Ко времени установления советской власти Россия обладала самой большой в мире сетью кооперативных организаций, объединявших не менее половины населения страны ¹ . Судьба этой крупнейшей и относительно совершенной системы, результаты и последствия воздействия на нее органов новой власти в первые послереволюционные годы не получили до сих пор достаточно полного освещения, хотя частично затрагивались в литературе. Одни историки кооперации заключали о полном прекращении ее существования ² , другие утверждали, что осуществленные в эти годы меры полностью вытекали из объективной обстановки того времени, были исторически прогрессивны и привели к превращению старой "буржуазной" кооперации в кооперацию "социалистическую" ³ .

Высказана и "срединная" позиция, суть которой в том, что методы тех лет были обусловлены отсутствием опыта, а это породило немало "ошибок"; впоследствии, с переходом к нэпу, эти "ошибки" были исправлены, и с военно-коммунистической практикой в отношении к кооперации было покончено. Только в последние годы стали предприниматься попытки по новому, более объективно подойти к проблеме ⁴ .

Ко времени взятия большевистской партией власти ее руководящее звено ни теоретически, ни практически не было готово к взаимодействию с российской кооперацией. Не имея сколь-нибудь четких представлений о месте кооперации в жизни общества, В. И. Ленин тем не менее уже в декабре 1917 г. выдвигает утопический и авантюристический проект декрета фактического упразднения потребительской кооперации путем ее национализации (в то время она объединяла 10,5 млн. членов-пайщиков) и создании на этой основе "единого всенародного кооператива трудящихся" с обязательным включением в его состав всего населения, отменой паевых взносов и распределения доходов, всех других присущих кооперативному типу организаций принципов. Проект такого декрета был тут же направлен в Наркомпрод и в январе 1918 г. от имени последнего опубликован "для обсуждения" ⁵ .

К счастью, кооперативная общественность дружно и решительно выступила против принятия такого декрета. Не понимая жизненной необходимости кооперативных принципов, готовый ими пожертвовать во имя призрачных социалистических идеалов, Ленин однако осознал важность

Файн Леонид Ефремович - доктор исторических наук, профессор Ивановского государственного университета.

стр. 25

использования, хотя бы в то время, кооперативных организаций, их хозяйственного аппарата, их опыта работы. В связи с этим он принял предложение кооператоров о переговорах с целью достижения взаимоприемлемого соглашения. Переговоры эти завершились принятием компромиссного декрета ВЦИК и СНК 12 апреля 1918 г. "О потребительских кооперативных организациях" ⁶ . Суть его, кратко, сводится к следующему: советская власть согласилась сохранить с рядом оговорок кооперативные принципы, а кооператоры принимали на себя функции снабжения товарами потребительского назначения всего населения страны под наблюдением Наркомпрода.

Было ли это осознание объективной необходимости сотрудничества или тактический маневр, рассчитанный на выигрыш времени? Имеющиеся документы подтверждают второе. Еще при утверждении декрета на заседании ВЦИК 11 апреля была принята резолюция, рассматривавшая его как меру, "ведущую к осуществлению государственного распределения продуктов и товаров в стране" ⁷ , то есть прямо говорится, что цель остается неизменной. Об этом пишет и Ленин в статье "Очередные задачи советской власти" (между 13 и 26 апреля), т. е. сразу после принятия декрета. Компромисс этот он откровенно объясняет тем, что советская власть еще не успела "наладить учет и контроль в общегосударственном масштабе", в противном случае обошлись бы "без содействия буржуазных кооперативов", без "уступок буржуазному принципу", на котором, по его убеждению, основана деятельность кооперации ⁸ . В дальнейшем нападки на кооперацию, обвинения ее в буржуазности и контрреволюционности нарастали, несмотря на то что она выполняла взятые на себя обязательства и не давала повода для нареканий.

Позитивными были и первые результаты, достигнутые кооперацией в деле реализации декрета. По данным статсправки, приложенной к протоколу Совнаркома от 21 ноября 1918 г., только в 32 губерниях Европейской России членами потребкооперации состояло уже 11 236 647 человек ⁹ . Тем не менее, принятый на этом же заседании СНК декрет "Об организации снабжения" уже частично противоречил апрельскому, компромиссному, хотя в нем содержался пункт о недопущении национализации кооперативов и восстановлении национализированных, с добавлением, написанным Лениным, что при их восстановлении "обязательно принятие мер к тому, чтобы контрреволюционное или кулацкое извращение их деятельности не могло быть допущено и чтобы строгий контроль комитетов бедноты и местных советов ...осуществлялся систематически" ¹⁰ .

В конце 1918 - начале 1919 гг. развертывается интенсивная подготовка к полному отказу от компромисса и начинается штурм кооперации, постепенно охвативший все виды и формы движения. Первой жертвой этого "штурма" стал Московский народный банк (МНБ) - единственный в России и один из крупнейших в мире кооперативных банков.

В начале ноября 1918 г. был подготовлен проект декрета о национализации МНБ. Узнав об этом, его руководство созвало 16 ноября чрезвычайное собрание акционеров, которое приняло резолюцию протеста и решило направить делегацию к Ленину, после чего был объявлен перерыв до получения результатов переговоров. По настоянию кооператоров Ленин принял делегацию в первой половине дня 18 ноября. Судя по информации делегатов, Ленин признал приемлемым компромиссное предложение одного из них о преобразовании банка в союз кредитных кооперативов. Это было легко сделать, так как банк фактически осуществлял не только функции кредитования, но и широкие хозяйственные связи с кооперативами, особенно в области организации снабженческо-сбытовой деятельности. В тот же день, после доклада делегации о встрече, собрание акционеров МНБ приняло резолюцию о преобразовании банка в кредитный союз и направило ее Ленину. Однако он фактически отказался от данного им согласия, обвинив кооператоров в попытке обмануть советскую власть. "Перекрашиванием слов можно, разумеется накормить или обмануть дураков" - писал Ленин в опубликованной 21 ноября в "Правде" статье, тут же

стр. 26

добавив, что "почва для соглашения дается лишь их согласием на полное слияние особого банка с единым банком республики" ¹¹ .

Непредвзятый анализ всех документов о ходе переговоров делегации МНБ с Лениным, в числе которых были известные своей высокой нравственностью кооператоры М. П. Аврасаркисов, В. Н. Зельгейм, Д. С. Коробов, А. В. Чаянов, А. Г. Штанге и др., как и других материалов по этому вопросу, показывает, что собрание уполномоченных соблюло условия договоренности. Тем не менее, Ленин осуществил свой замысел ликвидировать единственный кооперативный банк. Декретом СНК 2 декабря 1918 г. МНБ был национализирован и слит с Народным (Государственным) банком РСФСР (НБ) в качестве кооперативного отдела последнего ¹² .

Усилия кооператоров, тем не менее, оказались не совсем безрезультатными, им удалось обеспечить относительно терпимые условия функционирования в качестве коопотдела НБ, о чем свидетельствуют архивные материалы этого отдела ¹³ . Циркуляром Наркомфина 26 января 1919 г. была утверждена структура коопотдела в составе четырех подотделов с 2 - 3 отделениями в каждом. Вскоре было принято и Временное положение о кооперативном отделе. Как явствует из этого документа, за отделом в значительной мере были сохранены функции национализированного МНБ. Более того, в некоторых сферах отделу предоставлялись такие функции, которые банком не исполнялись. В частности предусматривалось, что отдел разрабатывает вопросы финансирования кооперативных организаций, осуществляет их инструктирование и ревизию в области финансовой деятельности, а также руководство оперативной работой кооперативных отделений местных отделов НБ РСФСР, которыми с 1 января 1919 г. становятся отделения или конторы национализированного МНБ. Устанавливалось, что новые коопотделения должны открываться по плану центрального коопотдела, но прежде всего там, где они были намечены к открытию МНБ.

Коопотдел НБ получил также право собирать съезды уполномоченных представителей от всех видов кооперативных организаций, при этом определялось, что центральные организации делегируют на такие съезды по 3 представителя, областные и губернские - по 2, остальные - по одному. Съездам вменялось в обязанность определять общий план деятельности коопотдела, избирать членов его совета и коллегии. Документов о работе таких съездов пока обнаружить не удалось, но знаменателен факт предоставления права отделу госоргана (НБ) организовывать свою работу на кооперативных началах. Не менее важно и то, что персональный состав коллегии кооперативного отдела Госбанка был укомлектован из членов правления МНБ. Председателем коллегии стал М. П. Аврасаркисов - бывший председатель правления МНБ, а членами коллегии - бывшие члены его правления А. И. Кулыжный, К. И. Крылов, А. Н. Жигулин и др.

Как видно из частично сохранившихся протоколов, коопотдел регулярно заседал в течение всего 1919 г. и первых четырех месяцев 1920 г. (Последний из обнаруженных протоколов датирован 29 апреля, что не исключает его работу и в последующие месяцы). Уже 24 января 1919 г. отдел принял принципиально правильное решение о передаче баланса товарного отдела МНБ в распоряжение Сельскосоюза, в результате важная функция национализированного банка не была упразднена, а передана центру сельхозкооперации. Оперативная работа коопотдела сосредоточивалась в его регистрационном и учетном подразделениях. Выявлено 43 протокола регистрационного подотдела за период с 10 января по 5 декабря 1919г., где рассматривались уставы и регистрировались новые кредитные кооперативы, причем на отдельных заседаниях их регистрировалось значительное количество. Так 15 июля было зарегистрировано 183 кооператива, 29 августа - 315, 24 октября - 59, 31 октября - 60. Общее число зарегистрированных за год трудно подсчитать, так как не все протоколы сохранились, но сам факт массового образования кредитных кооперативов (только на упомянутых заседаниях зарегистрировано почти 650), когда уже полным ходом шло свертывание товарно-денежных отношений может казаться одиозным. Нельзя исключить, что эта работа велась и в 1920 году.

стр. 27

Вопросами кредитования занималось структурное подразделение под названием учетная комиссия коопотдела. Весьма любопытно, что этот вид деятельности осуществлялся и в 1920 г. после принятия декрета 27 января, объявившего кредитную кооперацию и кредитную деятельность вообще отжившими. В условиях быстрой инфляции, отсутствия данных о том, в какой форме и по какому курсу кредиты выдавались, определить реальное значение этих выдач сейчас трудно. Ясно лишь то, что эти выдачи не носили единичного характера. Так, по данным на 15 мая 1920 г. было выдано (с нарастающим итогом с начала 1919 г.) кредитов на общую сумму 7 756 217 500 рублей. Только с 2 января по 10 июня 1920 г., т. е. в период, когда кредитные функции были официально запрещены, решения о выдаче ссуд принимались на 22 заседаниях учетной комиссии, на каждом из которых рассматривалось от 5 до 30 заявок.

Фактически не прекратил существования созданный на базе МНБ коопотдел и после упразднения самого Госбанка осенью 1920 г. Отдел перешел в подчинение центрального бюджетно-расчетного управления Народного комиссариата финансов (НКФ), в составе которого он функционировал в течение года. Кооперативный отдел НКФ в ноябре-декабре 1921 г. ликвидируется. Это происходило в условиях новой экономической политики, когда уже было принято решение о создании банка потребительской кооперации (Покобанка) и велась подготовка декрета о легализации (восстановлении) кредитной кооперации. Логично было полагать, что на базе коопотдела НКФ будет восстановлен МНБ, и вся система кооперативного кредита или, в крайнем случае, отдел будет использован как основа для Покобанка. Но этого не случилось. Функции кредитования кооперации передаются непосредственно НКФ и губфинотделам, то есть идет своего рода "завинчивание гаек" в конце 1921 года. А подлинно кооперативный кредит в стране так и не был восстановлен.

Вскоре после национализации МНБ развертывается кампания по захвату и полному подчинению государству руководящего органа потребительской кооперации - Центросоюза, с которым лишь в апреле 1918 г. была достигнута договоренность о сотрудничестве. 25 января 1919 г., спустя 9 месяцев со времени принятия компромиссного декрета, Совнарком по докладу Ленина принял резолюцию, в которой потребовал от Наркомпрода и ВСНХ доклада о том, "насколько использован аппарат кооперации и мерах слияния с ним", то есть имеется в виду слияние кооперативного аппарата с НКП и ВСНХ. 28 января, заслушав такой доклад, Совнарком принял директиву о захвате коммунистами большинства мест в правлении Центросоюза.

По заданию СНК и ЦК РКП(б) коммунисты - руководители рабочей кооперации, являвшейся в то время составной частью всей системы потребительской кооперации, должны были на очередном, XXXIV Собрании уполномоченных предъявить ультиматум о предоставлении рабочей кооперации ² / ₃ мест в правлении, пригрозив в случае его отклонения выходом из системы Центросоюза и созданием самостоятельного центра потребительской кооперации. Необоснованность такого требования была очевидна. Число рабочих - членов потребкооперации по самым оптимальным подсчетам не превышало 20% общего числа членов. Что касается состава Собрания уполномоченных, то из общего числа 387 делегатов представителей рабочих кооперативов было всего 30. Не приняв ультиматум как форму обращения, но понимая реальную угрозу, Собрание пошло на беспрецедентную уступку: согласилось предоставить представителям рабочих кооперативов 7 мест в правлении из 15, то есть почти половину мест. Тем не менее, рабочая делегация объявила о выходе из Центросоюза и покинула Собрание. Последнее избрало 8 членов правления, а обещанные рабочим кооперативам 7 мест оставило вакантными ¹⁴ .

После неудачи с ультиматумом СНК и Политбюро становятся на путь прямого вмешательства в вопросы компетенции кооперативных организаций. 3 апреля 1919 г. СНК принял постановление о персональном назначении членами правления Центросоюза в качестве представителей рабочей

стр. 28

кооперации В. П. Милютина, Н. Л. Мещерякова, А. М. Кирсанова и И. А. Саммера, а также трех представителей непосредственно от СНК в Центросоюзе - М. И. Фрумкина, О. Ю. Шмидта и П. Л. Войкова. Таким образом был восстановлен предложенный Собранием уполномоченных вариант (7 против 8), с той разницей, что вместо предусмотренной кооперативной процедуры избрания, эти семь человек были назначены постановлением СНК. Но это оказалось лишь первым шагом. 18 июня Политбюро ЦК принимает постановление "обеспечить советское большинство в правлении, для чего уменьшить число старых членов до шести" и увеличить число членов правления, "введенных СНК и рабочей кооперацией с 7 до 10". На этом же заседании Политбюро утвердило и персональный состав "десятки". Это были И. А. Саммер, И. И. Скворцов-Степанов, М. И. Фрумкин, О. Ю. Шмидт, Н. Н. Крестинский, П. Л. Войков, А. М. Лежава, С. С. Пилявский, С. З. Розовский, А. А. Сольц. Все они, кроме первых двух, никогда ранее с работой кооперации не соприкасались.

Следующим шагом стало устранение из Центросоюза оставшихся там кооператоров путем прямых репрессий. 27 апреля 1920 г. органами ВЧК были арестованы члены правления Д. С. Коробов, А. Н. Лаврухин и В. А. Кузнецов. Остальные три члена в это время находились по разным причинам (командировка, лечение) за границей. Арестованные были обвинены в ведении переговоров с ними с целью "переправки им ценностей советской потребительской кооперации". В тот же день Совнарком под председательством Ленина принял постановление об отстранении от обязанностей членов правления как арестованных, так и находившихся за границей. На другой день - 28 апреля - Политбюро специальным постановлением поручило Л. Б. Каменеву против кооператоров "поднять кампанию, используя для радио дополнительные материалы". На основе этого во всех средствах массовой информации была развернута беспрецедентная травля ни в чем конкретно не обвинявшихся кооператоров. Так было покончено со всеми членами правления из числа специалистов-кооператоров, а руководство Центросоюзом оказалось полностью в руках назначенной Политбюро ЦК "десятки" ¹⁵ .

Есть все основания полагать, что уже через два месяца назревал разгром и коммунистически обновленного Центросоюза, да и практически всей кооперации, так как к этому времени все другие виды российской кооперации были влиты в состав Центросоюза на правах его автономных секций. Этот разгром готовился по всем правилам большевистской конспирации и даже в протоколах Политбюро суть его остается скрытой. 29 июня 1920 г. Политбюро ЦК обсуждает ставшим в то время рутинным, как и для заседаний СНК, вопрос "О кооперации". Суть вопроса оказалась, судя .по всему, далеко не обычной. Как вытекает из текста протокола, речь шла о двух резолюциях, внесенных в Политбюро Лежавой (в то время председатель правления Центросоюза), и Л. М. Хинчуком (в то время заместитель Наркома по продовольствию). Рассмотрев этот вопрос Политбюро решило: "Утвердить обе резолюции как директивы ЦК, предоставив Лежаве и Хинчуку правосделать из нее одну". Текста резолюций или изложения их содержания протокол не содержит, но имеется предостережение о соблюдении секретности. "Безусловно запретить, - записано в этом постановлении - какие бы то ни было выступления в печати или открытых собраниях, содержащие указание на умирание кооперации или умаление ее роли в социалистическом государстве".

Из последующего абзаца постановления, позволяющего в какой-то мере уяснить смысл затевавшегося, вытекает, что речь идет о слиянии Наркомпрода и Центросоюза и создании общего правления, причем "составить его так, чтобы представителей Компрода было на одного больше, чем от кооперативов. Из числа членов правления Центросоюза ввести в правление (видимо, объединенного органа. - Л. Ф.) Лежаву, Сольца и третьего по указанию Лежавы; из НКП - Хинчука (председателем) и остальных - по указанию Цюрупы". (Цюрупа А. Д. - в то время Народный комиссар по продовольствию). Таким образом, можно полагать, что

стр. 29

речь шла о создании объединенного государственного органа из руководящих работников обоих ведомств, который должен был осуществлять распределение товаров среди населения взамен действовавшей к тому времени системы тоже фактически государственной, но с частичной кооперативной самостоятельностью и частичным разделением функций между НКП и Центросоюзом: первый выделял фонды и определял нормы распределения на основе "классового пайка", а второй - через сеть потребительских обществ осуществлял это распределение. Подтверждает такое предположение и завершающий пункт постановления: "Поручить Зиновьеву в 2-х недельный срок выработать детальные тезисы на основании петроградского опыта о том, каким способом привлечь широкие массы к делу распределения продуктов, участия в контроле за распределением и т. д., как проект директивы ЦК".

Здесь имелось в виду то, что именно в Петрограде в порядке опыта было проведено полное слияние кооперативных союзов с губернским продовольственным комитетом в единую продовольственную организацию во главе с А. Е. Бадаевым, то есть именно там произошло полное огосударствление кооперации и создание единой распределительной организации, опыт которой Политбюро пыталось распространить как директиву ЦК.

На следующий день - 30 июня - Политбюро вновь возвращается к обсуждению вопроса о кооперации и постановляет: "Утвердить проект резолюции, согласованный т. т. Хинчуком и Лежавой". Более того, этим постановлением согласованная резолюция Лежавы - Хинчука распространялась на Центросекцию - автономный орган рабочей кооперации в составе Центросоюза. Одновременно принимается решение: "Ввести Хинчука в качестве члена президиума собрания уполномоченных Центросоюза" ¹⁶ . Точный смысл произведенного назначения, как и других деталей задуманной реформы, остается неясным, так как и в этом протоколе отсутствует текст принятой резолюции. Не удалось ее пока обнаружить где-либо в другом месте; она, очевидно, и не была опубликована. Но факт принятия документа о слиянии Центросоюза с Наркомпродом налицо. Чтобы не создалось впечатления, будто это было какое-то предварительное обсуждение без участия первых лиц, следует учесть, что согласно записей в протоколах в работе Политбюро 29 и 30 июня принимали участие Ленин, Бухарин, Зиновьев, Каменев, Преображенский и др. Суть задуманной реформы подтверждается и рядом известных публичных выступлений Ленина. Так, в докладе о работе ВЦИК и СНК на сессии ВЦИК 2 февраля 1920 г. он выразил уверенность в том, что страна "через несколько недель, а может быть через небольшое число месяцев превратится в один великий кооператив трудящихся". Время от 2 февраля до 29 июня - это как раз и есть "небольшое число месяцев". На второй день после принятия резолюции Политбюро - 1 июля - в телефонограмме в адрес всероссийского совещания продовольственных работников, не разглашая суть резолюции Политбюро, Ленин выдвигает перед ними в качестве "главнейшей"... "успешно решить трудную, но благородную задачу переделки кооперации мелкобуржуазной в кооперацию социалистическую" ¹⁷ .

Тем не менее остается фактом и то, что такое слияние в жизни не было осуществлено. Более того, после 30 июня вопрос о таком слиянии больше не поднимался, а его осуществление по инициативе мест не допускается. Так, во второй половине 1920 г. руководство ряда губерний- Вологодской, Новгородской, Олонецкой, Тульской и Череповецкой - предприняло попытку осуществить - слияние губпродкомов и губсоюзов, как это было сделано в Петрограде и по существу вытекало из решений Политбюро ЦК 29 и 30 июня, но не получило на это разрешения из центра. Руководству Архангельской губернии, предпринявшему такое слияние самовольно, было предложено восстановить самостоятельность губпродкома и губсоюза. 6 октября 1920г. Совет труда и обороны, рассмотрев просьбу ВСНХ, приостановил слияние с потребительской кооперацией семи наиболее крупных союзов кустарно-промысловой кооперации, объединявших артели 10 центральных губерний и областей России. И, наконец, еще один факт,

стр. 30

ставший известным после открытия архивов Политбюро ЦК. На одном из своих заседаний - 24 ноября 1920 г. - оно обсудило вопрос "О применении амнистии к делу кооператоров Коробова, Лаврухина и Кузнецова" и согласилось "с большинством комиссии Енукидзе и Крестинского" об их амнистии ¹⁸ . Беспрецедентный случай в карательной политике советского режима!

Причины такого поворота событий, особенно в части отказа от осуществления уже принятого решения, остаются пока не выясненными. Но это не дает основания считать, что уже во второй половине 1920 г. появились сомнения насчет жизненности проводившейся политики по отношению кооперации и даже стали созревать новые подходы к ней, оформившиеся уже с переходом к нэпу. Не менее весомые факты свидетельствуют о продолжавшемся наступлении на кооперацию. Вот некоторые из них. В декабре 1920 г. СНК принял декрет "О финансировании кооперации", согласно которому с 1 января 1921 г. упразднялась финансовая самостоятельность кооперации: организационные расходы Центросоюза, губсоюзов, городских и фабрично-заводских кооперативов относились на счет государства, а хозяйственные - на счет тех ведомств, задания которых она выполняла. 1 февраля 1921 г. на заседании СНК обсуждался новый проект декрета о промысловой кооперации, предусматривавшего ее полное подчинение ВСНХ. В печати было даже высказано пожелание, чтобы подобный акт был подтвержден предстоящим X съездом РКП(б) ¹⁹ . И, наконец, на вторую половину 1920 г. приходится массированная кампания по разрушению сельскохозяйственной кооперации.

Возможно, решающим в приостановке реализации решений Политбюро от 29 и 30 июня 1920 г. была подсказанная кем-то мысль - нечего "копья ломать", правление Центросоюза - коммунистическое, безропотно выполняет любые директивы ЦК и СНК? Но это лишь предположение.

Весьма своеобразно проходил "эксперимент" над сельскохозяйственной кооперацией - фактически основным видом кооперативного движения в стране. Отличительной его чертой явился более замедленный темп его проведения - начался он значительно позже, протекал относительно вяло, разрушение основных звеньев системы сельхозкооперации произошло позднее, в связи с чем сохранялась возможность их быстрого восстановления. Парадоксом является и то, что в то время, когда уже шла подготовка к отказу от компромисса с потребительской кооперацией и осуществлялась национализация МНБ (ноябрь - декабрь 1918 г.), приходится "пик" в организационном строительстве сельхозкооперации, в оформлении ее специализированных и общекоординирующих центров.

Причины такой специфики объясняются тем, что в этой сфере взаимодействовали разнонаправленные группы факторов, среди которых в первую очередь следует назвать:

1. Партийно-государственное руководство страны имело самые смутные представления о сущности и назначении сельхозкооперации, ее реальных параметрах, которые к тому же еще и сочетались с утопической надеждой на автоматическое отпадение нужды в ней в связи с предполагаемым ими быстрым исчезновением институтов ее порождающих, да и крестьянства как класса мелких товаропроизводителей в целом. "В социалистическом, советском строе она по меньшей мере становится ненужной", - писал В. П. Милютин ²⁰ .

2. Ход гражданской войны показал, однако, что крестьянство не только нельзя списывать со счетов, но что оно является определяющей силой в обществе, от позиции которого в тех условиях зависел ход и исход этой войны. Это побудило руководство страны объявить курс "на союз с середняком", составлявшем как известно, основной контингент сельхозкооперации, и предпринять попытки наладить сотрудничество с нею.

3. Набиравшая с каждым месяцем все большие обороты экономическая политика правящего режима, нарастание в ней "военно-коммунистических" компонентов постепенно сужало базу для применения кооперативных принципов и функций, основанных на свободе товарно-денежных

стр. 31

отношений и на свободе хозяйственной деятельности мелкого товаропроизводителя, и тем самым подрывало основы функционирования сельскохозяйственной кооперации.

Ко времени установления советской власти в России сложилась разветвленная сеть кооперативов, обслуживавших крестьянские хозяйства. В кредитных и ссудосберегательных товариществах состояло около 10 млн. таких хозяйств. Наряду с основным своим назначением - обеспечить крестьян производственным кредитом - они осуществляли большой объем снабженческо- сбытовых операций. Кроме того, в стране функционировало более 3000 маслодельных артелей, 2400 товариществ по переработке и сбыту различных продуктов сельского хозяйства, 6000 сельскохозяйственных обществ. Объединение всех этих кооперативов в единую систему еще не состоялось. Только в 1915 - 1917 гг. началось массовое объединение первичных кооперативов в союзы, число которых к концу 1917 г. достигло 500. Что же касается всероссийских центров, то к их созданию велась подготовительная работа. В 1915 г. начал Функционировать только один из них - центральное товарищество льноводов (ЦТЛ).

Основной объем работы по созданию специализированных центров приходится на 1918 год. Базой для их формирования послужили соответствующие подразделения товарного отдела тогда еще не национализированного МНБ. Первым в этом году - (9 - 10) мая - прошло учредительное собрание Всероссийского союза по переработке и сбыту картофеля (Союз-картофель), спустя несколько дней - (14 мая) - Центрального товарищества плодоводов и огородников (Плодовощ). 15 - 16 июня состоялось учредительное собрание центрального кооперативного союза коноплеводов и пеньководов (Пенькосоюз). Председателем собрания был избран А. Е. Кулыжный, а С. Л. Маслов приветствовал собрание от имени ЦТЛ, при содействии которого новый союз сформировался. В августе 1918 г. начал функционировать Всероссийский союз по сбыту зерновых продуктов (Коопзерно), в ноябре - Всероссийский союз по заготовке продукции птицеводства (Коопяйцо), в декабре - Всероссийский союз по сбыту сельскохозяйственной продукции и снабжению сельского хозяйства орудиями производства (Сельскосоюз). Венчает процесс организационного оформления сельскохозяйственной кооперации образование в последнем месяце года координирующего, идейно-теоретического и методического центра - Совета объединенной сельскохозяйственно кооперации (Сельскосовет) ²¹ .

Таким образом, к концу 1918 г. сложилась разветвленная система центров и союзов сельхозкооперации, способная оптимально содействовать через местные союзы и первичные кооперативы развитию крестьянских хозяйств, более половины которых в то время уже были охвачены теми или иными формами кооперативного обслуживания.

Специализированные центры сумели в конце 1918 г. и в первой половине 1919 г. в условиях жесткой продовольственной диктатуры и постепенного распространения продразверстки наладить в заметных объемах заготовительную работу, в основном по договорам с госорганами. Так, ЦТЛ по состоянию на 30 апреля 1919 г. заготовило более 2,2 млн. пудов льна при общей заготовке по стране 3,5 млн. пудов. Коопзерно располагало 641 ссыпным пунктом в 12 губерниях, объем его заготовок из урожая 1918 г. составил 25% от всего заготовленного в стране, а в некоторых губерниях удельный вес кооперативных заготовок хлеба достиг 80 - 82% (Орловская, Воронежская). В 1918- начале 1919г. кооперация заготовила по договорам с госорганами более 2 млн. пудов коровьевого масла, около 6 млн. пудов рыбы и много другой продукции ²² .

Тем не менее, уже с самого начала осуществления таких жизненно важных для страны операций стала сказываться несовместимость кооперативных принципов работы с навязывавшимися государством принципами экономической политики и организации хозяйственной жизни. Вот краткая запись из протокола правления ЦТЛ от 10 ноября 1918 г.: "Слушали: об операциях с маслобойными семенами. Постановили: отказаться от намеченного плана (речь идет о заготовках по плану госорганов. - Л. Ф.) ввиду

стр. 32

установления твердых цен на семя, так как установление твердых цен лишает кооперативы возможности производить кооперативную сборку маслобойных семян". Из-за отсутствия других сфер приложения сил кооперативные центры вынуждены были в конце-концов принимать условия договоров, стремясь одновременно как-то отстаивать свои интересы.

Так, на совещании кооперативов - пайщиков ЦТЛ, проходившем 11- 13 декабря 1918 г. под председательством Маслова, был в целом одобрен план заготовки льноводческой продукции на 1918 - 1919 годы. Вместе с тем, был выставлен ряд принципиальных требований Центротекстилю ВСНХ, по заданию которого эти заготовки велись. В частности, было указано на недемократичность аппарата Центротекстиля, отсутствие у него четкой направленности в хозяйственной политике, на невыгодность практики, когда помимо ЦТЛ заготовка льна поручалась и льнобюро при Центротекстиле, на необходимость немедленного финансирования сборки льна на местах. Такие демарши способствовали некоторому смягчению условий заготовок, однако принцип "твердых цен", противоречащий сути кооперативной работы, сохранялся во всех договорах, правда с оговорками, что коопцентрам предоставляется право ставить вопрос о повышении твердых цен и что кооперативы не обязываются договорами принуждать население к сдаче продуктов по таким ценам ²³ .

К сожалению, из архивных материалов названных центров сельхозкооперации сохранился лишь один фонд - Сельскосовета, по другим, в частности ЦТЛ, обнаружены лишь отдельные документы. Учитывая, однако, что Сельскосовет осуществлял координирующую роль во всей системе и решал принципиальные и наиболее общие вопросы, введение в научный оборот материалов этого фонда позволяет проследить судьбу всей сельхозкооперации в этот роковой для нее период.

В течение декабря 1918 г. и всего 1919 г. Сельскосовет работал весьма плодотворно. Первое его заседание состоялось 7 декабря 1918 г., а всего до конца года прошло 6 заседаний. На одном из первых был избран президиум Совета, его председателем стал С. Л. Маслов, товарищами председателя - А. Н. Минин и Н. П. Макаров, секретарем - С. В. Бернштейн-Коган. На последнем в том году заседании - 31 декабря - было принято решение о создании кооперативного журнала - "Вестник сельскохозяйственной кооперации", определены его периодичность - один номер в две недели, первоначальный тираж - 2000 экз., структура журнала. Этот печатный орган сыграл важную роль в разработке научных и организационно-методических вопросов сельскохозяйственной кооперации и выходил (с небольшим перерывом и под несколько видоизмененными названиями) до конца 1929 г., когда он был фактически закрыт и на его базе стал издаваться журнал "На фронте коллективизации".

В силу сложившихся обстоятельств на первое место в деятельности Сельскосовета выдвигалась задача представительства в госорганах с целью защиты интересов кооперации, без чего в то время невозможно было выполнение и его основной задачи - содействие развитию и координации усилий всех центров и союзов. Уже к началу 1919 г. Сельскосовет делегировал своих представителей в кооперативный отдел ВСНХ, где прорабатывался вопрос об организации в его составе подотдела сельхозкооперации, в объединенной комиссии при Наркомфине по кредитованию кооперации, в Совещании при комитете экономической политики ВСНХ. Представители Совета вели совместную работу с Наркомземом по созданию на паритетных началах Комитета по делам сельскохозяйственной кооперации. 18 января 1919 г. решение о создании такого Комитета из представителей центров сельхозкооперации и отраслевых отделов НКЗ было принято, однако развернуть реальную работу не удалось. Вторая попытка наладить работу Комитета относится уже к периоду после VIII съезда РКП(б), утвердившего лозунг о союзе с середняком, к апрелю - маю 1919г. - также при активном участии представителей Сельскосовета ²⁴ . Активная деятельность представителей

стр. 33

Сельскосовета и специализированных центров сельхозкооперации в госорганах явилась, видимо, немаловажным фактором в упомянутом выше более "плавном" разрушении этого вида кооперативного движения.

16 января 1919 г. состоялось первое пленарное заседание Сельскосовета. В состав Совета этого центра вошли все видные деятели российской сельскохозяйственной кооперации: кроме упомянутых выше членов президиума, - Н. П. Гибнер, А. В. Чаянов, Н. В. Крылов, В. А. Перелешин, Н. В. Малолетков, А. А. Николаев, Н. Д. Кондратьев, Н. Н. Озерцерковский, и др. С докладом о деятельности президиума выступил его председатель Маслов. Он сообщил, что главное внимание президиума "было направлено на представительство и заступничество интересов сельхозкооперации". В докладе и постановлении по отчету был намечен разносторонний план позитивной деятельности: консультации сельхозкооперации по текущим экономическим вопросам, обслуживание их путем разработки отдельных проектов и программ по их поручению, определение основ сельскохозяйственной политики с точки зрения интересов крестьянского хозяйства и др. Был также намечен большой план издательской деятельности. Кроме издания журнала, он предусматривал выпуск брошюр, сборников статей, плакатов и т. п., для чего было решено создать в составе Совета издательский отдел.

Принципиальную позицию занял пленум Совета по вопросу об административном нажиме на XXXIV Собрание уполномоченных Центросоюза. Этот вопрос пленум обсуждал дважды - накануне открытия Собрания 16 января и уже постфактум - 4 февраля. На обоих форумах Совет единодушно осудил действия властей и выразил свою солидарность со своими коллегами из потребительской кооперации, а также сожаление по поводу случившегося. Констатировав, что уполномоченные Центросоюза проявили "максимум уступчивости, не стоящей ни в каком соотношении с удельным весом рабочей кооперации", пленум Совета выразил озабоченность в связи с тем, что "никогда Центросоюз не был в такой смертельной опасности, в какой он находится в настоящее время". На пленуме 4 февраля Совет принял принципиальное постановление о "создании при правительственных органах на местах кооперативных комитетов с участием представителей местных кооперативов... с целью защиты и согласования интересов сельхозкооперации и сельскохозяйственной политики властей". Одновременно было решено делегировать в состав кооперативного комитета НКЗ, вопрос о создании которого к этому времени уже был решен, трех своих представителей - Н. П. Макарова, Н. В. Крылова и Н. И. Любимова.

Сельскосовет в меру сил и возможностей пытался повлиять на экономическую политику государства с целью изменения ее в сторону здравого смысла. На это была направлена, в частности, и докладная записка на имя председателя Совнаркома, текст которой был обсужден и одобрен на пленарном заседании 11 марта 1919 г. и подписан членами президиума Совета и представителями всех специализированных центров сельхозкооперации. В ней кратко и четко оценивается пагубность экономической политики государства в области сельского хозяйства: "Крестьянство утрачивает интерес к своему хозяйству. У него исчезают стимулы к затрате труда вне пределов своих потребностей. Деятельность реквизиционных отрядов, комитетов бедноты и местных органов советской власти, насильственно и порой крайне жестоко отбиравших хлеб, картофель и даже скот у населения, подрывали в нем уверенность, что результаты труда не будут отняты у него. С другой стороны, твердые цены, по которым крестьяне вынуждены продавать свои продукты, не отвечают интересам крестьян... Применяемые формы нажима способны уничтожить для крестьян самый смысл хозяйственной деятельности, лишив их всякой энергии и интересов к работе". Не менее четко сформулированы неотложные меры "для спасения страны от голодной смерти" (за два года до того, как это случилось в 1921 г. и повторялось не раз и позднее): 1. "Прекратить вмешательство местных властей в хозяйственную жизнь крестьянства. 2. Прекратить принудительную реорганизацию крестьянских хозяйств. 3. Отменить ныне дей-

стр. 34

ствующую продовольственную и сельскохозяйственную политику". Как видно, за два года до провозглашения нэпа, который выдавался за "великое открытие" Ленина, люди понимали, чего нельзя и что можно делать по отношению к крестьянству.

Крайне тревожная обстановка сложилась во всей системе сельхозкооперации после принятия декрета от 10 марта 1919 г. "О потребительских коммунах" и начала "военно-коммунистической" ломки системы потребительской кооперации. Руководители Сельскосовета понимали, что рано или поздно такая участь постигнет и сельскохозяйственную кооперацию, но стремились сохранить максимальное спокойствие и не спровоцировать неосторожными заявлениями или действиями подобных мер по отношению и к ней.

Особую озабоченность Сельскосовет проявил по поводу судьбы смешанных союзов, в состав которых входили как сельскохозяйственные, так и потребительские кооперативы. Таких в стране было около 300 - более одной трети общего числа кооперативных союзов. В принятом пленумом Совета 1 апреля 1919 г. постановлении по этому поводу позиция выражена так: "Сознавая всю непоправимую пагубность декрета о коммунах для русской кооперации вообще, перед всеми центральными кооперативными организациями стоит неотложная задача объединенными силами задержать его (декрета) осуществление или обезвредить его для кооперации". В качестве вариантов спасения сельхозкооперативов, входивших в состав смешанных союзов, предлагается выделить из последних потребительские функции и передать их потребкооперации или, наоборот, выделить из этих союзов сельскохозяйственные функции и передать их близлежащим сельскохозяйственным или кредитным союзам".

Через 15 дней (15 апреля) пленум вновь обращается к обсуждению данного вопроса. Идет оживленная дискуссия деятелей, которые инстинктивно предчувствовали, что все кооперативные организации обречены на разгром, но которым еще не совсем верится, что это так и будет. Наиболее дальновидные строят свои планы уже в расчете на перспективу изменения обстановки. Маслов сказал по этому поводу: "Главная задача - это сохранить хозяйственные аппараты до лучшего времени". Принятое пленумом постановление носит декларативный характер и по существу безадресное. Растерявшиеся кооператоры в тех условиях ничего реального предложить уже не могли. Вот некоторые его пункты:

"В целях энергичной защиты интересов сельхозкооперации: 1. Сельскосовет делегирует в состав комиссии по выработке инструкции о потребительских коммунах М. И. Богданова и Н. П. Макарова. (А что могли они там сделать, да и приняли ли этих представителей в комиссию, неизвестно).

2. Существующие смешанные союзы сохраняются в полной неприкосновенности. (Это только благое пожелание никого, тем более властей, не обязывающее).

3. В случае посягательства на смешанные союзы со стороны власти обеспечить выделение сельхозкооперации в самостоятельные организации", (кто же это может "обеспечить", если власть не позволит?) ²⁵ .

С целью организации защиты своих интересов Сельскосовет пытается созвать всероссийский съезд сельхозкооперативов. Первоначально он был назначен на 15 мая, но в связи с тем что Совет Всероссийских кооперативных съездов объявил о созыве общекооперативного съезда на 28 мая, было решено съезд сельхозкооперации перенести на 25 мая с тем, чтобы делегаты сельскохозяйственного съезда смогли принять участие и в общекооперативном. Однако ни тот, ни другой съезды не состоялись. Видимо, не было получено разрешения властей, а возможно был и прямой запрет. Вот что заявил по этому поводу Маслов: "По целому ряду чрезвычайно важных обстоятельств, после долгих обсуждений Совет Всероссийских кооперативных съездов вынужден был отменить созыв съезда на 28 мая, а Сельскосовет - съезд сельхозкооперации". Причем это было сделано тогда, когда большинство делегатов съезда сельхозкооперации с мест уже прибыло в Москву.

стр. 35

Форум был все же проведен 25 - 26 мая, но под названием "Совещание Сельскосовета при участии представителей местных кооперативных организаций". В нем участвовало 107 представителей с решающим голосом, в том числе 76 - из местных союзов, и 5 - с совещательным. По количеству участников и факту деления их на лиц с решающим и совещательным голосами - это фактически съезд, а не совещание. "Мы уверены, - заявил выступивший на нем с основным докладом Маслов, - что все изменения и колебания временны, и жизнь примет рано или поздно нормальный облик, и тогда кооперация займет свое место в жизни сельского хозяйства России". Представители с мест в своих речах сообщали, что притеснения сельхозкооперации советскими-органами кое-где уже стали практиковаться, хотя официальных директив Центра в отношении ее еще не было принято. Совещание выразило протест против курса правительства на разрушение кооперации, одновременно признав, что с целью ее сохранения целесообразно идти на всякие уступки госорганам в деле проведения заготовок, переработки и сбыта сельскохозяйственной продукции, надеясь в этой области продемонстрировать полезность кооперативной деятельности.

В специальном докладе Бернштейна-Когана "О работе центров по договорам с правительством" констатировалось, что "теперь вообще никакого рынка в прежнем смысле нет - единственный покупатель государство. И кооперативы принуждены работать исключительно по договорам с правительством или по его поручению. Эти договоры весьма далеки от кооперативных принципов... не дают возможность кооперации защищать интересы кооперативных производителей и потребителей". "Тем не менее, - признается в постановлении по этому вопросу, - путем заключения таких договоров делается все возможное для приручения кооперации к централизованной работе в области сельскохозяйственного закупсбыта... Поэтому при создавшихся условиях практика договоров с государством подлежит сохранению".

Чтобы не обострять отношения с властями Сельскосовет несколько позднее отказался от намерения подачи в СНК докладной записки с обоснованием нецелесообразности установления твердых цен на зерно, "так как результат будет весьма неудовлетворительным для сельхозкооперации". Это была по существу готовность работать на любых условиях, лишь бы сохранить кооперацию. Но и это не помогло. С осени 1919 г. государство свертывает договорные отношения с сельхозкооперацией. В начале ноября 1919 г. Сельскосовет получил сообщение, что льнобюро при Центротекстиле ВСНХ отказалось заключить договор с ЦТЛ о заготовке льна с урожая 1919 г. и намерено сборку его "производить непосредственно через первичные кооперативы помимо ЦТЛ и союзов". В конце ноября аналогичные сообщения поступают относительно Коопзерно - крупнейшего заготовителя хлеба из урожая 1918 го да ²⁶ . Практически заготовки через кооперативные центры сельхозпродукции были полностью или почти полностью свернуты по инициативе госорганов, несмотря на то что кооператоры блестяще справились с государственными заданиями по заготовкам из урожая 1918 года.

Менее чем за месяц до принятия декрета 27 января 1920 г., положившего начало массированному разгрому сельхозкооперации, - 30 декабря 1919 г. вновь собрался пленум Сельскосовета. С одной стороны, обсуждались обычные текущие дела, в том числе смета и план работы на 1920 г., будто Совет собирался еще "долго жить". С другой - вопрос о выборе председателя Совета, пост которого остался вакантным после смерти в декабре 1919 г. Андрея Евменьевича Кулыжного, только в июне сменившего на этом посту Маслова, и нового в связи с этим состава президиума, был перенесен на 27 января 1920 года. Случайно ли совпадение дат или кооператоры что-то знали, остается пока до конца не выясненным, хотя есть документы, свидетельствующие о том, что отдельные члены Совета в какой-то мере были осведомлены об этом.

17 января 1920 г. за 10 дней до принятия декрета - состоялось новое заседание Сельскосовета. Вне повестки дня выступил Чаянов и огласил

стр. 36

тезисы своего доклада на тему "Сущность и значение сельхозкооперации". Кроме текста тезисов нами выявлена и машинописная копия (без автографа) его статьи под названием "Место крестьянской кооперации в организации народного хозяйства Советской России". Содержание обоих документов совпадает, местами - дословно. Принципиальный смысл этих документов такой: их автор, если не прямо, то по крайней мере косвенно, отражает основную идею декрета 27 января. Чаянов прямо призывает к сотрудничеству с советским государством "во имя социализма". Вот одно из его рассуждений на этот счет: "Должны быть найдены формы соглашения, сосуществования крестьянского хозяйства с государственными центрами экономической политики. Такой формой может явиться кооператизация крестьянского хозяйства с высшими государственными органами. Вне этого форма организации нашего социалистического народного хозяйства в стройную систему планомерно работающую по единому плану, немыслима и заранее обречена на неуспех". Эти и другие высказанные Чаяновым в упомянутых документах мысли принципиально не отличаются от высказываний Ленина и других коммунистических деятелей, вершивших в те дни судьбу кооперации (Милютин, Крестинский, Ногин и др.), и очень близки к концепции, заложенной в принятом 27 января 1920 г. декрете "Об объединении всех видов кооперативных организаций" ²⁷

Январский декрет 1920 г. готовился и принимался весьма поспешно, в отличие, например от мартовского 1919 г., который готовился около двух месяцев, и тем более от апрельского 1918 г., дискуссии по которому велись более 3-х месяцев. В материалах Политбюро прохождение нового декрета вообще не зафиксировано. В материалах СНК этот вопрос отражен только в протоколах от 27 и 29 января 1920 года. К ним приложен, видимо, как основание для рассмотрения, протокол "Частного совещания о кооперации 26 января 1920 г.". "Частным" это совещание может быть названо весьма относительно - на нем присутствовало 26 человек, среди них Ленин, Бухарин, Каменев, Дзержинский, Сталин, Крестинский, Цюрупа, Брюханов, Свидерский, Шлихтер, Милютин, Ногин, Скворцов-Степанов, Лежава и др., т. е. практически все партийное и государственное руководство страны, включая и "вершителей" судьбы кооперации. Вот это-то - "частное" совещание и одобрило с некоторыми поправками проект декрета об объединении всех видов кооперации, "предложенный Шмидтом" и решило его внести на следующий день в СНК, где он и был принят, также с небольшими поправками, которые были одобрены на заседании 29 января. 26 января датирована и записка Ленина под названием "Проект постановлений и директивы о кооперации", составленная им, видимо, накануне или во вермя совещания ²⁸ . Кто и как разрабатывал проект декрета до 26 января, проходил ли он апробацию на каких-то форумах до этого числа, откуда взял Шмидт предложенный им совещанию 26 января проект, кто участвовал в его подготовке, остается не выясненным. Не исключено, что упомянутые статья Чаянова и его доклад на пленуме Сельскосовета вне повестки дня 17 января в какой-то мере имеют отношение к процессу подготовки декрета.

Но если все вышесказанное является лишь предположением, то происходившее позднее полностью подтверждает активную роль Чаянова в реализации декрета и, в частности, в выработке инструкции по его осуществлению. Так, 28 января, на второй день после принятия декрета, председателем Сельскосовета был избран никто иной, как Чаянов, который возглавил реорганизацию, а фактически роспуск кооперативных центров. Был сконструирован и новый президиум Совета из семи человек, причем из старого состава в нем остался только один.

В связи с тем что декрет готовился наспех, многие его положения носили нечеткий характер и позволяли многозначное толкование, в том числе и в пользу кооперации. В этих условиях важное значение приобретал вопрос о порядке реализации декрета, о содержании инструкций, определяющих этот порядок. Благоприятные условия для кооперации создавались еще и тем, что созданный для реализации декрета государственный орган - Главный комитет по кооперативным делам (Главкооп) разослал на места

стр. 37

телеграфное указание - не предпринимать никаких мер по осуществлению декрета до получения предписаний из центра. Кооперация получала время, чтобы не вступая в явное противоречие с декретом, выработать такой порядок его применения, чтобы выйти из намечавшейся ломки с наименьшими потерями и как можно больше сохранить кооперативный аппарат и кооперативные организации, хотя бы под видоизмененными названиями. Это во многом зависело от нового руководства Сельскосовета, тем более что явного нажима на него со стороны властей по вопросу о порядке осуществления декрета обнаружить не удалось. Казалось, что отношение властей даже относительно благожелательное. Так, в разосланной 10 февраля 1920 г. директиве Сельскосовета всем организациям сельхозкооперации сообщалось, что в соответствии с разъяснением Милютина - в то время зам. председателя ВСНХ - под действие декрета не подходят: а) молочные товарищества, б) картофелетерочные товарищества, в) сельскохозяйственные товарищества, г) кустарные артели, д) другие виды специальных сельскохозяйственных и промысловых артелей, е) местные союзы всех этих кооперативов. Далее, в директиве сообщается, что в ближайшее время состоится совместное заседание Центросоюза с представителями центров сельскохозяйственной и кустарно-промысловой кооперации для выработки инструкции о порядке их слияния и что в этом плане ведется: подготовительная работа и в самом Сельскосовете.

Руководство Сельскосовета не использовало, однако, открывшиеся возможности. После 28 января на протяжении более двух месяцев ни пленум, ни президиум не собирались. После директивы 10 февраля не обнаружено никаких материалов, которые свидетельствовали бы о том, что в Совете шла какая-нибудь работа в этом направлении. Только 2 и 8 апреля Сельскосовет обсуждает вопрос о порядке реализации декрета. На обоих заседаниях с докладом выступил Чаянов, который сообщил о содержании разработанной и фактически согласованной с властями инструкции; кем и где она была подготовлена при этом не сообщалось. На последнем заседании Сельскосовет "единогласно решил признать, что при Центросоюзе должна быть образована единая сельскохозяйственная секция на основе выработанной А. В. Чаяновым схемы доклада, представленного Ногину". Для осуществления этого решения Совет образовал комиссию в составе А. Н. Жигулина, И. П. Матвеева и Н. Е. Смирнова. На своем заседании 15 апреля Сельскосовет вновь "единогласно постановляет признать", что сельхозкооперация должна иметь в составе Центросоюза единую секцию, причем специально оговаривает, что "вопрос о подсекциях и правлениях этих подсекции ввиду недостаточной проработки постановлено считать открытым и на заседании в Центросоюзе не поднимать" ²⁹ .

Вопрос о единой секции или о секции с подсекциями требует специального комментария, так как тогда он не был вопросом организационной структуры, а имел принципиальное значение. При создании в составе секции подсекций могла остаться по существу нетронутой система сельхозкооперации: Сельскосовет преобразовался бы в сельскосекцию при Центросоюзе, а специализированные центры (ЦТЛ, Коопзерно, Союзкартофель и др.) стали бы подсекциями, что способствовало бы сохранению до лучших времен аппарата и основных направлений деятельности системы. Однако эту возможность руководство Сельскосовета упустило, решив вопрос о подсекциях "не поднимать".

На пленуме Сельскосовета 26 апреля Чаянов доложил о выработанном в ВСНХ и НКЗ проекте положения по этому вопросу. Возражений против него со стороны присутствовавших не поступило, и они признали, что этот проект "мало отличается от выработанного сельхозцентрами". (Имеется, видимо, в виду одобренного 8 и 15 апреля). Да и возражения уже были ни к чему, так как еще 19 апреля СНК утвердил "Положение о сельскохозяйственных и промысловых кооперативах". Так кооператоры сами способствовали подписанию сельхозкооперации "смертного приговора", по крайней мере та группа во главе с Чаяновым, которая с конца января 1920 г. возглавила Сельскосовет. 19 мая состоялось ликвидационное заседание пре-

стр. 38

зидиума Сельскосовета, решившее вопрос об увольнении служащих, а 27 мая 1920 г. - последнее заседание, принявшее за подписью Чаянова постановление: "Считать Сельскосовет ликвидированным" ³⁰ .

Конечно, в качестве причин того, что удалось расправиться с сельхозкооперацией при попустительстве части кооператоров, можно назвать и их растерянность, чувство обреченности и бессмысленность сопротивления намерениям властей, а также нажим госорганов на кооператоров. Сбрасывать со счета эти факторы нельзя, хотя прямых указаний на нажим по крайней мере в таком объеме, как это имело место в отношении МНЕ в ноябре 1918 г. или руководства Центросоюза в январе-марте 1919 г., имеющиеся в распоряжении автора источники не содержат.

Деятельность специализированных центров сельхозкооперации была прекращена распоряжением Главкоопа с 1 июня 1920 г., а с 15 июня было объявлено о начале деятельности сельскосекции при Центросоюзе. Правление секции было составлено всего из трех человек: по одному представителю из Наркомзема, Центросоюза и сельхозкооперации. В основу ее аппарата был положен сельхозотдел ...Центросоюза с привлечением лишь отдельных сотрудников упраздненных центров сельхозкооперации. При этом формирование аппарата и выработка плана работы продолжались почти до конца 1920 г. Что касается периферии, то такие секции к концу того же года были созданы лишь в 40 губерниях, причем большинство из них не приступило еще к работе ³¹ . Созданные взамен центров и союзов сельхозкооперации секции оказались недееспособными и никакой позитивной работы развернуть не смогли.

Автор этих строк не коснулся некоторых существенных компонентов "эксперимента" над кооперацией (в частности, разгон Совета Всероссийских кооперативных съездов, манипуляции с рабочей потребительской и кустарно-промысловой кооперацией и др.). Частично этому помешала неполнота источниковой базы - многие материалы исчезли вместе с разгромом соответствующих кооперативных учреждений. Тем не менее, принципиальная оценка случившемуся может быть дана.

Прежде всего, осуществлявшийся "эксперимент", несмотря на спонтанность и хаотичность его проведения, имел под собой определенную теоретическую базу в виде представлений руководящего ядра большевистской партии об общественно-экономическом строе, к которому они хотели привести страну. Продолжавшийся в 1918 - 1920гг., как и в последующие 20-е годы, "эксперимент" был продиктован верой в то, что кооперация может служить "исходной базой", "строительным материалом" для создания такого строя. Социалистическая фразеология руководителей и теоретиков кооперативного движения практически всех направлений была дополнительным аргументом в таких надеждах.

Разрушительная сила "эксперимента" оказалась не одинаковой для различных частей кооперативного движения и определялась рядом факторов. Среди них: общеполитическая и экономическая обстановка в каждый момент его проведения, продолжительность его воздействия на кооперацию, представления правящей элиты о пригодности тех или иных функций кооперации для конструируемого строя, степень влияния компартии и рабочего класса в той или иной системе и многое другое.

Приведенный материал позволяет высказать и некоторые суждения о зависимости последствий "эксперимента" от позиции руководства кооперативных органов. Когда встал вопрос о национализации МНЕ, его руководители немедленно созвали чрезвычайное собрание акционеров, послали авторитетную делегацию к Ленину, а участники собрания два дня ждали результатов переговоров. Предотвратить национализацию банка не удалось, но МНЕ под названием "кооперативный отдел Госбанка" с теми же руководителями и той же периферией продолжал кредитовать кооперацию и регистрировать новые товарищества. Центросоюз всеми силами сопротивлялся нажиму на него в январе-марте 1919 г. и осуществлению мартовского декрета этого же года, пока все до единого члены его правления не были репрессивными мерами удалены. Да и совет

стр. 39

Сельскосоюза предпринял весьма решительный демарш в защиту Центросоюза в январе-феврале 1919 г. Другое дело, новое руководство Сельскосоюза, которое в 1920 г. по существу сотрудничало с властями в деле развала системы сельхозкооперации.

Характерная черта проведенного "эксперимента" - его незавершенность. Система потребительской кооперации была не полностью огосударствлена, хотя работала по заданиям и под жестким контролем госорганов, полное слияние с ними (за исключением Петрограда) не было проведено. Что касается системы сельхозкооперации, то ее упразднение просто по времени, оставшегося до перехода к нэпу, не успело дойти до конца. Кооперативные центры все были разогнаны. Что же касается местных союзов, то этого полностью не успели сделать - часть из них была упразднена, часть слита с потребительскими союзами или вошла в их состав на правах автономных секций, а кое-где сохранилась под видоизмененными или даже прежними названиями. Первичная сеть также не вся была утеряна - одни кооперативы вошли в подчинение местных организаций потребкооперации, до других - реорганизация просто не успела дойти. Незавершенность "эксперимента" создавала потенциальную возможность возрождения кооперации при условии отказа или хотя бы ослабления внешнего воздействия на нее, что подтвердилось практикой начального периода нэпа.

Тем не менее, результаты "эксперимента" оказались для кооперации трагическими. Складывавшаяся в течение полувека кооперативная сеть перестала существовать как система. Были разогнаны или превращены в придаток государственных органов общероссийские и многие региональные кооперативные центры и союзы. Распылилась годами создававшаяся ими материальная база, частично она перешла в руки различных госорганов, а в основной своей части - заброшена и разрушалась. Кооперация в значительной мере растеряла кадры опытных работников, нарушились хозяйственные связи между регионами, различного уровня и назначения кооперативными объединениями. На прозябание оказались обреченными даже формально не распущенные первичные кооперативы. Прекращение или сведение на нет выполнения собственно кооперативных функций и работы на кооперативных принципах и замена их осуществлением распределительно-заготовительных заданий государства привело к распространению среди участников движения пассивности, выжидания, иждивенчества, а порой и стремления к прямому обману, что подрывало десятилетиями формировавшиеся кооперативные навыки и традиции работы.

Еще более печальны отдаленные последствия военно-коммунистического "эксперимента". Методы и приемы его осуществления не были критически пересмотрены руководством страны. Приостановка "эксперимента" с весны 1921 г. и даже попытка в какой-то мере вернуться к "доэксперимент-ному" положению не были пересмотром стратегического курса, а тактическим маневром, своего рода "новым экспериментом", заключавшемся в попытке использовать кооперацию под таким же жестким партийно-государственным контролем, но с частичным восстановлением отдельных кооперативных принципов и форм работы. Такой симбиоз не мог, конечно, оказаться жизненным, и с каждым годом диктат над кооперацией усиливался, а кооперативные начала, даже дозволенные в начале нэпа, все более вытеснялись. В конце 20-х годов военно-коммунистические приемы вновь стали в полной мере осуществляться, причем в наиболее варварской и несуразной форме, чем это имело место в 1918 - 1920 годах. В итоге с кооперацией как с самостоятельной, функционирующей на присущих только ей внутренних принципах, общественно-экономической организацией было покончено на долгие десятилетия. Если еще учесть, что в итоге перманентного "экспериментирования" над кооперацией были утеряны доверие населения к ней, элементарные знания о ней, преемственность кадров, готовых бескорыстно трудиться в ней, то станет очевидным, насколько сложной является задача возрождения кооперации в современных условиях.

стр. 40

Примечания

1. Параметры дореволюционного кооперативного движения общеизвестны: к концу 1917 г. в стране насчитывалось примерно 63 тыс. кооперативов, общее число состоявших в них членов приближалось к 24 миллионам. С учетом возможного одновременного членства в различного вида в них состояло не менее 16 млн. членов, а вместе с членами семей более 80 млн. человек.

2. ХЕЙСИН М. Л. История кооперации в России. Л. 1926; БАЛАБАНОВ М. С. История рабочей кооперации в России. М. 1928; МАСЛОВ С. Л. Экономические основы сельскохозяйственной кооперации. М. 1928.

3. МОРОЗОВ Л. Ф. От кооперации буржуазной к кооперации социалистической. М. 1969; ФАРУТИН И. А. Из истории борьбы КПСС за превращение буржуазной кооперации в социалистическую (1919 - 1920). Калининград. 1970; и др.

4. ВЕСЕЛОВ С. В. Кооперация и советская власть: период "военного коммунизма" - Вопросы истории, 1991, N 9 - 10.

5. ЛЕНИН В. И. Полн. собр. соч. Т. 35, с. 206 - 210.

6. Декреты Советской власти. Т. 2. М. 1959, с. 91 - 92.

7. Протоколы ВЦИК IV созыва. М. 1920, с. 104.

8. ЛЕНИН В. И. Полн. собр. соч. Т. 36, с. 186 - 187.

9. Российский центр хранения и изучения документов новейшей истории (РЦХИДНИ), ф. 19, оп. 1, д. 224, л. 39.

10. Директивы КПСС и советского правительства по хозяйственным вопросам. Т. 1. М. 1957, с. 91 - 96; Ленинский сборник XVIII, с. 279 - 280.

11. ЛЕНИН В. И. Полн. собр. соч. Т. 37, с. 196.

12. См. Народное хозяйство, 1918, N 6 - 7, с. 29; Кооперативная жизнь, 1918, N 8 - 9 с. 27- 29; Экономическая жизнь, 19 и 20.XI.1918; Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ), ф. 130, оп. 2, д. 273, л. 17а.

13. Российский государственный архив экономики (РГАЭ), ф. 2324, оп. 4, д. 34, л. 1 - 9, 45, 48; д. 43, л. 9, 14, 95, 118, 122, 144; д. 44, л. 1 - 3; д. 3510, 3512, 3513, 3705 и 3873 (с непронумерованными листами).

14. РЦХИДНИ, ф. 145, оп. 1, д. 51, л. 6, 11 - 13; РГАЭ, ф. 7018, оп. 1, д. 6, л. 15об.

15. РЦХИДНИ, ф. 19, оп. 1, д. 274, л. 3; д. 209, л. 4; ф. 10, оп. 3, д. 12, л. 1, ф. 17, оп. 3, д. 73, л. 1 - 2.

16. РЦХИДНИ, ф. 17, оп. 3, д. 93, л. 2 - 3.

17. ЛЕНИН В. И. Полн. собр. соч. Т. 40, с. 102 - 103; т. 41, с. 154.

18. РГАЭ, ф. 484, оп. 1, д. 131, л. 17; Материалы к X съезду РКП(б) по вопросам экономического положения. М. 1921, с. 60; Вестник промысловой кооперации, 1923, N 1, с. 12; РЦХИДНИ, ф. 17, оп. 3, д. 124, л. 2.

19. РЦХИДНИ, ф. 19, оп. 1, д. 405, л. 6; д. 408, л. 5.

20. МИЛЮТИН В. П. Социализм и сельское хозяйство. М. 1918, с. 47 - 48.

21. РГАЭ, ф. 1689, оп. 21, д. 51, л. 1 - 3; Кооперативная жизнь, 1918, N 3, с. 49, 51, 52; N 4 - 5, с. 41, 54; N 8 - 9, с. 35, и др.

22. ГАРФ, ф. 130, оп. 3, д. 307, л. 77 - 78; Известия ЦТЛ (Москва), 1919, N 7 - 8, с. 11; Союз- картофель (Москва), 1919, N 3 - 4, с. 66, и др.

23. РГАЭ, ф. 1689, оп. 21, д. 19, л. 5 - 7; д. 52. л. 1 - 5; ф. 7018, оп. 1, д. 2, л. 22об.

24. РГАЭ, ф. 7018, оп. 1, д. 3, л. 1 - 33; д. 6, л. 1, 8 - 11; ф. 484, оп. 16, д. 15, л. 3, 6, 10, 49, 51, 74, 79; оп. 18, д. 2, л. 16 - 22.

25. Там же, ф. 7018, оп. 1, д. 6, л. 8 - 11, 13 - 13об., 15, 17, 18об., 26 - 28, 36, 38, 38об" 39, 40.

26. Там же, л. 44, 44об., 45, 45об., 46, 49, 50, 56об., 98, 98об., 100, 100об.

27. Директивы по хозяйственным вопросам. Т. 1, с. 149 - 150.

28. РЦХИДНИ, ф. 19, оп. 1, д. 343, л. 5; д. 344, л. 5 - 6, 71, 73 - 74; ЛЕНИН В. И. Полн. собр. соч. Т. 40, с. 74 - 75, 377, 475.

29. РГАЭ, ф. 7018, оп. 1, д. 29, л. 5; д. 23, л. 9; д. 25, л. 10.

30. Там же, д. 25, л. 9, 12; ф. 1943, оп. 3, д. 1100, л. 9; ГАРФ, ф. 130, оп. 4, д. 316, л. 16.

31. РГАЭ, ф. 531, оп. 1, д. 3, л. 7; д. 8, л. 20; д. 12, л. 1 - 2; ф. 3429, оп. 1, д. 15, л. 2об.

Постоянный адрес данной публикации: