М.: Восточная литература, 2011. 623 с, ил.

Эту великолепную книгу так же затруднительно отнести к какому-либо жанру, как и однозначно определить характер и деятельность ее героя и его место в отечественной истории и науке. Ибо на первый взгляд книга - научная монография, базирующаяся на архивных материалах и множестве других первоисточников (документов, мемуаров, прессе того - теперь уже далекого - времени). Все это изучалось автором в советских (российских и украинских), немецких, австралийских, английских и французских архивах, музеях и библиотеках. К этому следует добавить полевые наблюдения и путевые записки Д.Д. Тумаркина, сделанные им еще в 70-х гг. прошлого века во время экспедиций на научно-исследовательском судне "Дмитрий Менделеев", когда он посетил Берег Маклая на Новой Гвинее и ряд островов Океании. Но, вчитываясь в книгу, постепенно осознаешь, что это живое, хорошо написанное литературное произведение.

Что же касается личности героя, то, по моему мнению, Д.Д. Тумаркин впервые в отечественной (да и в мировой) литературе, посвященной Н.Н. Миклухо-Маклаю, создал труд, в котором этот незаурядный человек предстает таким, каким он был в жизни. Дело в том, что образ Николая Николаевича окутан легендами и вымыслами и на Новой Гвинее (для первобытного общества, куда судьба его забросила, точнее, куда он сам себя забросил, это естественно), и в Европе, и в Австралии, но больше всего - на собственной родине. Как пишет Д.Д. Тумаркин, "для литературы о нем (научно-популярные книги, научные и научно-популярные статьи) характерны его идеализация и мифологизация, узость источниковой базы, повторение недостоверных сведений, многочисленные фактические неточности, рассмотрение его жизни и деятельности вне широкого контекста современной ему эпохи" (с. 3). Ему приписывали интервью, которые он не давал, называли авантюристом, выдумавшим свое путешествие на Новую Гвинею, писали о гареме на острове, где путешественника ожидали ни много ни мало 147 туземных жен. Позже, уже в советское время, Миклухо-Маклай возносился как ученый мирового масштаба и борец с расизмом, которому мешало в его деятельности царское правительство.

Автор, руководивший в 1985-1999 гг. подготовкой и публикацией 6-томного академического Собрания сочинений Н.Н. Миклухо-Маклая, вполне обоснованно написал: "В нашей монографии жизнь и деятельность знаменитого соотечественника представлены во всей их полноте (здесь я не вполне согласен с Д.Д. Тумаркиным: ну как возможно жизнь человеческую представить во всей полноте? - В. Т.) и доподлинности, на широком историческом фоне, реальный образ ученого отделен от легенд, замыслов и прочих наслоений. При подготовке монографии автор стремился избегать как идеализации своего героя, так и преуменьшения его действительных заслуг" (с. 3).

С первых страниц книги Д.Д. Тумаркин стремится очистить образ своего героя от мифологизированности и интерпретации, зависящих от идеологических установок той или иной эпохи, а также - и это несомненная заслуга автора - соотнести этот образ с конкретными историческими реалиями времени, в котором жил и действовал Н.Н. Миклухо-Маклай.

Справедливо заметив, что уже в сведениях о предках героя (следует сказать, что большая часть этих сведений сообщена самим путешественником в конце его жизни или другими представителями рода Миклух) наблюдается вариативность фактов и существование различных версий. Д.Д. Тумаркин, проделав огромную архивную работу, пришел к вполне обоснованным выводам. Реальная генеалогия рода начинается с прадеда Николая Николаевича казака Степана Миклухи, дослужившегося до корнета - первого обер-офицерского чина (в пехоте - подпоручик). И хотя сам Миклухо-Маклай в предсмертной автобиографии писал, что его прадеду было пожаловано потомственное дворянство в Стародубе (Черниговская губерния), автор убедительно доказывает, что Степан Миклуха в лучшем случае был всего лишь личным дворянином, и заключает, что "сомнительное дворянское происхождение Миклухо-Маклая... в какой-то мере повлияло на его социально-психологические установки и, возможно, на некоторые его поступки" (с. 8-9). Так, хотя мать героя книги Екатерина Семеновна добилась после смерти мужа - капитана путейских войск - права потомственного дворянства для своих детей, сам Николай Николаевич до конца своих дней, находясь в России, называл себя дворянином Черниговской губернии.

Описывая гимназические и университетские годы (в Петербурге, где жила семья Миклух), Д.Д. Тумаркин решительно отошел от модного не только в советское время, но и задолго до него - в среде русской интеллигенции - стремления современников и поздних авторов всячески подчеркивать бунтарский, революционный характер своих персонажей. Не избежал этой участи и гимназическо-университетский Николай Миклуха. Уже его брат Михаил утверждал, что Николай был исключен из гимназии по политическим мотивам, а сам путешественник в предсмертной автобиографии написал, что был исключен из университета "без права поступления в русские университеты" (с. 36). Оба утверждения истине, как заключил Д.Д. Тумаркин, тщательно изучивший жизненный путь своего героя, не вполне соответствуют: гимназию Николай покинул, оставшись в шестом классе на второй год, а из университета, где он был вольнослушателем, его исключили за нарушение правил внутреннего распорядка и безо всякого "волчьего билета". Другое дело, что Николай в начале 1860-х гг., несомненно, относился к русской демократической молодежи, воспитанной на "Что делать?" Чернышевского и "Колоколе" Герцена. И едва ли случайно молодой Миклуха в 1863 г. стал вольнослушателем отделения естественных наук физико-математического факультета Петербургского университета: у молодого поколения 1860-х гг. существовал культ естествознания, долженствующего преобразить жизнь человечества.

Трудно сказать, пишет Д.Д. Тумаркин, как сложилась бы судьба молодого человека, "учитывая свободолюбивые устремления будущего ученого, его прямой и открытый характер" (с. 39), если бы не выбор Николая, поддержанный его решительной и волевой матерью, - уехать в немецкий университет в Гейдельберге.

Глава 3 "Годы возмужания" начинает рассказ о том, как Николай Миклуха, превращаясь в Миклухо-Маклая, становится тем, кем он вошел в нашу историю, - ученым-естествоиспытателем и путешественником. Д.Д. Тумаркин шаг за шагом прослеживает путь своего героя в немецких университетах: Гейдельберге, Лейпциге и Йене. Уже в Гейдельберге он отходит от политических споров в студенческой среде и решает посвятить себя только науке. Прослушав лекции по широкому спектру дисциплин в 1864-1865 гг. в Гейдельберге и Лейпциге, он окончательно останавливается на естествознании, и, оказавшись в Йене, Николай фон Миклухо (так он начинает себя именовать) слушает лекции крупных дарвинистов - Карла Гегенбаура и Эрнста Геккеля - и становится учеником и ассистентом последнего. С Геккелем он совершает первое "полевое" путешествие на Канарские острова, где изучает морские организмы в среде их обитания. Когда в мае 1867 г. Николай фон Миклухо возвратился в Йену (по пути посетив Марокко и Испанию), он "твердо решил стать не кабинетным ученым, а путешественником-исследователем" (с. 74).

Чрезвычайно интересно и, я бы сказал, тактично и с полным пониманием освещены два сюжета, важные для раскрытия характера и амбиций героя: его вклад в науку и возникновение той фамилии, под которой прославился Николай Миклуха. Осенью 1867 г. в "Йенском журнале медицины и естествознания" появилась первая публикация Николая, посвященная плавательному пузырю у акул. И хотя современники, прежде всего Геккель и Гегенбаур, высоко оценили статью, со временем выяснилось, что молодой исследователь поторопился со своими категоричными выводами, и "в наши дни эта статья, как и другие работы Николая по зоологии и сравнительной анатомии, заслуживает внимания главным образом с точки зрения истории науки" (с. 76). Статья примечательна не своей научной ценностью, она была подписана Миклухо-Маклай (Miklucho-Maclay), и с этих пор и Николай Миклуха и Николай фон Миклухо перестали существовать. Д.Д. Тумаркин с блеском рассмотрел все версии появления второй части фамилии, включая небылицу о шотландце, попавшем в XVII в. в плен к казакам, и склонился к гипотезе отечественного этнографа Н.А. Бутинова, который считал, что Миклуха, обнаружив на Канарах новый вид губок, назвал его Guancha blаnса и по традиции добавил к этому названию свою сокращенную фамилию (Mel), а затем преобразовал сокращение во вторую ее часть (с. 79). Со временем, но за пределами родины, он все чаще употреблял лишь вторую часть фамилии, присоединяя к ней баронский титул. И стоит согласиться с Д.Д. Тумаркиным: дело было не только в тщеславии Николая Николаевича (а оно, несомненно, было), но главным образом в том, что это помогало ему в научных и общественных замыслах.

Подробно описав научную деятельность Николая Николаевича в 1868 1869 гг. (публикации, экспедиции в Италию и на побережье Красного моря), автор заключает, что именно тогда он окончательно укрепился в своем выборе не академическая наука, а полевые исследования и путешествия - и безуспешно пытался попасть в немецкую арктическую экспедицию, вынашивал план создания морских биологических станций, делал первый, явно незрелый, экскурс в область этнографии и антропологии в связи с посещением Джидды. В июне 1869 г. натуралист и путе-

шественник Николай Николаевич Миклухо-Маклай вернулся в Россию и сразу оказался в гуще событий, связанных с развитием отечественного естествознания.

Глава 4, рассказывающая о подготовке к экспедиции на Новую Гвинею, относится, на мой взгляд, к одной из самых интересных и значимых частей книги. Именно в ней автор в наибольшей степени продемонстрировал свое умение талантливо связать жизнь своего героя со средой, в которой он действовал (в данном случае со средой российской), с людьми этой среды, превосходно и с полным знанием дела описанными им. Начиная с этой главы, жизнь Николая Николаевича убедительно встраивается в два плана: научный, естествоиспытательский и общественно-политический. В результате не только создается образ героя с присущей ему яркой индивидуальностью, но и воссоздается атмосфера эпохи, в которой жил и творил великий путешественник.

Д.Д. Тумаркин справедливо полагает, что счастливая звезда Миклухо-Маклая начала восходить на Втором съезде русских естествоиспытателей в Москве в сентябре 1869 г. Видимо, этому способствовало то, что на съезде он был представлен как ассистент Э. Геккеля. Два доклада, в которых Николай Николаевич заявил себя убежденным дарвинистом, привлекли внимание научной общественности, особенно доклад о необходимости создания морских биологических станций (с. 108). Теперь, как замечает автор, "Николай Николаевич... избрал в качестве общественного призвания служение науке... держался в стороне от политики" (с. 110). Это помогло ему в контактах не только с умеренно-либеральными деятелями той эпохи (П.П. Семенов-Тян-Шанский, Н.А. Северцов, К.М. Бэр), но и с консервативными (Ф.П. Литке, Ф.Р. Остен-Сакен), что в конечном счете обеспечило поддержку его проекта властями России.

Проектом же стало путешествие на еще неисследованную Новую Гвинею, причем по мере погружения в проект зоологическая составляющая все больше уходила на второй план, а внимание исследователя сосредоточивалось на этнографии и антропологии. К этому времени, пишет Д.Д. Тумаркин, выступления тех ученых и общественных деятелей, которые были идейными и научными ориентирами для Николая Николаевича (К.М. Бэр, Т. Хаксли, Н.Г. Чернышевский и др.), "определили бескомпромиссную антирасистскую концепцию Миклухо-Маклая" (с. 134). Использовав черновики и наброски его неопубликованной статьи "Почему я выбрал Новую Гвинею полем моих исследований" и учитывая широкий исторический фон, Д.Д. Тумаркин дает убедительный ответ на вопрос, содержавшийся в заглавии неопубликованной статьи Миклухо-Маклая.

Во-первых, это стремление ученого, явно обнаружившееся с 1867 г., отправиться в далекую и опасную экспедицию, которая обогатит науку и сделает его известным. Новая Гвинея была идеальным выбором: она практически не была знакома европейцам, достоверные сведения о ее коренном населении (папуасах) перемежались самыми нелепыми выдумками и слухами. Во-вторых, Николаю Николаевичу и его покровителям удалось убедить Русское географическое общество (РГО), что исследование Новой Гвинеи - лишь начальная стадия изучения акватории Тихого океана и в последующем путешественник будет исследовать моря, омывающие русские берега, т.е. Охотское и Японское (с. 117). И сам он, и поддерживавший ученого секретарь РГО барон Ф.Р. Остен-Сакен явно лукавили: путешествовать в Охотском или Японском море Николай Николаевич не собирался - там он не был бы первопроходцем. Третье обстоятельство было связано с дипломатическими маневрами 1870 г., когда, воспользовавшись франко-прусской войной, Россия стала готовить денонсацию унизительных условий Парижского мира, завершившего Крымскую войну. Именно поэтому, считает Д.Д. Тумаркин, в газете "Санкт-петербургские ведомости" в августе 1870 г. появилась служебная (!) записка барона Каульбарса о создании российской колонии в Меланезии, к которой была приложена "Программа для исследования острова Новой Гвинеи". И хотя власти не собирались встать на путь колониальной экспансии в Южной Пацифике, морское ведомство России благожелательно отнеслось к экспедиции Миклухо-Маклая, которая могла бы продемонстрировать интерес России ко всему бассейну Тихого океана (с. 138).

Начиная с главы 5 «К берегам далекой Океании: плавание на корвете "Витязь"», Д.Д. Тумаркин исследует жизнь Миклухо-Маклая - теперь уже не студента или ассистента, а ученого, определившего сферу своих научных интересов. Сама эта глава - мастерски написанный очерк, который, повествуя о международных проблемах (франко-прусская война и отказ России от условий Парижского трактата), состоянии естествознания в Европе, посещении берегов Южной Америки и островов Океании (Питкэрн, Мангарева, Таити, Самоа, Ротума, Новая Ирландия), доносит до читателя атмосферу той эпохи, тревожное ожидание и решимость героя книги к науч-

ному подвигу - высадке на северо-восточном побережье Новой Гвинеи, там, куда еще не ступала нога европейца, в местности, ставшей впоследствии известной как Берег Маклая.

Главы, посвященные пребыванию путешественника на Новой Гвинее (три посещения Берега Маклая, одно - Берега Папуа-Ковиай в юго-западной части острова и одно юго-восточного побережья Новой Гвинеи) на протяжении 12 лет (1871-1883), принадлежат к лучшим разделам книги (впрочем, это - относительно, ибо вся книга написана превосходно, но особый аромат этим главам сообщает посещение автором в 1971 и 1977 гг. тех мест, где побывал ученый). В центре исследования о пребывании Н.Н. Миклухо-Маклая на Новой Гвинее, естественно, находятся главы, повествующие о Береге Маклая, где наш соотечественник в общей сложности провел около трех лет. Его звездным часом стало первое посещение Берега Маклая в 1871-1872 гг., после которого его имя стало известным не только в мире науки, но и среди того круга, который именуется общественностью.

Первое путешествие Николая Николаевича и его жизнь на Новой Гвинее, на берегу залива Астролябия, неоднократно описаны в нашей научной и популярной литературе (в том числе и Д.Д. Тумаркиным). Казалось бы, что нового можно добавить к этому сюжету? Но автор смог наиболее достоверно (в сравнении с предыдущими отечественными и зарубежными публикациями) отобразить "первый акт новогвинейской эпопеи Миклухо-Маклая" (с. 205). В процессе написания он критически использовал статьи Миклухо-Маклая, фрагменты его дневников, воспоминания русских моряков клипера "Изумруд", доставившего ученого в Батавию (нынешнюю Джакарту), столицу нидерландских владений на Малайском (Индонезийском) архипелаге, работы немецких миссионеров, путешественников и колониальных чиновников конца XIX начала XX в., легенды и предания местного населения, в том числе записанные самим Д.Д. Тумаркиным в 1971 и 1977 гг.

В этой главе автор сосредоточивает внимание читателя на двух особенностях деятельности Миклухо-Маклая во время его первого посещения Новой Гвинеи, которые по мере его последующих путешествий по островам Океании и в джунглях Малаккского полуострова окончательно формируют научные интересы и практическую деятельность ученого. Первая из них - постепенное, идущее по нарастающей сосредоточение внимания на антропологии и этнографии и некоторый отход от естественнонаучных изысканий. И хотя на Берегу Маклая он вел метеорологические наблюдения, изучал животный мир, засушивал листья, плоды и цветы заинтересовавших его растений (правда, к описанию и публикации своих метеонаблюдений, фаунистических и флористических сборов он приступил лишь в середине 1880-х гг., т.е. накануне своей смерти), но все больше и больше его увлекали этнографические и антропологические исследования. "На мою долю, писал Миклухо-Маклай, - выпало редкое счастье наблюдать население, жившее еще полностью вне сношения с другими народами и притом на такой стадии развития цивилизации, когда все орудия труда и оружие изготовляются из камня, кости и дерева" (с. 223).

Д.Д. Тумаркин отмечает, что в своих дневниках и статьях Николай Николаевич тщательно и подробно описал хозяйство и материальную культуру аборигенов Берега Маклая, их быт, обычаи и нравы, искусство. И хотя социальный строй и религиозные верования освещены исследователем менее детально, путешественник, который на заре своей научной деятельности был склонен, как и его учитель Э. Геккель, к выдвижению самых смелых гипотез и широких обобщений, теперь стал воздерживаться от добавления к своим личным наблюдениям каких бы то ни было догадок и гипотез. Автор книги, обоснованно считая, что в значительной мере это объяснялось слабым знакомством Миклухо-Маклая с теоретическими работами 1860-х гг. в области изучения первобытности (Э. Тайлор, Дж. Лёббок, Дж. Макленнан), не менее справедливо указывает, что "и по самым сложным аспектам жизни папуасского общества в записных книжках, дневниках и статьях Миклухо-Маклая встречается много интересных наблюдений" (с. 225). Речь идет о социальной структуре деревни-общины (коллективная собственность, выделение "больших людей" тамо боро), описании похоронного обряда, ритуальной скульптуры и других сакральных предметов.

Что касается антропологических исследований, то именно на Новой Гвинее Николай Николаевич окончательно (теперь уже не теоретически, как раньше, а на основе полевого материала) убедился, что физически папуасы такие же люди, что и белые, только находящиеся на более низкой ступени исторического развития. "Но, пожалуй, - пишет Д.Д. Тумаркин, еще важнее было то, что путешественник обнаружил большое сходство между папуасами и европейцами во всем, что касается психических свойств. В своих дневниках и статьях Миклухо-Маклай называ-

ет лица папуасов добрыми, мягкими, умными, радуется их трудолюбию, честности и осмысленности, подчеркивает, как они легко воспринимают новое" (с. 227).

Другая особенность деятельности Миклухо-Маклая, впервые проявившаяся во время первого пребывания на Берегу Маклая, - умение завязать дружеские, доверительные отношения с людьми не просто другой культуры, а находящимися на той ступени развития, которая для принадлежащих к "белой расе" была доисторической. Чуждый расизма исследователь проверил свое восприятие людей другой расы и культуры на практике и остался верен этому credo до конца своих дней. Именно это зародившееся в заливе Астролябия чувство позже подвигло Николая Николаевича к искреннему (хотя и в той обстановке обреченному на неудачу) стремлению защитить островитян от вторжения колонизаторов, к попытке объявить себя покровителем папуасов, привлечь внимание общественности к этой проблеме и, наконец, ратовать за заведомо безнадежный проект создания русского поселения в Океании.

Последовательно, шаг за шагом прослеживая жизнь Миклухо-Маклая, Д.Д. Тумаркин особо выделяет пребывание путешественника на Яве, в Бейтензорге - загородной резиденции генерал-губернаторов Нидерландской Ост-Индии. Увлекательно, с элементами интриги (любовной) автор описал отношения Николая Николаевича с женой и дочерьми генерал-губернатора Дж. Лаудона, во дворце которого жил Миклухо-Маклай, а также путешествие своего героя на Молуккские острова. В центре этих глав (9 и 10-й) - описание путешествия Николая Николаевича на Берег Папуа-Ковиай в юго-западной части Новой Гвинеи, где он наблюдал папуасское население, уже вступившее в контакт с внешним миром - в данном случае с индонезийцами Молуккских о-вов. Маклай называл их малайцами - малайский язык был lingua franca торговцев Архипелага с незапамятных времен. Именно здесь Миклухо-Маклай впервые выступил в роли защитника папуасов, арестовав вождя ("капитана") Саси, напавшего на лагерь путешественника во время его отсутствия и убившего папуасов, поселившихся возле его домика (с. 276-278).

Хотя в силу кратковременности (февраль-апрель 1874 г.) пребывания на Берегу Папуа-Ковиай экспедиция оказалась, как пишет Д.Д. Тумаркин, "менее результативной, чем пребывание на Берегу Маклая... его главная задача - антропологическое изучение местного населения в сопоставлении с папуасами, живущими в районе залива Астролябия, была выполнена" (с. 250). Кроме того, считает автор, очень важны наблюдение Миклухо-Маклая о деформации жизненного уклада местного населения под влиянием внешних факторов и вывод о том, что "отношения папуасов<-ковиай> в продолжение многих столетий с более цивилизованными малайцами (т.е. с говорившими по-малайски молуккцами. - В. Т.) совсем не имели благоприятного влияния на первых и очень сомнительно, что соприкосновение в будущем с белыми будет иметь лучшие результаты" (с. 280).

На короткое время, соблазнившись мыслью развернуть на Яве исследования комплексного (антрополого-этнографического, физико-географического, ботанического, зоологического и др.) характера, Николай Николаевич решил следовать своему плану 1870 г. - проследить распространение папуасской расы за пределами Новой Гвинеи. 5 октября 1874 г. он написал барону Ф.Р. Остен-Сакену: «Познакомившись обстоятельно с папуасами разных местностей Новой Гвинеи (Николай Николаевич был человеком увлекающимся и не чуждым некоторой повышенной самооценки, о чем неоднократно упоминает Д.Д. Тумаркин. Но убедившись в их пребывании на Филиппинских островах, возвращаясь с Берега Маклая (путешественник во время шестидневной стоянки клипера "Изумруд" в Манильском заливе посетил становище первобытного населения Филиппин - аэта и обмерил около 20 голов, после чего отнес аэта к "папуасской расе". - В. Т.), мне кажется важным познакомиться с жителями гор полуострова Малакки, где многими учеными предполагается присутствие папуасского (?) населения» (с. 290). И 20 ноября 1874 г. неутомимый путешественник отплыл из Батавии в Сингапур.

Глава 11 "В джунглях Малакки" повествует о двух путешествиях Миклухо-Маклая по Малаккскому п-ову, его южной и восточной частям, а также о его пребывании в Сингапуре. Д.Д. Тумаркин считает, что записи, рисунки и словарики ключевых слов диалектов аборигенов Малаккского п-ова - крупный вклад в антрополого-этнографическое изучение последних. Николай Николаевич стал первооткрывателем двух сенойских племен и одного семангского, собрал огромный материал о малайцах: "В эти три месяца я получил, я думаю, более верное понятие о малайцах и их характере, чем во время почти 3-летнего пребывания в голландских колониях Малайского архипелага" (с. 317). Показательно, что если в статьях 1875-1876 гг. путешественник достаточно подробно рассказал об аборигенах полуострова, то о жизни малайцев он практически ничего не сообщил. Это объяснялось, считает автор книги, принципиальной позицией

Миклухо-Маклая в отношении подавления восстания против английских колонизаторов в султанатах Западной Малайи. Д.Д. Тумаркин, обосновывая свой вывод, цитирует строки из письма, в котором путешественник, сообщая, что собрал большой материал по политической обстановке в малайских султанатах, который мог бы использоваться англичанами, писал: "Но вторжение белых в страны цветных рас, вмешательство их в дела туземцев, наконец, или порабощение или истребление последних, будучи в совершенном противоречии с моими убеждениями, я не мог ни в коем случае, хотя и был в состоянии, быть полезным англичанам против туземцев" (с. 318). Николай Николаевич, как полагает автор, "оказался едва ли не единственным русским ученым, который в XIX в. знал язык, образ жизни и культуру малайцев; его можно считать одним из родоначальников отечественной малаистики" (с. 319).

В главе дана картина тогдашнего Сингапура: жизнь европейского сеттльмента, пребывание героя в загородном доме колоритнейшей фигуры сингапурского общества - китайского богатого торговца Вампоа (Ху А Кея), почетного консула России. В центре "сингапурского сюжета" - жизнь Миклухо-Маклая в Джохор-Бару - столице южномалайского княжества Джохор, в состав которого некогда входил о. Сингапур. Мое едва ли не единственное критическое замечание к книге как раз и относится к этому сюжету. Для автора правитель Джохора Абу Бакар "продавшийся англичанам малайский властитель", а всеми делами в княжестве ведал его секретарь, англичанин Хоул, представленный к махарадже губернатором Стрейтс Сеттльменте - британских владений на Малаккском проливе с центром в Сингапуре. Именно Хоул пометал Абу Бакару продать Миклухо-Маклаю земельный участок (Тампат-Сенанг) на морском берегу для устройства там зоологической станции (с. 310).

В реальности Абу Бакар английской марионеткой не был, он по возможности стремился сохранить независимость Джохора (хотя бы во внутренних делах), и при его жизни в княжестве так и не появился английский резидент. Автор напрасно считает, что Хоул играл при дворе Абу Бакара роль резидента, он был всего лишь секретарем, а резидент, точнее, советник, появился в Джохоре лишь в 1914 г., да и после этого управление княжества-султаната в значительной мере находилось в руках малайцев.

Что же касается покупки участка для зоологической станции, то никаких козней Хоула (так полагает автор) не было: просто правитель Джохора всегда был противником продажи земли иностранцам (Абу Бакар даже запретил это своему наследнику в завещании), да к тому же Николай Николаевич, "проявив в очередной раз легкомыслие и непрактичность в делах" (с. 310), принял свойственную малайцам вежливость и нежелание обидеть гостя за согласие.

Начиная с главы 12, Д.Д. Тумаркин сосредоточивает основное внимание не столько на научной, сколько на общественной деятельности Миклухо-Маклая. Это вполне закономерно: хотя ученый продолжал во время своих путешествий по Новой Гвинее, островам Меланезии и Микронезии вести натуралистические и антрополого-этнографические наблюдения, собирать ботанические и зоологические коллекции, он все больше погружался в проблемы, связанные с защитой коренного населения Океании от хищничества европейцев. Уже в 1875 г., вернувшись в Сингапур после путешествия по Малайе, Миклухо-Маклай, ознакомившись по газетам о планах австралийских и английских плантаторов и золотоискателей по захвату восточной части Новой Гвинеи, обратился в РГО с предложением, чтобы Россия защитила туземцев Берега Маклая, взяв их под свое покровительство. Естественно, что, отклонив еще в 1870 г. проект барона Каульбарса, русское правительство предпочло и в дальнейшем не предпринимать никаких действий в далеких Южных морях (с. 324 325). Вице-президент РГО П.П. Семенов, отвечая Миклухо-Маклаю, выразил сожаление, что путешественник переходит "с почвы научной на почву практическую" (с. 326).

Хотя, возвратившись на Яву, а затем во время нового путешествия на Берег Маклая Николай Николаевич пополнил корпус публикаций о своих двух новогвинейских экспедициях и стал одним из пионеров антрополого-этнографических исследований Западной Микронезии и Северо-Западной Меланезии (Яп, Палау, о. Ниниго и др.), все большее и большее место в его деятельности стали занимать проблемы защиты аборигенов Океании от колонизаторов. Д.Д. Тумаркин сообщает, что Миклухо-Маклай написал записку генерал-губернатору Нидерландской Индии о необходимости покончить с работорговлей в Папуа-Ковиай, «просил "во имя человечности и справедливости" принять какие-то меры для облегчения печального положения жителей данных областей» (с. 329). В статьях и отчетах о плавании к Берегу Маклая все громче звучит тема обличения злодеяний европейских шкиперов и торговцев в Океании, более того, в письме П.П. Семенову путешественник выступил "с проектом учреждения станций военных судов для

интернационального покровительства туземцев островов Тихого океана" (с. 337). Автор обоснованно полагает, что, хотя это письмо было получено, в МИД предпочли не втягивать Россию в международные акции на Тихом океане (с. 338). И в свое второе путешествие на Берег Маклая Николай Николаевич отправился, чтобы заявить: "Папуасский Союз (никогда не существовавший. - В. Т.) на Берегу Маклая желает остаться независимым и будет до крайней возможности протестовать против европейского вторжения" (с. 331).

Глава 13 "Второе пребывание на Берегу Маклая" - превосходно написанное и где-то передающее ностальгические ощущения героя произведение. Д.Д. Тумаркину удалось, "используя все дошедшие до нас источники... восстановить основные аспекты его (Миклухо-Маклая.- В.Т.) деятельности в этот период" (с. 341). Теперь путешественнику не надо было преодолевать пропасть, которая при первом знакомстве отделяла его от местных жителей. "Пользуясь доверием и дружбой обитателей всех окрестных деревень, Николай Николаевич смог расширить и углубить свои познания в области антропологии и этнографии Берега Маклая, - пишет автор (с. 342). Миклухо-Маклай окунулся в мир папуасов, которые перестали быть для него предметом исследования, он стал ощущать себя их руководителем и покровителем. Может быть, этим в значительной степени объясняется то, что он описал вторую экспедицию не столь подробно, как первую. В главе убедительно аргументируется, как и почему Николая Николаевича стали все чаще посещать мысли о будущем его друзей-папуасов, как он решительно выступил (именно во время этого путешествия) против утверждения, что "темные расы, как низшие и слабые, должны исчезнуть, дать место белой разновидности Species Homo" (с. 349). Решив "ни прямо, ни косвенно не способствовать водворению отношений между белыми и папуасами" (с. 351), Николай Николаевич перед отплытием предостерег местных жителей от контактов с европейцами, велел при их появлении отсылать женщин и детей в горы, опасаться огнестрельного оружия. "Островитяне плакали, расставаясь с Маклаем", - заканчивает главу Д.Д. Тумаркин.

Очень хороши разделы книги, посвященные жизни Миклухо-Маклая в Австралии. Для меня, кому в первые послевоенные годы случайно попался том из пятитомного собрания сочинений Миклухо-Маклая (в нем содержался дневник первого путешествия на Новую Гвинею), Николай Николаевич навсегда остался не только исследователем, но и защитником папуасов и борцом с расизмом. Это впечатление было закреплено послевоенным фильмом, в котором прекрасный актер Курилов играл почти революционера Миклухо-Маклая. А вот австралийский период жизни Николая Николаевича остался для меня, как и для большинства людей моего поколения, какимто незамеченным. Монография Д.Д. Тумаркина успешно восполняет этот пробел.

Автор книги считает, что в решении Миклухо-Маклая уехать из Сингапура, куда он вернулся, в Австралию сыграли роль многие факторы: здоровье, позиция родственников, отказавших ему в финансовой поддержке, и, главное, близость континента к Меланезии и возможность эффективнее бороться за права папуасов. Прибыв в июле 1878 г. в Сидней, Николай Николаевич быстро нашел свое место в научной жизни Австралии. Это превосходно описано Д.Д. Тумаркиным, равно как и политико-социальная атмосфера в этой стране в 1870-е гг. Идея создания зоологической станции в Новом Южном Уэльсе получила поддержку правительства и научной общественности, но Миклухо-Маклай, как это не раз случалось в его жизни, не довел до конца начатую кампанию и отправился в новое путешествие.

Обеспокоенный возрастающей активностью европейских держав в Океании, в том числе в районе Новой Гвинеи, ученый окончательно отдался делу защиты папуасов, отодвинув на второй план собственно научные занятия. Автор хорошо прослеживает это, когда касается путешествия своего героя по островам Меланезии и юго-восточному побережью Новой Гвинеи в марте 1879 апреле 1880 г. (глава 14), а также его жизни в Австралии в 1880-1881 гг. Морская биологическая станция детище Николая Николаевича - была построена, и он стал ее почетным директором. Однако, хотя ученый и занимался антропологическими и сравнительно-анатомическими исследованиями, ему "не удалось написать в 1881 г. ни одной обобщающей работы по материалам своих главных экспедиций... борьба в защиту папуасов и других островитян Южных морей все чаще отвлекала его от углубленных занятий наукой" (с. 414).

Среди различных действий путешественника Д.Д. Тумаркин останавливается на создании известного "Проекта развития Берега Маклая" (осень 1881 г.), появление которого он трактует несколько по-иному, нежели это принято традиционным "маклаеведением". Документ, подробно рассмотренный автором (с. 420-423), носил широкую гуманистическую направленность, в нем ярко отразились антирасистские позиции ученого, но в целом он был утопическим - и по причине низкого уровня социально-экономического развития папуасов, и по причине подготовки

держав к окончательному разделу Океании. И хотя Д.Д. Тумаркин осторожно написал: «Насколько серьезно верил в осуществимость своего проекта сам путешественник, хорошо знакомый с истинной обстановкой на Берегу Маклая? Не выдвинул ли его Николай Николаевич по тактическим соображениям, чтобы затруднить захват "своего" Берега одной из колониальных держав?» (с. 423), представляется (судя по тексту книги), что сам автор не разделяет мнения большинства исследователей жизни Миклухо-Маклая, будто последний всерьез намеревался помочь островитянам "достичь на основе уже существующих местных обычаев более высокой и всеобщей ступени чисто туземного самоуправления", открыть школы, построить пристани, мосты и дороги, вообще всемерно развивать местную экономику (с. 420-421).

Заключительные главы книги (16-20) многоплановы и необычайно информативны. Они повествуют о жизни и деятельности ее героя в 1881-1888 гг.: пребывание в Австралии, поездка в Россию в 1882-1883 гг., плавание на корвете "Скобелев" и третье посещение Берега Маклая, возвращение в Россию, болезнь и смерть. Из многих сюжетов хотелось бы выделить те, что красной нитью проходят через эту часть книги: общественно-политическая деятельность Миклухо-Маклая и итог его жизни, научных изысканий, характер и место этой яркой личности в отечественной и мировой науке. Эти сюжеты затрагиваются и в предыдущих главах, но именно в последних они наиболее полно и обстоятельно раскрываются.

Находясь в Австралии, пишет Д.Д. Тумаркин, Миклухо-Маклай сразу после путешествия по островам Меланезии и посещения юго-восточного побережья Новой Гвинеи резко выступил против системы работорговли и подневольного труда, процветавших в Океании и Австралии. Автор прослеживает эту деятельность в 1881 г., начиная с обращения к британскому верховному комиссару А. Гордону, затем - к командующему британскими военно-морскими силами в западной части Тихого океана коммодору Дж. Уилсону и заканчивая решением посетить Россию, где он не был уже 12 лет. Автор полагает, что, хотя решение было продиктовано прежде всего финансовыми соображениями, «была у Миклухо-Маклая и своего рода "сверхзадача" - попытаться убедить русское правительство, что... Россия должна позаботиться о своих геополитических интересах и в этих целях поддержать его деятельность на Берегу Маклая, а также создать военно-морскую станцию на одном из островов» (с. 424).

Восторженно встреченный широкими кругами русской интеллигенции, от народников до умеренных либералов, обласканный царской семьей (Александр III заплатил долги путешественника и дал деньги на издание его трудов), Миклухо-Маклай воспользовался заинтересованностью царя в создании угольной станции для русских судов в Океании и отправился на корвете "Скобелев" в качестве консультанта контр-адмирала Н.В. Копытова, которому русское правительство поручило осмотреть места, пригодные для создания угольной станции. Вернувшись в Австралию, Николай Николаевич вновь обратился к идее установления над Берегом Маклая российского протектората, а также стал призывать приобрести в Океании "русский порт (или несколько таковых)", предпочтительно в Микронезии (с. 486).

Интересно (и, по-моему, весьма обоснованно) соображение Д.Д. Тумаркина о том, как совмещались призывы Миклухо-Маклая к созданию военно-морской станции (или станций) на тихоокеанских островах с его борьбой в защиту прав островитян: "Он довольно самонадеянно надеялся совместить геополитические интересы России с защитой островитян от злодеяний колонизаторов. Путешественник был человеком своего времени, и в рамках господствующих тогда представлений его патриотическое желание видеть Россию в числе держав, обладающих сферой влияния в Океании, пожалуй, не противоречило его гуманистическим устремлениям" (с. 487).

Ударом для Николая Николаевича был захват Берега Маклая Германией в 1884 г., а в апреле 1885 г. Великобритания и Германия достигли соглашения о разграничении своих владений на Восточной Новой Гвинее (Западная Новая Гвинея стала частью Нидерландской Индии). Все попытки Миклухо-Маклая побудить русское правительство вмешаться, естественно, оказались тщетными, и он, вернувшись в Россию в 1886 г., выдвинул новую идею: создать русскую колонию на одном из островов Тихого Океана. Д.Д. Тумаркин увлекательно написал об этом проекте, получившем широкий резонанс: сотни желающих были готовы отправиться на Берег Маклая или на другой остров. И не менее убедительно автор показал утопичность проекта, после обсуждения которого в Особом комитете под председательством министра иностранных дел Н.К. Гирса (октябрь 1886 г.) император, благоволивший к Маклаю, наложил, как думает Д.Д. Тумаркин, "скрепя сердце", резолюцию на докладной записке Комитета: "Считать это дело окончательно конченным. Миклухо-Маклаю отказать" (с. 539).

И наконец, второй сюжет заключительных глав книги: личность Миклухо-Маклая, его место в науке и в нашей истории. Представляется, что эта сторона жизни ученого проанализирована и описана Д.Д. Тумаркиным с наибольшей полнотой и убедительностью по сравнению с другими биографическими сочинениями, отечественными и зарубежными. Непростые отношения с членами семьи, особенно с матерью, отказывавшей (в силу невозможности) субсидировать путешествия сына, с друзьями, коллегами и лицами официальными, брак с дочерью крупного австралийского землевладельца и влиятельного политика, вдовой Маргарит Кларк (в девичестве - Робертсон) - все это, по отдельности описанное предшественниками, Д.Д. Тумаркин свел в систему, украсив ее после работы в архивах (наших и австралийских), изучения корреспонденции и воспоминаний современников важными деталями и скорректировав многие выводы прежних биографов Миклухо-Маклая. Не обошел автор и тему деликатную (особенно для XIX в., в котором жил его герой, а также и для советского периода, когда были написаны основные отечественные биографии Николая Николаевича и изданы его сочинения) - его любовные увлечения в Европе, в семье генерал-губернатора Нидерландской Индии, на Новой Гвинее, Молуккских о-вах и островах Океании.

Главное же - Д.Д. Тумаркину, как представляется, вполне удалось ответить на вопрос: "Итак, кто вы, доктор Миклухо-Маклай?" (с. 563). Он считает, что Николай Николаевич был натуралистом широкого профиля, занимавшимся антропологией, этнографией, зоологией, ботаникой, геологией, океанографией и др. Он не был великим ученым и не сделал выдающихся открытий. В настоящее время, пишет автор, «все труды "белого папуаса", за исключением пионерных исследований на Берегу Маклая, представляют интерес главным образом для истории науки» (с. 563-564). Гораздо значимее, чем научные труды Миклухо-Маклая (кстати, как пишет Д.Д. Тумаркин, его герой так никогда и не систематизировал свои наблюдения и впечатления, хотя даже получил деньги на издание своих сочинений), сама личность путешественника. Это четко обозначил еще в 1882 г. французский историк и публицист Габриэль Моно, написавший в одном из парижских журналов: "Этот человек не менее, а, может быть, еще более интересен, чем его труды" (с. 435).

Д.Д. Тумаркин с полным основанием пишет, что уже при жизни Миклухо-Маклай стал легендой, и его образ оказался мифологизированным, а потому поступки и действия путешественника можно интерпретировать в зависимости от точек зрения и позиций современников и потомков. Автор характеризует его как человека романтического склада, фантазера и мечтателя, свято верившего в науку, принадлежащего к тому социально-психологическому типу, который в русской литературе и публицистике XIX в. ассоциируется с Дон-Кихотом. Я бы добавил к этому: мало практичная с позиций русских государственных интересов деятельность Миклухо-Маклая (и напрасно Д.Д. Тумаркин несколько обижен за своего героя, которому не были оказаны такие посмертные почести, как скончавшемуся в том же, 1888 году Н.М. Пржевальскому) находила поддержку не только среди восторженной, особенно разночинной, общественности, но и среди сильных мира сего. Наверное, романтика дальних странствий свойственна человеку вне зависимости от его социального статуса.

И последнее. Книга превосходно иллюстрирована, рисунки и фотографии подобраны с большим вкусом, знанием и не просто поясняют отдельные эпизоды жизни героя, а создают цельную и живую картину его жизненного пути. Особо следует выделить множество зарисовок самого Миклухо-Маклая. Монография снабжена также примечаниями, свидетельствующими о многолетней кропотливой работе автора. Правда, жаль, что в книге нет алфавитного списка источников и литературы, собранных воедино, а не разбросанных по примечаниям, равно как именного и географического указателей. Не помешало бы поместить карту путешествий Миклухо-Маклая по островам Океании, Малайского архипелага и Малаккского полуострова, а не только карту Берега Маклая. Но все это - мелкие придирки, да, полагаю, не автор, а страсть издательства к экономии тому причиной.

Появилась яркая, интересная книга, которая останется в отечественной и мировой науке на долгие годы, книга, созданная большим ученым, энтузиастом и путешественником Даниилом Давыдовичем Тумаркиным.

Постоянный адрес данной публикации: