К середине XVII в. в результате разделения и расселения ойратов их кочевья простирались от низовьев Волги на западе до Великой Китайской стены и предгорий Тибета на юго-востоке. Военная и политическая активность крупных ойротских этнополитических объединений предопределила появление на карте Евразии трех государственных образований кочевников: Джунгарского ханства (1634 - 1758) в Джунгарии и Западной Монголии, Хошутского ханства (конец 30-х гг. XVII - 1724 г.) в Кукуноре и Калмыцкого ханства (70 - 80 гг. XVII - 1771 г.) в Нижнем Поволжье. В это время во внутренней жизни ойратов произошли два крупнейших культурно-исторических события: Джунгарский съезд монгольских и ойратских владетельных князей в 1640 г. и создание в 1648 г. выдающимся ойратским просветителем и религиозным деятелем Заяпандитой (1599 - 1662) ойратской национальной письменности "тодо бичиг" ("ясное письмо ") на основе старомонгольской вертикальной письменности.

Ключевые слова: монголы, ойраты, Калмыцкое ханство, законы "Великого уложения".

На съезде был принят кодекс монголо-ойратских законов "Великое уложение" (ойратское название "Иэкэ цааджин бичин"). Известный исследователь истории Монголии И. Я. Златкин писал в своей книге о Джунгарском ханстве: "Не будет преувеличением сказать, что эти законы представляют собой первоклассный источник, облегчающий понимание как внутренней жизни монгольского общества, так и его тогдашнего внешнеполитического положения. В их основе лежала троякая цель: урегулировать внутренние взаимоотношения феодалов и исключить возможность междоусобной борьбы; обеспечить объединение сил и взаимную помощь в борьбе против возможной внешней опасности; укрепить феодальные порядки и власть ханов и князей над трудящимися" [Златкин, 1964, с. 173]. Эта точка зрения нуждается в настоящее время в некотором уточнении. Главной причиной, побудившей монгольских ойратских князей собраться на съезд в 1640 г., была не "вполне возможная", а реальная внешняя опасность.

В первые три десятилетия XVII в. на востоке Монголии усилилась угроза маньчжурской агрессии. Населявшие территорию Маньчжурии разрозненные племена тунгусского происхождения чжурчжэни (в XVII в. они приняли название маньчжуры) объединились в конце XVI в. в сильный племенной союз под властью одаренного полководца и государственного деятеля Нурхаци (1599 - 1626). Созданное им небольшое военно-феодальное государство с самого начала своего существования стало проводить агрессивную политику против своих ближайших соседей: Минского Китая, Корейского королевства и княжества Южной Монголии. Прежде чем завоевать огромную Минскую империю, маньчжурские правители в 20 - 30-х гг. XVII в. подчинили себе одно за другим княжества Южной Монголии, подкупая одних монгольских князей и силой оружия подавляя сопротивление других. Последний номинальный всемонгольский хан Лиган (1604 - 1634), вступивший в союз с Минской династией, был главным противником маньчжуров среди южномонгольских феодалов и до конца продолжал

бороться за независимость Монголии. Он умер в 1634 г. в Кукуноре, куда отступил с остатками своих войск после поражения в генеральном сражении с войсками маньчжурских завоеваний.

Одержав победу над Лигданом, маньчжурский хан Абахай (1626 - 1643) в 1636 г. провозгласил себя императором и принял для своей династии новое название Цин. Подчинившиеся ему князья Южной Монголии, прибывшие, чтобы поздравить его, преподнесли ему титул "всемонгольского хана". В дальнейшем это позволило цинским правителям вмешиваться во внутренние дела остававшихся независимыми княжеств Северной Монголии (Халхи): "В руках последних (Цинов. - В. С.) оказался и символ власти "всемонгольского хана", а именно передававшаяся из поколения в поколение яшмовая печать императоров правившей в Китае монгольской династии Юань (1280 - 1368 гг.)" [Ермаченко, 1974, с. 68]. Установив свое господство над Южной (Внутренней) Монголией, они готовились захватить всю страну. На очереди была северная, или Внешняя, Монголия. Советские исследователи справедливо отмечали, что "упрочение маньчжурского господства в Китае ставилось Цинами в прямую зависимость от полной ликвидации политической самостоятельности Монголии и подчинения ее своей власти" [Русско-монгольские..., 1974, с. 7].

Набравшие силу ойраты Джунгарии были в рассматриваемое время слишком далеки и недосягаемы для маньчжурских завоевателей. Поэтому монгольские князья, в том числе самые влиятельные и могущественные феодалы Халхи (Дзасагту-хан, Тушэту-хан и Цэцзн-хан), видя явную неспособность разобщенных монгольских княжеств в одиночку противостоять натиску централизованного военно-феодального государства маньчжуров, решили пойти на союз с ойратами. В ответ на предательскую деятельность феодальной знати Южной Монголии они, забыв на время о старых распрях с ойратами, постановили провести свой собственный съезд совместно с ойратскими правителями.

Подробные данные о том, как готовился и как проходил съезд монгольских и ойратских феодалов, отсутствуют. Известно только, что знаменитые "монголо-ойратские законы 1640 г." "Великое уложение" (калмыцкое название "Йэкэ цааджин бичиг") были выработаны и утверждены именно на этом съезде. В литературе существует ошибочное мнение о том, что съезд был созван по инициативе джунгарского Батура-хунтайджи в его владениях [Златкин, 1964, с. 172, 176 - 177; История..., 1967, с. 173; Их Цааз, 1981, с. 3]. На самом деле инициатива проведения съезда исходила, как можно уверенно предположить, от правителей трех самых крупных ханств Северной Монголии. Не случайно имена двух из них, Дзасагту-хана Субуди и Тушету-хана Гомбодорджи, первыми значатся в списке участников съезда, помещенном в преамбуле "Великого уложения" [Их Цааз, 1981, с. 13]. Вместо Цэцэн-хана Шолоя на съезде присутствовали два его сына: Эрджни-хунтайджи и Далай-хунтайджи [Их Цааз, 1981, с. 13]. Очевидно, что правители Халхи, опасаясь испортить отношения с маньчжурским императором, не рискнули проводить съезд в своих владениях, а провели его на территории Джунгарии.

В настоящее время твердо установлено, что место проведения съезда находилось не в улусе Батура-хунтайджи. Достоверное подтверждение этому мы находим в русских источниках, а именно в "статейном списке" посольства М. Ремезова к джунгарам [Русско-монгольские..., 1974, с. 203 - 206; Miyawaki, 1995, p. 288 - 260]. Так случилось, что "тобольский сын боярский" Меньшой Ремезов именно в это время побывал по заданию правительства с дипломатической миссией и "государевым жалованием" во владениях Батура-хунтайджи. Выехав из Тобольска 3 июня 1640 г. по юлианскому календарю (13 июня 1640 г. по григорианскому), он направился к "соляному Ямыш-озеру". Сюда он добрался 27 июля (6 августа), но не застал здесь ни самого Батура-хунтайджи, ни других тайшей. Тогда русский посол проследовал дальше, в улус к некоему "Кулетайше", "приказному человеку" джунгарского правителя. Тот пытался задержать его под благовидным предлогом, но затем, продержав его несколько дней у себя, отпустил

и "до Контайши дал провожатых". 24 сентября (4 октября) М. Ремезов прибыл в улус "большой жены" (т.е. старшей ханши. - В. С.) - в урочище Исют Камень. Здесь, в главной ставке, ему сказали, желая, видимо, скрыть от него истинную причину отсутствия хунтайджи в своих владениях, что "Контайша в походе против мугал". По словам посла, хунтайджи вернулся "к себе в улусы к большой жене из Мугальские земли ввечеру в ночи позно" только 10 октября (20 октября) 1640 г.

Данное сообщение очевидца событий, несомненно, доказывает, что Батур-хунтайджи находился на съезде за пределами своих владений. Основываясь на показаниях этого источника, японская исследовательница Джунко Мияваки ошибочно полагает, что съезд "был созван монгольским правителем Дзасагту-ханому где-то в Халхе" [Miyawaki, 1995, p. 228].

На самом деле съезд собрался в начале сентября 1640 г. в урочище Улан-Бураа на Тарбагатае во владениях влиятельного хошутского правителя Очирту-тайджи, которому впоследствии Далай-лама пожаловал титул Очирту Цэцэн-хан [Далай, 2006, с. 80; Их Цааз, 1981, с. 3]. Именно к нему могли приехать монгольские князья-чингисиды, не умаляя своего достоинства, так как только хошутские князья среди ойратов считались по своему происхождению выходцами из "Золотого рода" Борджигид. На съезд съехались владетельные князья и крупные феодалы Халхи, Джунгарии и Кукунора, а также волжских калмыков, поселившихся в степях Северного Прикаспия. Отсутствовали на нем только представители княжества Южной Монголии, оказавшиеся под властью маньчжурского хана.

По сообщению ойратского источника "Биография Зая-пандиты", на этом съезде-чуулгане "первенствовали Дзасагту-хан и двое ойратских тайджи" [Норбо, 1999, с. 14], под которыми имеются в виду правитель Джунгарского ханства Батур-хунтайджи и хошутский Очирту-тайджи. Ойратский первосвященник Зая-пандита, осенью 1639 г. вернувшийся на родину из Тибета и зимовавший в кочевье Очирту-тайджи, в работе съезда не участвовал. Он в это время находился во владениях монгольского Дзасагту-хана, исполняя свои миссионерские обязанности ("удовлетворяя потребности "имеющих [счастливую] судьбу" (т.е. представителей знати. - В. С.) в учении [Будды]", как сказано в его ("Биографии") [Норбо, 1999, с. 43]. Зато на съезде присутствовали и принимали активное участие другие высшие иерархи ламаистской церкви и личные представители Далай-ламы в Монголии и Джунгарии. Во вводной части (преамбуле) "Великого уложения" названы имена этих трех святителей-хутугт, в присутствии которых оно было принято: Инзан-римбочи, Акшоби Манджуршири и Амуга-шиди (Манджушири) [Их Цааз..., 1981, с. 13]. По мере роста влияния и могущества ламаистской церкви высшие ламы начинают все активнее вмешиваться в политическую жизнь монгольского и ойратского общества и в их взаимоотношения с соседями.

В работе съезда приняли участие почти все ойратские владетельные князья: правители Джунгарского ханства Батур-хунтайджи с сыном Цэцэн-тайджи и младшими братьями Чуукэром и Мэргэн-Майчином; дэрбэтские правители - сыновья умершего в 1637 г. Далай-Батыра Дайчин-Хошуучи и Тэнгэри-Тойн и брат покойного тайши Бб-Йэлдэн; хошутские правители Кундэлэн-Убаши и Гуши-хан, а также предводители хошутов, оставшихся в Джунгарии, сын Байбагас-Батура Очирту-тайджи. Торгуты были представлены на съезде правителями обеих торгутских группировок: от волжских торгутов - тайши Хо-Урлюк с сыновьями Шукур-Дайчином и Йэлдэном, а от торгутов, оставшихся в Джунгарии, - князь Тэнэс-Мэргэн-Тэмэнэ, названные в преамбуле "Великого Уложения" Мэргэн-нойоном. Там же, в преамбуле, упомянуты и некоторые другие ойратские правители меньшего ранга [Их Цааз, 1981, с. 13].

Джунгарский съезд явился одним из наиболее значительных событий в политической жизни монголов и ойратов. На нем был принят кодекс монголо-ойратских законов "Великое уложение", которым должны были руководствоваться монгольские народы. Так как съезд проводился в наиболее критическое для внешнеполитического положе-

ния Монголии время, то во главу угла на нем, судя по тексту "Великого уложения", был поставлен вопрос о том, как возродить внутреннее единство и совместными силами оказать отпор маньчжурской экспансии.

Известный монголист Н. Н. Поппе, говоря о значении этого исторического документа, называл первую часть его "первым в истории не только монголов и калмыков, но вообще первым в истории народов всего мира пактом о ненападении и о наказании агрессии" [Поппе, 1966, с. 61]. В случае нападения агрессора на одно из монгольских или ойратских княжеств все монголы и ойраты должны были объединиться и наказать нарушителя мира. Все его имущество и скот подлежали конфискации, причем одну половину конфискованного следовало отдать потерпевшим от нападения, а другую половину поделить поровну между монгольскими и ойратскими князьями [Их Цааз, 1981, с. 13 - 14; Голстунский, 1880, с. 36; Златкин, 1964, с. 173 - 174]. В случае нападения на небольшой пограничный аймак или улус с виновного надлежало взять штраф - 100 панцирей (хуяг), 100 верблюдов и 1000 лошадей, а также вернуть все захваченное им потерпевшей стороне [Их Цааз, 1981, с. 13 - 14; Голстунский, 1880, с. 36]. И. Я. Златкин справедливо объясняет различие в санкциях за нападения на крупное и мелкое владение тем, что "в первом случае законодатели усматривали опасность возникновения серьезной междоусобной войны, способной потрясти страну, а во втором - только конфликт местного значения [Златкин, 1964, с. 174].

Хотя в тексте "Уложения" агрессор (дайсун) напрямую нигде не называется, но не приходится сомневаться в том, что речь здесь идет именно о маньчжурских завоевателях, непосредственно угрожавших княжествам Халхи. Для борьбы с ними все население Монголии и Джунгарии обязано было участвовать в равной степени. Никто не освобождался от этой обязанности. С целью мобилизации всех сил предписывалось применять суровые наказания (смертная казнь, конфискация имущества, штраф) ко всем членам общества, от владетельного князя до простолюдина, уклонявшимся от участия в военных действиях. Причем строгие наказания грозили рядовым воинам не только за то, что они не оказали своим князьям, находившимся в опасности, помощи в бою, но и за более мелкие проступки, такие как несообщение о появлении противника, неявка по сигналу тревоги в ставку своего князя, бегство с поля боя. Высшей мерой наказания для владетельных князей пограничных районов, которые, получив известие о нападении на монголов и ойратов, не выступали против неприятеля, был огромный штраф в 100 панцирей, 100 верблюдов и 1000 лошадей [Их Цааз, 1981, с. 14; Голстунский, 1881, с. 36].

Участники съезда постарались урегулировать также и внутренние взаимоотношения монгольских и ойратских владетельных князей и достичь политического соглашения. Для этого необходимо было ликвидировать халхаско-ойратские противоречия и покончить со старыми спорами и взаимными претензиями, таившими в себе возможность вооруженных конфликтов и междоусобных войн. Особенно остро стоял вопрос о самовольных откочевках крепостных аратов от их феодальных владык. На съезде была достигнута договоренность о том, чтобы кочевые улусы баргутов, батутов и хойтов, находившиеся с 1618 по 1627 г. в Монголии, оставить во владении монголов, а улусы, находившиеся у ойратов в тот же период, оставить во владении ойратов. Все другие аратские семьи, кроме принадлежавших к перечисленным улусам, следовало возвратить прежним владельцам. На тех князей, кто осмелился приютить у себя беглецов, за каждого из них налагался штраф в размере 20 лошадей и 2 верблюдов, а задержанных перебежчиков полагалось возвратить туда, откуда они бежали. Нашел разрешение и вопрос о крепостных аратах халхаского Цогту-тайджи (погиб в 1637 г.), которые, спасаясь от смуты после изгнания их князя из Халхи в Южную Монголию, нашли себе убежище во владениях ойратских правителей. Законодатели согласились оставить их у их новых хозяев [Их Цааз, 1981, с. 14; Голстунский, 1880, с. 36].

Основная часть законов "Великого уложения" была направлена на то, чтобы кодифицировать нормы обычного права в интересах феодальной верхушки и юридически

закрепить сложившиеся у монголов и ойратов феодальные общественно-экономические отношения. В них нашли свое выражение крепостнические тенденции, что дает основание исследователям "признать соответствующие разделы "Великого уложения" 1640 года, имеющими для судеб трудящихся монголов и калмыков не меньшее значение, чем, например, Соборное уложение 1649 г. для судеб русского крестьянства" [Очерки..., 1967, 98]. В то же время необходимо отметить, что ойратские князья - участники съезда, предвидя дальнейшее ухудшение положения простого народа, пытались в какой-то мере ограничить полный произвол феодалов в их улусах над рядовыми членами общества. Об этом писали калмыцкие историки Габан Шараб и Батур-Убаши Тюмен [Калмыцкие..., 1969, с. 62 - 63, 145]. Вот что сообщает по этому поводу хошутский нойон Батур-Убаши Тюмень в своей "Истории дурбэн-ойратов": "Князья дурбэн-ойратов, собравшись на съезд, на котором было принято "Уложение", совместно обсудили его и торжественно поклялись: "Не будем сеять рознь, действуя через природных монголов. Людей одного с нами роду-племени, даже если они обеднели и сделались крепостными (албату), не будем держать в услужении для черной работы и отдавать в приданное за своими дочерьми... Не будем сеять рознь и отдавать их [в собственность] людям иного роду-племени... Не будем проливать их кровь... Не только мы, но и потомки наши из года в род, да не будем делать зла друг другу" [Xosoud..., 1976, с. 385 - 386; Калмыцкие..., 1969, с. 32 - 33]. В дальнейшем большинство князей забыли и думать о соблюдении этой клятвы, и только Далай-хунтайджи, третий сын хошутского Гуши-хана, и правитель волжских торгутов Аюка-хан, как указывал хошутский нойон, смогли сохранить верность ей.

Мирное объединительное направление деятельности Джунгарского съезда монголо-ойратских князей 1640 г. полностью соответствовало национальным интересам обоих монгольских народов. Его решения могли стать прочной основой для укрепления внутренних феодальных порядков в стране и обеспечения политической самостоятельности Монголии. Однако этого не произошло. С середины 40-х гг. XVII в. среди нойонов Джунгарии начались междоусобицы. Территориальные и династические споры в обеих частях Монголии привели к срыву принятых на съезде соглашений. Разрыву союзных отношений в немалой степени способствовала и закулисная деятельность Цинов. Во вновь разгоревшихся конфликтах между ойратскими и монгольскими феодалами последние стали все чаще обращаться за посредничеством к маньчжурскому императору, усиливая тем самым свою зависимость от него.

СПИСОК ЛИТРАТУРЫ

Русско-монгольские отношения, 1636 - 1654. Сборник документов. М., 1974.

Далай Ч. Ойрад Монголии туух. Тэргуун боть. Хоёрдахь боть. Улаанбаатар, 2006.

Ермаченко И. С. Политика маньчжурской династии Цин в Южной и Северной Монголии в XVII в. М., 1974.

Златкин И. Я. История Джунгарского ханства (1635 - 1758). М., 1965.

История Монгольской Народной Республики. Изд. 2-е, перераб. и доп. М., 1967.

Их Цааз ("Великое уложение"). Памятник монгольского феодального права XVII в. М., 1981.

Голстунский К. Ф. Монголо-ойратские законы 1640 г. СПб., 1880.

Калмыцкие историко-литературные памятники в русском переводе. Элиста, 1969.

Норбо Ш. Зая-пандита (Материалы к биографии). Элиста, 1999.

Очерки истории Калмыцкой АССР. Дооктябрьский период. М., 1967.

Поппе Н. Н. Роль Зая-пандиты в культурной истории монгольских народов // Калмыцко-ойратский сборник. N 2. Филадельфия, 1966.

Miyawaki Junko. Internal Rivalries in the Four Oyirad Tribal Federation // Ethnohistorische Wege und Lehrjahre eines Philosophen: Festschrift für Lawrence Krader zum 75. Geburtstag. Frankfurt am Main u.a.: Lang, 1995.

Xošoud noyon Batur ubasi tümeni tuurbiqsan dörbön oyiradiyin tüüke (История дэрбэн-ойратов и хошутского нойона Батур Убаши Тюменя) // Тод усгийн дурсгалууд (Памятники ойротской письменности). Улаанбаатар, 1976.

Постоянный адрес данной публикации: