МОЖНО ЛИ НА ПРИМЕРЕ ПАКИСТАНА "СМОДЕЛИРОВАТЬ" СУДЬБЫ МИРА В XXI ВЕКЕ?

Как известно, "холодная война", на протяжении нескольких десятилетий отравлявшая жизнь народам многих стран мира, бесславно закончилась с падением коммунистической системы в СССР и странах Восточной Европы. Поскольку именно она - "холодная война" - считалась чуть ли не единственным "детонатором" возможных вооруженных конфликтов, миллионы людей с ее завершением вздохнули с облегчением. Тогда, на рубеже восьмидесятых и девяностых годов, многим казалось, что в мире теперь воцарится спокойствие и гармония, что на смену противостоянию двух систем, сопровождавшемуся разорительной гонкой вооружений, придет согласие и сотрудничество между народами и государствами независимо от их политического строя, идеологических установок, уровня экономического и научно-технического развития и т.д. Этого, однако, не произошло. Мир по-прежнему раздираем конфликтами и противоречиями, различные государства противостоят друг другу, нередки и противоборства этнических, конфессиональных и прочих групп внутри отдельных стран.

Все это не могло не привлечь внимания политологов, социологов, историков и философов многих стран, оживленно обсуждавших проблему - что после "холодной войны", какие факторы могут стать источником противоречий и конфликтов в обновленном мире и в новое время. Из многочисленных теоретических изысканий на этот счет наибольшую известность приобрели концепции и взгляды американского ученого Сэмюэла П. Хантингтона. Он приобрел известность благодаря статье о столкновении цивилизаций в журнале "Форин афферс", опубликованной летом 1993 года. Хантингтон выдвинул идею о том, что на смену конфронтации времен "холодной войны" приходит новый тип противостояния между государствами и группами стран, принадлежащими к разным цивилизациям. Статья стала предметом оживленной дискуссии на страницах того же журнала и вызвала широкий резонанс в мире, в том числе и в России ¹ . Идеи, высказанные в статье, многими были встречены в штыки. Особенно негативно реагировали интеллигенция из исламских стран и представители мусульманской диаспоры в государствах Запада. Статья вызвала несогласие также в Китае. Объясняется это, в частности, указанием автора на возможность в будущем драматического столкновения западной, точнее, западнохристианской цивилизации, с мусульманской и китайской, конфуцианской, а также антизападного союза между последними.

КОНФЛИКТ НЕ НЕИЗБЕЖЕН

Надо заметить, что американский автор вовсе не выступал в качестве сторонника такого конфликта и не настаивал на его неизбежности. Он лишь предупреждал о его вероятности и призывал Запад, к лидерам которого он прежде всего обращался, не верить в универсальность своей цивилизации и потому воздержаться от навязывания ее эталонов другим культурам, иным цивилизационно-территориальным комплексам. Выражая эти, в общем-то довольно традиционные для консервативной части американского общества настроения умеренного изоляционизма, Хантингтон не посягал на святая святых других культур и религий и не отрицал возможности взаимодействия и контактов между различными цивилизациями. Тем не менее, он выдвинул тезис о "кровавых границах" мусульманской цивилизации и ее склонности к воинственности, что позволяло заподозрить его в тенденциозном отношении к исламу.

В 1996 году вышла книга С. Хантингтона "Столкновение цивилизаций и переделка мирового порядка" ² . В ней автор развил основные концепции статьи, существенно расширил ее проблематику и проиллюстрировал выдвинутые им положения событиями середины 90-х годов. С помощью его модели оказались как бы объяснимы конфликты на территории бывшей Югославии и Советского Союза, а также на Филиппинах, в Индонезии, в Африке, на Ближнем Востоке и, наконец, в Южной Азии. Конфликты на цивилизационных границах, казавшиеся в 1993 году относительно редкими и неочевидными, к 1996 году дополнились явным столкновением носителей трех культур в Боснии, противостоянием в Чечне и другими сходными феноменами.

Цивилизационные различия, считает автор, отнюдь не на всех этапах

стр. 38

исторического развития играют одинаковую роль. Составляя общий фон политического процесса в мире, они периодически выходят на передний план, а временами отступают на задний. Поэтому он не утверждает всеохватности и исключительности цивилизационного фактора. Историю, как известно, трудно "поймать за хвост".

Ограничивая свой анализ современностью, периодом после "холодной войны", американский ученый отмечает усиление политической роли религии и базирующейся на ней культуры, причем культуры в широком смысле, включая общественную мораль, этику, эстетику, хозяйственную деятельность, политическую активность и т.п. Подъем религии как квинтэссенции культурно-цивилизационных процессов Хантингтон, вслед за многими другими авторами, относит к 70- м годам XX столетия, подчеркивая, что наиболее ярко он проявился в исламском ареале.

ЧТО ТАКОЕ "ЦИВИЛИЗАЦИОННЫЕ РАЗЛОМЫ"?

Помимо ислама заметно выросло также политическое значение буддизма, индуизма и православия. Религия во многих случаях вновь оказалась востребованной властью. Границы между цивилизациями, или, по терминологии Хантингтона, "линии цивилизационных разломов", отчетливо проступают на политической карте мира.

Являются ли эти границы единственными? Конечно, нет. Можно указать на идеологические размежевания, сохраняющиеся позиции марксистской идеологии, хотя по преимуществу в незападных культурно-цивилизационных ареалах. Мощно действует фактор этнического национализма, выступая зачастую в тесной взаимосвязи с конфессиональной солидарностью. Существует и сильный феномен государственного патриотизма, который также нередко тесно смыкается с цивилизационной составляющей.

Хотя политическая значимость религиозно-цивилизационных факторов, как отмечалось выше, наглядно проявилась в 70-х годах, ее истоки следует отнести к 20-30-м годам XX века. И вновь речь идет в основном о подъеме ислама. На 40-е годы приходится очередная волна политического пробуждения и возрождения мусульманского мира. Одним из заметных явлений, ее формирующих, стала идея образования доминиона Пакистан, в котором, по замыслу его создателей, мусульмане Индии обрели бы свою родину и тем одновременно прославили дело Аллаха ³ .

Хантингтон специально не касается феномена появления Пакистана на карте мира ни в статье, ни в книге, но уделяет этой стране определенное внимание в связи с цивилизационным, как он полагает, ее конфликтом с Индией. Между тем, история образования Пакистана и его дальнейшая судьба могут быть, на мой взгляд, проанализированы с позиций ряда предложенных американским автором теоретических концепций.

При этом я имею в виду не только уже названные идеи и гипотезы, но и некоторые другие, о которых речь пойдет дальше. Прежде всего это попытка объяснить цивилизационные конфликты, затрагивающие, в частности, мир ислама действием исторических, демографических и политических факторов ⁴ .

Анализируя историю ислама, Хантингтон выделяет такую его особенность, как воинственный дух, склонность к экспансии и прозелитизму. Характерной чертой мусульманских сообществ, оказывавшихся в меньшинстве, он называет их "неперевариваемость", сопротивление попыткам ассимиляции со стороны большинства.

Подтверждением тому служат завоевательные походы на Индию мусульманских полководцев в период с VIII по XIII века, установление на большей части субконтинента власти правителей-мусульман в XIV-XVII веках, неудачные попытки растворить ислам в индуизме на путях утверждения синкретической религии или хотя бы сближения ислама с верованиями основной массы населения, упорное сопротивление мусульман европейским завоевателям в XVIII- XIX веках и отторжение попыток образования единого с немусульманами, нивелирующего их самобытность фронта национально-освободительной борьбы в первой половине XX столетия.

Второй из факторов, демографический, заслуживает того, чтобы на нем остановиться подробнее. Нельзя сказать, чтобы исследователи вопроса о разделе Индии и образовании Пакистана совсем не замечали его роли, но все же, думается, не придавали ему должного значения.

МУСУЛЬМАН СТАНОВИТСЯ БОЛЬШЕ

Увеличение удельного веса мусульман в составе населения Британской Индии наблюдалось на протяжении всего периода проведения регулярных, раз в десять лет, переписей населения колонии. Согласно переписи 1881 года, доля мусульман равнялась примерно 20 процентам от общей численности населения. За последующие 40 лет, к 1921 году, она возросла до 24 процентов. Таким образом, уже не каждый пятый, а почти каждый четвертый житель Индостана принадлежал к числу исповедующих ислам ⁵ . Среди особенностей, которые способствовали более быстрому естественному росту численности мусульман по сравнению с немусульманами, отмечались обычаи, разрешающие вдовам вновь выходить замуж в отличие от индусов, в среде которых даже поощрялся добровольный уход из жизни овдовевших женщин, многоженство, престиж большой семьи и ассоциация понятия семейной чести (иззат) с числом потомков мужского рода.

Под влиянием этих факторов наблюдалось заметное изменение пропорции между мусульманским и немусульманским населением в исконно исламских, аграрно- пасторальных (земледельческо-пастушеских) районах северо- запада субконтинента. В англо-индийской провинции Панджаб, включавшей в себя не только бассейн пяти притоков Инда, но и западную часть междуречья Джамны и Ганга, согласно оценкам на середину XIX столетия, мусульмане составляли меньше половины жителей. Но к 1921 году их доля выросла до 55 процентов, а к 1941 - до 57 процентов ⁶ . В других регионах северо-запада Индии мусульмане, по переписи 1941 года, были в абсолютном большинстве - в Северо-Западной Пограничной Провинции (СЗПП) - 92 процента, в Синде - 71, а в провинции Белуджистан - 88 процентов ⁷ .

Следует обратить внимание еще на две стороны демографических процессов - миграцию населения в районы северо-запада с 90-х годов XIX века и повышение темпов демографического роста в 20-30-е годы XX века. При этом в период первой мировой войны и сразу после ее окончания темпы роста населения в Индии замедлились. К обычным последствиям военного времени добавилась эпидемия гриппа (испанки), унесшая жизни восьми-девяти миллионов человек. Этот спад затронул и будущие пакистанские районы, так что между 1911-ми 1921 годами население там увеличилось лишь на 8,7 процента (в среднем в год на 0,75 процента). В 20-х и 30-х годах начался демографический подъем, и среднегодовые темпы прироста увеличились до 1,1 и 1,8 процента соответственно.

стр. 39

За 20 лет численность населения возросла почти на треть, с 20 до приблизительно 30 миллионов ⁸ .

Такого рода ускорение демографического роста сопровождается резким увеличением доли детей и лиц молодых возрастных групп в составе населения. Демографы- экономисты обращают обычно внимание на увеличение доли лиц моложе 15 лет, усиление иждивенческой нагрузки. С. Хантингтон указал на другую возрастную категорию - от 15 до 24 лет, представляющую собой социально наиболее подвижную массу, легко мобилизуемую в политических целях, особенно когда речь идет о городской учащейся молодежи. На ряде примеров, в частности, по Шри-Ланке, он показал взаимосвязь между увеличением доли молодежи в этом возрасте и накалом политической борьбы, размахом уличных выступлений, проявлений бунтарства и вооруженных форм противостояния. Определив эмпирически критическую массу молодежи в общей численности в процентах, он назвал это явление молодежным горбом, или флюсом ⁹ .

Полагая, что рождаемость на будущей территории Пакистана стала возрастать в начале 20-х годов, легко увидеть, что "молодежный горб" пришелся на конец 30-х - начало 40-х годов, период обострения политической борьбы в Индии и, в частности, принятия Лахорской резолюции Всеиндийской мусульманской лигой. Интересно, что в соответствии с первой переписью населения Пакистана, проведенной в 1951 году, молодые люди в возрасте от 15 до 24 лет составляли 20,2 процента от общей численности населения ¹⁰ .

Опережающие темпы роста мусульманского населения в Индии и наличие там компактных ареалов проживания мусульман непосредственным образом сказались на ее судьбе, сыграв на руку тем политикам, которые связали свою программу действий с планом создания Пакистана.

ВЗРЫВЫ ДЕМОГРАФИЧЕСКИЕ И ПОЛИТИЧЕСКИЕ

Значение демографических процессов в истории вообще и Пакистана, в частности, следует оценить особенно высоко, если принять во внимание третью составляющую в триаде американскою автора. Дело в том, что под политикой он понимает механизм применения демократических процедур, таких как всеобщие выборы и другие формы народного волеизъявления.

Демографические процессы в сочетании с демократическими процедурами оказали влияние, в частности, на конфессиональный состав учредительных собраний Британской Индии, избранных в 1945-1946 годы. Именно их решения позволили англо-индийским властям провести деление страны и раздел двух важнейших провинций - Панджаба и Бенгалии - по религиозному признаку. Однако в дальнейшем тот же "закон демографических чисел" сыграл с Пакистаном злую шутку. Население восточных районов возникшего в 1947 году государства оказалось больше числа жителей его западной части (с 1971 года - Пакистан в нынешних границах) в соотношении 54 к 46. На первых всеобщих выборах в центральные законодательные органы 1970 года восточнобенгальское население, дружно поддержавшее одну партию - Авами Лиг во главе с Муджибуром Рахманом, обеспечило ей большинство в избранном парламенте. Так, демократия в сочетании с демографией способствовала возникновению кризисной ситуации, и фактор обшепакистанской исламской солидарности уступил чувству религиозно-этнического единства. В результате восточнобенгальские мусульмане обрели свое государство - Республику Бангладеш.

В 70-80-х годах власти Пакистана использовали фактор исламской самоидентификации населения, предотвратив рост националистических настроений среди белуджей, синдхов и пуштунов, что помогло сохранить целостность страны. Такая политика, однако, в 80-90-е годы привела к нежелательным побочным эффектам, таким как усиление соперничества между различными общественно-политическими силами, выступающими под флагом ислама. Проявлением жесткой, а порой и жестокой конкуренции стала, в частности, растянувшаяся на много лет цепь кровавых столкновений между членами радикальных организаций мусульман суннитов и шиитов. Ослабление роли национальных движений не означало в то же время затухание чувства этнического родства, которое политически легко мобилизовать. Свидетельство тому - острые конфликты между синдхами, мухаджирами (переселенцами из Индии и их потомками) и представителями других общин Синда, в первую очередь в его главном городе Карачи.

Интересно отметить, что бурные политические события в Пакистане, пришедшиеся на конец 60-х - начало 70-х годов, не вполне совпадают по времени с "молодежным флюсом" по Хантингтону. Доля лиц в возрастных группах от 15 до 19 и от 20 до 24 лет среди пакистанского населения сократилась до 15 процентов в 1961 году, увеличившись лишь до 18 процентов в 1972 и 19 процентов в 1979 году ¹¹ . Стабильной оставалась она (18-19 процентов) во второй половине 80-х - начале 90-х годов, а "молодежный горб", вероятнее всего, придется на вторую половину первого десятилетия XXI века. Согласно демографическим прогнозам, в 2010 году молодежь в Пакистане составит 21 процент населения! ¹² . Видимо, в этот период не исключено обострение политической ситуации в стране ¹³ .

Впрочем, эмпирически найденная "критическая" пропорция молодежи ко всему населению вызывает немалые сомнения в ее достоверности. Только что мы указали на далеко не полное совпадение в случае с Пакистаном. Не подтверждается корреляция этого показателя с всплеском массовых выступлений в ряде государств Азии, Африки и Латинской Америки ¹⁴ . Сам этот показатель представляется недостаточным даже как индикатор демографической подоплеки политической активности.

ЭКОНОМИКА - "ВНЕ ИГРЫ"

Небезынтересно, что в "триаде Хантингтона" отсутствуют экономическая и социальная переменные. Сама по себе социально-экономическая структура населения, разумеется, не определяет политическое размежевание по этнокультурному или национально-цивилизационному признаку. Вместе с тем состояние экономики, ситуация с занятостью может многое сказать о взаимосвязи между тем же "молодежным флюсом" и готовностью к политическим выступлениям молодых людей. Имеют значение и такие параметры, как грамотность, образованность и некоторые другие обобщающие социальные и социокультурные индикаторы.

Следует подчеркнуть, что экономика по существу вообще не упоминается Хантинтоном среди факторов, определяющих судьбы мировой политики. Он ухитряется обойти стороной вопросы, которые многим представляются решающими в международно-политическом плане. Логика в его построениях несомненно есть, и она

стр. 40

состоит в том, что экономические процессы напрямую не связаны с главным для мира политики делением на "мы" и "они". При этом социальные (социально-экономические) группы он не принимает за значимые, исходя из того, что родственные чувства можно испытывать только к подобным себе по крови и вере, а антипатию к чужакам лишь на тех же основаниях.

Отсутствие экономической и социальной составляющих упрощает гипотезу конфликта цивилизаций, делая ее нечувствительной к таким проблемам политики, как споры о религии и власти, богатстве и бедности, порядке и справедливости.

Отмеченная "ограничительность" не дает, в частности, возможности увидеть смену идеологических парадигм в ареалах незападных культур. Хантингтон утверждает, что все идеологии были заимствованы последними у Запада, но остались ли они там чуждыми и наносными, или, воспринятые, существенным образом воздействуют на политический процесс? Утверждая последнее, мы можем видеть в динамике современную эволюцию незападных культур и учитывать происходящие внутрицивилизационные изменения.

Хотя американский автор старается не придавать большого значения этим переменам, игнорировать их полностью он не может. Отсюда допускаемое им предположение, что "линии цивилизационных разломов" не обязательно во все времена будут главными и решающими в мировой политике. Отсюда же воспроизводимое им различие, которое отдельные культурологи проводят между "толстым" и "тонким" слоем культуры. Первый из них специфичен и определяет "максималистские" требования к общественным институтам и нормам поведения человека определенной цивилизации. Второй слой возвышается над первым, составляя ее неспецифическую, универсалистскую оболочку. "Минималистские" моральные императивы, общие для всех цивилизаций, имеют в основном запретительный характер, типа "не убий". Именно этот "тонкий" слой, по мнению Хантингтона, единственно и определяет "похожесть" человеческих цивилизаций и делает возможным их сосуществование ¹⁵ . Мир будущего видится ему как многоцивилизационный и полицентричный, а указывая на "тонкость" общности культур, он предупреждает о хрупком равновесии, в котором тот будет постоянно находиться.

ЭВОЛЮЦИЯ ИСЛАМСКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ

Возвращаясь к Пакистану, следует обратить внимание на связь его судьбы с траекторией эволюции политического ислама и радикального исламизма. Исламская цивилизация на протяжении XX века претерпела бурную эволюцию. Постоянно расширяя ареал своего распространения как за счет естественного роста общины верующих, так и благодаря мирной прозелитской деятельности, ислам увеличил долю охватываемого им населения планеты приблизительно с одной десятой до пятой части. Такого рода экспансия, вероятно, предстоит ему и в XXI столетии. Одновременно с экстенсивным ростом ислам активно приспосабливался к внешней среде, пережил эпохи господства модернистского возрождения, контрмодернистской (антизападнической) реакции, вступив в фазу сложного взаимодействия с современным постмодернистским (культурно- плюралистическим) окружением. В плане государственно- политического устройства оно проявилось в тяготении к полудемократическим и авторитарным, социалистическим, а на последнем этапе - к авторитарно-либеральным режимам.

Пакистан стал порождением модернистского ислама 30-40-х годов. Появившись на политической карте как светское государство, он эволюционировал затем в сторону теократии и испытал длительное воздействие исламизма, охватившего его как "сверху", так и "снизу". Будущее страны, как отмечалось выше, в существенной мере зависит от того, как все исламское сообщество будет подстраиваться к переменам в мире. Наступление авторитарно-либеральной эры сопровождалось для Пакистана тяжелыми испытаниями. Не вполне ясно, выдержит ли он их, сумеет ли освободиться от давления жесткого религиозного догматизма или окажется в воронке разрушительного антимодернистского хаоса. Очевидно, что цивилизационные особенности населения страны, как и определенная его культурная общность сохранятся, но анализ только в этих параметрах, по- видимому, недостаточен, чтобы рассуждать о месте, которое Пакистан может занять в региональной и мировой политике предстоящих лет.

Таким образом, анализ истории Пакистана с позиций авторов теории неизбежных "цивилизационных противостоянии и даже воин в XXI веке выявляет слабость и необоснованность многих положений этой теории, которая на сегодня явно не выдерживает проверку практикой. Это, однако, не означает ее абсолютное отрицание, тем более, что аналогичные воззрения высказывали и отдельные российские авторы (см., например, публикации "Независимой газеты" о противоречиях российской и даже среднеевропейской цивилизации, с одной стороны, и кавказской - с другой). Данную проблему надо изучать на более широком временном и географическом материале, соблюдая при этом большую осторожность в прогнозах и корректность в выводах.

¹ S.P. Huntington. The Clash of Civilizations. - "Foreign Affairs". Summer, 1993, p.22-49. Обсуждение статьи С. Хантингтона см. в частности: "Foreign Affairs", September/October 1993: Полис (Политические исследования), М., 1995, Юрлов Ф. Конец истории или поиск нового пути? - "Азия и Африка сегодня", 1997, N 1,2.

² Samuel P. Hungtington. The Clash of Civilizations and the Remaking of the World Order. NY, 1996, 168 р.

³ Последнее обстоятельство подчеркивается популярным выражением на языке урду "Пакистан ки матлаб кья хе? Ла иллахи ил-аллаху" ("В чем значение Пакистана? Нет бога кроме Аллаха").

⁴ Samuel P. Huntington. Op. cit., p. 259-265.

⁵ P. Hardy. The Muslims of India. Cambridge, 1972, p. 210, 215.

⁶ Ibid., p. 215-216.

⁷ The Transfer of Power. Karachi, 1966, p. 124.

⁸ В.Я. Белокреницкий. Пакистан. Особенности и проблемы урбанизации. М.,1982.с.25-26.

⁹ Samuel P. Huntington. Op. cit., p.259.

¹⁰ Пакистан. Справочник. М.,1977, с.31.

¹¹ Pakistan. Country Demographic Profile. US Bureau of the Census. Wash., 1980, p.8.

¹² Pakistan Demographic Indicators 1998 and 2010. IDB Summary Data,

¹³ В.И. Пантин. Циклы и ритмы истории. Рязань, 1996,с. 132-133.

¹⁴ Молодежный "горб" в Марокко в 1971 году равнялся 20,2, в 1979 году - 21,3 процента, в Турции в 1975 году - 20,8 процента, в Таиланде в 1976 году - 20,7 процента, на Цейлоне в 1970 году - 20,3 процента, в Мексике в 1971 году - 18,5, а в 1979 году - 20,4 процента, в Малайзии в 1970 году - 19,4, в 1979 году - 21,9 процента - рассчитано по: Population Policy Compendium. US Bureau of Census, Wash., 1979-1980, var. p.

¹⁵ Samuel P. Huntington. Op. cit., p. 318.

Постоянный адрес данной публикации: