. L. etc., 2000. P. 20.

⁵ Голанский М. М. Взлет и падение глобальной экономики. М., 1999. С. 104.

⁶ "Через эти программы, - отмечал американский исследователь Ф. Эдоксо, - страны субсахарской Африки были вынуждены приводить свою политику в соответствие с таковой государств триады (США-Евросоюз-Япония. - Ю. П.) как предварительное условие участия в опосредованной ТНК глобальной экономической системе. Утверждалось при этом, что такая перестройка... необходима для получения доступа к глобальным рынкам, капиталу и технологии" (Edoxo P.M. (ed.). Globalization and the New World Order. Promises, Problems and Prospects for Africa in the Twenty-First Century. Westport, London, 1997. P. 4.

⁷ Regionalism Across the North-South Divide. L. - N.Y., 1999. P. 5.

⁸ Касаясь этого аспекта ситуации в Африке, малавийский политолог Б. Чинсинга пишет: "Как бы активно ни проводились национальные политики, взаимодействие неподконтрольных им сил глобализации делают их излишними, существенно угрожая, следовательно, автономии, компетенции и легитимности африканского государства" (Maloka E., Le Roux E. (ed.). Africa in the New Millennium. Pretoria, 2001. P. 63.

⁹ Нельзя сказать, что эта модель оказалась полностью бесплодной. Многие страны Латинской Америки, например, сумели "обзавестись" крупными секторами производства, обеспечивающими замещение импорта. Разумеется, это не панацея, но и в условиях глобализации политика импортозамещения достаточно правомерна, особенно в странах с потенциально широким внутренним рынком (Нигерия, Танзания и др.), как отмечают авторы монографии "Драма Африки: уроки прошлого, проблемы настоящего, очертания будущего" (М., 1997. С. 187).

¹⁰ Виганд В. К. Африка: очерки экономического развития. М., 2000. С. 89.

¹¹ См.: Экономика Африки. Повторение пройденного или смена ориентиров? М., 2002. С. 85 - 87.

¹² В 1995 г. 70% африканской внешней торговли приходились на страны ЕС; в торговле последних доля Африки составляла 2.8% (States and Sovereignty in the Global Economy. L. -N.Y., 1999. P. 267).

¹³ Автор в основном сохраняет свое мнение о деятельности ОАЕ, высказанное в этом журнале в 1996 г. (N 5).

¹⁴ Посольство Алжира в Москве, 25 мая 2000 года.

¹⁵ Regionalism across... P. 152

¹⁶ Jeune Afrique Economic. 2002. N 333. P. 46.

¹⁷ Компас. 18.07.2002. С. 50.

¹⁸ Jeune Afrique Economie. 2002. N 333. P. 5.

¹⁹ Хроника основных этапов перехода от ОАЕ к АС составлена по сообщениям информационных агентств за 1999 - 2002 гг.

²⁰ Компас. 26.07.2001. С. 19.

стр. 108

²¹ Компас. 24.01.2002. С. 44; Компас. 26.07.2001. С. 23; Компас. 25.07.2002. С. 67.

²² Le Monde diplomatique. Octobre 2002. P. 12.

²³ The Economist. 22.06.2002. P. 15. Между тем увеличение притока иностранных инвестиций в отставшие страны более чем проблематично на фоне устойчивой общей тенденции к его ослаблению. "Сократившиеся потоки капитала от богатых к бедным странам - тревожный знак", - пишет М. Бишоп, автор обзора в лондонском "Экономисте". По расчетам американских экономистов М. Обсфелда и А. Тейлора, если в 1913 г. на беднейшую по душевым доходам пятую часть стран мира приходилось примерно 1/4 всех иностранных инвестиций, то в 1997 г. менее 5% (A Survey of International Finance / The Economist. 18.05.2002. P. 27).

²⁴ Jeune Afrique Economie. 2003. N 348. P. 89.

²⁵ African Development Indicators. Tabl. 1 - 1.

²⁶ Ibid. Tabl. 2 - 5, 2 - 8, 2 - 17, 5 - 17, 6 - 22.

²⁷ Независимая газета. 5.03.2002.

²⁸ Особенно зримо это проявилось в субрегионе Северо-Западной Африки, где Союз арабского Магриба, интеграционная группа в составе Алжира, Ливии, Мавритании, Марокко и Туниса, учрежденная в 1989 г., так и не смогла сколько-нибудь заметно усилить свои взаимные экономические связи не только из-за собственных противоречий, но и вследствие фактического противодействия стран Европейского союза (см.: Seddon D. Unequal Partnership: Europe, Maghreb and the New Regionalism // Regionalism across...). Аналогичное влияние ЕС сказывается и в субсахарской части континента.

²⁹ African Development Indicators. Tabl. 2 - 5.

³⁰ Компас. 18.07.2002. С. 60.

³¹ Такая идея неоднократно высказывалась в экономической литературе. См., например: Голанский М. М. Указ. соч. С. 126; Виганд В. К. Африка в системе рентных отношений. Статья 2. Трансформация ренты в "эко-ренту" // Восток (Oriens). 1997. N 6. С. 59.

Постоянный адрес данной публикации: