Утвердилось представление, что в российской благотворительности и социальном призрении в XVIII-XIX вв. господствовали смешанные формы, соединявшие в себе черты частной благотворительности и государственного учреждения. "Представители правящих кругов не только являлись членами или председателями различных благотворительных обществ, - отмечает В. Е. Зубов, - но и выступали инициаторами их создания (Ведомство учреждений императрицы Марии, Императорское человеколюбивое общество и др.). Более того, благотворительная деятельность рассматривалась даже как одна из разновидностей государственной службы. Должности в благотворительных учреждениях включались в табель о рангах, причем иногда им присваивался достаточно высокий ранг" ¹ .

В оценке подобного сочетания государственных и общественных начал исследователи расходятся: одни считают его безусловным плюсом российских традиций благотворительности, другие - минусом. При этом сам механизм его, его смысл и результаты еще не изучены. Исследовать этот вопрос на материале Императорского человеколюбивого общества особенно следует еще и потому, что деятельность этого крупнейшего благотворительного учреждения вообще не рассматривалась специально. Среди посвященных ему изданий - либо официальные отчеты, либо парадно-юбилейные и пропагандистские очерки ² . В современных работах о благотворительности встречаются лишь упоминания о деятельности Общества и подведомственных ему учреждений, чаще всего окрашенные некой почтительной завороженностью числом лиц, получавших от него помощь, и солидностью сумм, которыми Общество могло оперировать.

Возникновение Человеколюбивого общества характерно для того подъема, который в начале XIX в. переживала российская благотворительность. Можно подсчитать, что частные пожертвования в первое десятилетие века превышали 9 млн. рублей. Этому подъему способствовала политика правительства Александра I, всемерно поощрявшего благотворительность.

По мнению Э. А. Фомина "степень развитости благотворительности как общественного явления выражает достигнутую меру свободы экономических субъектов самим распоряжаться частью своих доходов для социального воспроизводства" ³ . Вряд ли в действительности уровень "свободы экономичес-

Соколов Александр Ростиславович - кандидат исторических наук, директор Российского государственного исторического архива.

стр. 96

ких субъектов" в те годы сильно возрос. Содержавшая некоторые новые гарантии в этой области "Всемилостивейшая грамота российскому народу жалованная", подготовленная к коронации Александра I, подписана не была, о ней ходили лишь смутные слухи, но в жизни общества бывают периоды, когда оптимистические ожидания действуют не хуже, чем реальные достижения.

Но в самом поведении благотворителей, в выдвинутых ими проектах претензия на некоторую свободу социального творчества чувствовалась. Настолько, что начиная уже с 1809 г. правительство предпринимало попытки ввести благотворительность в определенные рамки, поставить ее под контроль. Истинным пожертвованием, например, признавались только те заведения, "кои, быв учреждены для пользы всех людей недостаточного состояния, обеспечатся навсегда в содержании их известным определенным капиталом, отдаются под надзор и управление местного начальства или, состоя под управлением самого учредителя, обязаны будут отчетом приказам общественного призрения" ⁴ . Тем самым частные благотворительные заведения не просто ставились под контроль приказов, им предписывалась и форма финансового обеспечения, удобная для контроля; это либо доходы с определенного имения, либо "вечный капитал", проценты с которого покрывают расходы заведения.

Насколько острое политическое значение приобретало упорядочение и развитие частной благотворительности, видно из следующей характеристики положения в послевоенные годы в работе официального историка Министерства внутренних дел Н. Варадинова.

1815 год. "Разные беспорядки, бывшие следствием вторжения неприятеля... породили очень много беглых, дезертиров и праздношатающихся, которые, нуждаясь в продовольствии, по недостатку урожая 1815 года, обратились в разбойников и грабителей. Таким образом, разбои обнаружились в губерниях Симбирской, Гродненской, Черниговской, Новгородской, Тамбовской, Нижегородской и Астраханской".

1816 год. "Бродяжничество и дезертирство не унималось. Беглые в лесах Смоленской, Черниговской и Могилевской губерний, состоявшие из солдат, рекрут и другого звания людей, нарушали сильно общественную безопасность... В Гродненской губернии, в Кобринском уезде появились преимущественно военные дезертиры".

1820 год, "Число престарелых и увечных, не имеющих ни средств, ни силы снискивать себе пропитание собственными трудами, увеличилось в Санкт- Петербурге до того, что ни богадельни вмещать, ни приказы содержать их более не могли" ⁵ .

Положение военных инвалидов, не говоря уже о прочих нуждающихся в призрении, в это послевоенное пятилетие было отчаянным. "Комитет, высочайше утвержденный в 18 день августа 1814 года", куда правительство предлагало обращаться за помощью всем инвалидам, реально мог оказать помощь немногим. Средства его (пожертвования канцлера Н. П. Румянцева, капитал П. П. Пезаровиуса, прибыль "Русского инвалида" плюс мелкие текущие отчисления) только на первый взгляд казались значительными, ибо функционировали они как "вечный капитал", то есть даже на проценты с крупнейшего пожертвования - 100 000 р. от П. Г. Демидова - Комитет мог выплачивать пособий не более 6000 руб. в год. Сам принцип "вечного капитала", обещавший плавное возрастание средств и гарантировавший государство в будущем от новых расходов, противоречил задаче ликвидации последствий войны, поскольку пик расходов падал на ближайшие послевоенные годы.

Казалось бы, в такой ситуации государство было заинтересовано в максимальном привлечении средств благотворителей и должно было приветствовать всякие пожертвования. Но дело заключалось еще в том, что частные богадельни и инвалидные дома (Инвалидный дом братьев Платона и Николая Зубовых, например) задавали уровень призрения гораздо более высокий,

стр. 97

нежели то, что наблюдалось в богадельнях приказов общественного призрения, а ведь и на эти богадельни могли рассчитывать далеко не все инвалиды. Государство стремилось поставить благотворительность под свой контроль не в последнюю очередь потому, что собственная его система призрения слишком наглядно проигрывала в сравнении с частной. Оно жаждало ограничить самодеятельность благотворителей, централизовать ее средства и подчинить единым стандартам,

Но имела значение и другая сторона частной благотворительной деятельности. 9 мая 1816г. Комитет министров слушал записку главнокомандующего в Петербурге С. К. Вязьмитинова о том, что в г. Орлове Вятской губернии купец 2-й гильдии И. Синцов построил каменную богадельню и на ее содержание внес 5 тыс. руб., за что ему было объявлено "монаршье благоволение". "Ныне помянутая богадельня... принята в ведомство городской думы, равно и деньги 5 тыс. руб., предположенные на содержание оной, внесены в думу". Вятский губернатор просил для Синцова медаль. Но Комитет министров не только счел эту награду излишней, но и выставил неожиданную претензию: Синцов, устроив богадельню на 50 человек, внес на их содержание "капитала только 5 тыс. руб., доходов с коего будет, конечно, недостаточно... и сие заведение... разрушится само собой и не принесет никакой пользы". Комитет министров потребовал впредь "дозволять такие заведения только тогда, когда к содержанию их будут определены достаточные средства" ⁶ .

Действительно, известно несколько относящихся к тем же годам случаев, когда обедневший за время войны благотворитель не мог более содержать созданное им ранее учреждение и обращался к властям с просьбой принять содержание его на счет приказов или иной государственной структуры.

Выразив свое неудовольствие пожертвованием Ивана Синцова и отказав ему в медали, Комитет министров предложил императору "повелеть Филантропическому комитету заняться сим предметом и, составя по оному достаточные правила, представить их куда следует на утверждение" ⁷ .

Согласно изданному 4 октября 1817 г. указу ⁸ , губернаторы, принимая пожертвования на богоугодное заведение, должны были взвесить, достаточна ли будет пожертвованная сумма для его содержания. Если же она, по мнению губернатора, была недостаточна, он должен был "склонять" благотворителей делать пожертвования в Человеколюбивое общество для включения их в общую сумму, собираемую с этой целью.

Очевидно, и само создание Общества было одним из центральных элементов этой политики. Филантропический комитет, который к этому времени фактически обанкротился, назван был здесь лишь потому, что учреждение Человеколюбивого общества еще только проектировалось (утверждение "проекта образования" этого общества состоялось 16 июля 1816г.), но министры, разумеется, были в курсе планов всесильного князя А. Н. Голицына и стремились всячески им содействовать, даже опережая события. Выписка из этого журнала Комитета министров была приобщена к документам, связанным с созданием Общества и хранящимся в его архивном фонде.

О цели его учреждения в "проекте образования" говорится так: "Человеколюбивое общество обязано не только раздавать милостыню, но... особенно стараться выводить из состояния нищеты тех, кои трудами своими и промышленностью себя пропитать могут. Таким образом, множество бедных избавится от крайней нищеты и явного позора, а милосердием движимые граждане менее будут подвержены тягости частного, нередко бесполезного подаяния". Для выполнения этих прекрасных намерений предполагалось, кроме Попечительного и Медикофилантропического комитетов, образовать при новом обществе "еще и другие, как-то: для призрения дряхлых, неизлечимых и вообще к работам неспособных; для воспитания и обучения полезным ремеслам малолетних бедных; для доставления неимущим, кои в состоянии работать, приличных упражнений, снабжая их материалами, собирая обработанные изделия и сбывая оные в их пользу" ⁹ .

стр. 98

На первый взгляд, перед нами новая попытка внедрить в России гамбургскую систему, давно полюбившуюся Александру I, - но с существенной поправкой. В члены Попечительного комитета планируется "принимать людей недостаточного состояния по той причине, что им знакомее нужды бедных, и потому, что они привычнее к тем трудам, которые сопряжены с сим званием; а производить им ежегодное пособие из благотворительной суммы следует потому, что такое употребление сей суммы соответственно ее назначению. Будучи обеспечены со стороны содержания, они посвятят время свое на исполнение благотворных своих обязанностей". Как видим, система-то гамбургская, но почтенные бюргеры заменены в роли попечителей служащими Общества, приравненными по статусу к государственным. Изменение, может, и небольшое, но таких "мелочей" в проекте немало. Между тем 15 бедным членам Попечительного комитета планируется платить по 1200 руб. в год, да на канцелярию 8000, вот едва не треть ежегодно выделяемых Александром I 100 000 руб. для бедных уже и пристроена ¹⁰ .

Итак, по мысли кн. Голицына, одобренной императором, хорошо оплачиваемые государственные чиновники должны были, во-первых, внедрить в Петербурге гамбургскую систему минимизации нищенства, во-вторых, централизовать и направить в нее потоки благотворительных средств и, в-третьих, "преподать образцы и правила" для всей благотворительной общественности.

Справилось ли Общество с этой задачей? "Достаточные правила" были составлены, 17 июля 1817 г. Комитет министров заслушал их и одобрил, и указ, их излагающий, был разослан губернаторам для исполнения - одновременно с правилами местных попечительных советов Человеколюбивого общества, об организации которых также должны были позаботиться губернаторы.

Красноречивым документом для понимания всего хода кампании, является донесение главному попечителю Общества кн. Голицыну от томского гражданского губернатора, отчитавшегося 19 марта 1819 г. за выполнение поручения сибирского генерал-губернатора: сформировать из склонных к благотворительности и человеколюбию жителей Томской губ. комитет филантропического общества. "Приглашаемы были мной как в городах, так и в деревнях к сему добродетельному подвигу все состояния с пожертвованием нужных для сего сумм; но в продолжении немалого времени при приглашении на сие дело жертвовали некоторые только самою малою частью от избытков своих, отчего всей суммы скопилось только 628 рублей 11 копеек". Такой случай был предусмотрен в правилах совета Императорского человеколюбивого общества; полагалось "приношения, которые окажутся недостаточными к достижению той цели, для которой они жертвуются, обращать в Санкт- Петербургский опекунский совет в общую массу". Видя, что "важных приношений" больше не дождаться, "счел я долгом из упомянутых 628 рублей 11 коп. [передать] в оный Совет 620 рублей ассигнациями и 60 коп. серебром, употребив прочие остальные в пользу почты на пересылку оных, о чем долгом поставляю уведомить ваше сиятельство" ¹¹ .

Хранящиеся в РГИА документы Общества позволяют проследить ход этой попытки государственного регулирования благотворительных пожертвований. 9 сентября 1816 г. (правила еще не разосланы, но живущие близ столицы уже знают, куда ветер подует) кронштадтский военный губернатор вице-адмирал Моллер присылает кн. Голицыну "представленные мне от кронштадтской полиции поступающие от разных лиц, показанных в ведомости, для призрения неимущих и страждущих - деньги, всего 83 руб. 55 копеек". Тут же ведомость этих пожертвований - от 10 коп. (крестьянин Егор Седов) до 10 руб. (корабельный смотритель Еновский). 2 января 1817 г. спешит отметиться таврический губернатор, отправляя в Человеколюбивое общество, совсем не по назначению, 2401 рубль - деньги, "собранные при церквах Таврической губернии кружками в пользу разоренных от неприятеля"; 24-го - пермский губернатор присылает 50 руб., собранных жителями

стр. 99

города Чердыни; 21 августа приходит еще 74 руб. с копейками от жителей города Херсона ¹² ...

Имеется составленный в Обществе на 22 марта 1832 г. "Список пожертвований, сделанных разными лицами на устроение богоугодных заведений, от местных губернских начальств в Санкт-Петербургский Опекунский совет в общую массу", согласно которому за почти 15 лет было собрано всего 18 050 руб. 37 1/2 копейки ¹³ . Понятно, что такие сборы не могли обеспечить не только содержание богаделен на вечные времена, но и строительство хотя бы одной; в 1847 г. все собранное получил Дом воспитания бедных детей ¹⁴ .

Таким образом, план централизации средств частной благотворительности провалился. Произошло это не без влияния общего спада частной благотворительной деятельности вследствие истощения ресурсов большинства благотворителей и слишком медленного послевоенного восстановления хозяйственной жизни многих городов, далеко не законченного к концу 1810-х годов ¹⁵ .

Глубину пережитого благотворительностью спада ощутили приказы общественного призрения: в 1816 - 1825 гг. среднегодовой размер пожертвований сократился в 8 раз по сравнению с предшествующими годами. Пожертвования в Медико-филантропический комитет никогда и не были особенно обильными, но к 1818 г. упали до 250 руб. в год ¹⁶ . Основу финансов Комитета всегда составляли 30 тыс. руб. в год, получаемые из Кабинета. И все же доля частных пожертвований ранее достигала 10 - 15% его расходов. Теперь же соотношение частных пожертвований и государственного финансирования в доходах Комитета упало до 1:32. Характерно объяснение руководителя Комитета И. О. Тимковского: "добровольные же пожертвования от публики по обстоятельствам времени сделались затруднительными". По тем же "обстоятельствам времени" почти иссяк и приток пожертвований в инвалидный капитал, составленный Пезаровиусом и переданный "Комитету 18 августа".

Но если причины провала централизованного сбора благотворительных пожертвований можно искать и в обстоятельствах, от Общества не зависевших, то ведь не менее блистательно провалилась и вторая часть плана - создание стройной системы губернских попечительных комитетов, действующих по "преподанным правилам и образцам".

Видимо, руководителей Общества обескуражили результаты первых лет деятельности. "Проектом образования" им предписывалось составлять ежегодно отчеты монарху, представляя ему и "список о благотворителях и сделанных ими в пользу Человеколюбивого общества пожертвованиях, которые печатаются потом для публики" ¹⁷ . В делах Общества обнаружено два отчета, которые успел прочитать Александр I: один - с момента создания Общества по декабрь 1821 г. и второй - с декабря 1821 г. по начало 1825 года. Из них видно, что за первые 7,5 лет было учреждено всего 4 провинциальных "попечительных комитета" (в Казани, Воронеже, Москве, Уфе) "и неподалеку от Москвы, [в] селе Болшеве заведение под названием убежище для бедных, в управлении кн. Одоевского состоящее": в стадии учреждения находились еще два: "в Аренсбурге, что на острове Эзель, и г. Слуцке Минской губернии" ¹⁸ .

Доходы Общества, согласно его первому отчету, делятся на постоянный и случайный. "Постоянный доход состоит из суммы от увольнения французской труппы, остающейся в Комитете 149 882 р. (вот только когда и где заканчивается использование этих средств, назначенных на благотворительные цели еще в 1812 г. - А. С.), и суммы, из Кабинета Вашего Величества ежегодно отпускаемой - сей суммы поступило в Совет по сей декабрь 850 060 рублей. Случайный доход состоит из пожертвований - сей суммы было на декабрь 236 458 рублей" ¹⁹ . Таким, образом в первое четырехлетие деятельности Общества соотношение частных пожертвований к государственному финансированию составляло 1:4, при котором его скорее следует считать государственным ведомством, нежели благотворительным обществом.

стр. 100

Впрочем, в следующее четырехлетие это соотношение заметно исправляется. От казны Общество получило 2 679 178 руб., а от частных благотворителей 1 968 649 руб., то есть соотношение становится 1:1,4; достигнуто это было исключительно благодаря крупному пожертвованию кн. П. И. Одоевского. Заслуживают внимания также сведения о Комитете по ученой части Человеколюбивого общества, который издавал журнал с "описанием необыкновенных приключений семейств, подвергнувшихся чрезвычайным бедствиям, и указанием о их местопребывании", чем "предоставляется благотворительной публике случай к милосердию". Комитет также "занимает работою бедных художников и тем подкрепляет их... дает концерты в пользу бедных". Таким образом, перед нами уже не попытка предписать другим "образцы и правила", а напротив, попытка следовать опыту Пезаровиуса и других журналистов, эффективно использовавших свои периодические издания и культурно-развлекательные мероприятия для сбора пожертвований. Попытка, впрочем, опять-таки неудачная - уже к 1828 г. журнал этого Комитета прогорел, все собираемые им пожертвования упали до 20 руб. в год ²⁰ , в связи с чем его пришлось ликвидировать.

По сравнению с отчетами, куда содержательнее дела, связанные с отдельными пожертвованиями. Это иногда тонкие тетрадочки, чаще увесистые тома; именно они раскрывают подлинную роль Общества в развитии благотворительности.

Характерна история больницы Саблуковых. Богатые ярославские помещики, братья, генерал-майоры Александр и Николай Александровичи Саблуковы увлекались хозяйственными нововведениями и экспериментами. (В 1816 г. Вольное экономическое общество командировало своего члена изучить и описать их многочисленные новшества.) Но потом они запутались в деньгах, и в 1820 г. имение их должно было полностью пойти на уплату долгов. Наибольшее беспокойство у Саблуковых, и не только у них, вызывала судьба госпиталя в селе Покровском. "Первоначальное учреждение госпиталя делалось наиболее для хозяйственных заведений и для крестьян Саблуковых", а потому по правилам тех лет (госпиталь был открыт в 1811 г.) он считался заведением хозяйственным, а не благотворительным. Но, поскольку "по Ярославскому тракту, где ходят тысячи ремесленников, великие обозы и много воинских команд проходят, от Тихвина до Рыбинска не имелось ни доктора, ни аптеки", саблуковский госпиталь приобрел исключительное значение для всего края. К 1820 г. это был прекрасный лечебный комплекс, оборудованный по последнему слову науки и включавший: больницу на 30 кроватей, "диспенсарий для проходящих", "камору для помещения неизлечимых до 6 человек", аптеку, лабораторию, "пристойную квартиру для доктора и всех принадлежностей". Здесь ежегодно лечилось до 1000 человек ²¹ .

Значение госпиталя понимали даже кредиторы, которые себе в убыток "предоставили Саблуковым употребить старание для передачи врачебной части, устроенной при селе Покровском, в заведование существующего под высочайшим покровительством Императорского человеколюбивого общества". Единственное условие, которое выдвинули Саблуковы, это право "всем крестьянам, дворовым и ремесленникам, состоящим в имении села Покровского с деревнями, навсегда пользоваться врачебными пособиями без платежа" ²² .

Однако Голицын, признавая, что больница Саблуковых - "весьма полезное и нужное учреждение" отказался принять ее в ведение Общества, потому что по положению своему она не подходила "ни одному из благотворительных комитетов" Человеколюбивого общества. Это, впрочем, отписка. Ведь в случае с Убежищем бедных Одоевского подобное препятствие было успешно обойдено. Вообще передача заведений, содержание которых становилось не по силам учредителям, - полугосударственным структурам (Мариинскому ведомству, Человеколюбивому обществу, приказам общественного призрения) было делом обычным. Число подведомственных им заведений более чем наполовину росло именно за счет таких передач. Крупных расходов на госпиталь не требовалось, чуть больше 4,5 тыс. руб. в год. Подлинную причину

стр. 101

отказа Голицын назвал лишь вскользь: надо, "чтоб люди по заводам, требующие помощи, получали оную за счет самих владельцев сих заводов, а посторонние [заводам] - от губернского приказа общественного призрения" ²³ . Главным принципом, которому следовало Общество, являлась жесткая сословная и ведомственная структура, при которой "подведомственность" человека выше милосердия. Частная благотворительность этот принцип то и дело нарушала, но в "примерах и правилах", преподанных Обществом, подобным нарушениям места быть не могло.

Больше полумиллиона пожертвовал титулярный советник С. Г. Иванов. "Я чувствую старость лет и слабость здоровья, и, будучи в полном уме и совершенной памяти, - писал он в завещании, составленном 9 января 1824 г., - рассматривая все полезные для человечества заведения, во вновь образованном Императорском человеколюбивом обществе нахожу я хорошее устройство и порядок, и, следуя побуждающему духу христианской любви и милосердия, я из собственного моего имущества, благоприобретенного мною, посвящаю в жертву по смерти моей на помощь угнетенному болезнями, бедствиями и немощами человечеству, и приношение свое вручаю в распоряжение Императорского человеколюбивого общества" ²⁴ .

Дух христианской любви в данном случае, впрочем, не стоит переоценивать: состояние его было приобретено отнюдь не службой в чине титулярного советника, а ростовщичеством. Не того уровня, когда в заклад принимают столовое серебро и золотые кольца - в закладе у него состояли каменные дома и населенные имения (графа Апраксина, например). Как и многие накопители, Иванов болезненно относился к малейшей угрозе того, что накопленное им будет как-то растрачено, что его капиталы перестанут расти. И потому, как ни хотелось ему пожертвовать свое состояние именно Человеколюбивому обществу, прельщавшему его строгим порядком и государственным статусом, он ставил непременным условием: банк! "Сей банк первоначально составиться может из полученных от меня при жизни моей указанным порядком (то есть по мере взыскания с должников. - А. С.) денег и потом повременно возрастать". Он требует также "даровать сему банку и то право, чтобы он принимал в оборот свой и частные капиталы с пользой для человеколюбия. Получаемые при займах из оного сумм узаконенные проценты долженствуют составить непременный доход для благотворения; и как оный имеет святую благотворительную цель, то, не ограничивая доброго произволения и хотения милосердствующих, дозволить им приносить в качестве пожертвования еще 2 процента и таковым выдавать деньги преимущественно против прочих; сии прибыли должны поступать в общую сумму пожертвования" ²⁵ .

Что банк мог бы успешно функционировать на подобных условиях, Иванову можно было верить на слово. В этом деле он был специалист: когда он умер в разгар холерной эпидемии, его состояние оказалось на 134 130 руб. больше, чем было указано в завещании 1824 года, то есть за 7 лет оно возросло на 31,5 %.

Это требование об учреждении банка озадачило руководителей Общества. Комитет министров еще в марте 1824 г. известил Голицына, что, хотя и находит он завещание Иванова "заслуживающим всяческого одобрения", но против учреждения такого банка, который имел бы "право брать с выдаваемых капиталов проценты свыше узаконенных"; кроме того, "потребовалось бы определить большое число чиновников". Но так как ростовщик стоял на своем, то Комитет министров 27 мая 1824 г. решил "учредить при Совете своем... Сохранную Казну для раздачи взаймы на правилах Приказов Общественного Призрения" ²⁶ .

9 сентября 1824 г. завещание Иванова было утверждено, и сам жертвователь до смерти неуклонно выполнял его, передавая Обществу крупные суммы: в 1824 г. - 60 тыс. руб., в 1827 - 89 тыс. руб., в 1828 - 30 тыс. руб. и в 1829 - 15 тыс. рублей. Но когда он умер, ни Голицына, ни его помощника А. П. Галахова в руководстве Общества уже не было. Первого сменил митро-

стр. 102

полит Серафим, а второго князь П. С. Мещерский, которые не посчитали себя связанными обещанием Голицына, а учреждение банка представлялось им нежелательным прецедентом. Тогда был составлен расчет: Иванов до самой смерти богател, а на исполнение его завещания (учредить училище и т.д.) потребно было по-прежнему 18 тыс. руб. в год; "а чтоб получить столько указанных процентов по 4 на сто, надо иметь капитала 450 тыс. рублей. Таковой капитал удобно может составиться из имеющихся ныне налицо в билетах Ивановской суммы" ²⁷ . Было решено просто поместить эту сумму в Сохранную казну, а грубо нарушенную волю покойного считать как бы выполненной. Принцип, при котором "вечный капитал" считался наиболее удобной для государства формой финансирования благотворительных заведений, брал верх над принципом свободы пожертвования, по которому еще со времен Екатерины II только сам благотворитель мог определить, на что и как должно тратить его деньги.

То же противостояние благотворителя и руководства Общества видно в деле "О пожертвовании дворянки Баташовой". А. С. Баташова завещала более 100 тыс. руб. на воспитание бедных сирот. Ее душеприказчик Д. И. Метлин предложил поместить 8 пансионеров в принадлежавший Обществу Дом воспитания бедных детей, платя за них ежегодно. Но директор дома Ф. Петрушевский возражал, ссылаясь на то, что "таковой прием советом Императорского человеколюбивого общества найден не соответствующим цели оного"; надо, чтобы благотворитель внес "капитал навсегда, для содержания из процентов оного назначаемых им пансионеров", тогда их можно принять ²⁸ .

Прошло несколько лет. Душеприказчик уже привел в порядок финансовые дела Баташовой; большую часть капитала, предназначенную для воспитания бедных девиц в пансионе Дома трудолюбия он положил в один из Государственных банков, значительные средства - для воспитания также сирот - в семинарию Невской лавры. "В настоящее время, - вновь обратился он к главному попечителю Общества митрополиту Серафиму, - я предполагаю внести на 60 тыс. руб. билет Государственного заемного банка на воспитание сирот мужска пола в пенсион Дома Императорского Человеколюбивого Общества для призрения бедных сирот" ²⁹ .

Петрушевский снова сделал расчет, сколько же пансионеров можно содержать на деньги Баташовой. "Поелику распоряжение сие делается, по принятому выражению, на вечные времена, то и числа пенсионеров навсегда назначить не можно", - решил он. С течением времени непременно потребуется большая сумма - либо потому, что "цены на жизненные припасы возвысятся", либо потому, что Человеколюбивое общество "признает за нужное распространить круг образования" воспитанников ³⁰ . Соображение Петрушевского тут же оправдалось: пока шла переписка о 60 тыс. руб., правительство изменило кредитные ставки, и вместо восьми воспитанников, как рассчитывал Метлин, на проценты с этой суммы уже можно было содержать только шестерых. И это показывает, насколько невечен был "вечный капитал", который Человеколюбивое общество еще долго считало единственно возможной формой пожертвования.

Форма сбережения и использования пожертвования - отнюдь не единственный пункт, в котором пожелания частных благотворителей сталкивались с волей руководства Общества. Случалось, благотворительное заведение переживало после смерти своего учредителя кризис и, стремясь получить надежный официальный статус, пыталось заручиться покровительством Общества. Из тихой уездной Балты (Подольская губ.) в декабре 1850 г. на имя императора было отправлено прошение поддержать странноприимный дом, основанный в 1835 г. священником Феодосием Левицким, умершим в 1845 году. В этом заведении "до настоящего времени призреваются странники и убогие, - говорилось в прошении, - дряхлые и больные нищие, которых во все времена существования этого заведения не бывало меньше осьми душ, не считая странников, пользовавшихся кратковременным приютом и отдохно-

стр. 103

вением, которых в этом годе пребывало до 300 душ". Левицкий завещал на устроение своей Странноприимницы собственные три дома с садами и огородами и участок земли, прилегающий к ярмарочной площади. Просители добивались от правительства "утверждения Странноприимницы, не требуя для нее ничего, кроме покровительства". Подольский приказ, промолчав два года, сообщил, наконец, балтским благотворителям во главе с душеприказчиком Левицкого купцом 2-й гильдии М. В. Кондратовым, что средства их для учреждения Странноприимницы явно недостаточны и потому им следует либо собрать и положить в банк нужную сумму, либо употребить деньги на другое богоугодное дело, то есть отдать в приказ. Балтские благотворители и нищелюбцы напряглись, собрали 200 руб. сер., положили в банк, но, понимая, что это для приказа крохи, пытались объяснить высшей власти, что "общество наше, хотя и многочисленное.., но не может составить единовременно капитала, в чем, впрочем, и не предстает непременной надобности, ибо... Странноприимница с начала основания своего до настоящего времени, как выше сказано, более 15 лет, была содержима и содержится без нужды имеющимися и Богом посылаемыми ей средствами". Хотя денежные доходы от имущества, пожертвованного Странноприимнице, составляют всего до 250 руб. в год, "сумма эта, по усердию боголюбцев, почитающих покойного отца Феодосия, некоторых помещиков Херсонской губернии и граждан Одессы, не только не употребляется вся в расход, но еще и сберегаются от нее ежегодно некоторые остатки, а проценты с находящихся в кредитных установлениях вкладов до сих пор не тронуты". Понимая, чем может для них обернуться стремление подольского приказа "обратить завещанные капиталы и имущество" на другую благотворительную цель, 17 благотворителей из Балты спешили "прибегнуть под покровительство и защиту Императорского человеколюбивого общества" ³¹ . Переписка длилась 17 лет, так ничем и не закончившись. Все эти 17 лет балтская Странноприимница прекрасно существовала и развивалась (были выстроены сдававшиеся внаем во время ярмарки лавки и т.д.), не имея на то достаточных, по официальным канонам Общества, "способов".

Любопытна также картина противостояния Человеколюбивого общества и "Общества посещения бедных", возникшего в столице в апреле 1846 года. В высочайше утвержденных "Правилах" этого Общества говорится, что члены его должны посещать тех, кто "по крайней бедности вынуждены обращаться с просьбами к разным благотворительным лицам", и стараться, "чтобы благотворения достигали цели" ³² . Нетрудно заметить, что это та же цель, ради которой и было создано главное столичное подразделение Человеколюбивого общества, его Попечительный о бедных комитет, и, следовательно, новое общество могло родиться только вследствие недовольства благотворительной общественности деятельностью старого.

Характер деятельности Комитета виден из его отчета за 1855, последний год николаевской эпохи. В Комитет "поступило и было обследовано 13 049 прошений", в том числе 9873 поданных на имя императора и членов императорской фамилии, и выдано 3536 единовременных пособий на сумму 14 169 рублей. 7188 просителей получили отказ "по причине недостаточности уважений или по случаю недавнего получения воспомоществования". Кроме того, 2266 человек получили "свидетельства для безвозмездного пользования на счет Медико-филантропического комитета", а 59 человек - постоянные ежемесячные пособия, на которые за год было израсходовано 2572 рубля. За год в Комитет поступил 31 871 руб., но частные пожертвования в этой сумме составляли всего 3704 руб. (11,6%), остальные же 20 000 - из Кабинета Его Величества и пожертвования членов царской семьи на раздачу бедным по их прошениям. Израсходовал Комитет за год 28 804 руб. при том, что его собственные расходы (жалование служащим, канцелярские и т.п.) составили 8061 рубль (около 28%) ³³ . Как видим, Комитет, по сути, представлял собой простую (и притом дорогостоящую) контору по раздаче царской милостыни, которая не могла серьезно способствовать преодолению нищенства.

стр. 104

Новое же "Общество посещения бедных" действовало напористо и изобретательно, стараясь "давать такое направление пособиям, чтобы оные не служили поощрением нищенства, но облегчали бы нуждающимся способ посредством труда добывать себе пропитание". Общество выдавало, например, пособия для отправления на родину, наняло "общую квартиру" для тех, "кому еще не открылось вакансий в городских богадельнях" и "три рукодельницы... для посильной работы бедных, с целью производить пособия, так сказать, через труд". Но главным новшеством было открытие лечебницы для приходящих и магазина "для бесплатного снабжения бедных необходимым платьем и бельем и предоставления бедному ремесленнику возможности сбывать произведения труда своего с возможною пользою". Последнее было особенно важно, потому что обнищание части ремесленников действительно происходило "единственно от неимения верного места для сбыта своих произведений" ³⁴ .

Но не прошло и года, как последовал указ "О присоединении общества посещения бедных к Императорскому человеколюбивому обществу". Присоединение обосновывалось необходимостью поставить новое общество "в пределы одной общей благотворительности, столь изобильной уже в этой столице", а в феврале 1849 г. в новом указе прямо говорилось: "Действия сего общества подчинить ведению и наблюдению Человеколюбивого общества, которое, как высшее благотворительное установление в империи, заведывает уже учреждениями сего рода" ³⁵ . Подлинной причиной присоединения члены Общества считали то, что "под влиянием волнений, происходивших в то время в Европе", тревогу правительства вызывала сама атмосфера, складывавшаяся в обществе, успех его мероприятий. "Затевали мы много и постоянно, - вспоминал один из членов его, В. А. Инсарский. - Чего, чего только мы не придумывали! У нас были концерты, спектакли, мы учреждали картинные выставки и беспроигрышные лотереи... В пользу нашего Общества играли всевозможные музыканты, пели всевозможные певицы, и даже знаменитейшая из знаменитостей - незабвенная Рашель - играла для нас лучшие сцены из своего репертуара" ³⁶ .

"Ведение и наблюдение" со стороны Человеколюбивого общества сказалось очень скоро. К середине 1849 г. Общество посещения попало в полосу почти безвыходных финансовых трудностей: при том, что 30 тыс. руб. в год были необходимы ему только для поддержания уже созданных заведений и свыше 42 тыс. - для продолжения нормальной деятельности, оно располагало суммой чуть более 29 тыс. рублей. Помощник попечителя князь В. Ф. Одоевский в мае 1849 г. подробно писал о причинах этого кризиса Н. М. Логинову: "Чистый доход от маскерадов-аллегри в прежнее время доставлял Обществу до 15 тыс. руб. сер. ежегодно". Но "общество желало заменить лоттореи другими какими-либо благотворительными предприятиями, каковы концерты и вечера в самих заведениях Общества при участии как воспитанников оных, так и благотворителей, изъявивших желание содействовать сим концертам, имея в виду то, что такого рода упражнения будут служить частью для поощрения самих воспитанников и развития их способностей.., что и положено было начать с Детского ночлега; но на сей предмет последовало от совета Императорского человеколюбивого общества запрещение" ³⁷ .

Концерты и лотерея-аллегри на Минеральных водах принесли Обществу посещения только 3303 рубля. Намереваясь дать в Павловском вокзале музыкальный вечер, организаторы предварительно испросили "соизволение его императорского высочества великого князя Константина Николаевича, согласие Павловского дворцового правления и управления железной дороги"; об этом они 2 сентября уведомили совет Императорского человеколюбивого общества, и было "получено от оного разрешение". Но затем, 3 - 4 числа, когда те же благотворительные лица в Павловске "по соображению разных случайных обстоятельств и желанию публики" решили вместо музыкального вечера устроить вечер с танцами и обратились за разрешением к помощнику главного попечителя Императорского человеколюбивого общества, то "в раз-

стр. 105

решении на вечер с танцами встретилось со стороны его... затруднение, которое отклонилось не прежде 8 сентября". Но было поздно: "Перемена погоды и устройство других вечеров в Павловске сделало вечер в пользу Общества посещения бедных невозможным" ³⁸ .

По всем признакам, если бы во главе Общества посещения стояли менее влиятельные или более формально относящиеся к своей благотворительной деятельности лица, то уже 1849 г. стал бы последним годом его деятельности. Но герцог С. Г. Лейхтенбергский, князь Одоевский и граф В. Ф. Соллогуб сумели не только выхлопотать, в обход руководителей Человеколюбивого общества, разрешение провести лотерею, главным призом в которой должен был стать пожертвованный обществу мещанином Телятниковым деревянный двухэтажный дом в Петербурге, но и получить в дар для этой же лотереи от императрицы "фарфоровую вазу с бронзовой лампой" ³⁹ . Важен был не дар, а внимание: против мероприятия, в котором участвует высочайшая особа, возражать никто не посмел.

Более того, в конце 1853 г., уже при новом попечителе великом князе Константине Николаевиче и при новом министре внутренних дел Д. Г. Бибикове, Обществу посещения удалось получить разрешение "учреждать лотереи, концерты и другие благотворительные предприятия без особого на каждый случай Высочайшего соизволения" ⁴⁰ . Но такого рода успех оказался лишь временным, в то время как "ведение и наблюдение" продолжалось неусыпно. В результате, как писал Инсарский, "мы окончательно съежились и апатически поддерживали кое-как свое разбитое существование". К 1855 г. все активные деятели Общества посещения его покинули, начатая работа заглохла. Для николаевского правительства принципы, которые защищало "высшее благотворительное установление" оказались дороже живой и эффективной благотворительной работы.

По данным Н. П. Волкова, в николаевское царствование Человеколюбивое общество открыло 32 новых заведения, призрело около 100 детей, осиротевших от холеры 1848 года; за этот период "от монарших щедрот и частных благотворителей" было получено 2 612 826 рублей ⁴¹ . Цифры впечатляют. Да и отчеты Общества создают впечатление трудно, но неуклонно растущего и весьма полезного дела. Правда, строятся отчеты эти ⁴² каждый раз по-иному, сопоставить количественные показатели трудно.

Данные отчетов неожиданно обнаруживают не рост, а неуклонный спад частных пожертвований Обществу, особенно явственно обозначившийся на рубеже конца 1820-х - начала 1830-х годов, когда в целом, напротив, обнаруживалось некоторое оживление благотворительности. Это вряд ли было заметно тем, кому отчеты представлялись, тем более, что, например, в последнем из них был сделан упор не на сбор средств, а на их расходование. По Медико-филантропическому комитету, сведения о пожертвованиях которому отсутствуют, сообщалось, что 14 его врачей бесплатно лечили 16 190 человек и расход на это составил 69 734 рубля. А по Уфимскому комитету, также не получившему новых пожертвований, сообщается, что он открыл больницу для бедных на 10 человек и оказал материальную помощь 58 семействам ⁴³ .

Все эти и многие подобные факты свидетельствуют о том, что роль Общества как некоего полугосударственного учреждения, призванного задавать стандарты благотворительной деятельности, оказалась сугубо консервативной, даже мертвящей, даже с учетом того, что оно само все же развивало свою деятельность, открывая новые заведения, наращивая число призреваемых и обучаемых, причем не только за счет государственных средств, но и за счет частных благотворителей, доля которых в финансировании деятельности Общества в целом неуклонно возрастала. Но если в начале 1820-х годов отношение частных пожертвований к государственным средствам составляло 1:4,22, то по отчету 1845 года оно уже свелось к 1:1,38. При этом в отчете за 1856 год руководители общества могли уже с гордостью отметить, что "пожертвования не только покрыли все издержки этого года, составлявшие 336 436 руб. 15 коп., но и дали возможность присоеди-

стр. 106

нить к капиталу 72 860 руб. 77 коп. и к недвижимой собственности 78 439 руб., всего 151 299 руб. 77 копеек" ⁴⁴ .

Все же мертвящий казенный дух далеко не всегда преобладал в заведениях и провинциальных комитетах Человеколюбивого общества. Во главе самого крупного и успешного из них, Московского попечительства о бедных, стоял князь М. С. Голицын - человек политически крайне консервативный, но столь же безусловно щедрый и добрый, преисполненный искреннего желания творить добро. Достаточно сказать, что он лично ежегодно жертвовал возглавляемому им попечительству по 6000 руб., а всего вложил в дело 246 000 рублей. Об особой атмосфере, царившей здесь, свидетельствуют также документы о пожертвовании капитана Бахметева, человека не слишком богатого, но прослужившего в попечительстве много лет и захваченного царившей здесь атмосферой ⁴⁵ .

Что же касается столичных подразделений Общества, то здесь были два главных фактора, способствовавших привлечению пожертвований: 1) статус государственного "высшего благотворительного установления", с которым в представлении публики связывались гарантии надежности и порядка, 2) предоставление, в силу того же статуса, работникам Общества прав государственных служащих, что открывало возможность их лучшего подбора, 3) для многих благотворителей было немаловажно сделать свое пожертвование замеченным в "высших кругах", для чего Общество давало наилучший способ, и 4) бесспорная юридическая ловкость его чиновников. Если при пожертвовании требовалось обойти некоторые юридические препятствия, то обращаться имело смысл только сюда.

Вот несколько примеров.

Заявление о пожертвовании алатырского купца Ф. С. Щеткина с первых же строк вызывает интерес и недоумение: он намеревался пожертвовать в пользу дома призрения сирот "50 душ мужска пола из деревни Скрылья с землею 85 десятин", приобрести все это "имущество" по законам империи купец никак не мог. Дальше оказывается, что деревня эта как бы и не его, а принадлежит "г-же Новосильцевой, урожденной графине Орловой", но она согласилась за эту деревню "получить от меня 20 тыс. рублей". Имение это дает 1200 руб. в год, и на эти доходы Щеткин желает воспитывать трех сирот (900 руб.), оставляя 300 руб. ежегодно самому Дому сирот, а проценты с одновременно жертвуемого капитала в 6 тыс. руб. выдавать сиротам в награду при выпуске. Намерение прекрасное, но почему же Новосильцева уступает столь доходное имение так дешево? Разгадку мы находим в копии "верющего письма", данного ею Щеткину. Оказывается, имение, в которое входит деревня Скрылья, до недавнего времени принадлежало ее умершей родственнице Е. Ф. Орловой, было заложено в опекунском совете и продавалось с публичных торгов, где ловкий Щеткин по доверенности Новосильцевой сумел приобрести его очень дешево. Таким образом, это награда за удачную покупку. Выгода Щеткина также очевидна, ибо 26 тыс. руб., будь пожертвованы они в виде капитала, давали бы в год только 1040 руб., что недостаточно для содержания трех сирот и выдачи им наград при выпуске. Ежегодный доход от имения и капитала в 6 тыс. руб. почти в полтора раза выше. Выгода Дома сирот (300 руб. в год) также очевидна. Но как принять в пожертвование то, что человек не мог законно приобрести?

В записке управляющего Министерством юстиции от 21 августа 1840 г. это сформулировано очень интересно: "Хотя дело о покупке купцом Щеткиным имения с крестьянами, которых он по званию своему не мог приобретать, и подлежало бы рассмотрению губернского правления, но, как покупка состоялась в том намерении, чтобы имение пожертвовать на богоугодные заведения, и намерение сие приведено немедленно в исполнение.., то и не представляется повода к рассмотрению дела в губернском правлении" ⁴⁶ .

Купеческая благотворительность и меценатство, как показал Д. И. Раскин, открывало путь к чинам и орденам и, как правило, способствовало удачной деловой карьере. В этом смысле пожертвования в Общество также были

стр. 107

выгоднее иных, и похоже, что в случае Щеткина действовала именно такая мотивация, ибо через год Щеткин, теперь уже купец 1-й гильдии и член попечительного совета, вновь пожертвовал населенное имение для содержания в Чернявском рукодельном заведении "представленных от него двух бедных девочек из чуваш, воспринявших Св. Крещение". Правда, теперь схема сделки несколько иная: Щеткин жертвует деньги, 14 тыс. руб., но с непременным условием, чтобы на них было приобретено указанное им имение ⁴⁷ .

Юридическая изощренность служащих Общества часто была необходима не только для тех, кто рассматривал благотворительность как путь к почестям и наградам. Характерно, что создание известного Орлово-Новосильцевского богоугодного заведения (при церкви, построенной Е. В. Новосильцевой в память о сыне, погибшем на дуэли с Черновым, она учредила больницу для 10 бедных и богадельню на 20 человек) также потребовало особого обоснования и решения Государственного совета. "Что же касается до того, имеет ли Новосильцева право часть родового имения обратить на предназначенное ею употребление, - гласило это решение, - то, хотя Государственный совет и теперь, сообразно с прежними заключениями, признает, что родовое имение посредством дара... может быть передано от вотчинника ближайшим лишь его наследникам"; однако, с другой стороны, учитывается, "во-первых, что очевидно благотворительная цель предположений Новосильцевой дает просьбе ее особую степень уважительности, во-вторых, что обращение родовых имений в пользу богоугодных заведений допускалось уже и прежде, как свидетельствует пример Странноприимного в Москве дома графа Шереметева, и, наконец, в-третьих, что в 1832 г... препятствием к исполнению намерения Новосильцевой постановлено было именно одно только неокончание в то время дел о казенном на отце ее взыскании, - препятствие теперь уже не существующее". Любопытно, что за такое решение Новосильцева благодарила не попечителя Общества митрополита Серафима, а князя Голицына ⁴⁸ .

Положительная роль Человеколюбивого общества не исчерпывалась тем, что, наилучшим образом обеспечивая карьерные устремления благотворителей и умело преодолевая юридические препоны, оно за николаевское тридцатилетие сумело привлечь значительные частные пожертвования и стало более или менее оправдывать свой статус благотворительного общества. Тормозя и подмораживая многие прорывы к новым, более эффективным и мобильным, формам благотворительной деятельности, оно в одном, но очень важном отношении само делало прорыв и создавало образец для подражания: оно было - по официальному своему статусу - благотворительным обществом!

Уже в 30-е годы, когда кончался застой в благотворительной деятельности, наблюдался не только рост числа новых обществ, но и нарастающее разнообразие их целей и методов. В это время возникают объединения проживающих в России иностранцев для оказания поддержки землякам - Благотворительное общество в пользу швейцарцев в Одессе, Благотворительное общество в пользу немцев в Одессе. Часть обществ ставит себе целью поддержку лиц определенной религиозной конфессии - например, Попечительство о бедных евангелического исповедания в Москве, Общество призрения бедных, принадлежащих к приходу евангелической церкви Св. Петра в Санкт-Петербурге, Общество призрения сирот протестантского исповедания в Санкт-Петербурге. Возникают объединения для взаимной поддержки или поддержки людей своей профессии (Вильпертово учреждение в Риге), Вдовья и сиротская касса Фармацевтического общества в Санкт-Петербурге. Благотворители объединяются с целью содействовать развитию образования вообще или только женского образования, как Общество св. Нины в Тифлисе ⁴⁹ . Все это говорило о растущем понимании обществом многообразия и серьезности благотворительных задач.

Если попытаться выделить в этом движении основную и самую мощную струю, то это - пробуждающееся женское движение. Именно женщины чаще

стр. 108

всего выступали с инициативой создания новых благотворительных обществ (два общества в Москве, общества в Калуге, Курляндии, Николаеве, Одессе, Харькове, Архангельске...). Чаще всего женские благотворительные общества возникали если не "под ведомством" Человеколюбивого общества, то по его образу и подобию, с копированием основных положений его устава. Хотя были, разумеется, и иные пути. Архангельское женское попечительное о нищих и бедных общество первоначально возникло как отделение архангельского губернского попечительного о тюрьмах комитета ⁵⁰ .

Первоначальный толчок к созданию таких обществ, как и ко всякому почти пожертвованию, давало осознание местных нужд, желание помочь бедствующим. Как писали боровичские купчихи мать и дочь Шарковы, "известно нам, что в г. Боровичах нет дома, в котором могли бы иметь приют состоящие в боровичском городском обществе бедные: малолетние и несовершеннолетние сироты, престарелые девицы и вдовы с дочерьми". Шарковы пожелали пожертвовать для этих людей дом и землю ⁵¹ . Особенно любопытна в этом отношении записка председателя тобольского губернского правления М. Курбанского, излагающая историю местного благотворительного общества. Начало ему положили пятеро дам, в распоряжении которых было всего 23 руб. 50 копеек. С этим капиталом стали они посещать дома, в которые местный приказ отдавал подкидышей для воспитания, и помогать - кому пеленками, кому продуктами, кому просто советом. "Между тем... сведения о средствах и деятельности общества печатались в Губернских ведомостях. Эта гласность... не осталась без полезных результатов. Пожертвования в пользу общества начали поступать не только от жителей Тобольска, но и из других городов губернии". Представленный тобольскими благотворительницами проект устава, списанный в основном с уставов провинциальных попечительств Общества, содержит вместе с тем ряд положений, явно заданных именно пожеланиями и возможностями местных благотворителей. Одной из первых задач поставлено создание "мастерских для девочек", а "тем бедным, кои в состоянии трудиться, общество будет оказывать вспомоществование преимущественно приисканием работы и средств к выгодному сбыту оной" ⁵² .

Несколько иным, официально более правильным, путем в создании своего общества пошли костромские благотворители. Для начала они "предположили, по получении на сие высочайшего соизволения и по утверждении проекта устава своего комитета, открыть общую по губернии подписку; а между тем один из них, отставной коллежский секретарь Д. Ф. Суворов, ныне же пожертвовал на сей предмет капитал в 30 000 руб. сер. с тем, чтобы половина процентов с сего капитала до кончины его отдаваема была в его распоряжение для раздачи бедным безотчетно и по его усмотрению, а по смерти его и сии проценты должны поступить в распоряжение Комитета". Предложенный ими устав был "составлен во всем сообразно с уставом Уфимского попечительного о бедных Комитета". На переписку со столичными инстанциями ушло почти два года, а долгожданная и наконец-то, в 1853 г., разрешенная подписка принесла лишь скромный результат - 9389 рублей. В устав Комитета Общество внесло ряд поправок, наиболее существенная из которых касалась неприкосновенного (основного) капитала (он "должен быть неприкосновенным и храниться для приращения процентами в кредитном установлении") ⁵³ . Таким образом, Человеколюбивое общество все еще навязывало всем принцип формирования "вечного капитала" и старалось ограничить расходование не только основного капитала, но и текущих пожертвований, и даже членских взносов, что неизбежно замедляло практическое развертывание деятельности, а следовательно, и получение новых пожертвований.

Отсюда понятны действия тех, кто, почти копируя устав Общества, тем не менее всячески избегал попасть под его организационную опеку. Совсем не так, как в Костроме, разворачивалась деятельность Дамского попечительства о бедных в Москве, созданного в 1844 г. по инициативе дам высшего круга во главе с женой генерал-губернатора кн. С. С. Щербатовой. 4 апреля генерал- губернатор писал Ал.Х. Бенкендорфу, как бы оправдывая затею жены,

стр. 109

которую почему-то не устраивало уже имевшееся в Москве вполне солидное Человеколюбивое общество: "При всей заботливости правительства и частных лиц о подаянии помощи нуждающимся, Москва вмещает в себе еще много бедных, кои или не находили пристанища в благотворительных заведениях, уже наполненных ими, или по разным причинам не могли быть в них помещены, а потому требовали особенного призрения и необходимых пособий" ⁵⁴ . Инициативу Щербатовой поддержала императрица Александра Федоровна, и 6 июня 1844 г. Николай I одобрил устав.

В разных частях Москвы созданы были отделения, каждое во главе со своей попечительницей, действовавшие вполне самостоятельно, так, как находили удобным и полезным, и пожертвования каждое отделение собирало именно для своей деятельности, хотя часть собранного передавалась в центральную кассу, служившую страховым и резервным капиталом для всех. Хотя московские дамы начинали свою деятельность с капиталом почти в десять раз меньшим, чем костромичи, но, располагая им свободно, хозяйство вели экономно и рационально. О создании какого-то большого заведения речь на первых порах не шла. "Попечительство признало за полезную меру бережливости устройство небольших заведений, где бедные, будучи помещаемы по несколько человек в одной нанимаемой от попечительства квартире, обходились бы дешевле содержанием и где представлялось более удобства для постоянного о них попечения и постоянного за ними надзора. Согласно сему всякое отделение попечительства открывало такого рода заведение". Характер заведения диктовался самой острой местной нуждой: одни отделения открывали богадельни, другие школы, третьи - "приютные дома, в которых помещалось по нескольку бедных семейств, призреваемых попечительством" ⁵⁵ .

В 3-м Мещанском отделении был организован Семейный приют, для которого в 1850 г., был куплен каменный двухэтажный дом на 20 семейств, состоявших преимущественно из вдов с детьми; в Серпуховском - Школа практического хозяйства для девочек, для которой почетный гражданин А. И. Лобков в 1846 г. пожертвовал свой каменный дом; в Пречистенском - школа для бедных девиц, которая разрослась так, что в начале 60-х годов там обучалось несколько сот человек, а уровень обучения был таков, что по соглашению с университетом выпускницы сдавали экзамен на звание домашней учительницы прямо в школе. Школы начального обучения открывались прямо при богадельнях, что позволяло экономить не только на найме помещений, но и на оплате учителей, ибо среди призреваемых встречались образованные люди.

Несмотря на то, что дамы открывали эти заведения не стремясь обеспечить их на десятилетия вперед и в первый же год израсходовали вдвое больше денег, чем было у них при открытии попечительства, дела их вскоре сделались столь заметны, что приток пожертвований стремительно возрастал. Уже за первые три месяца капиталы попечительства почти утроились (до 15 тыс. руб.), а к 1846 г. только в центральной кассе попечительства числилось 19,6 тыс. рублей.

Роль Человеколюбивого общества в развитии благотворительной деятельности в дореформенные десятилетия оставалась двоякой: с одной стороны - бюрократически тормозящей, даже мертвящей. Навязывая устаревшие методы финансового обеспечения благотворительных заведений в форме "вечного капитала", оно существенно тормозило их развитие, омертвляя громадные средства. Защищая и навязывая благотворителям принцип неизменности сословного и ведомственного статуса опекаемых, оно лишало благотворительную деятельность ее главной привлекательности - свободы социального творчества благотворителя, и тем также сковывало инициативу. Но имелась и другая сторона: оно немало способствовало повышению престижа благотворительности в общественном мнении, придавая ей статус государственной службы, традиционно весьма почетный для большинства россиян, а своей юридической ловкостью и весомостью статуса создавало наилучшие условия для тех, кто рассматривал благотворительность как сред-

стр. 110

ство для продвижения "наверх". Кроме того, его статус благотворительного учреждения, хоть и лишь частично соответствовавший характеру и направлению его деятельности, подавал общественно активным элементам необходимый и заразительный пример, указывая возможный путь объединения усилий во имя широкого спектра целей.

Судя по изданному в 1881 г. Списку членов-благотворителей Человеколюбивого общества, большинство членов Санкт-Петербургского попечительского комитета о бедных (116 из 211) составляли по-прежнему чиновники и офицеры. Однако 112 из этих 116 человек в деятельности общества "участвуют трудами", не делая пожертвований, или занимают по обществу различные должности, в том числе и оплачиваемые. Большинство жертвователей - это 43 купца и фабриканта, 35 лиц свободных профессий, 4 иностранных подданных, 3 священнослужителя и 10 мещан и ремесленников ⁵⁶ .

Возрастающий динамизм благотворительной деятельности был связан с изменением социального состава благотворителей. Беднеющее дворянство сдавало свои позиции, теснимое не только купцами и фабрикантами, но и лицами свободных профессий, а отчасти даже удачливыми ремесленниками и крестьянами. Этот процесс получил развитие в эпоху александровских реформ, но начало было заложено уже в николаевской России. Само Человеколюбивое общество также было захвачено этим процессом, который вызвал в дальнейшем ряд существенных изменений и в его деятельности, позволивших ему благополучно просуществовать до самой революции, аккумулируя пожертвования той части благотворителей, которые рассматривали свою благотворительную деятельность как средство карьерного роста.

Примечания

1. ЗУБОВ В. Е. Российское государство и благотворительные организации в XIX в. В кн.: Благотворительность в России. Социальные и исторические исследования. СПб. 2001, с. 423 - 424.

2. Краткий очерк Имп. Человеколюбивого общества. СПб. 1875; Список членам- благотворителям Имп. Человеколюбивого общества. СПб. 1881; ТРОИЦКИЙ В. Исторический очерк совета Имп. Человеколюбивого общества и подведомственных ему благотворительных учреждений. СПб. 1898; Календарь Имп. человеколюбивого общества на 1901 год. СПб. 1901; Имп. Человеколюбивое общество: краткий исторический очерк. СПб. 1901; СОКОЛОВСКИЙ М. К. Светлая страница в летописи Человеколюбивого общества. СПб. 1902; ВОЛКОВ Н. П. Имп. Человеколюбивое общество: Очерк. Владикавказ. 1903; Имп. Человеколюбивое общество: Памятная книжка на 1908 г. СПб. 1908; Очерк деятельности Имп. Человеколюбивого общества за 100 лет. 1816 - 1916. Пг. 1916. Издавались также Отчеты о действиях и суммах Имп. Человеколюбивого общества за 1841 - 1916 гг.

3. ФОМИН ЭА. Благотворительность: дискуссионное поле и исследовательские задачи. В кн.: Благотворительность в России. Социальные и исторические исследования. СПб. 2001, с. 26.

4. ПСЗ-1, N 24362, т. 31, с. 366 - 367.

5. ВАРАДИНОВ Н. История Министерства внутренних дел. Ч. 2, кн. 1. СПб. 1859, с. 397, 443; ч. 2, кн. 2. СПб. 1862, с. 84.

6. Российкий государственный исторический архив (РГИА), ф. 768, оп. 2, д. 7, л. 1, 2.

7. Там же, л. 2.

8. ПСЗ-1, N 26870, т. 34, с. 798.

9. Там же, N 26357, т. 33, с. 443, 938, 939.

10. Там же, с. 941, 942.

11. РГИА, ф. 768, оп. 2, д. 7, л. 83.

12. Там же, л. 13 - 15, 20, 31, 57.

13. Там же, л. 141. Но на следующем листе директор экспедиции Сохранной казны по вкладам А. Нелидов и в эти данные вносит поправку: он числит за обществом всего 15 649 руб. 62 копейки. Разницу, как нетрудно догадаться, составил 2401 руб. - деньги, поспешно присланные таврическим губернатором и еще в 1817 г. отправленные в Комиссию о разоренных (там же, л. 142).

14. Там же, л. 185.

15. См. записку министра финансов. Д. А. Гурьева "О просимом вспомоществовании городам" (лето 1818 г.). РГИА, ф. 560, оп. 10, д. ПО, л. 3 - 29.

стр. 111

16. РГИА, ф. 768, on. 2, д. 6, л. 38 - 40. Здесь приведен исчерпывающий список пожертвований за год (всего 250 руб.), полученных от пяти благотворителей, и скидки на 784 р., предоставленные городскими аптекарями, которым Комитет к тому времени задолжал более 20 тыс. рублей.

17. ПСЗ-1, N 26357, т. 33, с. 941.

18. РГИА, ф. 768, оп. 2, д. 52, л. 1. "Убежище" в подмосковном Болшеве есть одно из двух крупнейших пожертвований в Общество за первые 15 лет его существования, ибо по завещанию кн. Одоевского содержание "Убежища" было обеспечено оброком с 1100 его крепостных в селах Заозерье, Ивановском и ряде деревень.

19. Там же, л. 9.

20. Там же, л. 33 - 34, 4 - 5, 193.

21. Там же, д. 6, л. 1 - 2, 5.

22. Там же, л. 3 и 5.

23. Там же, л. 11, 12.

24. Там же, д. 74, л. 2.

25. Там же, л. 2 - 3.

26. Там же, л. 132 - 134.

27. ВОЛКОВ Н. П. ук. соч., с. 12; РГИА, ф. 768, оп. 2, д. 74, л. 151.

28. РГИА, ф. 768, оп. 2, д. 71, л. 4 - 5.

29. Там же, л. 22 - 23.

30. Там же, л. 25 - 26.

31. Там же, ф. 762, оп. 2, д. 154, л. 1 - 2.

32. ПСЗ-2, N 19940, т. 21, с. 448 - 450.

33. РГИА, ф. 768, оп.2, д. 134, л. 165 - 167, 169 - 172, 151 - 161.

34. Там же, д. 124, л. 11, 12.

35. ПСЗ-2, N 22111, т. 23, с. 200 - 201; ПСЗ-2, N 23032, т. 24, с. 111 - 112.

36. Русский архив, 1869, с. 1018.

37. РГИА, ф. 768, оп. 2, д. 124, л. 13 - 15.

38. Там же, л. 15 - 16.

39. Там же, л. 28.

40. ПСЗ-2, N 27700, т. 28, с. 556 - 557.

41. ВОЛКОВ Н. П. ук. соч., с. 25.

42. РГИА, ф. 768, оп. 2, д. 52, л. 61 - 81 (отчеты за 1825 - 1826 гг.); л. 102 - 125 (за 1827 г.), л. 183 - 203 (за 1828 г.); л. 242 - 255 (за 1829 г.); д. 93, л. 4 - 7 (отчет за 1832 - 1833 годы).

43. Там же, л. 4, 7.

44. Там же, д. 139, л. 1 - 76; д. 115, л. 5 (этот отчет, видимо, сохранился не полностью. Данные о деятельности подразделений Общества в нем отсутствуют); д. 155, л. 5.

45. ВОЛКОВ Н. П. ук. соч., с. 25; РГИА, ф. 768, оп. 2, д. 97, л. 1 - 12.

46. РГИА, ф. 768, оп. 2, д. 104, л. 1, 3, 9.

47. РАСКИН Д. И. Сословия в Российской империи и типовые сценарии жизненного пути россиян в XIX - начале XX в. В кн.: Английская набережная, 4. СПб. 2001, с. 236; РГИА, ф. 768, оп. 2, д. 106, л. 2 - 9.

48. РГИА, ф. 768, оп. 2, д. 107, л. 16, 25 - 26, 30.

49. ПСЗ-2, N 19220, т. 20, с. 546 - 548; N 20340, т. 21, с, 219 - 220; N 20788, т. 22, с. 28 - 30; N 22899, т. 24, с. 16 - 18; N 22575, т. 23, с. 578; N 15171, т. 24, с. 148; N 20704, т. 21, с. 656 - 664; N 20717, т. 21, с. 689 - 690.

50. РГИА, ф. 1287, оп. 3 д. 166, л. 1 - 2.

51. Там же, ф. 768, оп. 2 д. 144, л. 2. К сожалению, в этом деле отсутствуют документы, позволяющие судить, как распорядилось Общество их пожертвованием.

52. Там же, ф. 1287, оп. 3, д. 1000, л. 9, 10, 7.

53. Там же, ф. 768, оп. 2, д. 142, л. 1 - 2, 19, 39, 72.

54. КОСТАРЕВ С. В. Историческая записка об организации и деятельности состоявшего под непосредственным их императорских величеств покровительством Попечительства о бедных в Москве. 1844 - 1877 гг. М. 1878, с. 5.

55. Там же, с. 10, 6.

56. Список членам-благотворителям Имп. Человеколюбивого Общества. СПб. 1881, с. 3 - 41.

Постоянный адрес данной публикации: