Восстание 2 мая сыграло огромную роль в истории национально-освободительной борьбы Испании против Наполеона, в развитии ее славных, героических традиций борьбы за независимость. Недаром Пасионария, пламенный трибун испанского народа, обращаясь 29 июля 1936 г. по радио к мадридцам - защитникам республики, - называла их "достойными потомками героических бойцов 2 мая"¹ .

Значение событий 2 мая состоит в том, что это было первое крупное восстание против вторгшихся в страну французских войск. Весть о нем, как и о последовавшем затем кровавом избиении французами безоружных мадридцев, потрясла всю страну, всколыхнула ее вплоть до отдаленнейших закоулков и вызвала такую бурю негодования и возмущения против интервентов, что в конце мая весь народ был уже объят пламенем восстаний, выявивших "всю героическую мощь народа, внезапно воспрянувшего от долгого сна и словно под действием электрического тока ринувшегося в лихорадочную деятельность"² .

Между тем, если самый ход восстания 2 мая более или менее известен современной историографии, то причины, заставившие восстание вспыхнуть именно в мае, нарастание возмущения масс, условия, стимулировавшие и задерживавшие революционный подъем, - все эти предпосылки освещены совершенно недостаточно. А насколько они своеобразны и, на первый взгляд, непонятны, можно судить хотя бы по тому, что восстание 2 мая - первая серьезная попытка оказать вооруженное сопротивление интервентам, исходила от гражданского населения, несмотря на то, что наполеоновская армия вторглась в Испанию еще в октябре 1807 г. и захватила основные командные пункты - крепости и столицу, - не встречая нигде сопротивления со стороны испанских войск. Поэтому мы, прежде всего, должны выяснить, почему, во-первых, между вторжением наполеоновской армии и первым крупным восстанием против него прошло более полугода. И, во-вторых, чем объяснить полную бездеятельность армии, определившую гражданский, в основном, характер восстания.

Чтобы ответить на эти вопросы, как и на ряд других, с неизбежностью возникающих при изучении предпосылок восстания 2 мая, необходимо остановиться на причинах и ходе вторжения Наполеона в Испанию.

*

"Действительная причина всего происшедшего, - пишет Маркс, - повидимому, впервые была формулирована в Тильзитском договоре, заключенном 7 июля 1807 г.... В нем были, между прочим, следующие условия:

Ст. I. России предоставляется завладеть Европейской Турцией и распространить свои владения в Азии настолько, насколько она найдет это нужным.

Ст. II. Бурбонская династия в Испании и Браганцский дом в Португалии перестанут править. Короны обеих этих стран будут переданы принцам дома Бонапартов"³ .

Не удивительно, что вопрос об Испании был поставлен именно во времена Тильзита, когда Наполеон, борясь с Англией за мировую гегемонию, намеревался сломить ее путем континентальной блокады. Эту блокаду проводила порабощенная Западная Европа, присоединилась к ней и Россия, но Испания была слабым звеном во всей системе, и этим-то в первую очередь и вызывалось стремление Наполеона овладеть ею. Сам император объяснял причину вторжения своему брату Людовику, королю Голландии, следующим образом: "Государи севера строго придерживаются запретительной системы. Франция и побережье, которое ныне входит в состав империи - от Лионского залива и до конца Адриатики, - абсолютно закрыты для произведений иностранной промышленности. Я собираюсь принять участие в делах Испании, чтобы отнять у англичан Португалию и подчинить французской политике испанское побережье, выходящее на два моря. Все побережье Европы будет целиком закрыто для англичан"⁴ .

Правда, формально Испания присоединилась к континентальной блокаде, но только формально - на практике она ее не проводила, да и не могла проводить: всеми свои-

¹ Долорес Ибаррури. Статьи, и речи 1936 - 1938 гг., стр. 6. 1938.

² К. Маркс и Ф. Энгельс Соч. Т. X, стр. 728.

³ К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. X, стр. 724.

⁴ "Correspondence de Napoleon I-er". A. Louis Napoleon. 3 avril 1807. V. XVI, p. 462. Paris. 1864.

ми экономическими интересами она теснейшим образом была связана с Англией.

Англия потребляла наибольшее количество испанской шерсти - 32 тыс. тонн из 45 тыс., вывозимых Испанией. Франция же вместе с Бельгией покупала лишь 10 тысяч¹ . Шерсть вывозили из Испании крупные помещики-овцеводы, она являлась основной товарной продукцией их поместий. Что же удивительного в том, что правительство смотрело сквозь пальцы на нарушение континентальной блокады? "Запрещения, которые были со стороны правительства лишь проформой, постоянно уступали место плохо понятым интересам владельцев шерсти, всегда обходились; шерсть все время отгружалась, якобы для нейтральных стран, и без всяких затруднений прибывала в Англию", - жаловался крупный французский фабрикант Терно² . "Между тем шерсть вообще была единственным сырьем, лишение которого могло нанести Англии существенный вред"³ .

Немногим лучше обстояло дело и с ввозимыми в Испанию товарами. Англия ввозила в Испанию железные и скобяные изделия, тонкие сукна и шерстяные материи⁴ , необходимые как для нужд самой Испании, так и для ее колоний и не наносившие ущерба ее промышленности. Франция ввозила в Испанию товаров гораздо меньше, чем Англия, причем ее шелка и шелковые изделия наносили тяжелый удар промышленности юговостока Испании. Поэтому, несмотря на запреты, свыше английские товары продолжали просачиваться в Испанию, а через нее и в другие страны, так же как испанская шерсть попрежнему уходила в Англию. Этому в огромной степени содействовала процветавшая в Испании чудовищная контрабанда. "Уплатив 1/4 пошлин чиновникам таможни, можно было рассчитывать на их снисходительность... Те, кто связан с ними, могут провозить контрабанду среди бела дня, без того чтобы кто-либо об этом узнал"⁵ , - пишет современник. Контрабанда облегчалась всей структурой испанской монархии с ее почти самостоятельными провинциями, частью, находившимися вне таможенной линии. В пограничных областях ею занимались все, независимо от общественного положения. Погонщики мулов провозили часы и драгоценности, и даже монахи проносили в своих широких рукавах и капюшонах пачки табаку, составлявшего государственную монополию⁶ . "Почти весь Бадахос принимает участие в этой коммерции", - заверяет Фишер, вежливо называющий контрабанду "коммерцией".

Такой размах контрабанды делал проведение континентальной блокады невозможным, даже если бы испанское правительство и хотело ее проводить - а оно, как мы видели, этого далеко не хотело. Поэтому стремление к последовательному проведению континентальной блокады требовало от Наполеона полного подчинения себе Испании. Но не одна лишь эта причина толкала Наполеона на завоевания. Развивавшейся шерстяной промышленности Франции необходима была исламская шерсть. "Наши фабрики в Лувье, Эльбефе, Реймсе, Аббевиле, Седане... не могут обойтись без нее для производства тонких сукон"⁷ , - писал Бургуэн, посол Франции в Испании. По мнению новейшего исследователя, преувеличивающего, однако, роль шерсти, "цель завоевания заключалась в том, чтобы снабжать фабрики тонких сукон империи"⁸ . Недаром 19 ноября 1808 г., едва завоевав часть Испании, Наполеон создает специальную комиссию для продажи в Байонне конфискованной испанской шерсти.

Надо еще учесть, что французские фабриканты стремились использовать юг Испании для разведения нужных им сортов хлопка⁹ .

Однако Испания была не только важнейшим рынком сырья, но и ценнейшим рынком сбыта для Франции, хотя и сильно суженным из-за системы покровительственных пошлин; часть товаров было совсем запрещено ввозить, за некоторые товары платили пошлину в размере 80 - 90% стоимости¹⁰ , на что сильно жаловались французские промышленники. Наконец, Испания обладала обширными колониями, которые она давно уже не могла оберегать от захватов, служившими объектом грабежа и соперничества между Англией и Францией. Это выводило значение завоевания Испании далеко за пределы ближайшей, стоявшей перед Наполеоном задачи - континентальной блокады - и делало это завоевание одним из важнейших этапов вековой борьбы с Англией, борьбы за колониальную гегемонию. Недаром Наполеон еще в мае, не успев даже закрепиться в Испании и овладеть ее важнейшими гаванями, начинает усиленно собирать сведения об испанских колониях и проводить энергичные мероприятия для связи с ними. Так, 11 мая он в один и тот же день пишет 2 письма Мюрату, требуя сведений о колониях в Африке и о торговле с Америкой, приказывая снарядить экспедицию в первую очередь в Мексику и Рио де ла Плату¹¹ . На следующий день он в письме к вице-адмиралу

¹ См. Тарле Е. "Континентальная блокада", стр. 437. М. 1913.

² Там же, стр. 438. Примечание.

³ Там же, стр. 436.

⁴ Canga Arguelles. Diccionario de hacienda para el uso de los encargados de la suprema direccion de ella. Vol. III, p. 405. Londres. 1826.

⁵ Fischer "Voyage en Espagne". V. II, p. 146. Paris. 1801.

⁶ Ibidem. V. I, p. 134.

⁷ Bourgoing "Tableau d'Espagne moderne". V. I, p. 99. Paris. 1807.

⁸ Evrard "Le commerce des laines d'Espagne sous le premier empire". "Revue d'histoire moderne" V. XII. N 28, p. 212. 1937.

⁹ См. Тарле Е. Цит. соч., стр. 440 - 442.

¹⁰ Bourgoing. Op. cit. V. III, p. 195.

¹¹ "Correspondance de Napoleon 1-er". A Joachim, grand-duc de Berg, 11 mai 1808, sept heures du matin; 11 mai 1808, minuit V. XVII, p. 97 - 98. Paris. 1865.

Декрэ приказывает послать большое количество судов из Испании в Америку¹ .

*

Договорившись в Тильзите с Россией о захвате им Испании, Наполеон, едва вернувшись во Францию, начинает деятельную подготовку к вторжению. Он, прежде всего, увеличивает количество своих шпионов в Испании, которые были, по словам Тьера, "весьма многочисленны"² . Их было столько, что Тьер мог, основываясь на их донесениях, подробно обрисовать положение Испании того времени.

Не довольствуясь работой своих агентов, Наполеон дипломатическим путем подготовляет форменную диверсию крупнейшего масштаба посредством договора, заключенного 27 октября 1807 г. в Фонтенебло. Для этого он использует господствовавшую при дворе камарилью в лице любовника королевы и фаворита короля - Годоя.

Прадт, его умный и наблюдательный современник, мемуары которого внимательно читали и неоднократно цитировали Маркс и Энгельс, характеризует Годоя следующим образом: "Наглый и развращенный, проституируя награды и должности наиболее недостойным, удаляя и отталкивая полезных работников, подчиняя себе своих господ, сея страх и недоверие в их семье, растрачивая сокровища, обессиливая государство пороками своего управления, - таков был этот повелитель испанской монархии, таковы были существо, средства и плоды его владычества"³ .

Достаточно было Наполеону пообещать этому алчному временщику княжество, чтобы Годой заключил предательский по отношению к своей родине договор. "Я знаю характер и безграничное честолюбие принца, - писал о Годое русский посол в Мадриде Строганов, - совершить одним предательством больше ничего ему не стоит. Он скорее будет служить Франции за счет своей родины, за счет своего короля, чем откажется от блестящих надежд, которые его ослепляют"⁴ .

А Франции он договором в Фонтенебло сослужил немалую службу. По этому договору, Португалия делилась на 3 части: одна давалась ввиде компенсации королю Этрурии, родственнику Бурбонов, которого Наполеон согнал с его владений в Италии; другая - Годою с титулом князя Алгарбского; третья оставалась пока в резерве, т. е. в руках Наполеона. Согласно секретной конвенции, дополняющей договор, Испания должна была снарядить для этой авантюры 27 тыс. солдат и снабжать продовольствием французские войска, брошенные на эту операцию. За это Испания, согласно ст. 12-й договора, получала следующую фантастическую "выгоду": "Его величество, император Франции, король Италии и т. д. обязуется признать его королевское величество императором обеих Америк, когда все будет закончено..."

Этот договор, даже если не знать его подоплеки, налагал огромные тяготы на страну, не давая ей никаких выгод. Зато он доставлял Годою княжество, из-за которого фаворит вовлек страну не только в издержки, но и в величайшие бедствия. Согласно конвенции, в страну входило 25 тыс. французских войск для наступления на Португалию, а в Байонне, на испанской границе, сосредоточивалось 40 тыс. боеспособных французских войск. В то же время, как мы уже говорили, 27 тыс. испанских солдат, т. е. около половины боеспособных войск (Тьер, основываясь на донесениях наполеоновских шпионов, насчитывал в Испании всего боеспособных войск 50 - 60 тыс.), было удалено в Португалию и поставлено под командование наполеоновских генералов (ст. V конвенции). Таким образом, Наполеон добился совершенно мирным путем того, что половина боеспособных испанских войск оказалась за пределами страны, а в Испании и на ее границах он мог сосредоточить 65 тыс. французских солдат, не вызывая сопротивления.

Не дожидаясь даже формального подписания договора, Наполеон еще в августе сконцентрировал в Байонне 25 тыс. солдат, образовавших так называемый "обсервационный корпус Жиронды"⁵ . Командовал им генерал Жюно, бывший с 1805 г. послом в Португалии и еще не сложивший официально своей должности, позволявшей ему лучше, чем кому-либо ориентироваться в этой стране⁶ . К армии со всех концов стекались спекулянты, надеявшиеся поживиться, "сопровождая армию, которой поручалось захватить страну золота и алмазов"⁷ . 12 октября Наполеон через военного министра Кларка отдал Жюно приказ вступить в Испанию и направиться в Португалию⁸ . 18 октября Жюно перешел границу, и колонны его пошли по дороге Бургос - Вальядолид, по направлению к Саламанке. Годой не только не проявил признаков беспокойства при этом вторжении, последовавшем задолго до подписания договора в Фонтенебло, но послал навстречу Жюно генерал-лейтенанта Педро Родригес де ла Бурья с приветствием⁹ .

Таким образом, наполеоновские войска вторглись в Испанию под видом союзни-

¹ "Correspondance de Napoleon 1-er". Au vice-amiral Decres 12 mai 1808, p. 109.

² Thiers "Histoire du Consulat et de l'Empire". V. VIII, p. 300. Примечание. Bruxelles. 1850.

³ Pradt "Memoires historiques sur la revolution d'Espagne", p. 10. Paris. 1816.

⁴ Архив революции и внешней политики. Министерство иностранных дел. Канцелярия (в дальнейшем А. МИД. К.), Д. 7513, л. 66. Шифрованное донесение от 27 февраля - 10 марта.

⁵ General Foy "Histoire de la guerre de la peninsule sous Napoleon". V. II, p. 317. Paris. 1828.

⁶ Ibidem, p. 322.

⁷ Ibidem, p. 324.

⁸ "Correspondance de Napoleon 1-er". An general Clarke. V. XVI, p. 80.

⁹ General Foy. Op. cit., p. 339.

ков. Этим и объясняется отсутствие сопротивления им на первых порах со стороны армии и населения.

Но если народ долгое время не понимал завоевательного характера нашествия, а, поняв, не сразу стал оказывать сопротивление интервентам, то виной этому были другие обстоятельства и, прежде всего поведение Бурбонов. Неспособные самостоятельно уладить даже свей семейные дрязги, они взывали как раз в то время к Наполеону как к арбитру, сделав, со своей стороны, все, чтобы облегчить ему вторжение в Испанию и отвлечь внимание народа.

*

Престолонаследник Фердинанд, которого Годой упорно не подпускал к делам, решил искать защиты от Годоя у Наполеона и, чтобы вернее обеспечить себе покровительство императора, просил руки его родственницы. В этом смысле он и пишет Наполеону 11 октября письмо, полное самой низкой лести и пресмыкательства, называет его "героем, затмевающим всех предшествовавших ему", "посланным провидением, чтобы спасти Европу", изливается в "чувствах уважения и привязанности"¹ . В конце октября король, заподозрив Фердинанда в кознях, обыскивает его покои и находит подозрительные бумаги. Принц был посажен под арест. Король сообщает Наполеону в письме от 29 октября о раскрытии заговора, якобы подготовленного Фердинандом с целью лишить его трона, а королеву - жизни. Затем в декрете от 30 октября объявляет всему народу, что его жизнь, "которая так часто подвергалась опасности, была в тягость его наследнику", задумавшему лишить его трона, и что он посадил принца и его сообщников под арест² .

Легко себе представить, какое впечатление произвел этот декрет, как он взбудоражил все умы, как всколыхнул всех надеявшихся, что Фердинанд избавит страну от камарильи. Между тем Фердинанд, испугавшись последствий своего поступка, поспешно выдает всех своих сторонников и пишет покаянные, полные низкопоклонства письма королю и королеве, умоляя "разрешить ему поцеловать ноги его величества". Публикуя эти письма в своем декрете от 5 ноября, король объявляет прощение сыну, заявляя, что последний выдал своих сторонников, которые предстанут перед специальной хунтой³ . Как и следовало ожидать, "процесс в Эскуриале" возбудил интерес не только в Испании, но и во всей Европе. Каково же было всеобщее удивление, когда хунта 25 января 1808 г. объявила всех обвиняемых невиновными! Но король приговорил Эскоикиса, воспитателя принца, герцогов Инфантадо, Сан-Карлоса и других сторонников Фердинанда к суровым наказаниям: заключению в крепости, заточению в монастыри, ссылке⁴ . Провал широковещательного обвинения создал вокруг Фердинанда ореол мученика, оклеветанного камарильей. Его трусость, его предательство по отношению к собственным приверженцам были отнесены за счет происков того же Годоя и лишь усилили ненависть к временщику. Чем больше она возрастала, тем больше надежд возлагал народ на престолонаследника. Этим объясняется тот парадоксальный в истории Испании факт, что трусливый, низкий, задушивший революцию Фердинанд был во время революции в глазах народа ее знаменем и вдохновителем.

В то время как внимание народа было отвлечено событиями в Эскуриале, Наполеон спешно формирует в Байонне 2-й обсервационный корпус Жиронды в составе 27 тыс. человек под командой генерала Дюпона, который 22 ноября переходит границу и располагается в Вальядолиде.

А 9 января, несмотря на то, что Жюно уже 30 ноября занял Лиссабон, и Браганцская династия поспешно отплыла в Америку, в Испанию проникает такая же армия - обсервационный корпус берегов Океана - под начальством Монсея, командовавшего некогда войсками республики в Испании⁵ .

По ст. 6 конвенции в Фонтенебло, 40 тыс. войск, сконцентрированных в Байонне, должны были вступить в Испанию для прохождения в Португалию лишь в том случае, если Англия пошлет Португалии подкрепления, но и то после соответствующего соглашения Франции и Испании. Между тем Наполеон не только не спрашивал согласия у Карла IV, но не счел даже нужным уведомить его о прохождении своих войск. Так, это вторжение, организованное при помощи дипломатического договора, Наполеон начал с нарушения договора, показывая с самого начала, как мало он с ним считался. Французские войска, следовавшие, на первый взгляд, в Португалию, расположились так, что армия Монсея держала в своих руках дорогу из Байонны в Мадрид, а войска Дюпона изолировали столицу от северных провинций⁶ с находящимися там испанскими войсками, которых Наполеон опасался⁷ .

Между тем он создает новые корпуса - обсервационный корпус Северных Пиренеев под началом Дюгема, вступающий в начале февраля в Каталонию, а затем и корпус Южных Пиренеев, мобилизует 80 тыс. рекрутов набора 1809 г.⁸ , назначает Мюрата главнокомандующим всей армией.

¹ Nellerto (Llorente) "Memoires pour servir a l'histoire de la revolution d'Espagne". V. II, p. 1 - 4. Paris. 1814 - 1815.

² Ibidem, p. 16.

³ Ibidem, pp. 15 - 20.

⁴ Baumgarten "Geschichte Spaniens". B. I, S. 152. Leipzig. 1865.

⁵ General Foy. Op. cit. V. III, p. 71.

⁶ Napier "Histoire de la guerre de la peninsule". V. I, p. 25. Paris. 1828.

⁷ Так, 14 марта Наполеон пишет: "Очень важно наблюдать за испанским корпусом в Галисии" Наполеон - Мюрату. "Correspondence de Napoleon 1-er". V. XVI, p. 418.

⁸ General Foy. Op. cit, pp. 74 - 76.

*

Население встретило французские войска вначале приветливо: многолетний союз с Францией приучил смотреть на нее как на политическую союзницу. Никому и в голову не могло придти, что вступление французов означает начало вторжения; о тайном же договоре в Фонтенебло никто не подозревал - он был заключен не через министерство иностранных дел или посла, а доверенным лицом Годоя, Искьердо¹ . Даже министр иностранных дел Севальос, расписываясь в собственном бессилии, признавался, что "департаменту, которого я был начальником, ничего не было известно о поступках и мерах (миссии), предпринятых в Париже доном Искьердо. Мы не имели никакого сведения ни об его назначении, ни об его наставлениях и переписке, ни о чем-либо, до его переговоров относящемся"² .

Тем более замечательна проницательность Строганова, догадавшегося по манифесту королевы Этрурской, покидавшей, во исполнение договора в Фонтенебло, свои владения, о существовании тайного договора между Наполеоном и Бурбонами и разузнавшего основные его пункты³ .

Строганов был, пожалуй, единственным человеком в стране - если не считать Бурбонов, Годоя и его ближайших приспешников, - осведомленным о существовании договора и бывшим, поэтому так или иначе в состоянии объяснить себе продвижение французских войск. Всем же остальным оставалось только теряться в догадках. Мы знаем уже, что эскуриальский процесс, так сильно взбудораживший все умы, совпал с началом вторжения. Поэтому не мудрено, что большинство усматривало связь между этими двумя событиями, предполагая, что Наполеон двинулся на защиту Фердинанда⁴ - версия, всячески поддерживавшаяся самим Наполеоном, так как при огромной популярности, какой пользовался Фердинанд, она создавала в стране настроение в пользу французов.

В то же время процесс чрезвычайно усилил ненависть народа к Годою. В середине января Строганов сообщает: "Глубокое недовольство царит среди всех классов нации", "Нет ни одного человека, который не был бы убежден, что нужно положить конец господству министра, предателя по отношению к родине, вероломного по отношению к королю"⁵ .

Между тем отношение народа к французам стало изменяться. Оккупация ими Португалии, совершенно потерявшей независимость, захват крепостей, бесцеремонное хозяйничанье непрошенных гостей, усиливающийся грабеж - все это вызывало возмущение. Начались отдельные стычки между жителями и французскими солдатами.

К середине марта численность французских войск в Испании достигла внушительной цифры в 100 тыс. человек⁶ . Французы захватили без единого выстрела весь север и были уже на подступах к столице. Годами накапливавшаяся ненависть к Годою достигла теперь, когда его предательское поведение ввергало страну в неисчислимые бедствия, наивысшей точки. "Всеобщее возмущение принцем Мира, - пишет 17 марта Строганов, - дошло до предела"⁷ . Результатом его была революция 19 марта в Аранхуэсе, свергнувшая Годоя вместе с его покровителем - Карлом IV - и вознесшая на престол Фердинанда VII, на которого народ возлагал большие надежды. Характерно, что в дни восстания в Аранхуэсе массы приветствовали престолонаследника возгласами: "Да здравствует лучшая ив ваших надежд!"⁸ .

Но Фердинанд не собирался оказать отпор интервентам. Наоборот. Бессмысленно жестокий, как показали последующие годы, к находящимся в его власти противникам, он был угодлив и раболепен по отношению к более сильным и старался низкопоклонством и пресмыкательством заслужить милость всемогущего Наполеона. Весь огромный авторитет, которым он пользовался среди народа, он пускал в ход лишь для того, чтобы удержать массы от выступлений против французов. Любопытным образчиком его методов обуздания народа

¹ Облик этого человека весьма характерен для выбора лиц, которыми окружал себя фаворит. За Искьердо, которого современники подозревали в том, что он был агентом Наполеона, еще при жизни утвердилась репутация человека, округлившего свое состояние взятками. Lafuente же в своей "Historia general de Espana" доказал, что он за посредничество при получении займа у дома Норре получил комиссионных 4%, т. е. почти 2 млн. франков, которые были включены в счет короны ("Edicion economica". V. 12, p. 23. Примечание).

² Цеваллос "Историческая картина вероломных и насильственных поступков императора французов в Испании", стр. 10 - 11. СПБ. 1812. Это один из многочисленных, направленных против Наполеона памфлетов, которые были переведены на русский язык в 1812 г., во время его нашествия на Россию.

³ Донесения Строганова от 6 - 21 января 1808 года. А. МИД. К., д. 7513, л. 28. Проницательность эта, неоднократно подтверждаемая другими случаями, меткость характеристик и оценок, наблюдательность, обнаруживаемые Строгановым в его донесениях, позволяют нам относиться к его словам с доверием и широко использовать его донесения.

⁴ Донесения Строганова от 10 - 22 марта. А. МИД. К., д. 7513, л. 86; Lafuente, Op. cit. V. XII, p. 416.

⁵ Шифрованное донесение от 6 - 18 января 1808 года. А. МИД. К., д. 7513, л. 20 - 21.

⁶ Toreno "Histoire du soulevement de la guerre de la revolution d'Espagne". V. 1, p. 63. Paris. 1836.

⁷ Шифрованное донесение от 5 - 17 марта. А. МИД. К., д. 7513, л. 77.

⁸ Там же, донесение от 10 - 22 марта, л. 92.

является приложенный Строгановым к одному из его донесений приказ от 2 апреля, имеющий целью "сохранение общественного спокойствия" в Мадриде. Он направлен прежде всего против "скопления людей в группы" и учреждает патрули для их разгона; этой же цели служит и пункт, предписывающий закрывать засветло, в 8 часов вечера, места скопления народа: таверны, винные лавки и т. д.; следующие пункты приказа повелевают "всем владельцам фабрик и мастерских следить за тем, чтобы их рабочие и ученики ежедневно находились на работе", и сообщать имена и адреса отсутствующих, а "всем отцам семейств и хозяевам не разрешать, чтобы их сыновья, дочери или слуги принимали участие в беспорядках и опасных скопищах...", в случае же, если они сами не смогут управиться с ними, обращаться за помощью к органам юстиции¹ .

Итак, вначале народ не оказывал сопротивления французам, так как они вторглись под видом союзников, затем его внимание отвлек эскуриальский процесс; когда же сознание происходящего становилось для него все яснее, переходя в ненависть к интервентам, влияние Фердинанда мешало этой ненависти вылиться в открытое сопротивление.

*

Несмотря, однако, на мероприятия короля, возмущение французами с каждым днем все усиливалось, переходя в отдельные стычки. Донесения Строганова, дополненные другими материалами, рисуют нам этот недостаточно освещенный историками процесс постепенного нарастания недовольства в стране.

Уже приведенный нами выше приказ свидетельствует о том, что население Мадрида и в первую очередь его рабочие и ремесленники в возбуждении толпились на улицах. Возбуждение это все чаще, как показывают донесения посла, переходило в кровавые столкновения с французами. 16 - 28 марта он сообщает о стычке, имевшей место предыдущей ночью, во время которой трое французских солдат было убито, а двое ранено. 4 апреля он снова пишет о столкновении на Plaza Mayor, в результате которого 4 человека было ранено. Аналогичные факты наблюдались и в других местах. Так, в Аранхуэсе, где стычки все учащались, крестьяне даже сговорились уничтожить артиллерию французов, чему воспрепятствовало только вмешательство испанских властей, узнавших об их планах. В Аранде имело место настолько серьезное столкновение, что жертвой его пало 17 французских солдат² . По словам анонимного испанского памфлета, выпущенного в Мадриде в 1808 г., "несколько раз народ принимался истреблять войско и тогда успел бы в этом, потому что французы были не в порядке, не заняли еще важных постов и даже не звали их"³ .

И если народ Мадрида не разгромил вступивших в столицу интервентов, если отдельные столкновения не вылились еще в восстание, в открытую войну, то виной этому был лишь Фердинанд. Пользуясь доверием, которое он внушал посадившему его на престол народу, он всячески препятствовал проявлению враждебных настроений по отношению к французам. Анализируя в те дни положение в стране, Строганов дает следующую в высшей степени интересную оценку: "Нужна вся любовь, которую нация питает к своему молодому королю, все доверие, которое он ей внушает, чтобы сдерживать возмущение испанцев французским правительством и постоянно успокаивать ссоры, вспыхивающие ежедневно между жителями и французскими солдатами. Брожение исключительно велико. Народ сбегается со всех окрестностей, насчитывают уже 40 тыс. человек, покинувших свои деревни, чтобы присоединиться к мадридским низам. Народ продолжает прибывать; каждый припрятывает оружие, ожидая лишь законного повода, чтобы дать сигнал к восстанию и освободиться от своих гостей. Все провинции наперебой стремятся помочь избавиться от ярма, которого они боятся"⁴ . "Но доверчивый и обманутый Фердинанд, - говорит неизвестный нам автор памфлета, подытоживая безуспешность пресекаемых Фердинандом попыток изгнать французов, - воспрепятствовал сему, уверив своих подданных, что он доволен своим искренним другом и союзником, что войска его идут против общего врага и что надлежит великодушно вспомоществовать им; что его величество признает сие отличною, оказанной ему услугой"⁵ .

Однако "доверчивым и обманутым" был не трусливый, пресмыкавшийся перед Наполеоном Фердинанд, а мужественный и решительный испанский народ. Он оказался скованным своими предрассудками, своими надеждами, которые возлагал на нового короля.

¹ Приказ от 2 апреля 1808 г. А. МИД. К., д. 7513, л. 141.

² Шифрованное донесение от 23 марта - 4 апреля. А. МИД. К., д. 7513, л. 136 - 139.

³ "Беспристрастное и истинное изображение важнейших происшествий, случившихся в Мадриде, Аранхуэсе и Байонне с 17 марта до 15 мая 1808 г., содержащее в себе описание вероломства, наглости и варварства Французского Императора и его сообщников, падения князя Мира и прекращения дружбы и союза французов с испанцами". Сочинено в Мадриде в 1808 г. Перевод (аноним): Санкт-Петербург. 1812. Судя по названию и содержанию, это полный перевод появившегося в 1808 г. в Мадриде анонимного памфлета "Manifiesto imparcial y exacto de lo mas importante occurido en Aranjuez, Madrid y Bayonne", который является основным печатным источником для описания событий тех дней.

⁴ Шифрованное донесение от 23 марта - 4 апреля. А. МИД. К., д. 7513, л. 137 - 138.

⁵ "Беспристрастное и истинное изображение важнейших происшествий...", стр. 23.

Но Наполеон, стремясь мирно овладеть троном Бурбонов, воспользовался протестом Карла IV против своего отречения и, разыгрывая роль арбитра между отцом и сыном, заманил всю королевскую семью на французскую территорию, избавив тем самым народ от сдерживающего его влияния. Покидая по требованию Наполеона Мадрид, Фердинанд составил высшую правительственную хунту.

Отъезд Фердинанда и его пленение сыграли огромную положительную роль в развитии освободительного движения в стране. Если хунта, пользуясь, так сказать, отраженным авторитетом Фердинанда, играла еще некоторое время тормозящую роль, то вскоре ее постоянное противодействие антифранцузским выступлениям и потакание интервентам привели к тому, что она потеряла почти всякий авторитет в глазах народа.

Так исчезли все сдерживавшие активность масс узы. "Благодаря Наполеону страна избавилась от короля, королевской фамилии и королевского правительства. Были разбиты оковы, которые мешали испанскому народу проявить свою врожденную энергию. Оставаясь же под властью своих королей в обычных условиях, он был почти неспособен на сопротивление; это доказали бесславные походы 1794 и 1795 гг."¹ .

*

Отсутствие одерживавших энергию народа оков сказалось почти сейчас же после отъезда молодого короля. "Убийства с каждым днем умножаются, - пишет 2 - 14 апреля Строганов, - возбуждение в стране увеличивается"² .

В этой обстановке возрастающей ненависти народа к французам делаются попытки создать противодействующую им организацию. Так, Торено, участник и историк национально-освободительного движения 1808 г., сообщает о "тайном обществе добрых патриотов", собиравшемся у Фелипе Хил-Табоада. Благодаря его воздействию дядя его, министр Хил-и-Лемус, внес в хунту предложение о назначении другой хунты, с пребыванием в Сарагоссе, долженствующей заменить правительственную в случае ее ареста, и добился его принятия³ . Однако Торено, единственный историк, упоминающий о существовании этого общества, больше нигде и ничего о нем не говорит, поэтому следует заключить, что влияние и активность этого общества были ничтожны.

Гораздо важнее и значительнее была деятельность другой организации. Характерно, что возникла она в армии, единственной тогда централизованной силе страны. К сожалению, ни в одной исторической работе - по крайней мере из числа доступных нам - мы не находим не только описаний этой организации, но и упоминаний о ней. Только Альтамира бросает вскользь одну фразу о том, что в армии подготовлялось восстание, руководимое офицерами Веларде и Даоис⁴ . Идя по этим следам, мы нашли в их биографиях некоторые сведения о возглавлявшейся ими организации.

Точное время возникновения тайного общества в них не указывается. Известно лишь, что организатор его артиллерийский офицер Педро Веларде был еще до восстания в Аранхуэсе послан вместе с другими испанскими офицерами в штаб Мюрата. Следовательно, это могло быть лишь в марте. Здесь Веларде, подозревая предательство, пытался, однако безуспешно, выведать истинные намерения французов. Возвратившись в Мадрид, он начинает организовывать оборону родины. По словам его товарища Ramon de Salas, нашедшего его записи, он вырабатывает план расположения испанских войск в наиболее удобных для восстания местностях, стараясь, однако, не вызвать подозрений французов; создает проект накопления боеприпасов в заведуемых им пунктах и порчи в остальных, которых нельзя скрыть от интервентов. В то же время он начинает агитацию среди товарищей и подконец раскрывает им свои планы и предлагает на их обсуждение свой проект. Так было создано в армии тайное общество, имевшее своей целью всеобщее восстание для изгнания французов. Оно постановило, что Веларде будет продолжать вырабатывать свой план, согласно которому предполагалось связаться с артиллерийскими офицерами всей страны, наметить пункты соединения войск и боеприпасов и начать восстание в провинции в наиболее удобных для этого точках, а Даоис, также артиллерийский офицер, будет вербовать сторонников и в качестве заведующего боеприпасами займётся изготовлением картечи для ружей и пушек.

Вскоре французы, заподозрив неладное, запретили изготовлять снаряжение, поставив вдобавок свою собственную охрану у мастерских. Тогда общество перенесло подготовку боеприпасов на частную квартиру. Но излишняя, опрометчивая доверчивость Веларде погубила все дело. Он сообщил свой план расположения войск военному министру O'Farril в полной уверенности, что тот, распоряжавшийся передвижением испанских войск, поспешит его выполнить. Однако O'Farril не только произвел размещение, предписываемое французами, разрушив этим весь план Веларде, но и сообщил, очевидно, в той или иной форме о наличии заговора французам. Об этом свидетельствует донесение Строганова о том, что Мюрату стало известно о подготовлявшемся восстании, а также вся последующая деятельность министра O'Farril, верного приспешника интервентов.

Между тем возбуждение в стране все увеличивалось. 18 апреля Строганов пишет уже не только о ненависти испанцев к

¹ К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. X, стр. 725.

² А. МИД. К., д. 7513, л. 200.

³ Toreno. Op. cit., p. 131.

⁴ R. Altamira y Crevea "Historia de Espana y de la civilisacion espanola". V. IV, p. 186.

французам и об убийствах, совершаемых ежедневно на улицах, но и о том, что "брожение исключительно велико, народ не скрывает больше своего негодования". Больше того, предвидя события, он прибавляет: "Мы должны быть готовы к тому, чтобы увидеть потоки крови"¹ .

В провинциях, где французы были, не так сильны и где слабее было влияние хунты с ее полицейскими мероприятиями, начинаются серьезные вспышки, причем характерно, что направлены они уже не только против интервентов, но и против содействующей им знати. Так, в Толедо, когда народу стали известны высказывания адъютанта Тома о том, что Наполеон якобы решил восстановить Карла IV, 21 апреля вспыхнуло восстание. Собравшись на площади, вооруженный народ носил по улицам портрет Фердинанда, заставляя преклоняться перед ним как испанцев, так и французов. Были разгромлены дома коррехидоров и двух граждан, которых считали сторонниками Годоя и Карла IV. "Порядок" восторжествовал лишь через несколько дней благодаря вмешательству муниципалитета, а главное, генерала Дюпона, который во главе войск прибыл в Толедо.

Аналогичное восстание имело место в Бургосе, где причиной послужил арест французами испанского курьера. Там во время восстания был убит интендант, маркиз де ла Гранха, и несколько человек ранено² .

Известие об этих событиях, а в особенности о стремлении Наполеона, захватившего в Байонне Фердинанда, заставить его отречься от престола и о сопротивлении этому короля, еще более усилило возбуждение мадридцев. Восторг вызывали переданные приехавшим в конце апреля из Байонны Ибарнаварро слова, якобы сказанные Фердинандом, о том, что он готов, скорее, лишиться головы, чем согласиться на отречение. Король, преследуемый Наполеоном, превратился в глазах народа в символ Испании, угнетаемой французами.

Слова эти, передаваемые из уст в уста, каждый раз с соответствующими добавлениями, преувеличивались, расцвечивались народной фантазией до неузнаваемости. Так, в письме, посланном неизвестным лицам из Мадрида Севальосу и перехваченном французами, мы читаем: "Передают, в числе прочих мужественных заявлений, сделанных королем Наполеону, следующее: "Я родился в Испании, я испанец, испанцы меня любят, и я люблю испанцев; я предпочитаю жить в Испании просто, как частное лицо, чем царствовать в другой стране. Я, скорее, позволю разрезать себя на куски, чем отказаться от Испании, от которой меня отдалили лишь фальшивыми предлогами и фальшивыми проявлениями дружбы; моя жизнь в руках В. В., но испанцы сумеют отомстить за мою смерть, так же как за оскорбления, нанесенные моей нации"³ .

Нечего и говорить о том, что подобные речи совершенно несвойственны были трусливому Фердинанду, сопротивлявшемуся Наполеону с молчаливым упрямством и предоставлявшему переговоры с ним своим министрам.

К началу мая возбуждение мадридцев достигло высшей точки, охватив весь народ, пробудив во всех слоях его невиданный раньше интерес к политической жизни. Рабочие покидали свои мастерские, чиновники - свои учреждения, женщины - свое хозяйство, чтобы узнать последние новости. В городе было много приезжих из провинций, прибывших на торжества, связанные с восшествием Фердинанда на престол, много крестьян окрестных деревень, привлекаемых в Мадрид событиями. Улицы и площади были все время полны народа. Перед зданием типографии в ожидании выхода газеты собирались толпы, как и перед почтой, в ожидании новостей и курьеров из Франции⁴ . Из рук в руки переходили рукописные брошюры, опровергающие ложь официальных газет, памфлеты о событиях в Байонне, листовки, описывающие возбуждение, охватившее всю страну, и призывающие к сопротивлению. Так, одна из листовок, сообщая об объявленных хунте словах Фердинанда, уже известных нам, передает содержание йоты, якобы посланной Наполеону Севальосом, в которой тот, протестуя против требования об отречении, заявляет, что и, не будучи осведомленным, о событиях в Байонне "и только подозревая какой-то обман, все провинции Испании встревожены, гавани открыты англичанам... Каталонцы знают, как велики, будут потери их коммерции, если вместе с сувереном они потеряют и Америку. У араганцев, наваррцев, валенсийцев и мурсийцев кровь кипит... Кастилия не уступит ни одной из провинций в любви и энергии... Мадрид... сохранит всю свою энергию для удобного случая. Во всей Испании нет ни уголка, где не были бы готовы пожертвовать собою ради короля, а при известии о чинимых над ним насилиях ничто не сможет удержать от того, чтобы освободить короля или отомстить за него, подвергающего опасности свою жизнь, дабы не разлучаться со своими подданными. И, вспоминая мужество нумансийцев, мы сумеем последовать их примеру!"⁵ .

Несомненно, что подобная нота никогда Севальосом послана, не была. Не говоря уже о том, что ее нет в его брошюре, в которой он скрупулезно перепечатывает все перлы своей дипломатической деятельности, все содержание и весь тон ее непохожи на корректные, сухие, полные

¹ Шифрованное донесение от 6 - 18 апреля. А. МИД. К., д. 7513, л. 201.

² Toreno. Op. cit., p. 128.

³ "Rapport adressee a M. de Cevallos sous le nom de Fernando Fernandez Molina". См. Comte Murat "Murat lieutenant de l'empereur en Espagne". Pieces justificatives, p. 464. Paris. 1897.

⁴ Toreno. Op. cit., p. 133.

⁵ А. МИД. К., д. 7513, л. 233.

юридических ухищрений и дипломатических тонкостей ноты его.

Подобные материалы могли выпускаться, конечно, только группой лиц. Распространяло ли их общество, возникшее в армии, или какое-либо другое, мы не задаем. Но, несомненно, в Мадриде в это время происходило активное сплачивание национальных сил.

*

Восстание 2 мая изображается обычно историками как стихийная вспышка народного гнева, вызвавшая отъездом инфантов. Приводимые иногда сообщения о том, что Мюрат учиненной им бойней хотел проучить испанцев, не меняли общей установки, тем более, что указание Генерала Foy о сделанных французами заранее приготовлениях для ожидаемого и желаемого ими восстания¹ игнорировались историками. Тем больший интерес вызывают сообщения Строганова, дающие новый и ценный материал для понимания причин восстания и по-новому освещающие его.

Уже в шифрованном донесении, датированном 6 - 16 апреля, Строганов сообщает, что Мюрат вывел войска за черту города, сжав ими, Мадрид как в кольце, а на холмах, господствующих над столицей, расположил артиллерию, которая держит ее под обстрелом. Мадридцы, по словам посла, очень обеспокоены этим, так как боятся, что французы отрежут им пряток провизии и воды² . Что побудило Мюрата взять город под прицел, выяснилось позже, после бойни 2 мая, когда Строганов узнал истинную причину восстания, "Не подлежит больше сомнению, - пишет он 23 апреля (5 мая), - что бойня, имевшая место 3 дня назад, была спровоцирована французами, которые спешили посеять ужас среди населения, подготовлявшего мятеж, долженствующий вспыхнуть в тот момент, когда знамя восстания будет водружено во всех провинциях его. Принц Мюрат хотел предупредить заговор во времени и перехватить инициативу..."³ .

Итак, донесения Строганова, подтверждаемые указанием генерала Foy, несомненно, свидетельствуют о том, что восстание 2 мая было сознательно спровоцировано Мюратом, узнавшим кое-что о заговоре против французов, - речь идет, очевидно, о заговоре, руководимом Веларде. Окружение города войсками было лишь одним из этапов подготовки этой провокации. О том, что со стороны испанцев это восстание ни в какой мере подготовлено не было, свидетельствует ряд фактов: план размещения войск Веларде был провален, другого подготовить он еще не успел, а провести - тем паче; насколько известное нам тайное общество Хил-Табоады далеко было от мысли от восстания, видно из того, что сам Хил-Табоада как раз 2 мая утром, еще до событий, выехал, во исполнение решений хунты, в Сарагоссу; предположить, что восстание было задумано из 2 мая каким-либо другим, неизвестным нам обществом, распространявшим антифранцузскую литературу, нельзя уже потому, что в приведенном выше, появившемся в самом конце апреля памфлете мадридцам предлагалось лишь накоплять энергию, а не восставать. Неоднократно цитировавшийся нами памфлет "Беспристрастное изображение..." прямо говорит, что во время восстания 2 мая "народ не имел ни плана, ни предводителя... даже не был предуведомлен, что в тот день учинено, будет на оный нападение"⁴ . Наконец, весь ход восстания свидетельствует о том, что испанцы на этот день никакого восстания не намечали. События протекали следующим образам. 1 мая был воскресный и базарный день, что еще более увеличило наблюдавшийся в последнее тревожное время приток крестьян в Мадрид. И как раз в этот день, по свидетельству Строганова, французы стали распространять в Мадриде напечатанные в Байонне материалы, направленные против Бурбонов. Они состояли из ряда брошюр и, главное, документов. Это было, "во-первых, письмо Наполеона Фердинанду, имевшее, несомненно, своей целью очернить Бурбонов; затем отчет генерала Демантиона Мюрату о посещении старой королевской четы, которая разъясняла, что восстание в Аранхуэсе было подстроено Фердинандом, и, наконец, письмо Карла IV Наполеону и его протесты против отречения. Эти документы, чернящие "обожаемого" народом Фердинанда, еще больше подхлестнули волну ненависти к интервентам. "Интерпретация всех этих документов не в малой степени способствовала возбуждению"⁵ , - свидетельствует Строганов. Возбуждение дошло до того, что Мюрат, проезжавший по Puerta del Sol, был встречен улюлюканьем и свистом.

1 же мая Мюрат повторил предъявленное им за два дня до того, на основании письма Карла IV, требование к хунте об отправке дочери и младшего сына свергнутого короля во Францию. Хунта созвала совещание, продолжавшееся почти всю ночь на 2 мая. Только один из ее членов предложил оказать вооруженное сопротивление французам. Остальные же после доклада военного министра O'Farril, обрисовавшего весьма печальное положение столицы, имевшей лишь трехтысячный гарнизон, решили не только не сопротивляться французам, но и подавить при помощи испанских войск малейшую попытку народа к восстанию⁶ .

"Таким образом, с самого начала испанской войны за независимость высшая знать, и члены старой администрации выпустили из своих рук руководство буржуазией и народом, ибо они предоставили эти классы самим себе в начале борьбы"⁷ .

2 мая, рано утром, народ собрался на площади перед дворцом, обеспокоенный

¹ General Foy. Op. cit., p. 165.

² А. МИД. К., д. 7513, л. 201.

³ Там же, л. 247.

⁴ "Беспристрастное и истинное изображение...", стр. 43.

⁵ Донесение от 20 апреля - 2 мая. А. МИД. К., д. 7513, л. 235 - 236.

⁶ Toreno. Op. cit., p. 135.

⁷ К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. X, стр. 725.

отсутствием двух курьеров, имевших прибыть из Франции. В 9 часов из дворца вышла дочь Карла IV, королева Этрурская, села в один из стоявших у дворца экипажей и уехала. Народ, считавший ее чужестранкой, не реагировал на ее отъезд. Однако известие, что сын короля Карла IV с плачем сопротивлялся отъезду, вызвало большое волнение. Мюрат же, узнав о скоплении возбужденного народа перед дворцом, решил, как сообщает Строганов, воспользоваться им для проведения своего плана: спровоцировать восстание, чтобы подавить его в зародыше. Предлогом послужил следующий мелкий, в свете обычных в то время уже стычек с французами, факт. Ко дворцу подъехал адьютант Мюрата Лагранж, чтобы выяснить причину скопления народа. Его сейчас же узнали, несколько человек с яростью на него набросилось, и, если бы не подоспел французский патруль, Лагранж, возможно, не остался бы в живых.

Мюрат, хотя Лагранж был уже вне опасности, послал к месту происшествия батальон солдат и две пушки. Прибыв по назначению, войска дали без всякого предупреждения залп по безоружной толпе. Народ в ужасе разбежался, разнося по всем закоулкам столицы весть о случившемся, встреченную повсюду с возмущением и яростью. Это была капля, переполнившая чашу терпения народа. Весь Мадрид восстал. Так как в городе было лишь около 300 ружей, народ вооружался, чем попало, главным образом ножами для резки табака и старым оружием. На французов нападали и безжалостно уничтожали. Вскоре в черте города нельзя было найти ни одного интервента. Мадрид, казалось, был освобожден от них.

Но это освобождение было мнимым. Мюрат, внимательно следивший за происходящим, двинул расположенные за городом войска со всех концов по главным улицам, радиально сходящимся на Puerta del Sol (отсюда и ее название "площадь Солнца"), сгоняя, таким образом, восставших в ловушку. Почти безоружные, рассеянные, без руководителя, без плана обороны, повстанцы героически дрались с интервентами. Многие бросались в одиночку в гущу французских войск, разя направо и налево, пока сами не падали, сраженные вражеской пулей, многие, вместо того чтобы бежать оставались на месте при наступлении французов, чтобы уничтожить приближающихся офицеров, заплатив за это жизнью. Огромный героизм проявили и женщины Мадрида, наряду, с мужчинами боровшиеся с интервентами. Испанский же гарнизон был заперт в казармах по повелению хунты и генерал-капитана Новой Касталии Негрете. Так испанская знать, буквально на глазах, которой испанский народ истекал кровью, борясь с интервентами, предала свой народ, предала независимость своей родины.

Гарнизон так и остался в казармах, несмотря на то, что повстанцы, в частности крестьяне, делали попытки втянуть его в борьбу. Известная нам брошюра сообщает, что "толпа крестьян, уверившись в бессилии возмущенных, отправилась к батальону наших солдат, стоявших под ружьем в своих казармах. Пойдемте, господа, - кричали мужики... - мы пойдем вперед или вмешаемся в ряды ваши"¹ .

Между тем часть повстанцев бросилась за помощью к артиллеристам, среди которых находились Веларде и Даоис. Захваченные врасплох этой неожиданной, одинокой вспышкой, так непохожей на то всеобщее восстание, которое они стремились подготовить, офицеры некоторое время колебались. Но вскоре они поняли, что их долг - быть вместе с восставшим народом, возглавить его, а не оставаться равнодушными зрителями при его избиении. Они встали во главе артиллеристов, которые выкатили три пушки, и при поддержке повстанцев и отряда пехоты под командой офицера Руис вступили в яростную борьбу с французами. Испанцы произвели большие опустошения в рядах противников, взяли пленных. Но Веларде был вскоре убит, Руис и Даоис тяжело ранены, силы артиллеристов почти истощены. Они решили сдаться. Французы, сделав вид, что соглашаются на капитуляцию, неожиданно набросились на орудия и захватили их, убив при этом несколько человек, в том числе и раненого Даоиса. С убийством вождей обезглавлено было готовившееся в армии всеобщее восстание против интервентов.

Несмотря на поражение артиллеристов, борьба на улицах столицы продолжалась. По словам Наполеона, в ней принимало участие 30 - 40 тыс. испанцев² . Они вооружались ружьями, отнятыми у убитых врагов, и стреляли на улицах, из окон и с крыш.

Два члена хунты, O'Farril и Azanza, отправились от ее имени к Мюрату с просьбой прекратить огонь, обещая восстановить спокойствие среди испанцев. Мюрат согласился, и члены хунты и офицеры рассыпались по улицам, уговаривая прекратить борьбу и обещая всем участникам восстания безнаказанность. Это вмешательство решило судьбу восстания. Многие колебавшиеся, в том числе и офицеры, которые могли своим участием и руководством придать восстанию совсем иной характер, принимали теперь всяческие меры к его прекращению. "...По улицам бегали начальники, испанские генералы и офицеры и удерживали немногих вооруженных людей. По сей-то причине большая часть жителей Мадрида, из коих многие могли бы быть предводителями, не принимали участия в тревоге и начали тушить огонь в то самое время, как он стал разгораться, и когда увеличилось число наших, вооруженных неприятельскими ружьями"³ .

Между тем, по мнению такого опытного военного, как полковник прусской армии Шепелер, сражавшийся в качестве добро-

¹ "Беспристрастное и истинное изображение...", стр. 44. Примечание.

² "Correspondance de Napoleon 1-er". V. XVII, p. 72. Paris. 1865.

³ "Беспристрастное и истинное изображение...", стр. 47 - 48.

вольца в рядах испанских войск и прекрасно знавший условия Испании, "эта борьба почти доказала, что если бы в ней принимали участие весь Мадрид и гарнизон, враги были бы выброшены из города... Такой исход борьбы с несомненно последовавшим за ним восстанием близлежащих городов заставил бы Мюрата, вероятно, отступить..."¹ .

Но в результате вмешательства хунты испанцы к двум часам дня прекратили борьбу. Французские войска сейчас же заняли улицы и поместили на всех перекрестках пушки. Так хунта вторично предала в этот день народ.

Обеспечив за собой обладание городам, французы начали хватать показавшихся на улицах испанцев, которые спокойно покинули свои жилища, доверяя слову Мюрата и членов хунты. Под предлогом ареста вооруженных людей французы хватали направо и налево: наличие перочинного ножика или ножниц считалось ношением оружия. Некоторых расстреливали на месте, остальных отводили в казармы или в здание почты, где заседал военный трибунал, созданный французами, вернее, пародия на трибунал. Обвиняемых не только не выслушивали, но и не вызывали. Судьба их решалась заочно, без вызова свидетелей, без заслушания защиты, без соблюдения малейших, общепринятых формальностей, и приговор был почти всегда один: смерть.

В эту же ночь арестованных, часто даже и не подозревавших об ожидавшей их участи, отводили в Прадо или эль Ретиро и группами расстреливали. Туда же приводили для расстрела раненых повстанцев. Тех, кто при этом массовом убийстве был лишь ранен, французские солдаты зарывали вместе с убитыми в землю. Расстрелы происходили и на следующий день.

Точных данных о количестве расстрелянных не имеется. Автор анонимной брошюры указывает, что в Прадо в ночь на 3 мая было расстреляно 140 человек² . Следовательно, надо считать, что всего было расстреляно несколько сот человек. Количество жертв с обеих сторон Торено определяет в 1200 человек³ , Наполеон - в 2 тысячи человек⁴ . По списку же убитых, составленному в те дни в отдельных кварталах, погибших в боях, было 185 человек. Список этот, очевидно, неполон, поэтому нашедший его в архивах Geoffroy de Grandmaison оценивает число жертв со стороны испанцев в 300 человек. В то же время по этому списку, обозначающему профессию убитых, мы можем, в общем, установить, кто были эти люди, отдавшие жизнь в борьбе за независимость родины, и выяснить, в основном, социальный состав борцов 2 мая. В первую очередь это были рабочие - их убито 26, затем следуют слуги - 16, затем коммерсанты - 13; служащих - 6, представителей свободных профессий - 5, офицеров - 2, солдат - 2, адвокатов - 2, крестьян - 1, нищих - 2, священнослужителей - 1, женщин без указания социальной принадлежности - 8⁵ .

3 мая на улицах Мадрида был расклеен отданный накануне Мюратом приказ по армии, заслуживающий быть приведенным почти полностью. Извещая в первом пункте о создании уже известной нам военной комиссии под председательством генерала Груши, он гласил далее:

"§ II. Все, кто будут захвачены во время беспорядков и с оружием в руках, будут расстреляны.

§ III. Хунте поручается произвести разоружение жителей Мадрида. Каждый, при ком после выполнения этого приказа будет найдено оружие или кто будет хранить у себя оружие без специального разрешения, будет расстрелян.

§ V. Каждое сборище более восьми человек будет рассматриваться как мятежное, и рассеиваться силой оружия.

§ VI. Хозяева отвечают за своих слуг; лавочники, хозяева мастерских и пр. - за лиц, которых они нанимают; отцы и матери - за своих детей; настоятели монастырей - за своих монахов.

§ VII. Авторы, продавцы и распространители печатных или рукописных пасквилей, призывающих к мятежу, будут рассматриваться как агенты Англии, и расстреливаться"⁶ .

Этот варварский приказ отнюдь не был изобретением Мюрата, выдуманным им специально для Испании. Ом был лишь копией приказов Наполеона и вполне соответствовал всей системе, установленной этим прославленным буржуазным завоевателем. Недаром он так хвалил Мюрата, отвечая на первое его сообщение о восстании: "Я очень доволен силой, которую вы пустили в ход"⁷ . А через несколько дней, получив извещение о последующих мероприятиях своего ставленника, он ему пишет: "Я с удовольствием вижу энергию, которую вы проявили при этих обстоятельствах. Именно так я хочу, чтобы поступали"⁸ .

Приказ этот говорит нам о многом. Он говорит о том, что, кроме рабочих, ремесленников и служащих, в восстании принимали участие и монахи, эти "нищие в рясах". Он говорит о том, что уже в это время в деревнях убивали одиноких, отбившихся от отряда французов. И он свидетельствует также о том, что хунта стала верной служанкой интервентов, настолько послушной и надежной, что они могли поручить ей даже разоружение народа. Ее поведение было показательным для поведе-

¹ Schepeler "Geschichte der Revolution Spaniens und Portugals". B. I, S. 114 - 115. Berlin. 1826.

² "Беспристрастное и истинное изображение...", стр. 52.

³ Toreno. Op. cit., p. 144.

⁴ "Correspondence de Napoleon 1-er". V. XVII, p. 72.

⁵ Geoffroy de Crandmaison "L'Espagne et Napoleon". V. I. p. 479 - 486. Paris. 1908.

⁶ А. МИД. К., д. 7513, л. 253.

⁷ "Correspondance de Napoleon 1-er". V. XVII, p. 63. Письмо от 5 мая 1808 года.

⁸ Ibidem, p. 69.

ния всей знати, всей верхушки старого общества. Увидев в этот день страшный для себя призрак революции, она обратилась к Наполеону как к своему спасителю от народа. Ярким выражением ее настроения служит письмо, посланное 6 мая 1808 г. советом инквизиции ее трибуналам. "Предположительно, - читаем мы в нем, - что злой умысел и невежество побудили людей, легко поддающихся обману, совершить революционные беспорядки под маской патриотизма и любви к суверену", "...скандальезный мятеж черни против императора французов сделал необходимым величайшую бдительность со стороны всех почтенных авторитетов и учреждений нациям, чтобы избежать повторения подобных эксцессов и поддержать спокойствие во всех коммунах..."¹ .

Но если для верхушки испанского общества день 2 мая был "скандальезным мятежом", побудившим эту верхушку окончательно сомкнуться с французами, то для народа он стал днем, который показал ему подлинное лицо интервентов. Этот день научил его смертельно ненавидеть интервентов и почитать своих сыновей, положивших жизнь за независимость своего народа. Поднялся север и юг, запад и восток, гористая Астурия и знойная Андалузия, цветущая Валенсия и бескрайняя Эстрамадура - не было во всей Испании провинции, в которой народ не восстал бы против захватчиков. Только северовосточные провинции, через которые, не переставая, катилась в Испанию лавина французских войск, не поднялись целиком. Но и здесь, стоило врагам хоть на день покинуть город или на несколько миль обойти его, как он восставал, как, например Логроньо. Там же, где восстание было совершенно не мыслимо, жители покидали свои родные пепелища и устремлялись в соседние, восставшие провинции. Солдаты испанской армии, подчиненные теперь французскому командованию, не только присоединялись к восставшим, но и направлялись к ним из наводненных французами провинций.

Лучшие художники и поэты Испании воспели героизм борцов 2 мая, заклеймили подлость и жестокость французов. Гениальная кисть Гойи увековечила сцены расстрела 2 мая. Герои восстания Веларде и Даоис стали национальными героями испанского народа. Весть о дне 2 мая прозвучала набатом по всей стране, подняв народ на борьбу против интервентов.

"Наполеон, подобно всем людям своего времени, считавший Испанию безжизненным трупом, роковым образом должен был с изумлением убедиться, что если испанское государство было мертво, то испанское общество было полно жизни, и в каждой его части били через край силы сопротивления"² .

Мюрат, надеявшийся задушить восстание, которое назревало во всей стране, спровоцировав и подавив его в столице, жестоко просчитался. Кровавое избиение мадридцев не только не испугало испанский народ, но лишь усилило его ненависть к интервентам и, так же как полученное повсюду почти одновременно с ним известие об отречении Бурбонов, не дезорганизовало его, а лишь развязало его прирожденную энергию и любовь к независимости.

"Севилья с ужасом узнала о катастрофе 2 мая и о слабости правительства, которое вас не поддержало, а приказало выступить против вас и вашего героического самопожертвования, - обращалась к мадридцам прокламация с юга Испании. - Будьте благословенны, память о вас будет вечно жить в анналах нации!

Кровь испанцев пролита войском, которое не постыдилось напасть на безоружный и беззащитный народ... и проявить исключительную жестокость. Все мы, вся Испания взывает о том, что испанская кровь, пролитая в Мадриде, вопиет об отмщении!

Утешьтесь: мы ваши братья, и мы будем бороться вместе с вами за защиту короля и отечества... Выждав подходящий случай, наберитесь сил и, как мужественные испанцы, сбросьте с себя позорное ярмо"³ .

"Неужели среди нас найдется хоть один человек, который предпочтет низкую и позорную смерть в рабстве смерти на поле чести, с оружием в руках, на защиту наших детей и жен! - восклицала на крайнем севере страны Астурия. - К оружию, к оружию!"⁴ .

"Отечество, возлюбленные испанцы, - взывала одна из многих прокламаций, - находится в величайшей опасности: дома Мадрида подвергаются разграблению; наши богатства... перевозятся бандитами во Францию. Невинный король Фердинанд VII направлен вглубь (Франции)... Чтобы исправить эти несчастия и их ужасные последствия, нам не остается иного средства, кроме оружия, у нас нет другого арбитра, кроме войны. ...Только армии могут отомстить за наши несчастия, угнетение, за нанесенное нам оскорбление. И подконец я скажу вам: лучше умереть в борьбе, чем присутствовать при наших несчастиях!.."⁵ .

В этих гордых словах свободолюбивого народа, не желающего склонять голову под ярмо интервентов, народа, веками отстаивавшего свое национальное существование в борьбе против мавров и гордого своей борьбой за независимость, звучит та же ненависть к вторгшимся поработителям, какая пронеслась 130 лет спустя по всей Испании в страстном кличе: "Лучше умереть стоя, чем жить на коленях!" (Пасионария).

¹ Nellerto "Memoires...". V. II, p., 166 - 167.

² К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. X, стр. 722.

³ МИД. К., д. 7513, л. 371 - 372.

⁴ Там же, л. 373 - 374.

⁵ Comte Murat "Murat lieutenant de L'empereur en Espagne". Pieces justificativas, p. 437. Parts. 1897.

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Найденный поисковым роботом источник:

Автор(ы) публикации - Н. МИЦКУН:

Комментарии: