В статье рассматриваются динамика численности и демографические характеристики сибирских ненцев в первой трети XX в. Показаны становление учета кочевого населения и влияние на статистику традиционного образа жизни и представлений о человеке, времени, семье, языковых различий и отношений с русскими. Рассчитанные демографические показатели свидетельствуют о простом воспроизводстве поколений и отсутствии вымирания. На основании анализа данных переписей и землеустроительных экспедиций доказывается, что фиксируемый высокий абсолютный прирост является результатом уточнения численности, а также ассимиляционных процессов.

Ключевые слова: этнодемография, этнография, самоеды, ненцы, лесные ненцы, ямальские ненцы, Ямало-Ненецкий автономный округ, Ямал, Приполярная перепись, демографические процессы.

На протяжении XVII - начала XX в. сведения о народах Севера собирали главным образом инородные управы в фискальных целях. К выходу инородцев к пунктам уплаты ясака приурочивались мероприятия Всероссийской переписи населения 1897 г., в ходе которой впервые использовались научные принципы учета (всеобщность, самоопределение, поименность и др.). После окончания гражданской войны практические задачи административно-территориального, судебного, культурного и хозяйственно-экономического переустройства в северных районах настойчиво требовали организации статистики на научной основе для получения достоверных, полных и разнообразных сведений о "сибирских инородцах".

В рассматриваемый период в центре внимания исследователей по-прежнему оставалась проблема прироста коренных народов Сибири, поднятая в дореволюционной литературе. Если в конце XIX - начале XX в. они характеризовались как нежизнеспособные и находящиеся на грани вымирания или "медленного угасания" [Якобий, 1893;Патканов, 1911а; Дунин-Горкавич, 1995; Ядринцев, 2000], то в первой трети XX в. увеличение их численности заставило некоторых авторов прийти к выводу, что данный вопрос был надуман сибирскими областниками "с целью обратить внимание правительства на туземцев" [Плотников, 1925, с. 25].

Анализируя материалы Приполярной переписи по трем категориям населения: русским, оседлым и кочевым "туземным" народам, П. Е. Терлецкий указывал на падение рождаемости и рост смертности с усложнением бытовых условий, что, по его мнению, "создает определенный порядок в приросте населения; русское, более культурное население, ведущее оседлый образ жизни, имеет вполне благополучный прирост; оседлые туземцы со значительно пониженным культурным уровнем дают меньший прирост и, наконец, кочевое население, находящееся в отношении рождаемости и смертности в чрезвычайно неблагоприятных условиях, дает весьма скромный коэффициент рождаемости, высокую смертность и чрезвычайно низкий естественный прирост..." [1932, с. 48]. Вместе с тем приводимые им данные о ненцах, которые являются кочевниками, не укладываются в это положение и демонстрируют высокие показатели рождаемости и низкие - смертности [Там же, с. 50, 53, 60]. Результаты экспедиционных исследований медицинских и этнографических отрядов на Обдорском Севере в 1920-х гг. также свидетельствовали об

отсутствии вырождения и наличии небольшого прироста или равновесия (ГУТО ГА в Тобольске. Ф. 687. Оп. 3. Д. 51. Л. 223 об.; Ф. 695. Оп. 1. Д. 78. Л. 96). Представленный в настоящей работе анализ данных о распределении возрастных групп, числе детей в семьях с использованием методов демографии позволяет выяснить демографические тенденции среди сибирских ненцев в первой трети XX в. и объяснить обнаруженное противоречие. Географические рамки исследования включают территорию современного проживания сибирских ненцев в административных границах Ямало-Ненецкого автономного округа Тюменской обл. В 1924 - 1930 гг. она относилась к Обдорскому р-ну Тобольского окр. Уральской обл.

Источники. Демографические характеристики получены из опубликованных материалов Всесоюзной переписи 1926 г. [1928] и организованной в ее рамках Приполярной переписи [Список..., 1928], дополненных первичными. К последним относятся похозяйственные карточки Приполярной переписи (ГУТО ГА в Тобольске. Ф. 690. Оп. 1. Д. 49,54), похозяйственные бланки и карточки североустроительных экспедиций (ГАЯНАО. Ф. 12. Оп. 1. Д. 51 - 56, 90, 91, 128, 135): Ямальской 1932 - 1933 гг. (580 бланков), Надымской 1933 - 1934 гг. (221 похозяйственная карточка) и Тазовско-Пуровской 1934 - 1935 гг. (327 карточек).

Численность сибирских ненцев. Особенности фискальной системы, привязанной к пунктам уплаты ясака, кочевой образ жизни (по Уставу 1822 г. самоеды были отнесены к бродячим инородцам), проживание в труднодоступных районах, самодостаточный характер оленеводческого хозяйства обусловливали систематический недоучет ненцев, влиявший на изменения их численности и дополнявшийся в отдельные годы действием эпидемических заболеваний. Зимой 1897 г. переписью были охвачены прежде всего старшины самоедских ватаг и самоеды, лично явившиеся для уплаты ясака в инородные управы. Общая их численность, по расчетам С. Патканова на основании сведений о родном языке, составила 4 431 чел. [19116, с. 26].

Инородные управы, в ведении которых находились сибирские ненцы в течение 300 лет, упразднили только в начале 1920 г. Вместо них был "образован инородческий отдел при исполкоме (Тюменский губисполком. - Е. В.) с двумя назначенными в него администрацией лицами" [Судьбы..., 1994, с. 63]. С созданием Обдорского р-на в конце 1923 г. вопросы, связанные с кочевниками, решал инородческий подотдел при Обдорском райисполкоме, одна из важных задач которого заключалась в их регистрации для сбора сельскохозяйственного налога, заменившего ясак [Там же, с. 84].

Согласно "Временному положению об управлении туземных племен на северных окраинах Тобольского округа", принятому в 1925 г., учет кочевого населения должны были осуществлять родовые советы. Они сохранили за собой эту функцию с переходом в 1926 г. на "Временное положение об управлении туземных народностей и племен северных окраин РСФСР" [Там же, с. 101, 114]. В 1926 - 1927 гг. были организованы Уральский, Тазовский и Ямальский туземные кочевые советы, из которых без перерывов в работе существовал только последний. Причинами этого являлись слабая обеспеченность материальными и транспортными средствами, низкая заработная плата и тяжелые бытовые условия (ГАСПИТО. Ф. 105. Оп. 1. Д. 8. Л. 127). В частности, Уральский туземный совет длительное время не мог приступить к работе из-за отсутствия секретаря и средств передвижения (Там же. Л. 127).

Показателем работы кочевых советов является следующий факт. Если за год существования (1926 - 1927 гг.) оседлые туземные советы взяли на учет все население, проживавшее на их территории, то кочевыми были учтены только "около 25 хозяйств с количеством до 90 душ обоего пола..." [Судьбы..., 1994, с. 135]. Для переписи кочевого населения Ямальский кочевой туземный совет был вынужден прибегнуть к принудительным мерам. Факториям, находившимся на его территории, некоторое время не разрешалось торговать с самоедами ямальской тундры, не имевшими справки от совета о постановке их на учет [Там же, с. 144]. В 1928 г. Ямальским ТузРИКом был освоен только Южный Ямал до р. Юрибей. Ненцы, кочевавшие севернее, его не знали и не признавали [Евладов, 1992, с. 216].

Регистрация коренного населения осложнялась его отрицательным отношением к каким-либо переписям вообще из-за боязни, что "русские, наверное, их будут брать в солдаты, отбирать у них детей и отдавать в школы..." [Судьбы..., 1994, с. 143] (см. также: ГАСО. Ф. Р-1812. Оп. 2. Д. 181. Т. 4. Л. 2). Ненцы на общем собрании, проходившем в апреле 1927 г. в местности Хадытта ямальской тундры, отказывались переписываться, объясняя это так: "Во-первых: когда приезжал товарищ по Всесоюзной переписи, то говорил, что больше вас никто переписывать не будет... и второе: главная их причина.., что когда все инородческое нацменовское население об этом узнает и согласится, тогда согласимся и мы..." [Там же, с. 128].

В процессе развертывания советского строительства на Севере, складывания аппарата управления в 1930-х гг. практически отсутствовали контакты с кочевым населением, что не могло не отражаться на статистических данных. В это время отмечаются сложные взаимоотношения ненцев и русских в связи с коллективизацией, раскулачиванием, лишением избирательных прав, организацией новых советов, открытием факторий и т.д. Все проводимые мероприятия резко противоречили традиционному укладу

жизни кочевников, которые не хотели с этим мириться. Их недовольство проявлялось в различных формах: срывались собрания и выборы, скрывались имена и фамилии, состав семьи, поголовье оленей. Иногда возмущения перерастали в вооруженные столкновения, наиболее крупное из которых получило название Мандалада [Петрова, 1998, с. 102; Алексеева, 2005, с. 111 - 118]. Не случайно в отчетах Ямальского окружного статистического управления этого времени подчеркивалось, что данные о кочевниках носят ориентировочный характер (ГАЯНАО. Ф. 34. Оп. 1. Д. 2. Л. 2), а в делопроизводственных документах наблюдаются расхождения в цифрах [Отчет..., 1935, с. 7] (ГАСПИТО. Ф. 23. Оп. 1. Д. 258. Л. 3 - 8; ГАЯНАО. Ф. 12. Оп. 1. Д. 189. Л. 124). В сложившихся условиях единственным официальным источником информации о численности ненцев до 1939 г. служили материалы Приполярной переписи.

В 1926 г. в целях максимального учета кочевников впервые были организованы специальные экспедиции в районы их традиционных сезонных кочевок (ГАСО. Ф. Р-1812. Оп. 2. Д. 181. Т. 1. Л. 3 об.); переписные листы заполнялись при непосредственном общении с людьми; предусматривались контрольные мероприятия для выявления доли недоучтенного населения. Обдорских самоедов переписывали члены нескольких отрядов (Ямальского, Тазовского, Надымо-Полуйского и Сыне-Куноватского), работавших на территории Обдорского р-на (ГАСО. Ф. Р-1812. Оп. 2. Д. 181. Т. 4. Л. 3). Из-за болезни регистратора, труднодоступное™ мест проживания и ограниченности средств сведения о лесных ненцах записали со слов родовых старшин в Норэ и Сургуте [Список..., 1928, с. 210 - 211] (ГАСО. Ф. Р-1812. Оп. 2. Д. 181. Т. 4. Л. 6 об.). Данные о гыданских ненцах Обдорского р-на были получены главным образом регистратором IV переписного участка в Дудинской волости Туруханского р-на [Туруханская экспедиция..., 2005, с. 129, 343 - 348].

В целом перепись 1926 - 1927 гг. прошла на высоком для того времени уровне; не было зарегистрировано только 115 - 140 самоедских хозяйств, что составляет примерно 575 - 700 чел., или 7,7 - 9,4 % от общей численности учтенного населения, при среднем размере хозяйства 5 чел.* Так, по сообщениям Тазовского отряда, им были пропущены "не более двух или трех десятков хозяйств" низовых самоедов (ГАСО. Ф. Р-1812. Оп. 2. Д. 181. Т. 4. Л. 6 - 7). В отношении лесных и ямальских ненцев выражалось опасение, что не учтены соответственно 15 - 30 (Там же. Л. 6 об.) и ок. 80 (Там же. Л. 7) хозяйств. Для устранения пропусков три отряда Обдорского ветеринарного бактериологического института, отправленные на работы летом 1927 г. на Ямал, Северный Урал и в бассейн р. Таза, получили бланки и удостоверения для регистрации кочевников, по той или иной причине не прошедших ее ранее (Там же. Л. 12). Дополнительную перепись в Тазовском р-не обязали провести секретаря Тазовского сельского совета (Там же). Переписными бланками были снабжены руководимые Л. В. Костиковым и В. Н. Городковым экспедиционные отряды Академии наук, направлявшиеся в гыданскую тундру [Туруханская экспедиция..., 2005, с. 134] (ГАСО. Ф. Р-1812. Оп. 2. Д. 181. Т. 4. Л. 12). Полученные данные корректировались последующими экспедициями В. Л. Евладова [1992], В. Н. Скалона [1931], Г. Д. Вербова [1936], А. Куриловича [1934].

Проведение Приполярной переписи в районах проживания обдорских ненцев заняло около семи месяцев вместо предполагаемых четырех. Работы, планировавшиеся в 1926 г. "в пределах от начала декабря до конца марта", вынуждены были начать уже в ноябре для регистрации зырян и зырянских самоедов около селения Лабытнанги и продолжать до начала апреля, а на Ямале - до начала мая 1927 г. (ГАСО. Ф. Р-1812. Оп. 2. Д. 181. Т. 1. Л. 2.; Т. 4. Л. 4, 8 об.). Участникам североустроительных экспедиций 1930-х гг. приходилось собирать сведения в течение года. Ими в первую очередь переписывались семьи, кочевавшие около факторий и приезжавшие за товарами и продуктами. В 1939 г. в районах Крайнего Севера Омской обл. перепись проходила в течение 183 дней [Подьячих, 1957, с. 115].

Установление численности ненцев усложнялось наличием разных территориальных групп в их составе, а также групп смешанного происхождения. Регистраторам в 1926 г. предписывалось решать вопрос о национальности "по самоопределению и этническим признакам" (ГАСО. Ф. Р-1812. Оп. 2. Д.181. Т. 1. Л. 105). В материалах Приполярной переписи в графе "Племя" встречаются наименования: самоеды, ямальские, каменные, низовые, лесные самоеды, юраки. Согласно инструкции, "каменная", "низовая" и "лесная" группы должны были соответствовать отдельным племенам, отличающимся по лингвистическому признаку (Там же). На основании этнических показателей были выявлены смешанные группы остяко-самоедов, большинство которых считало родным языком самоедский, и самоедов-зырян, относившихся к зырянской языковой группе [Список..., 1928, с. 164 - 165].

Приполярная перепись отразила сложный этнический состав населения Обдорского р-на. При подведении итогов некоторые смешанные группы прибавили к более многочисленным, что привело к различиям в данных разных источников. В результате похозяйственного подсчета к самоедам были отнесены самоеды-зыряне, остяко-самоеды и юраки [Список..., 1928, с. IV, XXXIV] (ГАСО. Ф. Р-1812. Оп. 2. Д. 184.

* Данный показатель приводится в отчетах первой трети XX в. (ГАЯНАО. Ф. 12. Оп. 1. Д. 189. Л. 24 об.).

Л. 85). В материалах Всесоюзной переписи две последние группы рассматривались отдельно [Всесоюзная перепись..., 1928, с. 104]. Подробная этническая структура кочевого населения Обдорского р-на представлена в "Списке населенных пунктов Уральской области" [1928] (табл. 1).

Расхождения в количественных данных в источниках рассматриваемого периода связаны с использованием разных единиц учета (человек или хозяйство) и категорий населения (наличное или постоянное), выбранным временем года, продолжительностью переписных работ и охваченной ими территорией. В ходе Приполярной переписи 1926 - 1927 гг. проводился похозяйственный опрос. Всесоюзные переписи населения учитывали каждого человека отдельно.

В 1926 г. разность между опубликованными данными Приполярной и Всесоюзной переписей в 06-дорском р-не составила 532 чел. в пользу последней. При этом в первом случае все члены семьи относились к национальности ее главы, а во втором - учитывалась национальность каждого отдельно. Несмотря на отмечаемую значительную метисацию среди населения Севера [Список..., 1928, с. IV], похозяйственная перепись показала число самоедов меньше, чем демографическая, - соответственно 7 462 чел. (в 1 385 самоедских хозяйствах) [Там же, с. XXXIV] и 7 994 чел. [Всесоюзная перепись..., 1928, с. 292]. По данным ЦСУ учитывалось наличное население, в т.ч. принадлежавшее к другим административным областям, но на момент переписи находившееся на территории Обдорского р-на [Список..., 1928, с. IV].

В результате в состав обдорских самоедов были включены самоеды из Коми АО и Туруханского края, а также лесные (509 чел.) Сургутского р-на.

В 1930-х гг., несмотря на официальное введение самоназвания "ненец" с образованием Ямальского (Ненецкого) национального округа, в документах по-прежнему использовалось старое наименование "самоед". Для лесных ненцев, считавшихся особым племенем, применялись названия, заимствованные у тундровых ненцев, - "пян-хасово" или "пяки".

Общая численность ненцев на территории Ямало-Ненецкого окр. в первой половине 1930-х гг., по данным землеустроительных экспедиций, не превышала 9 000 чел., а согласно материалам Всесоюзной переписи 1939 г., их уже было 13 454 чел. Приведенные выше примеры показывают, что эта цифра является результатом уточнения численности и упрощения этнической структуры народов Севера, в т.ч. и вследствие замены старых названий на самоназвание. Последнее привело к тому, что к ненцам в большинстве случаев оказались причислены остяко-самоеды, самоеды-зыряне, юраки, прежде учитывавшиеся отдельно. В этнографической литературе они рассматриваются в качестве ненецких родов хантыйского, энецкого про-

Таблица 1. Численность и национальный состав кочевого населения Обдорского р-на по данным Приполярной переписи 1926 - 1927 гг.*

* Составлено по: [Список..., 1928, с. 164 - 165].

** В скобках указано абсолютное количество.

Рис. 1. Численность сибирских ненцев по данным Всероссийской и Всесоюзных переписей конца XIX - первой половины XX в. (по: [Патканов, 19116, с. 26; Всесоюзная перепись..., 1928, с. 292; Список..., 1928, с. XV; Судьбы..., 1994, с. 279]).

исхождения и европейских ненцев в Сибири [Вербов. 1939; Долгих, 1970; Васильев, 1979]. Поэтому высокий абсолютный прирост сибирских ненцев между переписями 1897, 1926 и 1939 гг. (свыше 5 000 чел.) является итогом отмеченных выше процессов (рис. 1).

Демографические характеристики сибирских ненцев в первой трети XX в. Сравнительный анализ первичных документов показывает, что полному и достоверному учету ненцев препятствовала система их традиционных представлений, связанных с именем и возрастом человека, рождением, смертью и заключением брака. Все они подробно рассмотрены в этнографических работах [Терещенко, 1966,1967; Хомич, 1976; Сусой, 1994]. Непонимание и незнание специфики традиционной ненецкой культуры регистраторами приводило иногда к отсутствию, неполноте или недостоверности демографической информации.

Согласно традиционным правилам, у ненцев один и тот же человек мог иметь три имени: по предку (его употребление ограничивалось), прозвище, дававшееся по обстоятельствам рождения, и русское [Хомич. 1976, с. 17]. Отличительные черты традиционной антропонимики нашли отражение только в адресной части переписного листа, разработанного для Приполярной переписи, где указывались русский и "туземный" варианты фамилии, имени, отчество и прозвище. Опасаясь преувеличения численности кочевого населения за счет переписи одного и того же человека два и более раза, в т.ч. из-за наличия нескольких имен, всем, прошедшим регистрацию, выдавали удостоверения (ГАСО. Ф. Р-1812. Оп. 2. Д. 181. Т. 4. Л. 7).

У ненцев роль фамилии выполняло название рода, к которому принадлежал глава хозяйства. Ненецкая антропонимическая система не предполагала отчества из-за соответствующих запретов, поэтому данные строки оставались незаполненными. В посемейно-хозяйственных бланках 1930-х гг. часто записывалось только имя главы семьи, жена называлась по имени старшего ребенка, например, Аю небя, Ене небя (мать Аю, мать Ене), иногда - по названию рода, к которому принадлежала до замужества: Вануйто, Сусой, Лапсуй. Незнание переписчиком ненецкого языка и культуры, традиционные запреты произнесения имени человека вслух после определенного возраста или жизненного события и замена его другим приводили к тому, что в переписных документах имя заменялось ненецким термином родства или свойства, употреблявшимся в семье при обращении: мея, ляпа или няба (невестка, сноха), нябако (старшая сестра), не (женщина, жена) и др. В некоторых случаях имена жены, детей и других родственников не указывались совсем.

Что касается возраста, то выделяемые возрастные группы принимают условное значение в первой половине XX в., а для пожилых и старых людей - на протяжении всего столетия. В демографии под возрастом понимается исполнившееся в последний день рождения полное число лет, полученное как ответ на вопрос о дате рождения или, если респондент не знает ее, о числе исполнившихся лет в последний день рождения [Медков, 2002, с. 418]. Ненцы не могли дать точного ответа ни на один из этих вопросов. На количество лет меньше всего обращалось внимание. Возраст человека учитывался только в первые четыре-пять лет жизни, а день рождения отмечался один раз, после того как отпадала пуповина у младенца [Сусой, 1994, с. 36, 50]. Значение придавалось не количеству прожитых лет, а способности человека к выполнению той или иной социальной функции. Согласно ненецким представлениям, для женщин - это способность к деторождению [Харючи, 2001, с. 156]. Некоторую путаницу в подсчет лет вносят различия в длительности "русского" и "ненецкого" года. Последний делится на два периода (зима и лето), каждый из которых рассматривается как целый год [Сусой, 1994, с. 49; Головнев, 1995, с. 302; Хомич, 1995, с. 199]. Доктор М. Л. Шапиро-Аронштам по результатам работ экспедиции Облздравотдела на Приполярном Севере Тобольского окр. в 1926 - 1927 гг. сообщала, что ненцы "счет знают плохо. О возрасте ребенка сказать не могут. Старики, имея 50 лет, называют цифру 75 - 100 лет..." (ГУТО ГА в Тобольске. Ф. 695. Оп. 1. Д. 78. Л. 30). Кроме того, "самоеды совершенно не представляют счета времени и поэтому не знают возраста. Возраст детей знают только до трех лет. Самоед не может сказать 25 ему лет или 40. Поэтому возраст приходится определять на глаз. <...> Вообще самоеды, тесно соприкасавшиеся с русскими и зырянами, обычно так определяют свой возраст: "Санку Шахова

Рис. 2. Распределение самоедов Обдорского р-на по полу и возрасту по данным Всесоюзной переписи населения 1926 г. [1928, с. 292], % от общей численности мужчин и женщин.

Рис. 3. Распределение тундровых ненцев Ямальского окр. по полу и возрасту по ориентировочным данным Ямальского управления статистики на 01.01.1932 г. (ГАЯНАО. Ф. 34. Оп. 1. Д. 2. Л. 2), % от общего числа мужчин и женщин.

знаешь, так мой сын родился в тот же год или на год позже..."" (Там же. Л. 87 об. - 89).

В инструкциях по заполнению похозяйственной карточки во время проведения Приполярной переписи относительно возраста давались следующие рекомендации: "...возраст для детей моложе года ставится в месяцах и определяется опросом, для старших, где нельзя получить определенного ответа, возраст определяется регистратором по наружному виду опрашиваемого, в пределах до 10 лет однолетних возрастов, от 10 до 29 пятилетних групп и старше 30 лет десятилетних..." (ГАСО. Ф. Р-1812. Оп. 2. Д. 181. Т. 1. Л. 105 об.). Коэффициент возрастной аккумуляции, рассчитанный по отношению к возрастам, оканчивающимся на 0 и 5, в 1926 г. равнялся 4 916,6 %, в 1932 - 1933 гг. - 3 069, для лесных ненцев Верхнепуровского нацсовета в 1934 г. - 1 435,2 %. Возраст людей в группе старше 40 лет представлен в основном такими значениями, как 40, 45, 50, 55, 60, 65, 70, 75 лет. Результатом определения возраста "на глаз" в первой половине XX в. стало появление среди ненцев долгожителей (100 и более лет). В пятилетних и десятилетних группировках возрастная аккумуляция сама по себе снималась (рис. 2). Насколько сильными могли быть искажения половозрастной структуры ненцев из-за приблизительного определения возраста, видно из данных Ямальского окружного статистического управления на 1 января 1932 г. (рис. 3).

Не всегда точной оказывалась такая важная демографическая информация, как состав семьи. В ненецком языке отсутствует термин, обозначающий семью, он заимствован из русского [Dunin-Gorkavic, 1932; Вербов, 1935; Терещенко, 1965, с. 156]. Эквивалентом может быть мяд 'тер или мядндер, что означает "житель чума" [Терещенко, 1965, с. 186]. Переписчики в 1920-х и даже в 1950-х гг. иногда записывали имена и пол членов семьи без указания их родственных отношений к главе хозяйства. Особенностью терминов родства и свойства у ненцев является классификационный характер названий людей старше говорящего в роде мужа или жены, кроме отца и матери, которые остаются индивидуальными [Хомич, 1995, с. 173]. Группа лиц, обозначаемая одним термином, включает представителей двух поколений, остальные родственники называются описательно [Симченко, 1974, с. 271]. В некоторых случаях это приводило к появлению в русских первичных документах ошибочных записей родственников по боковой, нисходящей и восходящей линиям. Так, "бабушка" на самом деле могла быть тетей главы семьи или его жены, т.е. старшей сестрой его (или ее) отца или матери, а "дедушка" - дядей. Одинаковое название для детей (ню - сын и не ню - дочь) и внуков при приблизительном определении возраста приводило к

тому, что у пожилых и старых супругов оказывались малолетние дети. Одним термином обозначались двоюродные братья и сестры (дети младшего брата и младшей сестры отца), племянники (дети старшего брата и сестры) и младшие братья.

Анализ семейного состава показывает, что в первой трети XX в. больше половины семей (до 53 %) включали родителей с детьми (табл. 2). Существенную долю (до 39 %) составляли различные типы полных сложных семей с разными родственниками. Среди них количественно выделялись трехпоколенные семьи, состоящие из супружеской пары с детьми и одного из родителей, супружеской пары с детьми, одного из родителей и родственниками по боковой линии

Таблица 2. Семейный состав ямальских и лесных ненцев по данным землеустроительных экспедиций первой половины 1930-х гг.*

* Составлено по: ГАЯНАО. Ф. 12. Оп. 1. Д. 51 - 56, 128.

(мать или отец и братья, сестры главы хозяйства), из двух и более супружеских пар. Согласно выявленным посемейно-хозяйственным карточкам, вместе могли проживать родители (одна или две жены у отца) и два сына с женами; иногда два женатых брата, ведущие совместное хозяйство, каждый из которых занимал разные половины в чуме. Такие большесемейные коллективы имели сходные черты с патронимическими объединениями, существовавшими у ненцев в прошлом и зафиксированными в источниках XVII - XIX вв. [Общественный строй..., 1970, с. 197].

Неполные семьи у ямальских и лесных ненцев составляли ок. 12 %. Среди них преобладали семейные группы из матери с детьми, реже отца с детьми, матери с детьми и родственниками, из братьев и сестер. Патриархальный уклад традиционного ненецкого общества отразился в том, что главами неполных семей во всех случаях были мужчины: старший сын или брат женщины. Иногда главе хозяйства могло быть 10 лет.

Браки были как моногамными, так и полигамными. Старость, болезнь супруги, ее бесплодие, потребность в дополнительных рабочих руках при наличии большого хозяйства служили причинами приобретения второй, иногда третьей жены, что могли себе позволить только зажиточные ненцы [Тарасов, 1915; Хомич, 1995, с. 172]. Вторыми женами становились вдовы, сосватанные за женатых младших братьев своих покойных мужей [Митусова, 1929, с. 15]. Мужчина мог жениться на двух родных сестрах (ГУТО ГА в Тобольске. Ф. 695. Оп.1. Д. 78. Л. 88 об.). Все браки носили патрилокальный характер, после свадьбы женщина переходила жить в чум мужа или его родителей. Тем не менее доля полигамных браков неуклонно снижалась. В первой половине 1930-х гг. две или три жены былиу 7 % (11 чел.) мужчин бракоспособного возраста лесных ненцев Верхнепуровского сельсовета и у 3,6 % (32 чел.) ямальских ненцев. По материалам Ямальской культбазы, в 1937 г. 40 из 800 мужчин п-ова Ямал имели двух или трех жен; более трех не встречалось*.

Этнографами отмечалось, что для ненцев характерны немногочисленные семьи [Житков, 1913, с. 219; Хомич, 1995, с. 186]. Отец стремился отделить сыновей после их женитьбы в самостоятельные хозяйства [Хомич, 1995, с. 186]. Как правило, с родителями в чуме оставался младший сын [Старцев, 1930, с. 100]. Не случайно среди сложных семей большинство состояли из родителей и сына с женой. Приполярной переписью были выявлены различия в величине оленеводческих, охотничьих и рыболовных хозяйств у народов Севера, среди которых первые были значительно крупнее остальных [Терлецкий, 1932, с. 13]. Согласно "Поселенным итогам" по Обдорскому р-ну, средний размер хозяйств оседлых самоедов составил 3,13 чел., полуоседлых - 4,4, кочевых -5,4 чел. (ГАСО. Ф. Р-1812. Оп. 2. Д. 184. Л. 85). Устанавливается следующая зависимость. Хозяйства ненцев, кочевавших в глубине тундры, численно превосходят те, чьи кочевья располагались в прибрежных зонах и в бассейнах крупных рек и озер. Ярким примером может служить средний размер хозяйств, промышлявших на Песках, - только 4,8 чел. В Гыданско-Тазовском подрайоне выделяются ненцы гыданской тундры, полуостровов Явай, Безымянного, р. Таза, у которых данный показатель превышает 5,9 чел. Вместе с тем у нижнепуровских и надымских ненцев он составил 5,7 и 5,3 чел. соответственно. У ямальских ненцев ниже среднего размер хозяйств, кочевавших в районе от р. Юрибей до р. Еркут, оз. Яррото, Нового порта, где промышляли в основном малооленные семьи, вынужденные перейти к занятию рыболовством. Все это позволяет утверждать, что перемена хозяйственных занятий и переход на менее подвижный образ жизни самоедами, потерявшими оленей и обедневшими, приводили к уменьшению размера хозяйств. Величина оленеводческих хозяйств обусловлена особенностью хозяйственного цикла, требующего совместного участия большого коллектива [Головнев, Конев, 1989, с. 80 - 81]. Преимущество в этом случае имели родственные семьи, выступавшие в качестве одной сложной. Одновременно в хозяйстве могли проживать до 16 чел., у тазовских ненцев зафиксировано 19 чел.

Высокая детская смертность приводила к тому, что большинство семей были малодетными [Хомич, 1995, с. 188] (ГУТО ГА в Тобольске. Ф. 695. Оп. 1. Д. 78. Л. 30). Этнографические и медицинские данные подтверждаются материалами статистики (рис. 4). В 1930-х гг. высокая доля детей выявлена в хозяйствах с большим количеством человек за счет сложного состава семей и полигамных браков, повторного брака мужчины после смерти первой жены. Так, на одну нуклеарную семью приходилось в среднем 2,8 детей у ямальских ненцев, 2,5 - у лесных, тогда как в сложных семьях, объединявших более двух супружеских пар, - соответственно 3,2 и 3,7 детей. Полученные показатели свидетельствуют о простом воспроизводстве поколений, обеспечивавшем незначительный прирост численности населения.

В 1920 - 1930-х гг. ненцы категорично отказывались регистрировать рождение, смерть и брак [Судьбы..., 1994, с. 128, 144, 153]. Приводимые доводы в пользу составления актов гражданского состояния, в частности, о том, что сведения о количестве смертей необходимы для оказания своевременной медицинской помощи кочевому населению в тундре, оставались безрезультатными [Там же, с. 128]. Отказ учитывать умерших объяснялся религиозными мотивами. До сих пор считается тяжелым оскорблением назвать

* Броднев М. М. От родового строя к социализму. Рукопись. - Салехард, б.г. - 432 с. - ГУ ЯНОМВК.

Рис. 4. Распределение хозяйств ненцев по количеству детей (до 16 лет включительно) по данным похозяйственных карточек землеустроительных экспедиций 1930-хгг. (ГАЯНАО. Ф. 12. Оп. 1. Д. 51 - 56, 90, 91, 128, 135). 1 - один ребенок; 2 - два; 3 - три; 4 - четыре; 5 - пять и более детей; 6 - бездетные.

имя умершего в присутствии живых родственников [Харючи, 2001, с. 154]. Большая часть ненцев полагала, что регистрация браков лишит семьи возможности получать калым за невесту, а мужчин - брать вторую и третью жену [Лёзова, 2001, с. 132]. Положительно высказывались те, кто считал, что это нововведение уменьшит количество побегов и воровства жен [Судьбы..., 1994, с. 128].

Впервые сведения о рождаемости, смертности и естественном приросте самоедов Обдорского р-на были получены в ходе Приполярной переписи по 98,8 % зарегистрированных хозяйств (ГАСО. Ф. Р-1812. Оп. 2. Д. 184. Л. 85). Ценность имеющихся материалов заключается в том, что они единственные характеризуют демографические процессы у обдорских ненцев в первой половине XX в. Это подтверждается анализом материалов ЗАГСа, в которых практически полностью отсутствует соответствующая информация (ГАЯНАО. Ф. 34. Оп. 1. Д. 2, 66, 77). Тем не менее количество зафиксированных рождений и смертей является заниженным [Смертность..., 1929, с. 32; Терлецкий, 1932, с. 46]. Согласно абсолютным показателям, рождаемость и естественный прирост у самоедов выше, чем у остальных этнических групп (табл. 3). Однако не намного от них отличаются показатели у зырян, а в период с 01.10.1925 по 01.10.1926 г. смертность среди них оказалась даже выше, что при разнице в числе учтенных хозяйств почти в 2 раза указывает на неполноту данных по народам Севера. В пользу высокой рождаемости и смертности (среди детей и трудоспособного населения), низкой продолжительности жизни свидетельствуют пропорциональные соотношения детей и стариков в возрастной структуре ненцев, соответствующей прогрессивному типу (табл. 4).

В целом можно отметить, что внедрение новых принципов учета населения в конце XIX - первой четверти XX в. предоставило в распоряжение специалистов качественно иные статистические сведения о ненцах, чем в предыдущий период. Однако проведение всеобщих переписей, регистрации актов гражданского состояния не решили сразу проблему получения достоверных и полных демографических данных о них. Причиной этому служили традиционные представления, связанные с различными

Таблица 3. Показатели рождаемости, смертности и естественного прироста населения Обдорского р-на по данным Приполярной переписи 1926 - 1927 гг.*

* Составлено по: ГАСО. Ф. Р-1812. Оп. 2. Д. 184. Л. 85 - 86.

** В скобках указано количество случаев детской смертности.

Таблица 4. Демографические характеристики ненцев по данным нехозяйственных карточек и посемейно-хозяйственных бланков землеустроительных экспедиций 1930-х гг.*

* Составлено по: ГАЯНАО. Ф. 12. Оп. 1. Д. 51 - 56, 90, 91, 128, 135.

** В Ямальском р-не: женщины - 17 - 50 лет, мужчины - 17 - 59 лет.

сторонами жизнедеятельности человека в ненецкой культуре, отличные от русской. Языковые различия приводили к тому, что записанная информация представляла собой не то, что сказал опрашиваемый, а то, что смог передать переводчик в пределах своих языковых возможностей. Ситуация усугублялась непониманием необходимости и нежеланием сообщать сведения о себе и своей семье посторонним людям, а также кочевым образом жизни.

Привлечение широкого круга массовых статистических данных и этнографических материалов позволило выявить, что высокий абсолютный прирост, фиксируемый в источниках рассматриваемого периода, является результатом уточнения численности ненцев, а также ассимиляционных процессов. Рассчитанные демографические показатели свидетельствуют о простом воспроизводстве поколений и отсутствии вымирания.

Список литературы

Алексеева Л. В. Крайний Север в 1917 - 1941 гг.: по пути советизации (на материалах Ямало-Ненецкого автономного округа). - Екатеринбург: Ин-т ист. и археол. УрО РАН, 2005. -152 с.

Васильев В. И. Проблемы формирования северосамодийских народностей. - М.: Наука, 1979. - 244 с.

Вербов Г. Д. Краткий ненецко-русский и русско-ненецкий словарь. - Салехард: [Б.и.], 1935. - 180 с.

Вербов Г. Д. Лесные ненцы // СЭ. - 1936. - N 2. - С. 57 - 70.

Вербов Г. Д. Пережитки родового строя у ненцев // СЭ. -1939. - N 2. -С. 43 - 66.

Всесоюзная перепись населения 1926 г. - М.: Изд-во ЦСУ СССР, 1928. - Т. 4: Вятский район. Уральская область. Башкирская АССР: Народность, родной язык, возраст, грамотность. - 430 с.

Головнев А. В. Говорящие культуры: традиции самодийцев и угров. - Екатеринбург: УрО РАН, 1995. - 610 с.

Головнев А. В., Конев А. Ю. Община у народов Нижнего Приобья во второй половине XIX - начале XX в. // Община и семья в сибирской деревне XVIII - начала XX в. - Новосибирск: Наука, 1989. - С. 79 - 91.

Долгих Б. О. Очерки по этнической истории ненцев и энцев. - М.: Наука, 1970. - 270 с.

Дунин-Горкавич А. А. Тобольский Север. - М.: Либерия, 1995. - Т. 1: Общий обзор страны, ее естественных богаств и промышленной деятельности населения. - 376 с.

Евладов В. П. По тундрам Ямала к Белому острову: Экспедиция на Крайний Север полуострова Ямал в 1928 - 1929 гг. - Тюмень: ИПОС СО РАН, 1992. - 281 с.

Житков Б. М. Полуостров Ямал. - СПб.: [Тип. М. М. Стасюлевича], 1913. - 354 с.

Курилович А. Гыданский полуостров и его обитатели // Сов. Север. - 1934. - N 1. - С. 129 - 140.

Лёзова С. В. Северный Ямал: Великое переселение 1947 г. // Самодийцы: Мат-лы IV Сиб. симп. "Культурное наследие народов Западной Сибири" (10 - 12 декабря 2001 г., г. Тобольск). - Тобольск; Омск: Ом. гос. пед. ун-т, 2001. - С. 132 - 135.

Медков В. М. Демография. - Ростов-на-Дону: Феникс, 2002. - 448 с.

Митусова Р. П. Год среди лесного народа // Вокруг света. - 1929. - N 14. - С. 12 - 15.

Общественный строй у народов Северной Сибири XVII - начала XX в. - М.: Наука, 1970. - 460 с.

Отчет Ямальского (Ненецкого) национального окруж-кома Исполнительного комитета советов о работе за 1931 - 1934 гг. - Салехард: Изд-во Облисполкома, 1935. - 63 с.

Патканов С. О приросте инородческого населения Сибири: Статистические материалы для освещения вопроса о вымирании первобытных племен. - СПб.: [Тип. Имп. Акад. наук], 1911а. - 210 с.

Патканов С. Статистические данные, показывающие племенной состав населения Сибири, язык и роды инородцев (на основании данных специальной разработки материала переписи 1897 г.). - СПб., 19116. - Т. 2: Тобольская, Томская и Енисейская губернии. - 436 с. - (Зап. Имп. Рус. геогр. об-ва по отд-нию статистики; т. 11, вып. 2).

Петрова В. П. Волнения ненцев на Ямале // Ежегодник Тюмен. обл. краевед, музея. 1996. - Тюмень: Тюмен. гос. ун-т, 1998. - С. 100 - 110.

Плотников М. О приросте некоторых северных сибирских туземных племен // Северная Азия. - 1925. - Кн. 4. - С. 9 - 27.

Подъячих П. Г. Всесоюзная перепись населения 1939 г.: (Методология и организация проведения переписи и разработка итогов). - М.: Стат. изд-во, 1957. - 165 с.

Симченко Ю. Б. Терминология родства ненцев, энцев, нганасан и юкагиров // Социальная организация и культура народов Севера. - М.: Наука, 1974. - С. 270 - 291.

Скалон В. Н. Оленеводство в бассейне р. Таза (Турухан-ский край) // Сов. Север. - 1931. - N 3/4. - С. 70 - 87.

Смертность и продолжительность жизни населения Уральской области: По данным разработки Всесоюзной переписи 1926 г. и материалов естественного движения населения. - Свердловск: Изд. Урал. обл. стат. отд., 1929. - 104 с.

Список населенных пунктов Уральской области. - Свердловск: Изд. Орготд. Уралоблисполкома, Уралстат-управления и окр. исполкомов, 1928. - Т. 12: Тобольский округ. - XLVI, 232 с.

Старцев Г. Самоеды (ненча): Историко-этнографическое исследование. - Л.: Ин-т народов Севера, 1930. - 170 с.

Судьбы народов Обь-Иртышского Севера: (Из истории национально-государственного строительства. 1822 - 1941 гг.): Сб. документов. - Тюмень: ИПП "Тюмень", 1994. - 321с.

Сусой Е. Г. Из глубины веков. - Тюмень: ИПОС СО РАН, 1994. - 173 с.

Тарасов В. Сообщение о поездке на полуостров Ямал с ветеринарной экспедицией С. И. Драчинского в 1913 г. // Ежегодник Тобол, губ. музея. - 1915. - Вып. 24. - С. 1 - 32.

Терещенко Н. М. Ненецко-русский словарь. - Л.: Учпедгиз, 1965. - 318 с.

Терещенко Н. М. Собственные имена людей у ненцев // Вопр. финно-угорского языковедения. - 1966. - Вып. 3. - С. 45 - 53.

Терещенко Н. М. Слова табу в ненецком языке // Сов. финно-угроведение. - Таллин: Периодика, 1967. - Ч. 2. - С. 123 - 129.

Терлецкий П. Е. Население Крайнего Севера: (По данным переписи 1926/1927 гг.). - Л.: [Тип. "Коминтерн"], 1932. - 65 с. - (Тр. науч. -исслед. ассоциации Ин-та народов Севера ЦИК СССР; т. 1).

Туруханская экспедиция Приполярной переписи: Этнография и демография малочисленных народов Севера: Сб. науч. тр. - Красноярск: Поликор, 2005. - 448 с.

Харючи Г. П. Традиции и инновации в культуре ненецкого этноса. - Томск: Изд-во Том. гос. ун-та, 2001. - 228 с.

Хомич Л. В. Представления ненцев о природе и человеке // Природа и человек в религиозных представлениях народов Сибири и Севера (вторая половина XIX - начало XX в.). - Л.: Наука, 1976. - С. 16 - 30.

Хомич Л. В. Ненцы. - СПб.: Рус. двор, 1995. - 336 с.

Ядринцев Н. М. Соч. - Тюмень: Изд-во Ю. Мандрики, 2000. - Т. 1: Сибирь как колония: Современное положение Сибири. Ее нужды и потребности. Ее прошлое и будущее. - 480 с.

Якобий А. И. Угасание инородческих племен Севера. - СПб.: [Б.и.], 1893. - 68 с.

Dunin-Gorkavic A. A. Русско-остяцко-самоедский практический словарь наиболее употребительных слов // Samojedische Worterverzeichnisse: Gesammelt und neu herausceceben. - Helsinki: Suomalais-Ugrilainen seura, 1932. - P. 150 - 164.

Материал поступил в редколлегию 12.03.08 г.

Постоянный адрес данной публикации: