УРОКИ ИСТОРИИ УДК 930

ВРЕМЯ И ИСТОРИЧЕСКАЯ ПАМЯТЬ ПОКОЛЕНИЙ О ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЕ

Котова А.В., канд. филол. наук, доцент, кафедра иностранных языков СПбГУВМ Аннотация: В статье рассматривается проблема исторической памяти поколений о Великой Отечественной войне и ее динамики во времени. Отмечаются особенности представлений о войне в массовом сознании советского и постсоветского общества. Демонстрируется роль личных источников в хранении и передаче исторической памяти. Делается вывод о том, что личная память является важной категорией исторической памяти, а изучение источников личного происхождения дает более полное представление об историческом содержании эпохи. Выявление исторической преемственности поколений, изменение представлений и оценок событий Великой Отечественной войны в динамике поколений – необходимое знание в решении задач преодоления кризиса идентичности и патриотического воспитания молодежи. Ключевые слова: историческая память, личные источники, Великая Отечественная война, память поколений, историческая преемственность. Представления об историческом прошлом в общественном сознании зависят от характера эпохи, от перемен, происходящих в обществе, от смены 76 поколений. За семьдесят пять лет, которые прошли со времени окончания Великой Отечественной войны, в нашей стране многое изменилось: общественное сознание претерпело существенные трансформации, за эти годы появились и выросли новые поколения россиян. Их знания о войне, представления о ее основных событиях, оценка итогов имеют у разных поколений свои отличительные черты. Формирование представлений о Великой Отечественной войне в общественном сознании советского и постсоветского общества происходило по-разному. Историческое сознание поколений советских людей формировалось под воздействием государственной идеологии и пропаганды. В течение длительного времени готовое знание, имеющее выраженный идеологический характер, являлось основным источником представлений о войне. Значительное влияние на создание исторического образа Великой Отечественной войны также оказали такие архетипы общественного сознания как патриотизм и соборность [2]. Глубокие социальные и политические преобразования на стыке эпох, разрушение системы общественных идеалов, смещение ценностных ориентиров и переоценка исторических фактов оказали существенное влияние на восприятие событий прошлого [4, с. 36]. В постсоветском обществе развиваются иные, отличные от советских, способы оценки исторического прошлого, характеризующиеся разнообразием подходов и мнений. Содержание и динамика картины Великой Отечественной войны в историческом сознании общества определяется временем. Исследователь коллективной и личной памяти М. Хальбвакс отмечает, что память общества имеет предел и «сохраняет только то, что еще живет в сознании той группы, которая ее поддерживает» [5]. Забвение многих событий вызвано исключительно исчезновением тех групп, которые хранили память о них. С уходом поколений, которые являлись участниками и свидетелями событий Великой Отечественной войны, память о ней претерпевает изменения: интерпретация многих деталей может измениться или исчезнуть [1, с. 20]. Историческая память как обобщенный коллективный опыт невозможна без личной исторической памяти конкретного человека. Повышение общественного интереса к проблеме об источниках хранения и передачи памяти о Великой Отечественной войне активизировало сбор и анализ личных источников, представленных письменными и устными воспоминаниями, оставленными участниками событий и передаваемыми по личным каналам связи от индивидуума к индивидууму. Сегодня исследователи изучают, как люди воспринимали события, современниками или участниками которых они были, как они хранили и транслировали информацию об этих событиях [4, с. 28]. Одним из важнейших каналов передачи исторической личной памяти о войне является семья. При этом, чем моложе поколение, чем дальше оно от событий военной истории, тем менее конкретными становятся знания и представления о родных и близких в годы Великой Отечественной войны. 77 Результаты социологического опроса демонстрируют неуклонное снижение количества респондентов, которые знают подробности жизни своих родственников-участников Великой Отечественной войны, с 46% в 2005 году до 35% в 2018 году. Вместе с тем растет доля тех, кто знает об участии своих родных в войне, но не знаком с подробностями их военной жизни с 43% в 2005 году до 55% в 2018 году1 . По данным опросов, Великая Отечественная война остается наиболее значимым историческим событием в народном списке, как величайших трагедий, так и триумфов новейшей истории России [3, с. 313]. «Бывают национальные события, которые одновременно видоизменяют жизнь каждого. Они редки. Тем не менее они предоставляют всем жителям страны опорные точки во времени» [5]. Таким событием для нашей страны является День Победы. Как показывают социологические исследования, День Победы по-прежнему остается в общественном сознании наиболее значимым событием в истории России: он имеет не только статус государственного праздника, но и является частью народной традиции 2 . Это связано с тем, что исторический образ Великой Победы является одной из опор национального самосознания, важным фактором духовной жизни общества [2]. Категория личной исторической памяти подвижна, от эпохи к эпохе и от поколения к поколению она меняет свой облик и обретает новый смысл, обусловленный самосознанием эпохи. Выявление исторической преемственности, изучение источников личного происхождения, воспоминаний – важное направление научных исследований, поскольку именно в личной памяти находит отражение историческое содержание той или иной эпохи, ее идеологические представления и потребности. Историческая память, являясь отражением событий прошлого, обращена вместе с тем к опыту настоящего и будущего. Оценка событий Великой Отечественной войны нынешними поколениями, учет исторических представлений в массовом сознании и их влияния на гражданские позиции различных категорий населения необходимо при воспитании патриотического отношения граждан к своей стране средствами культуры, искусства, образования.

1 Инициативный всероссийский опрос «ВЦИОМ-Спутник» проведен 18-19 июня 2018 г [https://wciom.ru/index.php?id=236&uid=9869]. 2 По данным социологического опроса, проведенного Фондом Общественного мнения, около 60% россиян считают День Победы народным праздником, примерно 30% – государственным. https://fom.ru/Proshloe/14203.

Список литературы 1. Будник, Г.А. Великая Отечественная война в исторической памяти современного студенчества // Клио. – 2013. – № 11 (83). – С. 20-23. 2. Дружба, О.В. Великая Отечественная война в сознании советского и постсоветского общества: динамика представлений об историческом прошлом. – Ростов н/Д: ДГТУ. 2000. – 21 2 с. 78 3. Каменчук, О.Н. Война, ставшая Великой и Отечественной: о восприятии Второй мировой войны в российском обществе / О. Н. Каменчук, В.В. Федоров // Вестник МГИМО-университета. – 2009. – № 4. – С. 311-318. 4. Репина, Л.П. Темпоральные характеристики исторического сознания (о динамическом компоненте «истории памяти») // Диалог со временем. – 2014. – Вып. 49. – С. 28–43. 5. Хальбвакс М. Коллективная и историческая память // Неприкосновенный запас. – 2005. – № 2. – URL: https://web.archive.org/web/20170521035437/http://magazines.russ.ru/nz/2005/2/ ha2-pr.html (дата обращения 19.03.2020). УДК 94(47).084.8/.9:82-94-053.2

ПОСТИЖЕНИЕ ВОЙНЫ ЕЁ МЛАДШИМ РОВЕСНИКОМ

(1945 г.р.) Сымонович Ч.Э., канд. ист. наук, независимый исследователь Аннотация: В статье вполне субъективно перечислены ступени, этапы узнавания о Войне 1941-1945 гг. уроженцем последнего её года, помнящим что-то о первых послевоенных годах не раньше, чем с 3-4-летнего возраста. Автор опирался, прежде всего, на опыт жителя большого города, ученика обычной школы, рабочего, 2/3 жизни которого прошли на строительстве и ремонте зданий и сооружений и 1/3 – в преподавании и изучении истории Советского периода. Главными этапами и источниками представлений и знаний о Войне были: рассказы взрослых; учебная и художественная литература, кино, сюжетная музыка, другие виды искусства. Что-то добавлял ранний естественный интерес к приметам, вещам военного, в частности, блокадного быта; к узнаванию за городом рельефа оборонительных укреплений. Самыми непродуктивными были: школьный, затем вузовский цикл изучения истории Второй мировой войны. Упомяну и чтение военных мемуаров; осмысление примерно 5-6-ти этапов трактовки военной истории на протяжении семи послевоенных 10-летий и, наконец, главное — узнавание людей старших поколений, очень разных, в том числе по разным причинам нравственно неприемлемых, но — внёсших свой вклад в борьбу с врагом и — Победу. Автор признаёт, что не застанет в этой жизни идеологического поворота, когда власть и народ найдут что-то более объединяющее все слои, чем всё дальше уходящая от нас Война и Победа. Ключевые слова: уроженцы Войны; Великая Отечественная война; национальная идея России Среди перечисленных выше видов и групп источников (книг, фильмов…) большая часть была доступна и даже обязательна для ознакомления большинству моих ровесников. Поэтому, хоть и воспринимались там содержавшиеся сведения и оценки по-разному разными людьми, не об этих источниках в первую голову надо сказать. Но и умолчать тоже было бы неправильно. Ибо такие книги, как «Тёркин» и «Молодая гвардия», читались и 79 перечитывались нами задолго до начала их изучения на уроках, и памятны целые страницы, образы героев – до сих пор… Гораздо реже свойственно было и есть моим ровесникам знакомство с документами периода Войны, особенно неопубликованными в массовых изданиях. Ибо в архивах доводилось работать немногим. Трактовка сведений, содержавшихся в публиковавшихся официальных документах в советском доперестроечном обществе, была вполне предсказуема, и большей частью послушно усваивалась исследователями. Так что и не об архивах здесь пойдёт речь. Дозированные целенаправленные советские публикации документов постоянно оставляли не отвеченным вопрос: что редакторами исключено? Разум взрослый говорил в 1970-е гг. одно. А юношеское восприятие, пожалуй, первого доступного с конца 1950-х гг. сборника подлинников — другое. Читая в юности переписку «Большой тройки» руководителей антигитлеровской коалиции, сразу после осуждения культа личности Сталина, нельзя было не почуять колоссальный масштаб этой самой личности и огромную её выдержку в самые трагичные для СССР месяцы Войны. Таким образом, общедоступные источники воспринимались, моими ровесниками то однозначно, то – по-разному. Различия эти накапливались по мере узнавания не только официальных трактовок нашей истории, но и реальностей её, знание которых залегало пластами в обыденном сознании старших. Только личные воспоминания, только сведения о частной жизни советских семей могут быть индивидуализированным источником для рассуждений о постижении Войны, хотя и здесь многое унифицировалось, сглаживалось сходными чертами быта, мерами политического воспитания, которое получали родители ровесников Войны, то есть, условно говоря, люди, рождённые в России в 1910-е годы. Если пытаться вспомнить о домашних впечатлениях, в коих как-то фигурировала Война, то не скользившие по поверхности сознания повторявшиеся рассказы бабушки-блокадницы назову, а то, что было зримо: немногие фотографии её в роли командира медико-санитарного звена по месту работы, медали, знак донора Красного Креста и Красного Полумесяца, сдававшего кровь в блокаду, необычные на ощупь короткошёрстные куски одеяла, полученного из числа прибывавших по ленд-лизу. Жуткое впечатление производило уродство лица сожителя нашей соседки по квартире после ранения. Инвалидов мы тогда встречали на улицах часто, вплоть до 1949 года, когда большую часть их вывезли из города. (Об этом вспоминает и другой ровесник войны – социолог О.Б. Божков, но – более отчётливо, ибо он на 4 года старше…) [1]. Возможно, в один из их интернатов мы с бабушкой ездили сначала на поезде до Волховстроя, потом через шлюзы на пароходике, и наконец, на лодке на остров Октября. Там до 1964 г. находился дом-интернат инвалидов. Мы навещали там тётю Грушу Митрофанову – вдову какого-то дяди Вани, умершего в доме, где мы жили с бабушкой на даче в пос. Кронштадтская (бывш. Немецкая) колония недале- 80 ко от Ораниенбаума. Сквозь завесы лет вижу её простецкое доброе лицо, слышу чуждый деревенский выговор, и вспоминаю маленький заварной чайничек, отданный ею бабушке на прощанье, ибо в интернате ничего своего сохранить бы не удалось… Бабушка вспоминала соседку – Елену Исааковну, которая в блокаду в любое время года полураздетая выходила во двор обливаться до пояса водой ради чистоты и закалки, из чего я должен был понимать примитивность мирных представлений о том, что стыдливость — относительна по сравнению с волей к жизни… Совсем лишены были зрительных образов, ассоциаций не раз слышанные рассказы бабушки о том, как её сосед (Ул. Марата, дом 22-24, кв. 5) – фельдшер (?) ПЕТРОВ – худой и почерневший говорил ей: «Анна Чеславовна, я скоро умру…» И это перекликалось естественно опять таки с её частыми рассказами о том, как меня привёз из эвакуации отец в октябре 1945 г. – семимесячного поносного и уже не имевшего сил плакать, а только сипевшего, и как бабушка стала откармливать тёртыми яблоками. И на первой моей фотографии – в год и три месяца – уже не скелетик «живые мощи», а относительно нормальный ребёнок, испуганный фотографом и готовый заплакать. А ещё через год-два на руках у бабушки – высокий для своих трёх лет толстячок в белом пуховом капоре и ватном пальто и валеночках. Так война дала мне жизнь, сведя вместе моих будущих родителей, едва не отняла эту самую жизнь у младенца, в детском саду в Чистополе, где, судя по блокадной переписке, не было ясельной группы с подходящим питанием… А спасло то, что привез меня полудохлого отец к своей тётке, ставшей мне всем и спасшей, наверно, только благодаря остаткам богатого наследства, доставшегося ей после мужа, в виде нескольких драгоценностей и антиквариата. Немалая часть этого ушла в блокаду морячку-старшине, приносившему ей продукты в обмен на вещи. Но и оставшегося хватило на первые послевоенные 15 лет. Пока я в 1960-м не начал работать на фабрике и зарабатывать самые первые ученические деньги… Чёрный шрифт отрывного календаря напоминал, конечно, все эти годы о событии 22 июня 1941 года, а – с красной полоской – о 9 мая 1945-го.… Но главным зрительным впечатлением и переворотом в постижении Войны стал фильм 1965 года «Обыкновенный фашизм» Михаила Ромма. Наверно, не случайным было то, что именно в 1965 году всем участникам Войны выдали наградные памятные жетоны, что потребовало их «переучёта»… и переосмысления того, что они сделали для Родины, для народа. О Войне как бы позволили себе вспомнить, и с каждым 10-летием вспоминали всё более широко, громко и щедро (за исключением, конечно, позорных 1990-х годов, когда фронтовики были большей частью уже в могиле или без сил на пенсии, и некому было защитить СССР, как они это сделали в 1941-45 гг.) В середине 1960-х новое поколение высших советских руководителей — сталинских выдвиженцев после чисток 1937-38 гг. – подходило к 81 своему 60-летию, наши родители – к полувековому юбилею, а мы – ровесники войны – к 22-23 годам от роду… Следующим после детства и молодости важным этапом постижения Войны стала Перестройка, затем – вседозволенность публикаций и трактовок, то есть конец 1980-х – начало 1990-х годов, когда голоса историков были заглушены воем и воплями публицистов-антисоветчиков с их любимыми сюжетами о непомерной цене Войны и победы. 1970-е–1980-е гг. были для меня временем профессионального изучения проблем истории послевоенной советской российской деревни. И немало это прибавило к постижению последствий Войны – и для деревни, и для городов. Горькая правда об обескровленной и жестоко эксплуатируемой городом деревне выплеснулась на страницы публицистики, деревенской прозы, и отчасти – на страницы трудов ведущих историков и экономистов аграрников. К середине 1970-х архивы прикрывали, и всех нас, особенно историков КПСС, разворачивали, нацеливали на превознесение мудрой и щедрой аграрной политики партии после эпохального Мартовского (1965 г.) Пленума ЦК КПСС. Стремление к реализму, так или иначе, ограничивалось или просто пресекалось. Не цензорами, не парткомами, а своими же «старшими коллегами», желавшими жить спокойно… И рукопись о Северо-Западной деревне тогда так и осталась «в столе», а в 1990-е ушла на помойку. Ибо выбор был сделан в пользу стройки – отрасли более нравственно простой, чистой и не подверженной политической конъюнктуре. Но память не выбросишь. Она до сих пор хранит документы и публикации коллег, а в них – такие детали истории Войны на Северо-Западе, как разминирование подростками полей и лугов, как чудовищная статистика насчёт немногих выживших и вернувшихся с Войны из десятков и сотен ушедших защищать родину… Но вот и 1990-е далеко позади. Споры о Войне продолжаются. Не с бывшими главными западными союзниками, приписавшими себе все заслуги в деле разгрома фашизма и нацизма. Не с оголтелым бесстыдством наших бывших союзничков по Варшавскому договору, сносящих памятники их освободителями. Самый серьёзный и, видимо, бесконечный спор идёт в сознании думающей части людей, в частности, в России, по поводу сравнения двух тоталитарных режимов, сошедшихся в Войну в схватке — германским и советским. Никакие подсчёты жертв политических репрессий внутри каждой из стран не помогут решить этот спор. Единственным и непререкаемым доводом в пользу гуманизма миссии советского строя и народа, победившего нацистских извергов, служит вечное слово: «По делам узнаете их». Независимо от того, за Россию или за Сталина шли и побеждали советские бойцы и командиры, делом, результатом их жизни и смерти стала Победа и возможность мирного восстановления, затем – поиска новых форм жизни, который продолжается по сей день. 82 Таков скромный результат моего, и наверно, не только моего постижения Войны к началу 76-го года после её окончания. Литература 1. Божков О.Б. Заметки о детстве и социологии детства // Телескоп: журнал социологических и маркетинговых исследований. – 2012. – № 4. – С. 16-23. АВТОРЫ СБОРНИКА Аристова Алена Олеговна, студентка ФГБОУ ВО «Санкт-Петербургский государственный университет ветеринарной медицины» Бахта Алеся Александровна, канд. биол. наук, доцент, кафедра биохимии и физиологии ФГБОУ ВО «Санкт-Петербургский государственный университет ветеринарной медицины» Беляева Светлана Борисовна, библиотекарь отдела обслуживания библиотеки ФГБОУ ВО «Санкт-Петербургский государственный университет ветеринарной медицины» Каюмова Элина Ильгизовна, студентка ФГБОУ ВО «Санкт-Петербургский государственный университет ветеринарной медицины» Кириленко Татьяна Андреевна, студентка Санкт-Петербургского имени В.Б. Бобкова филиала государственного казенного образовательного учреждения высшего образования «Российская таможенная академия» Киш Мария Владимировна, студентка ФГБОУ ВО «Санкт-Петербургский государственный университет ветеринарной медицины» Котова Анастасия Викторовна, канд. филол. наук, доцент, кафедра иностранных языков ФГБОУ ВО «Санкт-Петербургский государственный университет ветеринарной медицины» Кузьмина Елизавета Михайловна, студентка ФГБОУ ВО «Санкт-Петербургский государственный университет ветеринарной медицины» Лебедев Максим Николаевич, аспирант, ассистент кафедры клинической диагностики ФГБОУ ВО «Санкт-Петербургский государственный университет ветеринарной медицины» Моисеева Карина Абдукахоровна, студентка ФГБОУ ВО «СанктПетербургский государственный университет ветеринарной медицины» Окладникова Елена Алексеевна, д-р.ист.наук, профессор, кафедра социологии ФГБОУ ВО «Российский государственный педагогический университет им. А. И. Герцена» Пантелеева Анастасия Ивановна, студентка ФГБОУ ВО «Санкт-Петербургский государственный университет ветеринарной медицины» Прокофьева Виктория, студентка ФГБОУ ВО «Санкт-Петербургский государственный университет ветеринарной медицины» Сидорова Анастасия Юрьевна, студентка ФГБОУ ВО «СанктПетербургский государственный университет ветеринарной медицины» 83 Соколов Александр Александрович, студент ФГБОУ ВО «Санкт-Петербургский государственный химико-фармацевтический университет» Сорокина Светлана Евгеньевна, научный сотрудник, кафедра прикладной и экспериментальной лингвистики, ФГАОУ ВПО «Казанский (Приволжский) федеральный университет» Степанов Станислав Вячеславович, кандидат филол. наук, доцент кафедры социально-гуманитарных дисциплин ФГБОУ ВО «Санкт-Петербургский государственный химико-фармацевтический университет» Сымонович Чеслав Эрастович, канд. ист. наук, независимый исследователь Чумаченко Богдан Владимирович, студент ФГБОУ ВО «Санкт-Петербургский государственный университет ветеринарной медицины» Штрейс Виктор Александрович, хранитель музейных предметов, ФГБОУ ВО «Санкт-Петербургский государственный университет ветеринарной медицины».

Постоянный адрес данной публикации: