Ввод советских войск в Афганистан, "интернациональный долг", братская помощь дружественному народу ДPA - это уже перевернутая страница нашей новой истории. Иные времена - иные песни. Афганский джинн, выпущенный из бутылки, сегодня превратился в движение талибов, против которых мировое сообщество уже применило экономические и политические санкции. С чего же все началось и чем был для нас Афган? Это мы и пытаемся понять спустя почти четверть века...

Поначалу их как будто не существовало в природе, а просто попадались на вокзалах загорелые дембеля и потом куда-то бесследно исчезали. Затем власти одумались и приравняли их к участникам войны. Но только приравняли - войны все равно "не было". И где умудрился солдат потерять ногу и чей орден себе привинтил, оставалось неясным. В народе же их с самого начала и навсегда окрестили как отдельную нацию - "афганцы". И тем прочно отделили от себя.

Резкие, злые, заводные с пол-оборота, они и вправду отличались от других. У них и язык был особенный - какой "душара" влетел на "бурубухайке" и какого "зему" накрыло в "зеленке"? И когда в их знаках отличия решили разобраться, то не разобрали ничего. Зато многим удалось на афганской теме отличиться. Об "афганцах" заговорили, записали и не сказали ровным счетом ничего.

Хочешь обмануть - скажи половину. Первую половину правды об "афганцах" сказала в книге "Цинковые мальчики" Светлана Алексиевич: мародеры, насильники, убийцы и изувеченные войной наркоманы. Вторую сочинил Александр Проханов: герои, рыцари без страха и упрека, а кто упрекнет - сволочь. Но из двух этих половинок ничего не сложилось. Правда Светланы Алексиевич не больше ее гонорара, а правда Александра Проханова закавычена и стала заголовком партийной газеты. Отпетыми головорезами возвращались они домой и последними рыцарями Союза. Как и их война, остались "афганцы" необъявленными, и говорят о них разное: от "крепких парней" до "поголовных наркоманов", от "людей долга и чести до "за косяк мать продаст". Не складывается правда об "афганцах" оттого, что не тот в этой правде расклад. Нужно все разложить по полочкам, все взвесить, а в мирной жизни таких весов нет. Война не все спишет, но все нужно написать о войне.

Война - это когда твой друг помещается в уголке вещмешка, а все остальное расплеснуто миной.

Эта правда - на вес мешка, пять четыреста на весах баграмского морга.

Первая ложь об Афгане в том, что набирали в него "особых", "обученных" и "самых". В Афган попадали из ПТУ, со двора и через год после школы. Он приходил домой повесткой, обманывал на карантине и встречал непостижимой пятидесятиградусной жарой. Он глушил солдат желтухой и скручивал колючкой беспросветной гарнизонной жизни. Но настоящий Афган начинался не сразу, а с первой крови, с первым трехсотым грузом из твоего призыва, когда, набивая магазин, уже знаешь зачем.

Девушка-студентка брезгливо поджимает губы: "А вам приходилось убивать?". Война - это выбор, девочка, и спрячьте ваши губки. Нужно выбрать, чья мать заплачет раньше. Хочешь, чтобы не твоя, - стреляй. И "афганцы" стреляли. Стреляли охотно, с остервенением, так, что клинили раскаленные стволы. Боекомплектом Родина-мать не обижала. Хлебом могла обидеть, надгробной плитой, но патронами никогда. В отчаянной штурмовке прорывался запыленный "мабута" к дому, из которого три часа крошил его роту пулемет, гранатами, от всей накипевшей души, "гасил" его и, влетая в дом, видел "погашенного" пулеметчика и "погасших" рядом с ним женщину с детьми. Но штурмовка шла, пылил "мабута" дальше, а через неделю странно задумывался, упирался в задумчивости подбородком в ствол и в рассеянности разбрызгивал мозги по потолку. И никакому следствию не удавалось установить причину, никакому дознанию найти следа. Шел "мабута" на боевые потери, паковался в "груз триста". Не сберег свою мать, задумавшись о чужой. "Афганцы" были убийцами.

И от всех щедрот Родины один патрон, "сувенирный", до серебряного блеска таскали с собой. Вместо положенного пустого с вложенной в него запиской владельца, многие носили с собой боевой, чтобы в нужный момент в последний раз им расписаться. "Афганцы" редко сдавались в плен, чаще мозги себе кроили этим "сувениром", а лучше всего гранатой, чтобы не одному и красиво. Поразительный факт - четыреста пленных оставила армия за девять лет войны. Но героизмом это не считалось, а был здесь ледяной расчет и прямая необходимость.

Четыреста - это тех, кто выжил. Кому сдирали "духи" с живого шурави кожу и заставляли жить без нее несколько часов, раскаленным маслом заливали раны. Душманы резали уши, конечности, головы, засушенные уши прилагались к погонам, и за каждый такой "комплект" щедро расплачивалась американская демократия. Это правда баграмского морга. Армия насмерть дралась с четырнадцатым веком, и секунду смерти меняли шурави на ее часы. Но сколько смертной тоски и последнего одиночества переживал он в эту секунду. Вечная вам слава, братишки, и простите, что не был рядом!

И был у "цинковых" мальчиков неписаный, железной твердости закон - мертвое дороже живого. Целые войсковые операции разворачивались, чтобы отбить погибших, ожесточеннейшие бои кипели из-за своих мертвецов. И иногда за одного падало десять, но мертвых с поля боя выносили. "Духи" об этом знали и минировали павших, чтобы умножить их число. Рассвирепевшие саперы платили им тем же, и начиналась изощреннейшая минная война. Кто кого? Побежденный - в цинк.

В Союзе мальчиков цинковали торопливым военкоматовским залпом и прочерком между датами перечеркивали жизнь. Эту войну "афганцы" проиграли начисто. В Союзе были другие законы.

И, конечно, баловались "афганцы" наркотой. Анаши в стране больше хлеба, водки - меньше воды. Ничем другим от войны не уйдешь. Минздрав мог не предупреждать водилу с девятью тоннами тротила за спиной, и ни к чему задумываться о здоровье десантнику, идущему на последнюю штурмовку. Шел косячок по кругу, чтобы не сорваться оттого, что свинцовые фонтанчики бьют из-под колес, чтобы не думать, что горку эту взять в принципе нельзя, а только очень надо. Травились, чтобы не думать кому. И, отравленные Афганом, летели потом в клиники, могилы, лагеря. Судите их за желтуху - они еще тоже болели. Самой большой хохмой Афгана была надпись Минздрава на сигаретной пачке.

И права Светлана Алексиевич - форменный разгул творился в афганских гарнизонах. "Афганские" мужики любили редких женщин. На приказ министра обороны - быть святыми - "афганцы" плевали кто и почем мог. И причина была простой - он был невыполним. Святым на Руси был только один воин - Александр Невский, и тот по другому поводу. И странно требовать от военного быть мужчиной меньше штатского. Он больше...

А после ранения выяснилось вдруг, что осколок - "травма", война - "командировка", и только на два года отрезали рассеченную ногу. Кровавой кашей хлюпал неподъемной тяжести протез, как на красный свет летела на корочки разъяренная очередь, и никто, ну совсем никто, тебя "туда не посылал". Он троих завалил на Панджшере десантным кортом, горящей бээмдэшкой задавил пулеметную гниду, он, сильный и узнавший себе цену, от бессилия плакал. Ничего не горит, и гнида - своя. И от тупого беспросвета мирной жизни тянуло к своим, таким же, - там хоть немного войны. Поэтому рожденное войной братство "афганцев" в мирной жизни не растворилось, а сложилось в фонды, организации, союзы.

Но война - характер, он вместе с ней не проходит, и как прежде воюют "афганцы" не за себя. У улиц и подворотен отбивают подростков, создают лагеря, центры, клубы. В одной Самаре действует таких четыре... И им верят и к ним идут, потому что "афганцы" едва ли не единственные в этой стране, кто хоть что-то знает точно. Они точно знают, что "душман" - враг, а "зема" - друг, и учат простым и точным вещам. Тому, что национальный герой России не Арнольд Шварценеггер, что Александр Матросов не подскользнувшись упал на дот и знамя, над рейхстагом покраснело не от коммунизма. Что Родину надо любить, что в армии не служить стыдно и за державу все-таки обидно. Учат тому человеческому и настоящему, что принесли с собой с войны. Они живы, живут вопреки всей журнальной лжи и газетной правде и, не оправдываясь, не лгут.

Солдат - это вечный с краю; Его профессия - убивать, и быть убитым - судьба, а если выжил, вернулся, то до конца дней своих виноват. Каемся, во всех бессмертных своих грехах, каемся - умирали, горели, выжили и вернулись. Мы вернулись, Родина, какие есть, и другими не станем. "Афганцы" старше своего народа на одну войну - в этом их главный знак и отличие. В их войне народ не участвовал. Наедине с собой были оставлены они в Афгане, и научились отмерять свою правду весами баграмского морга, самыми точными в мире.

Двадцать один год прошел. Другой за это время стала Родина, и уже новая "нация" ветеранов - "чеченцы" - появляется на ее вокзалах. Новые солдаты липнут к окнам госпиталей и с удивлением разглядывают нестреляющий мирный город. А город бежит мимо них, торопится и не успевает. Мы с вами, ребята, мы ваши, вы мечены нашим знаком!

Постоянный адрес данной публикации: