В прошлом на территории Дагестана наряду с феодальными владениями существовали и союзы сельских общин, известные в исторической литературе как "вольные общества". Это были своеобразные этно-территориальные политические и хозяйственные структуры, одни из которых находились в составе феодальных образований, другие - в определенной экономической и политической зависимости от последних, третьи сохраняли относительную независимость, имея свое внутреннее управление и проводя самостоятельную внешнюю политику. Таких союзов в Дагестане было 80. Основная масса их находилась в Среднем Дагестане, занимая его предгорье, горную и высокогорную части.

Ряд союзов сельских общин и их объединения (федерации) по своей территории, стратегическому положению, политическому весу и влиянию на ход событий в регионе не уступали феодальным владениям Дагестана и играли большую роль в его политической жизни. Среди них следует выделить федерацию пяти даргинских союзов Акуша-Дарго, аварские союзы и их федерации: Андалал, Анди, Койсубулу, Гидатль, Дидо, Антль-Ратль, Ункратль.

Территория Акуша-Дарго была наиболее густонаселенной частью Среднего Дагестана. В конце XVIII в. здесь насчитывалось 30 тыс. дворов с населением от 90 до 100 тыс. человек¹. Это позволяло федерации иметь огромное в масштабах Дагестана войско, доходившее до 17 тыс. человек², и играть большую роль в политических событиях в Дагестане.

В конце XVIII - начале XIX в. Акуша-Дарго считалась одним из центров антирусской политики, примыкала к антироссийской феодальной коалиции в Дагестане, поддерживала и оказывала всяческую помощь противникам России (Шихали-хану Кубинскому, грузинскому царевичу Александру, Сурхай-хану Казикумухскому и т.д.). И такая ситуация продолжалась вплоть до 1819 года. В связи с этим А. П. Ермолов предпринял в декабре 1819 г. поход в Акуша-Дарго, завершившийся взятием сел. Акуша. Офицер русской армии Н. А. Волконский писал, что Акуша, насчитывавшая до 15 тыс. семейств и служившая, по словам Ермолова, "твердою опорою всем прочим народам и могущественным своим влиянием их против нас (русских. - А. М.) вооружавшая", была в декабре 1819 г. жестоко наказана. Были разорены сел. Леваши, Уллу-Айя и другие даргинские села.

Для гарантирования покорности даргинцев "из знатных фамилий" было взято 24 аманата (заложника). Они являлись "надлежащим залогом ... спокойствия", а на

Муртазаев Арсен Омарович - кандидат исторических наук, научный сотрудник Института истории, археологии и этнографии Дагестанского научного центра РАН.

Акуша-Дарго была наложена контрибуция в 2 тыс. баранов в год³. После этого "даргинцы почти 24 года не принимали участия в смутах Дагестана"⁴. Объяснялось это тем, что, будучи покорены Россией, даргинцы, как говорится в источнике, "оставались совершенно свободными", им было оставлено прежнее управление, они "не несли никакой казенной повинности" и "положение их общества было предметом зависти прочих дагестанских народов"⁵.

Ермолов выражал удовлетворение тем, что Акуша-Дарго и Мехтула "оставались спокойны"⁶, поскольку, как отмечается в источнике, он знал, что "отдельные разрозненные общества ... всегда несли на себе влияние главнейшего и важнейшего среди них общества даргинского, то есть Акуши ... Понимал как нельзя лучше, что пока эта Акуша не будет окончательно под нашим (русским. - А. М.) влиянием, дела наши (российские. - А. М.) в Дагестане можно считать только на пути к цели, несмотря на все усилия заинтересованного в них Аслан-хана кюринского и на усердия шамхала, кадия Сеид-Эфенди и ... Ахмедхана мехтулинского", что "маленькие общества смотрели на Акушу во все глаза и стоило бы ей только покачнуться, как они разом стали бы на ее сторону". Чтобы окончательно привлечь акушинцев и других верхнедаргинцев на сторону российского правительства, Ермолов предписал письмом от 20 мая 1826 г. генералу Краббе действовать в отношении их "мерами кроткими" и "неотлагательно" списать с них накопившиеся недоимки"⁷.

Краббе вызвал в Тарки "акушинских кадиев, старшин и разных почетных лиц, в числе более двухсот человек" и объяснил им о сложении с них всей податной недоимки за прежние годы⁸. Эта была награда за преданность. Как писал Волконский, "союз был заключен и, к удивлению, такой прочный, что при всех последующих политических переворотах он сохранил надолго спокойствие целого Дагестана - "если не считать ничтожных сотрясений, произведенных мятежниками в Табасарани". "Союз" гарантировал верность акушинцев своему слову еще надолго. Даже когда началась русско-персидская война и распространились призывы горцев к восстанию и "глухой ропот стал быстро распространяться по Дагестану, в особенности среди лезгин, где жил Сурхай, и часть в Табасарани, упорно молчала одна лишь Акуша. Акушинцы не только не трогались с места, но даже не обратили внимания на льстивые воззвания к ним шаха о восстании и содействии персиянам". По словам фон Краббе, в одном только случае он признавал "мятеж не вполне для нас (русских. - А. М.) опасным - именно, если не шевельнется Акуша"⁹.

Большое значение позиции Акуша-Дарго придавал и генерал И. Ф. Паскевич, сменивший Ермолова на посту наместника и главнокомандующего на Кавказе. Он также "ставил спокойствие в Дагестане в совершеннейшую зависимость от положения дел в Акуше", говоря: "Нельзя ожидать явного возмущения в Каракайтаге, ибо жители его без помощи акушинцев никогда еще к таковому не приступали", и с удовольствием отмечал, что "акушинцы уже с 20-го года ведут себя примерно хорошо" и что "все возникавшие доселе во владениях шамхала значительные возмущения ... подстрекаемы были силою акушинцев, ныне акушинцы совершенно спокойны"¹⁰.

Однако в 1830 г., когда русское военное командование приняло решение двинуть войска "в горы одновременно с разных сторон", акушинцы, по словам Н. А. Волконского, "зашевелились немного". Собравшись в Акуша, даргинцы обсуждали, "какое положение им следует предпринять?" Хотя они и не приняли никакого решения, русское военное командование отмечало, что "выраженная в данном случае искра недоверия к нашему правительству была для нас неприятною и даже отчасти подозрительною".

Когда под влиянием агитации Гази-Магомеда в Дагестане положение русских осложнилось, акушинский кадий оставался верным клятве русскому царю. "Воззрения этого почтенного человека, - говорится в источнике, - всегда освещали нам дела ... и самые события настоящим светом, и он очень много мог бы оказать существенной пользы, если бы мы умели его направить и употребить в дело надлежащим способом, ... действия Магомед-кадия имели для нас весьма важное значение"¹¹.

Весной 1831 г. Гази-Магомед во главе 8 тыс. отряда вооруженных горцев занял селения Большие Казанищи, Параул, Тарки, а 25 мая осадил крепость Бурную. Даргинцы поддержали Гази-Магомеда. Более того, "500 цудахарцев с небольшим числом людей из самой Акуши участвовали в осаде" Гази-Магомедом крепости Внезапной¹². За это командующий Кавказской линией генерал А. А. Вельяминов предлагал при-

нять по отношению к даргинцам крутые меры - запретить акушинцам и цудахарцам пасти овец на землях шамхала, Мехтулы и Аслан-хана, а также торговлю во всех местах, где находились русские войска. Но корпусный командир взял акушинцев под защиту, отметив, что "число мятежников в ней (Акуша. - А. М.) так невелико, что все общество ни в коем случае нельзя подозревать в измене и применять к нему столь строгие меры. Кроме того, барон Розен не желал ссориться с единственной общиной, которая не склонялась перед духовною властью имама, постоянно отстаивая свои адаты и не желая знать постоянно навязываемого ей шариата"¹³.

В апреле 1832 г. Гази-Магомед из Гимров намеревался отправиться в Цудахар и Акушу, а оттуда - в Мюрего и далее в Кайтаг. О последствиях, которые грозили русским в случае удачи Гази-Магомеда в Акуша-Дарго, можно судить по донесению шамхала Тарковского командующему 1-й бригады 21-й пехотной дивизии генералу Каханову. В нем говорилось: "Если акушинцы соединятся и сделают покушение на крепость Бурную, то для русского войска невыгодно будет оставаться в Шуре, ибо за изменою акушинцев все жители сей страны и даже др. глупцы соединятся с ними. Тогда прекратится и сообщение между Тарками и Шурою". Это же признавало и русское военное командование, отмечавшее, что "измена даргинцев действительно могла повернуть наши (русские. - А. М.) дела на другую сторону. Это открыло бы свободный путь Гази-Магомеду в прибрежный Дагестан и ставило его у ворот Кумуха. При своих географических условиях сильная своим стародавним союзом Акуша могла считаться завидным и желательным сторонником не только для Гази-муллы, но даже для нас"¹⁴ - писал генерал Клюки фон Клугенау.

Царские военачальники все делали для того, чтобы удержать на своей стороне Акуша-Дарго. Барон Розен, благодаря акушинские общества за верность, обещал им особое покровительство, а в сообщении военному министру России Чернышеву просил ходатайствовать перед царем о награждении Магомед-кадия. Однако на вторичный запрос царя о награждении акушинского кадия Магомеда барон Розен почему-то, ссылаясь на недавно полученную пенсию, нашел более удобным наградить кадия лишь после новых заслуг. Это было как бы и ответом Розена на дальнейшие действия акушинского кадия - выгнав из Куппы Гази-Магомеда, оставалось еще "справиться с его довольно многочисленными приверженцами в цудахарских деревнях"¹⁵.

Гази-Магомед достиг больших успехов, сумел захватить Кизляр (1831 г.), поднять Чечню, часть кумыков, совершил походы под Владикавказ и Назрань. Царское военное командование было ошеломлено его успехами, увидев в нем "сильного, упорного и храброго противника"¹⁶. Командующий отдельным кавказским корпусом барон Розен решил прибегнуть к решительным действиям против Гази-Магомеда и его ближайшего сподвижника Гамзат-бека. Он послал войска в Гимры, где укрепился Гази-Магомед. Во время штурма 17 октября 1832 г. Гази-Магомед был убит¹⁷.

Новый подъем антиколониальной борьбы горцев Дагестана связан с именем Шамиля. В первые годы его правления Акуша-Дарго занимала нейтральную позицию. Спокойствие в даргинских обществах устраивало в первую очередь правительственные войска, которые ради этого шли на большие уступки. В официальных отчетах российского командования отмечалось: "В Дагестане было немного племен действительно нам преданных, бок о бок с провинциями, управляемые нашими чиновниками, находились общества, считавшие себя по отношению к нам как равная власть к равной, и хотя мы больше по привычке и называем их покорными - мечтавшие только о союзе с нами, но ни в коем случае не допускавшие мысли о подчинении. К этой категории принадлежали Кара-Кайтаг, Табасаран, Акуша, Андалал, Цудахар. При всяком удобном случае эти общества изменяли нам"¹⁸. В конце 30-х гг. неприязнь к царским властям стали выражать многие считавшие себя нейтральными политические образования, в том числе и Цудахарский союз сельских общин, входивший в федерацию Акуша-Дарго. А во время осады Ахульго царскими войсками на помощь Шамилю из даргинских обществ был направлен конный отряд в 400 человек¹⁹.

После поражения Шамиля под Ахульго в Дагестане наступило временное затишье. В 1840 г. возникла новая волна освободительного движения, рожденная восстанием в Чечне и Дагестане. Это было время блистательных побед Шамиля: царское правительство каждый день теряло укрепления, и возникла угроза всеобщего мятежа горцев Дагестана.

В 1840 г. из повиновения царским властям вышли сюргинцы, которые перестали платить подати. Царские генералы писали: "Так называемые покорные нам ни Цудахар, ни Акуша не выслали ни одного милиционера для удержания быстрых успехов горцев"²⁰. Колебались и Магомед-кадий Акушинский, и Аслан-кадий Цудахарский. В 1841 г. они не приняли никаких мер по удержанию ряда сел от выступлений на стороне Шамиля.

По словам начальника дербентского военного округа, в действиях кадиев Акуша и Цудахара видно было тайное желание успехов мюридам, везде видна была уклончивость действовать против них, они, "наблюдая свои выгоды, показывали нам преданность только там, где могли уклониться от вреда мюридам. Нет никакого сомнения в сношениях их с мюридами; если бы на наше счастье Джеват-хан со своими парнями не был отозван в Чечню, то все деревни Цудахара, Акуши и даже Казикумуха постепенно приняли бы сторону возмутителей, так как они стояли на вполне готовой для этого почве. Тогда без сомнения Табасаран и горные магалы Каракайтага немедленно подняли бы оружие и 150 тыс. вновь восставшего населения поставили бы в безвыходное положение наши приморские пункты". В феврале 1842 г. царские войска под общим командованием генерала Фезе выступили четырьмя колоннами, захватили Гергебиль и восстановили связь Мехтулинского ханства с Аварией. Опасаясь репрессий царских войск, в начале 1842 г. старшины Хаджал-Махи и Куппа выразили покорность царскому представителю в Гергебиле²¹. Также вынуждены были поступить акушинцы и цудахарцы, отары овец которых паслись в районе Дербента и были задержаны царской администрацией.

Кадии Акуша и Цудахара написали Шамилю, что если он в силах овладеть русскими укреплениями, то акушинцы и цудахарцы готовы охотно признать его власть над собой.

Рассматривая федерацию Акуша-Дарго с точки зрения военного специалиста, генерал Клюки фон Клюгенау отмечал: "Если в 1843 г. Шамиль через своих помощников успел бы склонить Дарго на свою сторону, то мы бы в Дагестане потеряли все, что до сих пор приобрели. Но даргинцы остались формально на стороне русских не от сознания слабости своих сил, а от убеждения в собственной их выгоде не вмешиваться в чужое дело и от уверенности, что Шамиль с оружием в руках не посмееть склонять их на свою сторону, а русские не решатся иметь новых врагов в народе, не раз оказавшем услуги правительству - хотя и не думая о том, а действуя из своих общественных (то есть джамаатовских) выгод. С нашей стороны было бы ошибкой считать Дарго покорным нам обществом, а еще больше - силой оружия заставлять его подчинится нашим уставам..."²². Нейтралитет Акуша-Дарго, возникший на основе взаимных политических и экономических расчетов, был своего рода вынужденным компромиссом. Противоположные стороны старались использовать этот компромисс в своих интересах. Клюки фон Клюгенау писал, что "совершенный переход этого общества на одну из сторон может быть чувствителен в ходе дел в Дагестане. Если даргинцы пристали бы к Шамилю, тогда бы наши дела в Дагестане пришли в самое критическое положение. С отложением Дарго восстанут Сюрго, Башлы, Мюре, Кайтаг и, вероятно, вся Северная Табасаран, и сообщение Дербента с Шурою будет более опасно, чем до покорения Чиркея, Шуры с Кизляром". "Покорение Дарго будет стоить много денег и много крови. Ибо с восстанием Дарго мы не можем ручаться за безопасность Аварии и Мехтулинского ханства, не можем ручаться за весь Северный, Средний и Нагорный Дагестан... В 1826 г. при нашествии Персии, когда восстал весь Дагестан, одно Дарго не приняло участия во всеобщем восстании. Но если бы во время Гази-Магомеда оно приняло его сторону, то Дербент был бы в его руках, и генералу Коханову не удалось бы освободить крепость. Если бы при имаме Гамзате даргинцы не разбили бы его, а покорились бы ему, Нагорный Дагестан составил бы центральную провинцию обширных владений Гамзата, а Авария не была бы в наших руках. Если бы Шамиль через своих помощников Кибит-Магомы и Джават-хана успел бы склонить Дарго на свою сторону, то мы бы в Дагестане потеряли все, что до сих пор приобрели кровавым путем"²³.

Русское командование знало о тайных отношениях Акуша-Дарго с Шамилем. Но расценив свое положение в Дагестане на данный момент, как самое критическое в случае перехода столь влиятельной федерации на сторону противника, воздержа-

лось от военных акций. При генеральном штабе Отдельного Кавказского корпуса даргинцев рассматривали как народ, живущий в насоящее время с одной политической целью - не враждовать открыто с русскими; во всем содействовать дагестанским ученым-тарикатистам и при первом удобном случае выступить с оружием против русских. Кроме того, в этих обществах находили убежище и приют многие враги правительства²⁴.

В освободительном движении народов Дагестана федерация союзов сельских общин Акуша-Дарго играла важную роль. Во-первых, федерация являлась своего рода буферной территорией, надежно защищавшей Имамат, так как русские боялись вводить войска в общества Акуша-Дарго, опасаясь восстания многочисленного и сильного народа; во-вторых, Акуша-Дарго играла важную роль в экономической жизни Имамата. Когда военные заняли плоскость и запретили горцам торговлю, жители Акуша-Дарго как подданные России, которые имели право свободной торговли по территории России, стали посредниками, покупая товары и передавая их воюющим горцам. В Имамат хлеб привозили из Акуша, оружие - из Кубачи, железо, медь, свинец и другие товары - из Дербента и Кубы. Неоднократные попытки военного командования запретить эту торговлю не увенчались успехом. В Цудахаре был рынок всего Дагестана, куда по пятницам стекались все горские народы и производили торг. Кроме того, на цудахарском базаре обменивались мнениями, опасениями, здесь передавались новости, тайны, надежды, и все это в массе, вероятно, было не в пользу русских²⁵. Царские власти не закрыли даже повозную дорогу от Дербента к Аварии, проходящую через территорию Акуша-Дарго, из-за нежелания восстановить против себя даргинцев. Следовательно, в условиях осуществляемой противником экономической блокады, Имамат через Акуша-Дарго получал все, что было необходимо. По этой причине Шамилю не было необходимости требовать слепой покорности от Акуша-Дарго. Это было бы его большой ошибкой. Отношения с Акуша-Дарго в таком качестве было выгодно и приносило Шамилю большую пользу. По признанию генерала Клюгенау польза от нейтралитета Акуша-Дарго для Шамиля "более важнее, нежели его жители открыто надели бы белые чалмы", потому что эти народы кормили и вооружали большую часть обществ непокорного Дагестана и всеми мерами стесняли действия царских властей в переустройстве Дагестана²⁶.

В конце 1843 г. Акуша-Дарго перешла на сторону Шамиля. Чтобы сломить сопротивление даргинцев, были задержаны более 14 тыс. голов скота акушинцев во владениях шамхала. Однако эти меры не привели к успеху. Акушинцы пригласили Шамиля к себе, чтобы совместно идти на Казикумух. В конце июня акушинцы, цудахарцы и сюргинцы приняли участие в боевых действиях мюридов против царских войск в районе Какашура, Доргели и Гелли. Отряд в 10 тыс. человек во главе с Кибит-Магомой, Магомед-кадием и Аслан-кадием потерпел поражение²⁷.

Подводя итоги военных действий за 1844 г., генерал Бебутов отметил причины поражения правительственных войск: слабость войск в Нагорном Дагестане и полководческие способности Шамиля. Самым большим ударом для царской армии был переход Акуша-Дарго на сторону Шамиля, который нанес большой вред отступающим русским войскам, помешал их объединению и тем самым лишил возможности осуществления предпринятых командованием планов.

В последующие годы русское военное командование сосредоточило на территории Акуша-Дарго большие военные силы и постепенно вернуло свое влияние и упрочило здесь свою власть.

Примечания

1. ДРЕНЯКИН И. Т. Описание Ширвана. 1796 г. История, география и этнография Дагестана XVIII-XIX вв.: Архивные материалы (ИГЭД). М. 1958; БУТКОВ П. Г. Сведения о Кубинском и Дербентском владениях 1796 г. ИГЭД, с. 210.

2. Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА), ф. 205, оп. 1, д. 139, л. 7.

3. ВОЛКОНСКИЙ Н. А. Война на восточном Кавказе с 1824 по 1834 г. в связи с мюридизмом. Кавказский Сборник (КС). Тифлис. 1886, т. X, с. 11.

4. Краткий географический и статистический взгляд на общество Дарго. РГВИА, ф. 205, оп. 1, д. 139.

5. Там же, л. 94.

6. ВОЛКОНСКИЙ Н. А. Ук. соч., с. 176.

7. КС. Тифлис. 1887, т. XI, с. 4, 5.

8. Движение горцев Северо-Восточного Кавказа в 20 - 50-х гг. XIX в.: Сб. док. Махачкала. 1959, с. 235.

9. КС, т. XI, с. 6. 12, 78.

10. Там же, с. 58 - 59.

11. КС. Тифлис, т. XIII, с. 84 - 85.

12. ФОН-КЛИМОВ Ф. Война на восточном Кавказе с 1824 по 1834 г. в связи с мюридизмом. КС. Тифлис. 1895, т. XVI, с. 413.

13. Там же, с. 414.

14. Там же.

15. Там же, с. 479.

16. История Дагестана. Т. II. М. 1968, с. 89.

17. КАСПАРИ А. Покоренный Кавказ. СПб. 1904, с. 429.

18. МАНСУРОВА А. Г. Цудахария (Социально-экономическая и политическая история в конце XVIII - первой половине XIX вв.). Махачкала. 1995, с. 130.

19. ЮРОВ А. Три года на Кавказе. 1837 - 1839 гг. КС. Тифлис. 1884, т. VIII, с. 185.

20. МАНСУРОВА А. Г. Ук. соч., с. 131.

21. ФОН-КЛИМОВ Ф. Ук. соч., с. 283.

22. МАГОМЕДОВ Р. М. Даргинцы в дагестанском историческом процессе. Махачкала. 1999, ч. 2, с. 382.

23. РГВИА, ф. 205, оп. 1, д. 139, л. 8.

24. Там же.

25. Там же.

26. Там же, л. 87.

27. ГАДЖИ-АЛИ. Сказание очевидца о Шамиле. - ССКГ. Тифлис. 1873. Вып. VII, с. 27.

28. Там же, с. 547.

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Найденный поисковым роботом источник:

Автор(ы) публикации - А. О. Муртазаев:

Комментарии: