Ближневосточный кризис 1895 - 1897 гг., спровоцированный армянскими погромами в Турции, стал очередной проверкой на прочность системы международных отношений, сложившейся в Европе после русско-турецкой войны 1877 - 1878 гг. и Берлинского конгресса 1878 года. Эта система определялась крайне неустойчивым равновесием интересов великих держав, каждая из которых стремилась изменить баланс интересов в свою пользу.

В августе 1895 г. произошли массовые избиения армян в Малой Азии и двухдневная резня в Стамбуле. После захвата армянами Оттоманского банка российский посол в Турции А. И. Нелидов сообщал в МИД, что "в Константинополе вполне могли произойти события, которые побудят турецкого султана и его приближенных покинуть столицу, где мусульманское меньшинство уже не в силах служить ему опорой"¹. Россия с тревогой ожидала, что для подавления беспорядков в Константинополь могла быть направлена иностранная эскадра. Перед императорским правительством вновь встал вопрос о защите Босфора.

В начале 1895 г. в Петербурге состоялось Особое совещание под председательством военного министра П. С. Ванновского по вопросу подготовки захвата Босфора. На Совещании командующий Черноморским флотом Н. В. Копытов предложил довести готовность флота по сбору десанта и всего транспорта до 24 часов².

Из документа под названием "Наши вооруженные силы в Черном море", составленного начальником главного штаба Н. Н. Обручевым и переданного в 1895 г. министру иностранных дел А. Б. Лобанову-Ростовскому, вытекала готовность России через 12 час. после получения приказа выслать для овладения Босфором, если понадобится, 35 тыс. солдат, достаточное количество броненосцев (5), транспортных судов, плавучих мин и т.п. По мнению Обручева, основная задача России заключалась в обеспечении безопасности на Черном море и Кавказе. "При слабости Турции, всегда готовой подчиниться угрозам Англии или коалиции враждебных держав, нет безопасности наших

Лунева Юлия Викторовна - кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Российского института стратегических исследований.

Черноморских берегов. При пропуске неприятельского флота весь юг России может быть разорен, а на Кавказе вновь может быть раздуто восстание горских и других мусульманских племен"³. Начальник главного штаба считал, что только с занятием Верхнего Босфора, входной двери в Черное море, России гарантировано спокойствие на юге. Вместе с тем появлялась возможность располагать лишними силами для противодействия могущественным западным соседям Германии и Австрии. Для укрепления стратегических позиций в Османской империи помимо контроля над Босфором желательно было иметь и свободный проход через Дарданеллы. Однако достичь желаемого, по мнению Обручева, необходимо усилиями дипломатов, а не военных.

Овладение Босфором позволило бы России играть ведущую роль на Балканах и в Малой Азии. Крайне трудная и рискованная операция по сухопутному штурму Константинополя рассматривалась, по мнению начальника штаба, исключительно как средство вынудить султана уступить России Босфор. Задача по захвату Константинополя перед Россией не стояла.

В разное время российские министры иностранных дел А. Б. Лобанов-Ростовский, Н. К. Гирс и В. Н. Ламздорф были противниками активных действий России на Ближнем Востоке. Они полагали, что захват Россией проливов только сплотит ее внешних врагов и приведет к конфликту. Одной из задач общеевропейской политики было сохранение целостности Османской империи.

Ламздорф в своем дневнике оценил содержание доклада Обручева с большой долей скепсиса: "Все это кажется великолепным, но подвергнутым налетом политических иллюзий, от которых никогда не свободны проекты генерала Обручева"⁴.

Оборонительные укрепления Босфора и Дарданелл не могли выдержать натиска неприятеля. По этой причине генерал фон дер Гольц Паша, понимая, что снабжения турецких фортов орудиями, людьми и снарядами совершенно недостаточно, был вынужден осуществлять перемещение людей и вооружений между укреплениями Босфора и Дарданелл. В частности, с Босфора на Дарданелльские укрепления были переведены опытные артиллеристы и перевезены снаряды⁵.

5 ноября 1895 г. от Нелидова в МИД пришла тревожная телеграмма. В ней говорилось, что иностранные эскадры находились на расстоянии 10 - 12 час. от Дарданелл. "Большинство судов английского флота стоит в Салониках, другие еще остались в Лемносе или переходят из одного порта в другой. Французская эскадра, состоящая из 4-х судов, пришла в Пирей и должна оттуда идти в Смирну, отрядив одно судно для крейсирования берегов Сирии, где есть опасность избиения христиан и среди населения большое беспокойство"⁶. Итальянская и австрийская эскадры направлялись в Смирну, в архипелаге находился германский броненосец, а в Александрийском заливе стоял броненосец "Marblehead", к которому вскоре должен был присоединиться крейсер "Сан-Франциско". Нелидов просил известить его о движении российских морских сил для совместных действий с французами.

25 ноября 1895 г. состоялось Особое совещание, на котором обсуждалось выполнение постановлений Особого совещания 1881 г. о развитии российского флота.

К ноябрю 1895 г. российские боевые силы Черного моря состояли из восьми броненосцев, двух крейсеров, двух посыльных судов, 30 миноносцев. Англия сосредоточила у входа в Дарданеллы сильную боевую эскадру. На каждое российское судно приходилось по два британских. Петербург опасался, что британская эскадра может пройти через Проливы. Во время Ближневосточного кризиса главным для России было не преобладание над турецким

флотом, а "не допустить англичан овладеть выходом из Босфора в Черное море". Император подчеркнул эту фразу и написал "Именно". Он одобрил предложение Нелидова содержать Черноморскую эскадру в боевой готовности круглый год пока не утихнет Ближневосточный кризис. За плавание с ноября по март требовалось израсходовать 750 тыс. руб. сверх нормального кредита на 1896 год⁷.

Особое совещание по вопросу о черноморском флоте постановило:

1) Боевые суда Черноморского флота держать под флагом круглый год, сверх срока обычного плавания.

2) Безотлагательно снабдить черноморский флот транспортными средствами для перевозки кавалерии, полевой артиллерии и осадного парка.

3) Принять соответственные меры для развития частных перевозочных средств на Черном море до размера, необходимого для посадки в военное время в течение 24 час. не менее 25 тыс. человек⁸.

4) В устье Дуная ограничиться высылкой средств, требующихся для преграждения выхода в море неприятельских мелких судов.

Осенью 1896 г. ситуация в Оттоманской империи не улучшилась: турецкие зверства в отношении национальных и религиозных меньшинств продолжались. Незадолго до кризиса российский военный агент в Константинополе полковник Н. А. Пешков доносил: "Считаю, что настоящие обстоятельства не могут не вызвать вмешательства держав, а потому боевая готовность Черноморского флота и войск Одесского военного округа необходима"⁹.

Первой поспешила откликнуться Англия. "Недавние константинопольские события произвели на англичан сильное воздействие, в настоящую минуту со всех сторон раздаются в Англии голоса, настоятельно требующие решительных мер против Турции", - писал "Правительственный вестник"¹⁰. Газета "Дейли Ньюс" рассуждала о необходимости раздела Турции¹¹.

С Мальты¹² в направлении Проливов двинулась английская эскадра. Однако действовать в одиночку Англия не решалась, ибо это было бы связано с большими трудностями и чревато серьезной опасностью вооруженного столкновения. Поэтому британский кабинет планировал оказать военно-политическое давление на султана и добиться международного вмешательства в дела Турции.

Английская печать в один голос утверждала, что решительные действия против Турции немыслимы без других держав. Лондонская газета "Таймс" в передовой статье писала: "Вооруженное с нашей стороны вмешательство в турецкие дела, без предварительного соглашения с прочими державами, может каждую минуту вызвать европейскую войну. Кто явился бы нашим союзником? На Францию никак нельзя рассчитывать, Австрия и Германия состоят между собой в соглашении, характер которого нетрудно угадать в виду традиционной политики империи Габсбургов в восточных делах; Италия может быть вошла в соглашение с Англией, но она связана обязательствами с Тройственным союзом"¹³.

Следовательно, оставалась Россия, которая играла особую роль в решении Восточного вопроса. Лондон придавал большое значение достижению взаимопонимания с Санкт-Петербургом. В январе 1896 г. британский поверенный в делах в Санкт-Петербурге таким образом излагал русскому правительству точку зрения лорда Солсбери об эффективности совместных действий европейских держав против Турции: "Он (Солсбери - Ю. Л.) убежден опытом последнего времени, что давление лишь со стороны некоторых держав не возымеет действие на советников султана. Его Величество в этом случае не предпримет ничего, тогда как, с другой стороны, Его Величество не отклоняет советов, сердечно представленных ему всеми державами единогласно"¹⁴.

Солсбери предлагал дать послам великих держав в Константинополе инструкции действовать в отношении турецкого правительства единым фронтом: британская дипломатия готовила "европейский концерт". Однако летом и осенью 1896 г. Англия не могла рассчитывать на быстрое согласие даже со стороны своей союзницы в восточном вопросе Австро-Венгрии. Из Берлина Ламздорфу 17 (29) августа 1896 г. пришла тревожная телеграмма. В ней говорилось, что "кайзер обращался к Солсбери за советом о судьбе Турции. Английская позиция, как уже длительное время, так и теперь заключается в том, что для решения проблемы нужно стремиться к открытию Проливов для всех наций. Открытие одних только Дарданелл не вполне удовлетворяет Англию, но все же приемлемо для нее"¹⁵. Германия вела двойную игру, стремясь перессорить Россию и Англию, а Франция, заинтересованная в установлении контроля держав над финансами Османской империи, где был очень силен французский капитал, неохотно шла за Россией, которая решительно противодействовала английской политике в Турции.

Позиция русского правительства была сложной. С одной стороны, оно стремилось не допустить какого-либо вмешательства держав в армянские события. Русский министр иностранных дел Лобанов-Ростовский писал послу в Лондоне Е. Е. Сталю: "Предложения английского министра такие туманные и неясные, могут быть резюмированы в нескольких словах: Речь идет именно о прямом вмешательстве во внутренние дела Турции. Одно это соображение будет достаточным для нас, чтобы проявлять осмотрительность в деле согласия на предложения Солсбери"¹⁶.

С другой стороны, опасаясь единоличного вмешательства какой-либо одной из великих держав, в первую очередь Англии, в турецкие дела, русское правительство должно было проводить гибкую политику, не отказываясь от совместной игры с "европейским концертом".

На заседании британской Палаты Общин Солсбери выразил мнение, что англичане осознали, что повторяющиеся кризисы на Востоке не могут быть прекращены внешними полумерами. Ошибочность и бесполезность односторонней охранительной политики, которой придерживалась Англия по отношению к Оттоманской империи, привела к бедствиям христианского населения¹⁷. Мнение лидера оппозиции либерала Гладстона о неисправимости турок и необходимости покончить с их владычеством на Босфоре решительно преобладало в Англии; его отчасти разделяли и консерваторы. В европейской политике наметилась любопытная смена ролей в Восточном вопросе. Англичане и австрийцы, являвшиеся главными защитники Турции после 1878 г., теперь выступали против нее, не останавливаясь перед возможностью использования силы для охраны христиан в Турции.

На одном из парламентских заседаний Солсбери указал на согласие держав и подтвердил безусловную необходимость их совместных действий на Ближнем Востоке и взаимного доверия между кабинетами в политике относительно Порты: "Никто не думает теперь о войне из-за армян или из-за турок, и сама мысль об этом казалась бы странною и даже дикою; все сознают, что нужно сделать что-нибудь для прекращения повальных убийств в стране, где нет разумной власти и порядка, и что скромные преобразования, обязательные для Турции в силу международных договоров, должны же когда-нибудь приведены в исполнение... Нет и речи об односторонних притязаниях на Константинополь или на власть над армянами; армяне никому не нужны, а на Босфоре нельзя себе представить ничего прочного без общего соглашения Европы, так как в случае падения турецкого владычества ни одна держава не могла бы сама по себе удержать наследство в своих руках против всех других европейских наций"¹⁸.

По убеждению англичан, лишь нейтральная международная власть, основанная на соглашении заинтересованных государств, могла бы заменить турецкое господство в Константинополе. Солсбери говорил о необходимости совместных действий: "Мы найдем решение некоторых важнейших задач, тяготеющих над нами, и, быть может, мы в состоянии будем в надлежащее время ограничить и изменить то положение вооруженного мира, которое угнетает теперь экономические интересы народов"¹⁹.

Британский премьер указал на необходимость преобразований в пользу всех подданных Порты, а не только христиан, так как все население Турецкой империи одинаково страдает от коррупции²⁰. Солсбери считал, что лоббирование интересов христианского населения несправедливо само по себе и ослабляет нравственное значение и влияние европейского вмешательства.

Султан Абдул Хамид II счел обидным для себя выраженное Солсбери недоверие к его реформаторскому курсу и дал честное слово, что он осуществит реформы. В конце письма, адресованного Солсбери, Абдул Хамид II отметил, что он "будет с нетерпением ждать результата своего послания". Солсбери из вежливости не сделал комментариев к этому документу, но объяснил, что Англия - единственная из европейских держав, согласившаяся действовать совместно с Турцией, и что она сама по себе не может придать нужное направление развитию событий. Все должны держаться установленного единогласия; британское правительство не отступит от этого правила²¹.

17 сентября 1896г. из Лондона агентством "Рейтер" была передана телеграмма о том, что между Россией и Англией достигнуто отдельное соглашение по восточным делам. В это время император Николай II путешествовал по европейским столицам. Через несколько дней он должен был прибыть в Англию. В телеграмме сообщалось о полученном из Константинополя английской газетой "Дейли Ньюс" известии о том, что "мусульмане и христиане турецкой столицы ожидают совместных действий Англии и России, и что близость этих совместных действий сильно смущает константинопольскую дворцовую партию". В виде комментария приводился отзыв английской газеты "Стандарт", утверждавшей, что "совместные действия Англии и России, даже если они ограничены одними словесными угрозами, приведут к желаемой цели, так как остальные державы, наверное, не останутся позади, если состоится соглашение между Лондоном и Петербургом"²². Россия и другие державы, взяв на себя охрану статус-кво Оттоманской империи, должны настойчиво добиться от Порты мира, восстановления порядка и безопасности всех подвластных султану христиан. "Если турецкое правительство не в силах выполнять свои прямые обязанности, то за это дело, для пользы султана, должны взяться европейские державы. Они будут действовать теми средствами, которые признают нужными; для этого у них есть все необходимые средства, вплоть до присутствия их эскадр вблизи турецких берегов", - утверждало агентство "Рейтер"²³.

В 1896 г. в политических кругах Лондона обсуждалась возможность низложения Абдул Хамида II и замены его ставленником Европы, то есть Англии. Британское правительство готово было говорить с Портой "угрожающим языком", но для этого Лондону нужны были союзники, в частности, Санкт-Петербург. Солсбери зондировал возможность достижения соглашения с Россией, к которому присоединились бы другие континентальные державы. Такой поворот дел представил бы Англию незаинтересованной стороной и координатором новой политической комбинации, имевшей в основе согласие между Англией и Россией.

Великобритания решила зондировать почву для сближения с Россией на Ближнем Востоке. С одной стороны, к концу XIX в. Османская империя не

представляла для Англии особого интереса. За счет Турции Англия была готова пойти на уступки. С другой стороны, британские государственные деятели понимали, что усиление позиций Германии на Ближнем Востоке может создать необходимую предпосылку для урегулирования англо-русских противоречий. Консервативный кабинет Солсбери, сменивший либералов в 1895 г., продолжал придерживаться курса на урегулирование отношений с Россией²⁴. О желательности сближения говорил, в частности, родственник королевы принц Луи Баттенбергский, посетивший Николая II в 1896 году. В то же время английский посол в Константинополе Ф. Кэрри беседовал со своим русским коллегой А. И. Нелидовым.

Солсбери с сожалением отмечал 31 августа 1896 г., что прошлые-поколения англичан воспитывались на идее вражды к России, и с этой традицией следует порвать. "Во всяком случае, должны быть предприняты попытки избегать ненужного обострения отношений с Россией. Нужно уменьшить ту пропасть, которая разделяет нас"²⁵.

В конце сентября 1896 г. Солсбери представилась возможность предпринять решающую попытку убедить русское правительство пойти на соглашение с Англией по Ближневосточному вопросу. Для этой цели был использован визит Николая II в Англию.

Ближневосточный вопрос оказался в центре внимания Николая II и Солсбери во время их встречи в Бальморале 11 (23)-18(30) сентября²⁶. В канун визита российского императора в Англию в газете "Дейли Ньюс" была напечатана статья, гласившая, что "Солсбери ставит теперь на карту всю свою политическую судьбу. Он должен убедить Россию в необходимости избавить мир от снедающей его заразы, то есть турецкого правительства"²⁷.

Из текста бесед Николая II и Солсбери видно, что инициатива принадлежала британскому премьеру. Царь "заставил меня начать беседу и во время ее инициативы старался не брать", - писал английский премьер об их первой встрече²⁸. Николай II выступал за сохранение статус-кво в Турции - отмечал Солсбери - но вскоре выяснилось, что царь имел в виду лишь территориальный статус-кво, ибо вслед за этим он по существу согласился с предложением Солсбери относительно смещения султана Абдул Хамида II.

Солсбери считал необходимым дать указания послам всех великих держав в Константинополе разработать проект реформ для армянских вилайетов, который султан должен был провести в жизнь. Если султан откажется принять "советы" послов держав, предполагалось принудить его силой. Царь счел возможным одобрить этот план, согласившись с тем, против чего еще две недели назад он решительно возражал, и что никак не согласовывалось с интересами русского правительства на Ближнем Востоке.

Когда собеседники коснулись главного для России аспекта всей ближневосточной политики - вопроса о Проливах, Николай II заметно оживился. Он говорил, что Проливы, в конце концов, должны перейти под русский контроль, ибо Проливы - это дверь в комнату, в которой они (русские - Ю. Л.) живут, и он... должен иметь ключ от этой двери. Тем не менее Солсбери решил прозондировать возможность решения проблемы Проливов в соответствии с интересами Англии: получить доступ для своих военных кораблей в Черное море. "Я предложил достичь без особых трудностей открытия Проливов для всех наций, но он (царь - Ю. Л.) убежденно сказал, что подобное решение вопроса будет отвергнуто русским общественным мнением"²⁹.

Развивая дальше свою мысль, Николай II изложил сущность проблемы Проливов и ее решения в соответствии с интересами России, как на данном этапе, так и в перспективе. Отвечая на замечание Солсбери, что осуществление русского контроля над проливами предполагает исчезновение султана,

российский император заметил, что это верно лишь отчасти и вообще это дело будущего. В настоящее время он стоит за сохранение статус-кво. Впрочем, добавил Николай II, "можно представить себе и такое положение, когда султан остается на месте, а Россия контролирует Проливы... Россия не хочет иметь Константинополь или иную часть турецкой территории на стороне Проливов. Она хочет только владеть дверью и иметь возможность укреплять ее"³⁰.

В ответ британский министр заявил, что необходимо подумать о том, как избежать возможного ущемления интересов таких стран, как Австро-Венгрия, Италия, Франция, или, скажем, Румыния, в результате усиления России после решения проблемы Проливов в соответствии с пожеланиями последней. Царь парировал замечание британского премьера, заявив, что, прося ключи от двери, он не помышляет о водворении новой морской державы в Средиземное море. "Он заверял, - писал Солсбери, - в своей неприязни к самой мысли о войне". Сказав, что между Россией и Англией нет никаких противоречий, кроме как вопроса о Проливах, Солсбери произнес: "Теория о том, что турецкая власть в Константинополе является оплотом нашей империи, не может больше поддерживаться"³¹.

Вывод, который Солсбери сделал из беседы с Николаем II, состоял в том, что "если мы дадим царю Проливы, то он поможет нам и будет положительно относиться к вопросу компенсации для нас. Если мы не дадим ему Проливов, то он поможет нам только формально в отношении теперешних трудностей"³².

Вечером 29 сентября 1896 г. по инициативе Николая II состоялась вторая беседа российского императора и британского премьер-министра. Она началась с того, что Николай II отказался от данного им согласия на смещение Абдул Хамида с трона. Царь сказал, что в течение последних двух дней он думал над этим вопросом и пришел к выводу, что низложение султана на данной стадии сопряжено с огромным риском. Николай аргументировал отказ тем, что хотя в принципе низложение султана возможно и неоднократно имело место в турецкой истории, однако турки не потерпят султана, возведенного на трон христианскими державами.

Однако британскому премьеру удалось получить вторичное согласие царя на английское предложение дать послам великих держав в Турции рекомендации добиться от султана проведения реформ. Кроме того, Солсбери сумел убедить Николая II согласиться на посылку кораблей держав в Константинополь в случае "угрозы безопасности персонала иностранных посольств". Николай II заявил, что "не имеет ничего против" того, чтобы Англия взяла Египет. Вместе с тем он дал понять, что Россия не может санкционировать аннексию Англией Египта, ибо "здесь очень значительные интересы Франции"³³.

Во время второй беседы с императором Солсбери уточнил, на каких условиях он согласен не выступать против претензий России на Проливы. "Эти претензии будут встречены с пониманием, если будут предъявлены после падения Турции. Все остальные державы потребуют удовлетворения, и это может стать частью общего соглашения"³⁴. Солсбери не исключал возможность крушения Османской империи в ходе кризиса 1890-х годов. Выступая в Палате Лордов в январе 1897 г., он говорил о своем "твердом убеждении" в том, что "не за горами то время, когда турецкая империя будет обречена". Соглашаясь отдать России Проливы, когда их уже невозможно будет удержать, Солсбери мог быть уверен, что даже при согласии Англии на такую жертву Россия не сможет практически взять этот "дар"³⁵.

"Сомнительным даром" называла Проливы русская газета "Новое время": "Англичане предлагают России только выполнить ее назначение, но вовсе не содействовать в этом и, конечно, в расчете, что остальные державы

в состоянии будут оказать сопротивление России. Англия же будет пользоваться в то время плодами искусного нейтралитета"³⁶.

В заключение английский премьер, оставаясь верным традициям британской дипломатии, заявил, что все сказанное является лишь его личным мнением.

Принято считать, что переговоры в Бальморале не имели политических последствий и практических результатов. Главной целью российской дипломатии на Ближнем Востоке по-прежнему было сохранение статус-кво Константинополя и Проливов. К сожалению для России, в процессе переговоров Солсбери удалось легко переиграть Николая II. Британский премьер сумел убедить его согласиться на право посылки кораблей европейских держав в Константинополь в случае "угрозы безопасности персонала иностранных посольств". В итоге Британия получила первую скрипку в "Европейском концерте". Но она ей была уже не нужна. Бесперспективность "Европейского концерта" отметил 15 октября 1896 г. вице-король Индии Дж. Кёрзон во время выступления в Глазго. Рассматривая позицию Англии в Турции он привел красочное сравнение. "...если бы на соседней улице горел дом, мы конечно бы вызвали пожарную машину или пошли тушить огонь, но это - не наш дом и нас это не касается. Ни в Армении, ни в Турции Англия не ищет себе никаких территориальных приобретений"³⁷. Пустыми словами назвал Кёрзон призыв лидера либералов Розбери к совместным действиям с европейскими странами.

Позиция русской дипломатии в Ближневосточном кризисе была отражена и в письме директора канцелярии МИД России В. Н. Ламздорфа Нелидову: "Мы только что снова пришли к соглашению о поддержке во что бы то ни стало прогнившего статус-кво Османской империи, считая, что сохранение статус-кво вполне возможно, пока существует согласие между великими державами и ни одна из них не предпринимает изолированных действий. Это не препятствует тому, что мощная британская эскадра стоит у входа в Дарданеллы, а царящая в Турции анархия доходит до таких пределов, когда не поддающиеся никакому предварительному учету неожиданности становятся не только возможными, но даже все более вероятными, и притом в недалеком будущем"³⁸.

Однако Франция заняла более сдержанную позицию по вопросу возможных совместных с Англией и Россией действий против Турции. "Я решительно против подобного соглашения с Англией. Это было бы на деле первым шагом к постепенному разделу Турции", - писал барон Моренгейм³⁹.

Французский представитель в Константинополе, сообщая о передвижении английской эскадры, отмечал, что, по словам Кэрри, "было бы желательно, чтобы державы, в особенности Франция и Россия, присоединились к Англии для оказания военно-морского давления на султана с целью заставить его назначить великого везиря по их выбору; султан поручил бы ему образование ответственного министерства, зависящего от него самого. Такой способ вуалирования фактического низложения султана обнаруживает... существование заранее продуманного и тщательно подготовленного плана, предназначенного послужить вступлением к разрушению здания Оттоманской империи". Министр иностранных дел Франции Г. Аното хотел бы знать, "разговаривал ли Кэри по данному вопросу с русским представителем, а также быть осведомленным о том, какую совместную позицию... должны были бы занять Россия и Франция"⁴⁰.

Аното, в беседе с российским послом в Париже А. П. Моренгеймом 29 августа 1896 г. отмечал: "Я не думаю, чтобы лондонским кабинетом был уже в дальнейшем выработан план действий, которые направлены были на

разрушение Турецкой империи. Я склонен скорее полагать, что сделанные послом откровения были подготовкой почвы для более широкого обмена мнений с Россией. В интересах России, чтобы Турция протянула как можно дольше. Если в Турции произойдет революция, о которой все открыто говорят, то иностранные державы будут требовать защиты их правительств". По мнению Аното, "самым естественным способом защиты является увеличение здесь иностранных морских сил с возможной высадкой десанта⁴¹.

Английский флот располагался невдалеке от Дарданелл и продолжал ожидать команды подойти к Константинополю. Проблема Проливов и Восточный вопрос в целом могли быть решены в интересах Великобритании. Однако такой исход кризиса не устраивал другие державы. Аното предлагал российской стороне опередить Англию и направить в Проливы русские военно-морские силы. По мнению французского дипломата, Россия едва ли встретила бы серьезное военное сопротивление со стороны Турции, поскольку укрепления, форты и вход в Босфор были слабо вооружены и плохо охранялись. Самым благоприятным фактором в сложившейся ситуации Аното считал общественно-политическую слабость Османской империи: "При настоящем настроении умов в турецкой столице, можно поручиться, что внезапное появление иностранного флота так озадачило бы гарнизон турецкой батареи, ...что сопротивление не было бы долгое и сильное"⁴².

Во время кризиса "Аното, вызвав турецкого посла, разговаривал с ним очень сурово, заявив, что дружеский долг и терпение Франции исчерпаны. Отныне она твердо решила не терпеть ни одного лишнего дня двойственной игры турецкого правительства; он лично не намерен больше давать водить себя за нос. Чаша терпения переполнена, и при любой попытке поставить под угрозу безопасность подданных Франции или ее подзащитных, будут безотлагательно приняты меры для предотвращения беспорядков или подавление их вне зависимости от мнения других держав", - гласила секретная телеграмма барона Моренгейма⁴³.

Российские дипломаты не поддались на провокацию своей союзницы Франции и разумно оценили сложившуюся ситуацию. "Теперь, когда вблизи входа в Дарданеллы плавают английские броненосцы, единоличное наше вмешательство в турецкие дела стало более чем затруднительно"⁴⁴. Самостоятельное вторжение в Проливы английского флота в случае новых беспорядков в Константинополе представляло бы значительную опасность для России.

Санкт-Петербургу следовало выдержать паузу. Совместное выступление европейских держав "неизбежно приведет к самому опасному для нас установлению на Босфоре европейской комиссии, или опеки иного учреждения, которое передало бы проливы в руки Европы, в самом неблагоприятном для нас случае объявило бы их открытие для судов всех государств", - писал Нелидов⁴⁵.

Оценивая ситуацию с места событий, Нелидов считал "наиболее целесообразным в первом случае, как только английский флот стал бы входить в Дарданеллы, тотчас же нашей Черноморской эскадре войти в Босфор и занять его верхнюю часть приблизительно до линии Чибукли, с тем, чтобы там в последствие высадить десант и укрепиться". По мнению русского посла, для усиления позиций России было бы желательно, чтобы вместе с английским флотом в Дарданеллы вошли французские и русские корабли, которые успели бы к тому времени достигнуть Эгейского моря. "Будучи поставленным в такие условия, мы могли бы вступить в переговоры с Англией, - рассуждал Нелидов, - хотя мало надежды было склонить их к очищению Дарданелл, т.к. нам уходить из Босфора не следовало бы не под каким предлогом. Само собой разумеется, что для усиления этой задачи важнее всего,

чтобы Черноморская эскадра пришла сюда как можно скорее, прежде чем англичане успели бы занять Верхний Босфор и там укрепиться"⁴⁶.

Российский дипломат настаивал на необходимости держать Черноморский флот в состоянии полной боевой готовности, чтобы он мог выйти в море по первому же требованию. Залогом успеха явились бы координированные действия дипломатов и военных. Момент начала выдвижения русского флота к Босфору, как только поступит известие о входе в Дарданеллы англичан, должен был определить Нелидов.

Российский посол рассматривал и другой вариант развития событий. В случае международного обсуждения проблемы Проливов, Россия, как наиболее заинтересованная в этом вопросе держава, должна требовать для себя права занятия Верхнего Босфора, срытия укреплений с Дарданелл и свободного прохода военных судов всех государств в Мраморное море.

Это предложение Нелидова заслуживало особого внимания. Дело в том, что Россия не стремилась одновременно занять оба Пролива - Босфор и Дарданеллы. "Владея же Верхним Босфором мы будем обеспечены в Черном море, получим решающее влияние в Константинополе и сохраним за собою возможность при благоприятных условиях в будущем, сухим путем или с моря овладеть Дарданеллами", - считал русский дипломат⁴⁷.

Нелидов, верно оценивший сложившуюся ситуацию, понимал, что державы не смогут выработать приемлемое для всех решение вопроса о Проливах и в итоге согласятся с российскими требованиями. Взгляд посла на будущее Оттоманской империи был пессимистичен: даже смена правительства в Турции не гарантировала бы мира и прочного спокойствия. "Все государственные основы здесь слишком расшатаны, власть ослаблена, нет элемента, который мог бы служить твердой опорой для правительственного строя", - полагал он. Нелидов пришел к заключению, что в интересах России оформить соглашение о Проливах с наиболее заинтересованными в этом вопросе державами. Дипломат считал, что основной обмен мнений по проблеме Проливов должен был происходить между Парижем и Санкт-Петербургом. Получив согласие Франции, следовало бы искать "поддержки со стороны других благорасположенных к нам держав, при дружном содействии коих нам легче будет провести наши требования перед Англией"⁴⁸. Россия также должна приложить все усилия, чтобы отодвинуть падение Турции.

Представляет интерес записка Нелидова, которую тот передал Николаю II в ноябре 1896 г.: "Беспорядки в турецких провинциях косвенно затрагивали интересы России, переворот в Константинополе мог отозваться не только на политическом, но и экономическом положении государства. В турецкой столице с конца августа 1896 г. непрерывно нарастало беспокойство. Велика была вероятность государственного переворота путем свержения султана, и последовавших за ним уличных беспорядков, грабежа, убийств. В ноябре 1896 г. вожаки армянского движения обещали приостановить свои действия на шесть месяцев, чтобы посмотреть какие будут приняты меры. Значительное улучшение положения дел в Турции могло бы быть достигнуто, если бы великие державы условились при помощи совместного давления заменить постепенно турецкую администрацию и власть - международною. Установление европейской власти (власти шести держав) в Стамбуле и зоне Проливов создало бы невыносимое положение для России. Жизненные интересы российской империи были бы принесены в жертву Европе, навсегда были бы утрачены безопасность в Черном море и свободное сообщение со Средиземным морем. Великие державы поспешили бы прочно обосноваться в Константинополе и на Босфоре и только шестая из этой общей силы и власти принадлежала бы России. Ей пришлось бы навсегда расстаться с мечтой о

высадке десанта и овладении высотами обоих берегов Верхнего Босфора. В последнее десятилетие XIX века южно-русская хлебная торговля, в которой были заинтересованы помещики, экспортеры и зажиточная часть южно-русского крестьянства, достигла широкого развития. Из портов Черного и Азовского морей, через Проливы стали вывозить ежегодно сотни миллионов пудов хлеба, особенно пшеницы. Закрытие Проливов было серьезным ударом для экономики юга России, открытие Проливов для военных кораблей всех держав также ставило Черноморское побережье России под угрозу"⁴⁹.

Таким образом, в российских дипломатических кругах сталкивались две точки зрения. Одна из них предполагала немедленный захват проливов (А. И. Нелидов, Н. Н. Обручев); согласно другой, которой придерживалось руководство МИД, следовало отложить эту акцию и, пока английский флот не перейдет к решительным действиям, поддерживать статус-кво.

В российском военном ведомстве полагали, что Россия, овладев Верхним Босфором, обеспечит себе безопасность в Черном море. Отметим, что Нелидов тесно сотрудничал с русскими военными агентами в Константинополе, которые занимались решением военно-технических и навигационных вопросов.

Летом 1896 г. чиновники российского Морского министерства были командированы в Константинополь для осмотра узкой части Босфора. Они пришли к выводу об эффективности установки там минных батарей. В августе того же года штаб Одесского военного округа отправил на Босфор комиссию под руководством генерал-майора Чичагова. Эта комиссия получила разрешение от султана на осмотр укреплений Босфора и Дарданелл с условием, что о замеченных недостатках в оборонительной системе Дарданелльского пролива будет информировано турецкое правительство. Заключение комиссии Чичагова, указавшей на недостаточность дарданелльских укреплений, было направлено в МИД России. С документом ознакомилось и правительство султана, которому предлагалось обратиться к России за содействием в организации минной обороны Проливов. Общий вывод был таков: "Дарданеллы не смогут задержать прорыва флота в Мраморное море; потери, которые он может понести, будут зависеть от способа его действий, погоды и времени суток, но даже в худших условиях не могут быть значительными"⁵⁰. Флот любой иностранной державы смог бы пройти через Проливы. Такое заключение было на руку России.

Пешков 16 августа 1896 г. писал: "Считаю, что настоящие обстоятельства не могут не вызвать вмешательство держав, а потому боевая готовность Черноморского флота войск Одесского военного округа необходима"⁵¹.

19 августа 1896 г. Пешков сообщал, какими силами располагает Турция в районе Проливов: "Здесь всего 17 тысяч пехоты, 1800 кавалерии. Из них около половины составляют охрану Ильдиза, остальные теперь разбросаны полуротами и патрулями в селениях Босфора; с укреплений последнего снята половина гарнизонов. Турецкий флот выйти на бой не может. Не касаясь вопросов общей политики, считаю долгом донести, что для решения вопроса о проливах в случае неминуемых новых беспорядков России представятся благоприятные местные обстоятельства; появление нашего флота и десанта будет радостно приветствоваться не только христианским, (но) и турецким населением"⁵².

Штабом Одесского военного округа велась подготовка Босфорской экспедиции. Однако несогласованность между военным и морским ведомствами существенно затрудняла ее подготовку. К осени 1896 г. черноморский флот мог взять на борт за один рейс не 35 тыс. десантников, как того требо-

валось для успеха операции, а лишь 8 тысяч. Кроме того, флот не имел хорошего вооружения, достаточного запаса снарядов и угля. В качестве сил десанта намечалось использовать войска одесского военного округа, а для их перевозки - пароходы Российского общества пароходства и торговли⁵³.

Согласно плану Нелидова, при возникновении новой опасности беспорядков русские военные суда и десант могли бы появиться в Босфоре раньше войск других великих держав, если команда о начале операции была бы передана в Севастополь непосредственно из Константинополя. Для этого нужно было, сохраняя строжайшую тайну, держать флот и десант в постоянной готовности. Во время армянских погромов Россия могла бы предложить султану "за пропуск наших военных судов в Босфор сохранение его личностной и верховной власти, одновременно бы с этим следовало бы известить о принятом нами решении и другие Великие державы, и пригласив их, если желают, войти в Дарданеллы, причем наша Средиземноморская эскадра непременно должна действовать заодно с отрядами других государств, и если бы они стали высаживать десант, сделать то же самое, в доступных для наших сил размерах"⁵⁴.

Нелидову, как и российским стратегам, решением вопроса о Проливах представлялось занятие русскими войсками Верхнего Босфора и открытие Дарданелл для военных судов всех наций с нейтрализацией этого пролива и обезоруживанием его берегов. "Весьма вероятно, что судьба турецкой столицы могла бы быть решена на международной конференции или конгрессе, который лучше созвать в самом Константинополе, - рассуждал Нелидов. - Ни одна из Великих держав, каковы бы ни были ее военно-морские силы вблизи Проливов не решится тотчас силою оспаривать обладание свое Верхним Босфором или материально препятствовать нашему там утверждению". Дипломат, зная богатое воображение и впечатлительность молодого царя, пустился в утопические рассуждения о том, что если на Босфоре прочно обосноваться, то можно сделать из него "нечто вроде Гибралтара, что позволит нам с большим весом и спокойным сердцем участвовать в разрешении дальнейших судеб земель, входящих ныне в состав распадающейся Османской империи"⁵⁵. Государь был полностью согласен со своим послом. Записку Нелидова Николай II предложил обсудить на совещании в Царском селе. Однако не все сановники разделяли точку зрения Нелидова. В документе "Заключение совещания под председательством императора в царском селе 23 ноября 1896 г." отражены противоречия, существовавшие между различными государственными ведомствами и чиновниками по вопросу Проливов⁵⁶.

Статс-секретарь С. Ю. Витте при обсуждении записки Нелидова высказал мнение, что занятие Верхнего Босфора без соглашения с великими державами "в данное время и при существующих условиях было бы крайне рискованно и могло иметь гибельные последствия". Управляющий морским министерством вице-адмирал Тыртов заявил, что "российскому послу в Константинополе трудно было бы представить право вызвать непосредственно Черноморскую эскадру с десантом в Босфор". По мнению управляющего морским министерством, Нелидову следовало бы только телеграфировать в Севастополь и Одессу о предстоящем вызове для того, чтобы эскадра приступила без потери времени к принятию десанта, которое потребовало бы значительного времени из-за нехватки пароходов в Севастополе⁵⁷.

В итоге было решено: "Поручить послу Нелидову по возвращении к своему посту изыскать вместе с представителями других держав, согласно предложению Великобританского правительства, средства для упорядочения и поддержки Османской империи, при непременном условии обеспечить безопасность христианского населения, но стремиться избежать Европейс-

кими державами установления порядка на берегах Босфора... Если бы султан воспротивился принять предложенные ему послами меры, или оттягивал под разными предлогами их осуществление, то послу нашему следует, путем доверчивых разговоров с представителями других держав, к какому способу принуждения их правительства желали бы прибегнуть"⁵⁸.

Демонстрация в Мраморном море нарушила бы не только международные трактаты о закрытии проливов, но и в итоге препятствовала бы реализации целей России, стремившейся к установлению своего контроля над Проливами. Даже при участии русской Средиземноморской эскадры в морской демонстрации, "мы не могли бы согласиться на вступление значительного числа иностранных судов в Дарданеллы, не заняв одновременно Верхнего Босфора для обеспечения условленными трактатами закрытия прохода в Черное море, а потому Д. Т. С. (действительному тайному советнику. - Ю. Л.) Нелидову поручается заблаговременно предупредить императорское правительство о предложении других держав и направить суда из Одессы и Севастополя к Босфору"⁵⁹.

Совещание рассматривало и вариант, когда ситуация могла выйти из-под контроля России. Тогда предлагалось действовать по обстоятельствам: "Российский посол может воспользоваться правом и предупредить секретной телеграммой главного командира Черноморского флота о необходимости немедленной высылки эскадры с десантом в Босфоре, уведомив о том одновременно императорское правительство"⁶⁰.

5 декабря 1896 г. на совещании Совета министров под председательством Николая II было принято решение о высадке русского десанта в Босфоре. Сигналом к началу операции должна была стать телеграмма Нелидова командиру Черноморского флота: "Давно без известий". Руководителем операцией назначался вице-адмирала Н. В. Копытов, под началом которого находилось 6 эскадренных броненосцев: "Синоп", "Чесма", "Двенадцать Апостолов", "Екатерина II", "Георгий Победоносец" и "Три Святителя". В эскадру планировалось включить практически весь наличный состав Черноморского флота: крейсер "Память Меркурия", канонерскую лодку "Терец", минные крейсеры "Гридень" и "Казарский", минные транспорты "Буг" и "Дунай", 10 миноносцев и 30 миноносок. Десантным корпусом в составе 33 750 чел. с 64 полевыми и 48 тяжелыми орудиями, предназначенным для высадки, командовал генерал В. фон Шток. Эскадра должна была пройти как будто бы для учений у берегов Кавказа, а затем внезапно повернуть на Стамбул. Десантникам предписывалось в трехдневный срок занять и укрепить берега Мраморного моря. К моменту подхода британской эскадры с Мальты на Босфоре должен был реять российский флаг.

7 января 1897 г. Нелидову пришло секретное послание из Петербурга, в котором говорилось, что он должен срочно телеграфировать о высылке эскадры с десантом, если посол другой державы вызовет свой флот в Пролив. Одинаковые телеграммы из трех слов "Давно без известий" срочно должны были быть отправлены в Санкт-Петербург, Одессу и Севастополь⁶¹. Эта телеграмма служила сигналом к исполнению всех подготовительных распоряжений для посадки десантного отряда на суда. На всех станциях Одесского военного округа необходимо было приостановить отправку частных телеграмм на суда и задержать примерно на сутки выход из портов всех частных судов, особенно пароходов.

"Целью десантного предприятия поставлено только занятие Босфора никоим образом не касается Константинополя. Изменения в ограничении сей цели могут последовать по указанию посла" - отмечалось в секретной телеграмме⁶².

Сухопутный десантный отряд должен был прочно закрепиться на верхнем Босфоре и занять прилегающие к проливу позиции, включительно до Бейкоса на азиатском берегу и до Кичей-Бурку на европейском. После занятия Босфора Нелидову поручалось провести переговоры с султаном, добиться мирной уступки России укреплений Босфорского пролива (или главнейшей его части), и "надежной, твердой обороны Босфорского пролива от прорыва неприятельских судов в Черное море"⁶³.

Сразу после отплытия Черноморской эскадры из Севастополя и Одессы послу "поручалось предупредить султана о последствиях безоговорочных решений и предложить ему ручательство России за личную его безопасность, если он согласится входу русских судов в Босфор и занятию десантом некоторых пунктов на обоих берегах Пролива, для ограждения прохода в Черное море". Рядом с этим текстом Николай II написал: "Навсегда". И два раза подчеркнул это слово⁶⁴. Но в последний момент поход был отменен. Силы, убеждавшие царя не втягивать Россию в новую войну и взывавшие к благоразумию, все же одержали верх.

В середине 1890-х гг. расстановка сил на Ближнем востоке изменилась в неблагоприятную как для Англии, так и для России сторону. В регионе появился новый крупный игрок - Германия. Проникновение Берлина в Османскую империю осуществлялось на трех уровнях - экономическом, военном и политическом.

Следует подчеркнуть, что тенденции к дезинтеграции Турции начали проявляться в британской политике в период Ближневосточного кризиса 1895 - 1897 гг. (резня армянского населения 1894 - 1896 гг., восстание на Крите и греко-турецкая война 1897 г.). Тогда Англия, единственная из великих держав, наиболее настойчиво выступала за проведение радикальных преобразований в неспокойных провинциях. Причем все ее проекты предусматривали установление европейского контроля и в определенной степени введение самоуправления на восставших территориях. Форин Офис, избегая ставить на повестку дня вопрос о целостности Османской империи, фактически выступал за ее раздел, выражавшийся в предоставлении автономии национальным окраинам империи.

Что касается утверждения России на Босфоре и Дарданеллах - одной из главных целей российской внешней политики, то история сыграла здесь свою злую шутку: царское "навсегда" в итоге превратилось в "никогда". Несмотря на все свои военные и дипломатические усилия, России не суждено было укрепиться на Проливах.

Примечания

1. Архив внешней политики Российской империи (АВПРИ), ф. Секретный архив министра, оп. 467, д. 446/465, л. 4.

2. Там же. Заключение особого совещания по вопросу о подготовке на Черном море. 24.II.1895, л. 203.

3. Там же, л. 210.

4. ЛАМЗДОРФ В. Н. Дневник. 1894 - 1896 гг. М. 1991, с. 46.

5. АВПРИ, ф. Секретный архив министра, оп. 467, д. 446/465, л. 9.

6. Там же, л. 11.

7. Там же, л. 18, 19.

8. Там же, л. 22.

9. Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ), ф. 568, оп.1. Ламздорф В. Н., д. 45, л. 56.

10. Правительственный вестник, 6(18).IX.1896.

11. АВПРИ, ф. 139. 2-я газетная экспедиция, оп. 476, д. 421. Дейли Ньюс. 5(17).IX.1896.

12. В 1896 г. на Мальте базировалось 11 британских броненосцев и 10 тыс. солдат, не считая туземного полка королевской милиции.

13. The Times. 18.IX.1896.

14. Parliamentary Debates (Р. Д.), ser. 3, vol. 37, 11.II.1896, с. 98 - 102.

15. B.H. ЛАМЗДОРФ. Ук. соч., с. 390.

16. Там же, с. 392.

17. P. D, ser. 3, vol. 45. 26.1.1897, с. 577 - 598.

18. Ibid., vol. 47. 26.III.1897, p. 1504 - 1528.

19. Ibidem.

20. Ibidem.

21. АВПРИ, ф. Секретный архив министра, д. 446/465. 20.X.1896, л. 13.

22. Там же, ф. 139. 2-ая газетная экспедиция, оп. 476, д. 421, л. 32.

23. Цит. по: Правительственный вестник. 19. IX. 1896.

24. GRENVILLE J. A. S. Lord Salisbury and Foreign Policy: The Close of the Nineteenth Century. London. 1964.

25. The Times. 12.IX.1896.

26. JEFFERSON M. Lord Salisbury's Conversations with the Tsar at Balmoral 27 and 29 September 1896 - The Slavonic and East European Review. 39 (N 92), Dec. 1960, p. 217 - 223. Это текст записи бесед, обнаруженный в личном архиве Солсбери. Солсбери делал свои записи сразу после бесед с Николаем II для представления их в качестве отчета членам кабинета. На документе, обнаруженном М. Джеферсон, стоял гриф "строго секретно". Документ читали 7 человек. Он является главным источником, зафиксировавшим секретные переговоры в замке Бальмораль, которые явились важным эпизодом русско-английских отношений в середине 90-х гг. XIX века.

27. АВПРИ, ф. 139. 2-я газетная экспедиция, оп. 476, д. 421, л. 32.

28. JEFFERSON M. Op. cit, p. 216.

29. Ibid., p. 218.

30. Ibidem.

31. Ibidem.

32. Ibid., p. 219.

33. Ibidem.

34. Ibid., p. 221.

35. P.D., ser. 3, vol. 45. 26.I.1897, с. 577 - 598.

36. Новое время. 19.IX(1.X).1896.

37. The Times. 15.X.1896.

38. ЛАМЗДОРФ В. Н. Ук., соч. В дневник вложен черновик письма Ламздорфа Нелидову, с. 393.

39. Там же. Секретная телеграмма от барона Моренгейма. Париж. 29.VIII(10. IX). 1896, с. 392 - 393.

40. Там же.

41. Там же.

42. АВПРИ, ф. Секретный архив министра, оп. 467, д. 446/465. Письмо Нелидова в МИД.

43. Там же. Секретная телеграмма от барона Моренгейма. Париж. 21.VIII(2.IX).1896.

44. Там же, л. 4.

45. Там же.

46. Там же.

47. Там же, л. 10.

48. Там же.

49. АВПРИ, ф. Записка Нелидова от 18(30).XI.1896, д. 447/466, л. 17.

50. Там же, л. 19.

51. РГВИА, ф. Коллекция Турция, оп. 1, д. 59, л. 15.

52. Там же.

53. Там же.

54. АВПРИ, ф. Секретный архив министра, оп. 467, д. 447/466. 27.XI.1896, л. 38.

55. Там же.

56. Там же, л. 39.

57. Там же.

58. Там же.

59. Там же, л. 40.

60. Там же, л. 41.

61. ГАРФ, ф. 568, оп. 1, д. 156. Совершенно секретное письмо от генерал-адъютанта Ванковского. 14.I.1897, л. 6.

62. Там же.

63. Там же, л. 8.

64. АВПРИ, ф. Секретный архив министра, д. 447/466, л. 43.

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Найденный поисковым роботом источник:

Автор(ы) публикации - Ю. В. Лунева:

Комментарии: