Берггольц О.

Запретный дневник

СПб.: Азбука-классика, 2010

Их имен благородных мы здесь перечислить не сможем, так их много под вечной охраной гранита, но знай, внимающий этим камням: никто не забыт, и ничто не забыто... - стихотворные строки, выбитые на стеле Пискаревского кладбища, где похоронены солдаты и жители Ленинграда, погибшие во время фашистской блокады, принадлежат Ольге Берггольц. Ее имя неразрывно связано с тем страшным временем: с конца июня 1941 года она работала в радиокомитете, и в бесконечные 900 дней, отсчет которых начался 8 сентября 1941 года, в осажденном городе звучали ее стихи. Ольга Берггольц родилась в Петербурге 16(3) мая 1910 года. Ее первое стихотворение - "Ленин" - появилось в стенгазете фабрики "Красный ткач", когда девочке было 14 лет. А спустя год с небольшим последовала и первая "настоящая" публикация: газета "Ленинские искры" поместила стихотворение "Песня о знамени". В том же году Ольга начала посещать собрания литературной группы "Смена", входившей в Ленинградскую ассоциацию пролетарских писателей. Там она познакомилась с поэтом Борисом Корниловым, который в 1928 году стал ее супругом. Рождается дочь Ирина, но через два года Ольга расстается с Корниловым и вскоре выходит замуж за Николая Молчанова - с ним она училась на одном курсе в Ленинградском государственном университете. В 1930 году выходит первая книжка Берггольц, детская, - "Зима-лето-попугай", в 1932-м - вторая ("Глубинка.

Казахстанские очерки"), еще через два года - сборник "Стихотворения". Берггольц вступает в Союз Советских писателей, в 1936 году издается ее "Книга песен".

Вполне обычную для тех лет творческую биографию дополняют одобрительные отзывы Чуковского, Маршака, Горького.

Однако жизнь все чаще не желает соответствовать теории и убежденности - в светлом будущем, в советском настоящем, - нанося удар за ударом. Вторая дочь, Майя, родившаяся в 1932-м, умирает через год, в 1936-м не стало и Ирины. Создание единого Союза писателей означало конец "рапповщины": в 1937 году тех, кто отстаивал чистоту пролетарского искусства, самих объявляют врагами народа. Борис Корнилов репрессирован, Берггольц исключают из кандидатов в члены ВКП(б), из Союза писателей, вызывают - беременную - на допрос, и она теряет ребенка. В 1938 году вроде бы обвинения снимаются, но ненадолго - в ночь с 13 на 14 декабря она была арестована по обвинению в подготовке покушения на Жданова и провела в тюрьме почти семь месяцев. Дело прекратили за недоказанностью состава преступления, тем не менее ее стихи о Сталине отказываются печатать в "Литературной газете", сценарий фильма "Первороссийск" отвергают в кинокомитете. А потом - война, блокада, смерть мужа... Кажется, уже невозможно хранить "верность знаменам", невозможно вообще жить, но Берггольц удается удержаться, она убеждает себя "жить всей жизнью", отдавать немногие оставшиеся силы на конкретное дело - помочь карабкаться людям, которые хотят жить.

В сборник, изданный к 100-летию писательницы, вошли ее избранные стихотворения и поэмы, письма близким людям, воспоминания Г. Макогоненко, Л. Левина, А. Крона, А. Павловского, Н. Банк, О. Оконевской, Ф. Абрамова, Д. Гранина, М. Кураева. Впервые публикуются документы из архивного следственного дела. Но все же главное здесь - записи из дневников 1939 - 1949 годов, фрагменты из второй части книги "Дневные звезды" и подготовительные материалы к ней.

Мы видим, чувствуем, понимаем, что даже дневник в это время далек от задушевности и искренности. Берггольц знает, что нельзя рассчитывать на интимность в стране, где все - напоказ, где любого могут вывернуть наизнанку: записи делаются не только для себя, но и для других - и она не скрывает этого, прямо обращаясь к будущим читателям. Вопрос лишь в том, кто будет ее читать: выжившие в блокадном кольце и победившие фашистов или немцы и их пособники, если не удастся все же отстоять Ленинград? Следователи НКВД, ищущие везде крамолу, или любимый человек, который надеется обрести поддержку? А может, он написан именно для нас? Ведь дневник - это еще и литературная жанровая форма: не случайно самое знаменитое произведение Берггольц блокадных лет называется "Февральский дневник". Она мечтала создать роман, который отразил бы судьбу поколения, она многие годы писала сценарий о строителях Первороссийска. Роман по-настоящему так и не получился, сценарий удалось не только написать, но и перенести на экран. Но никакой роман и никакой сценарий не могли бы оставить больший след в истории, чем дневники Ольги Берггольц, чем ее очерки и стихи, звучавшие по радио в окруженном немцами Ленинграде.

А это ведь и в самом деле грандиозно: ленинградцы, масса ленинградцев лежит в темных, промозглых углах, их кровати трясутся, они лежат в темноте, ослабшие вялые (Господи, как я по себе знаю это, когда лежала без воли, без желания, в ПРОСТРАЦИИ), и единственная связь с миром - радио, и вот доходит в этот черный, отрезанный от мира угол - стих, мой стих, и людям на мгновение в этих углах становится легче - голодным, отчаявшимся людям. Если мгновение отрады доставила я им - пусть мимолетной, пусть иллюзорной, - ведь это не важно, - значит, существование мое оправдано.

Это действительно потрясает: видеть, как осознание важности своего призвания, своего дела возвращает человека к жизни. Важности человеческого призвания вообще, миссии людей на земле, сознание того, что один Человек - именно так, с большой буквы - в состоянии противостоять бездушному и безжалостному механизму войны и помочь выстоять в этой борьбе сотням, тысячам, десяткам тысяч других Людей - тоже с большой буквы. Это возвращает веру - в себя, в людей, в Бога, возможно, и в коммунистическую теорию - у кого как. Главное, что судьба, вывернувшая жизнь, казалось бы, наизнанку, оказывается все же бессильной в противостоянии с Человеком, который не желает сдаваться, умирать безропотно и безвольно.

В дневниках и письмах Берггольц упомянуто множество погибших - в боях, в блокаду, в застенках НКВД. Кровавый молох перемалывал всех - и тех, с кем она была близка, и тех, кого винила в трагедии - своей и страны. В записях других людей мы найдем иные оценки, иное отношение, к примеру, к "рапповцам"... Но книга эта, появившаяся на свет усилиями Н. Соколовской, А. Рубашкина, Н. Прозоровой и многих других, в разные годы изучавших наследие О. Берггольц и помогавших его сохранить, сейчас очень нужна, потому что она доказывает главное: вне зависимости от убеждений, невзирая на обстоятельства, Человек может и должен вести себя по-человечески.

Дмитрий Николаев

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Найденный поисковым роботом источник:

Комментарии: