Москва- Киров. 1995. 396 с.

Деятельность губернских статистических комитетов, Московского археологического общества, Русского географического общества по организации археологических изысканий, статистических и этнографических обследований центральных губерний России в 1860 - 1890-х гг., состав провинциальных историков и уровень их профессиональной подготовки, издание исторической литературы, ее типология, предметная направленность - таково основное содержание монографии доктора исторических наук В. А. Бердинских (Вятский педагогический университет).

Каждая из этих проблем имеет самостоятельное значение и, в то же время, они связаны между собой. Работа преследует основную цель: выделить общие закономерности и черты, присущие развитию русской провинциальной историографии второй половины XIX в., которая рассматривается в контексте общей историографической ситуации этого времени. Такой подход позволяет раскрыть потенциальные возможности развития исторических знаний с учетом проблематики исторических исследований, накопления источников, развития инфраструктуры исторической науки, формирования исторического сознания общества и поэтому весьма плодотворен.

Исследование основывается на значительном массиве исторической литературы, разнообразной по своему характеру, проблематике, уровню, многочисленных изданиях и материалах архивов провинциальных центров России. Работа, насыщенная обильным фактическим материалом, содержит информацию не только о конкретных направлениях исторических исследований в провинции, но и о ее истории, провинциальной гуманитарной деятельности, культурных традициях.

Особый интерес представляет методика работы с таким специфическим для историографических исследований источником, как статистические обследования, этнографические описания, научно- популярная историческая литература. Привлекает внимание понятийный аппарат. Центральным для автора является категория "провинциальная историография". В начале работы, вслед за исследователем провинциальной историографии XVIII в. А. А. Севастьяновой, содержание этого понятия определяется как "историописание в русской провинции и, как его результат, комплекс исторических трудов, созданных в регионах России", являющийся "неотъемлемой частью развития исторической науки XIX века" (с. 4). В последней главе Бердинских уточняет это понятие: "комплекс работ ис-торико-краеведческой направленности" (с. 353). Таким образом, автор из исторической литературы, изданной в провинции, включает в сферу своего внимания работы только определенной тематики, иначе говоря, рассматривает провинциальную ис-

ториографию в рамках краеведения. Очевидно правомерны оба подхода. Во всяком случае, книга дает большой материал для размышления на эти темы.

Стремясь определить общие закономерности и черты, присущие русской провинциальной историографии второй половины XIX в., автор сконцентрировал внимание на наиболее характерных и важных аспектах проблемы, рассматривая ее в отношении к предшествующему этапу ее развития и тем самым выявляя общие тенденции и особенности. С другой стороны, он исследует провинциальную историографию в ее соотношении со всей историографической ситуацией данного времени, и, наконец, ее место в решении общих задач краеведения. К основным чертам провинциальной историографии второй половины XIX в. автор относит: историзм, присущий мировоззрению многих людей из "низших" слоев общества и обусловленный ростом национального самосознания и изменениями в социально-экономической и политической жизни страны; быстрое формирование краеведческих традиций; рост числа историков-любителей и их общественной значимости; преобладающее внимание изучению этнографии и культуры (с. 353 - 354).

Рассмотрение провинциальной историографии в контексте историографической ситуации, сложившейся в России, представляет наиболее важный и интересный момент в монографии. Оно позволяет определить значение местной тематики в общем комплексе исторических работ, формировании исторического сознания широких слоев населения, соотношение так называемой большой и малой исторической науки. Определяя отличительные черты научно- исследовательских работ провинциальных историков автор акцентирует внимание на использовании в них большого количества архивных материалов и обновлении на этой основе источниковой базы местной историографии; активном использовании данных других гуманитарных наук; комплексном подходе к истории отдельного края. Он отмечает фактографический метод изложения при недостаточности философского и теоретического осмысления материала и т. п. (с. 339 - 340).

В этих характеристиках имеются некоторые противоречия и неточности, что затрудняет понимание рассматриваемых проблем. Например, как сопоставить положение о том, что "внешние формы и уровень написания многих работ (обзор источников, оформление сносок, комментарии, вспомогательные именные и географические указатели, документальные приложения) вполне соответствовали научному уровню работ многих университетских ученых историков" (с. 339), или - "ясное представление о цельности и целостности исто-

стр. 160

рических процессов, в центре которого находился человек, сохранились в провинции в силу целого ряда причин значительно дольше" (с. 340), с утверждением о "полном отсутствии философского и теоретического осмысления исторического материала"?

Как пишет автор, в ответ "на критические замечания со стороны столичных профессионалов в свой адрес (мелкотемье, отсутствие самостоятельной концепции, фактографичность и низкий научный уровень) местные историки отстаивали свое право на научную самостоятельность" (с. 341). Но в чем же тогда состояла их "самостоятельность"? Видимо, речь может идти только о проблематике и предметном поле исследования.

Некоторым преувеличением представляется утверждение об "изолированности" научно- исследовательских работ провинциальной историографии от общероссийской историографической традиции, "оторванности изучаемых ими тем от тем общероссийской историографии" (с. 339 - 340). Однако, как раз в проблематике провинциальная историография вполне соотносится с общероссийской. Это - история народных масс, крестьянства, местной экономики, социальных отношений, интерес к личности, на чем концентрировалось внимание историков второй половины XIX века. Статистические, географические описания, этнографические и археологические обследования в провинции направлялись и организовывались, как это подробно показано в монографии, общероссийскими научными обществами и административными структурами. Использование методов других гуманитарных наук, признание самоценности каждого отдельного события и факта и т. п. были характерны для российской историографии рассматриваемого периода и связаны с позитивистскими концепциями, господствовавшими в ней.

Безусловно, эти последние наиболее ярко проявлялись именно в провинциальной историографии, направленной на изучение местных процессов и явлений прошлого. И сильную, а вовсе не слабую ее сторону, как считает автор, составляет "нацеленность на добывание критически проверенных, абсолютно точных фактов местной истории" (с. 339). Отличия провинциальной историографии обнаруживаются скорее в уровне осмысления, обобщения материала, форме исторических сочинений, ориентированных на локальную разработку проблем, интересующих историческую науку. Провинциальные историки делали большое дело. Их вклад в развитие исторического знания состоит в собирании, сохранении, составлении комплексов

источников, описании истории своего края. Их труды были направлены на поддержание и развитие местных культурных традиций - составной части всей культуры России.

Несколько неожиданным является включение автором в число сильных сторон провинциальной историографии успешного преодоления "заборов, воздвигнутых дифференциацией исторических дисциплин, а затем надолго закрепленных университетским образованием" (с. 340). На самом деле, дифференциация исторических дисциплин связана с расширением содержания научного исторического знания, источниковой базы, что, естественно, требует и более глубокой профессиональной подготовки историков.

Требует уточнения содержание понятия "постлетописные сочинения", используемого в монографии. Автор, исходя из чисто внешнего принципа, хронологической, погодичной формы изложения материала, относит к такого рода сочинениям памятные книги, календари, перечни местных памятников, списки губернаторов и т. п. Вся эта литература представлена как "результат глубокого укоренения в русской провинции местной летописной традиции". Но летописи имели свое особое содержание, выполняли определенные функции в обществе, иные, чем указанная литература. Календари, памятные записки преследовали чисто практические цели. Еще более необоснованным, на наш взгляд, является отнесение к этому типу исторических произведений мемуаров и дневников. Последние и по своему происхождению и по целям написания никак не соотносятся ни с летописями, ни с календарями. Вместе с тем надо признать, что попытки определения некоторых понятий и формулирование ряда новых терминов - заслуга Бердинских.

Монография заполняет существенный пробел в нашем историографическом знании, которое базируется в основном на изучении исторической литературы, создаваемой в столичных и других крупных университетских центрах. В ней поставлены актуальные для современной исторической науки вопросы - о значении местной тематики, связи ее с общероссийской, вкладе каждого исследователя прошлого в общее познание истории Отечества.

Работа представляет интерес для историков-профессионалов, занимающихся конкретными проблемами региональной истории, историографов, а также широкого круга читателей, интересующихся прошлым России.

Постоянный адрес данной публикации: