УДК 94 (477) 343.3"Гетманщина XVII-XVIII"

Исследуется функционирование системы доносов как составляющей политического судопроизводства в Гетманщине XVII - XVIII cm. Рассматриваются правовая основа этого явления, его влияние на социально-политическую жизнь казацкой автономии, фигуранты и мотивы, а также содержание доносов, которые представляют собой ценный источник для реконструкции процессов идентичности и формирования политической ментальности украинского населения раннемодерной эпохи.

Ключевые слова: Гетманщина, донос, политические преступления, Тайная канцелярия, следствие.

С вхождением казацкой автономии в состав Московского царства, а впоследствии Российской империи ее население столкнулось с до тех пор неизвестным преследованием за совершение (используя современную терминологию) политических преступлений. В XVII-XVIII вв. такие правонарушения объединялись под определением "слово и дело государю", что предусматривало особо тяжелые, по тогдашним правовым практикам, преступления против государства и монарха, который его олицетворял, - оскорбление чести суверена, покушение на его жизнь, бунт и проявления сепаратизма. В "Соборном уложении" 1649 г. зафиксирована определенная градация государственных преступлений: против церкви, против царя и против государственного правления. Преступления против личности самодержца в свою очередь распределялись на три категории: 1) бунт, измена; 2) "поносные слова противу государя"; 3) "земская измена" (сдача врагу во время войны города, передача территории и др.)1. в начале XVIII в. произошли некоторые изменения. Так, в указе Петра I от 1715 г. Высшая категория преступлений против царя подразделялась на следующие пункты: 1) "о каком злом умысле о персоне Его величества: 2) "о возмущении и бунте"; 3) "о похищении казны"2.

Институтами, осуществлявшими политический надзор и проводившими следствие, в разные времена были Преображенский приказ, Тайная канцелярия. Секретная экспедиция Сената. Источником следствия, инициирования дела политического характера в основном выступал донос 3. Как свидетельствует анализ судебных материалов категории "слово и дело", около 90% их начиналось именно с доноса 4. Анализируя украинский сегмент

Болгыря Андрей Маркович-кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Института истории Украины НАНУ. отдел украинской историографии E-mail: andrzej@ukr.net

Статья подготовлена при поддержке гранта научного общества имени Шевченко в Америке (фонд имени Натальи Данильченко)

1 Соборное уложение 1649 г./Под ред. М. Тихомирова. П. Епифанова. - Москва, 1961.- С. 60-72.

2 Полное собрание законов Российской империи. - T.V.-Санкт-Петербург. 1830. - N2887.

3 См.: Истукана А. "...Я вашего царя не знаю": украинцы как фигуранты судебных дел об оскорблении чести монарха (XVIII в.) // украинский исторический журнал. - 2008. - N5. - С. 87-100.

Голикова С. 4 Политические процессы при Петре I. - Москва. 1965. - с. 58.

стр. 67
деятельности учреждений политического розыска, приходится констатировать, что лишь отдельные судебно-политические процессы XVIII в. были инициированы при отсутствии доноса 5

Традиция сообщения о совершении преступления в органы государственного управления восходит, очевидно, к началам существования самого государства. Известно о доносах эпохи античности, в частности в Древней Греции, где доносчик назывался сикофантом. В римском праве доносчик и обвинитель означались общим термином - делатор. Римская традиция повлияла на формирование этого явления в Византийской империи 6. Определенную аналогию института доноса можно найти в сутки Киевской Руси, где подобные функции выполняли соки и ябедники, выступавшие свидетелями и информаторами в суде 7. В литовском уставе была зафиксирована норма о наказании за ложные доносы и оговоры по делам, касавшимся оскорбления хозяйственного маестата 8.

Впрочем, история политического доносительства, под которым понимается сбор информации о совершенном или запланированном правонарушении против суверена исключительно в интересах представителей правящей династии, была начата в послемонгольские сутки в будущих русских землях. Прообразы политических доносов XVII-XVIII вв. можно проследить еще с XIV в. в тот период отношения между представителями династии Рюриковичей, владевшими удельными княжествами, часто легитимизировались в виде договорных грамот, в которых находим обязательство сообщать обо всем, что могло бы угрожать субъектам договоренностей 9. Позже, после концентрации власти в руках великого князя Московского, обязанность доносить об угрозе его власти была прописана в клятвах, которые приносились суверену его подданными ("крестоцелевые грамоты")10. Однако такая обязанность возлагалась лишь на представителей элиты, включенных в систему властных связей. Большинство же населения оставалось за ее пределами. Ситуация кардинально изменилась после Смуты - периода политической и социальной нестабильности в Московии. Эта эпоха после изгнания династии Рюриковичей вывела на вершину властной вертикали полузаконных в восприятии части тогдашнего общества царей - Б. Годунова, В. Пиуйского. Именно при их правлении политические доносы приобрели тенденциозный характер. Завершение смутных времен ассоциируется с утверждением Романовых. Новая династия, несмотря на мирное воцарение, вынуждена была бороться за свою легитимность, ввиду слабой поддержки старой родовой

5 речь идет, например, о деле приказного гетмана П. Полуботка 1723 г., начатом без доноса, дела Мировичей о письме к отцу (см.: Российский государственный архив древних актов (далее - РГАДА). - Ф. 7. - Оп. 1.-д. 293; Горбань М. письмо Петра Мировича к отцу-мазепинцу [Федору Мировичу] // Украина. - 1927. - N5. - С. 6-22), а также В. Мировича, который в 1764 г. пытался освободить из заключения в Шлиссельбургской крепости императора Иоанна Антоновича.

6 Див.: Свенцицкая И. Доносчик и философ (Римская империя I - начало II века) // Казус: Индивидуальное и уникальное в истории: 2003. - Москва, 2003. - Вып. 5. - с. 77-91.

Васильев С. 7 О функциях "соков" в связи с проблемой древнерусских "ябетников" и "ябедничеством" Судебника 1497 // Исследования по истории средневековой Руси. - Москва; Санкт-Петербург, 2006. - С. 101 - 112.

8 Первый Литовский статут (1529 г.). - Вильнюс, 2004. - Разд.I.-Арт. 2.

Kleimolla A. 9 The Duty to Denounce in Muscovite Russia//Slavic Review. - 1972. -Vol. 31. - N4. - P. 764.

Анисимов E. 10 Дыба и кнут: политический сыск и русское общество в XVIII в. - Москва, 1999. -С. 50.

стр. 68
знати и память о Смуте 11. именно после 1613 г. массово фиксируются политические доносы 12. отныне доносить было обязано все население - подданные царя, а не только элита, приближенная к трону.

Донос становится надежным инструментом государства в деле контроля за обществом. Главной причиной функционирования института доносительства была недостаточная мощь государственного аппарата на огромных просторах Московского царства. В то же время государство оказалось достаточно сильным и централизованным для обеспечения эффективной деятельности этого института. Такой паритет способствовал расцвету политического доносительства и его популярности вплоть до конца XVIII в. его утверждение также делало возможным явление коллективной ответственности - поручительства, существовавшее в политической и социальной системе Московии и Российской империи. Именно принцип поручительства-ответственность индивида за поступки других, лежал в основе доносов, исходящих тем цементом, способным удерживать атомизированное общество для укрепления государственной власти 13.

"Соборное уложение" 1649 г. окончательно закрепило доносы как правовую категорию. Конечно, что этот кодекс в целом, и в части доносов в частности, не возник на пустом месте. Его предшественниками были судебники XV-XVI вв., уставная книга разбойничьего приказа 14, сказывались византийские влияния, которыми обозначена Кормчая книга - сборник церковных и светских правовых наставлений, а также литовский устав 15. в частности, в "Соборном уложении" норму о доносе находим в разделе " о государской чести и как его государьское здоровье оберегать "(ст. 18):"[Если] всяких чинов людей сведают или слышат на царское величество в каких людех скоп и заговор или иной какой злой умысел, о том извещать государю и великому князю " 16. при Петре I и его преемниках правовые положения относительно доносов приобрели дальнейшее совершенствование. Так, предписания воинского устава 1716 г. распространялись и на гражданское население. Это было связано с тем, что суровые преследования за оскорбление чести монарха как сакрального высшего властителя совпадали с идеей субординации, защищавшей правителя как высшего военачальника 17.

"Знатное дело! Все изменники! Донеси меня Бог до его царского величества, на всех состояния доносящего"18. эти слова принадлежат известному доносчику - бунчуковому товарищу Данилу Забиле, который произнес их в 1722 г., означив таким образом "кредо" многих своих современников. Попутно заметим, что Д. забила-сын генерального хорунжего Василия Забилы, за" ложный извет " на гетмана Ивана Мазепу 1699 г. попал на Соловки 19. впоследствии, вернувшись

Lapman M. 11 Political Denunciations in Muscovy, 1600 - 1649: The Sovereign Word and Deed. - Cambridge. 1982, - P. 7.

Новомбергский Н. Я. 12 Слово и дело государевы. - Т. 1: Процессы до издания Уложения Алексея Михайловича 1649 г. -Москва, 2004.

Dewey H., Kleimolla A. 13 From the Kinship Group to Every Man His Brother's Keeper: Collective Responsibility in Pre-Petrine Russia//Jahrbucher fur Gescichte Osteuropas. - 1981. -Vol.30. -N3. - S. 321.

Анисимов Е. 14 Дыба и кнут... - С. 320.

Richard H. 15 The Origin of Denunciation in Muscovy// Russian History. -1997. -Vol. 24. - N1/2. - P. 17.

16 Соборное уложение 1649 г. - С. 74.

Анисимов Е. 17 Дыба и кнут... - С. 54 - 55. 18 РГАДА. - Ф.371. - Оп. 1 - Д. 1346. - Л. 21.

Эфы.ченко А. 19 Ссыльные малороссияне в Архангельской губернии // Киевская старина. - 1882. -N9. - С. 399-401.

стр. 69
из ссылки, он снова вскоре оказался там же-теперь уже за донос на гетмана Ивана Скоропадского 20. Даже находясь в заключении, Д. забила не покидал своей страсти, донося на своих соотечественников.

Благодаря доносам население Гетманщины было не только инкорпорировано в сложную систему политического судопроизводства, но и отчасти меняло свое поведение и ментальность в соответствии с новыми условиями. Эта система начала воплощаться вскоре после смерти Богдана Хмельницкого, в эпоху руин. Представители казацкой старшины быстро осознали механизм ее действия и использовали доносы, чтобы избавиться от непопулярного гетмана, чья политика угрожала их имущественным или властным интересам. Так, жертвами доносов стали Демьян Многогрешный и Иван Самойлович, обвиненные, среди прочего, в "измене", то есть в политическом преступлении 21. многочисленные доносы на гетмана И. Мазепу также можно рассматривать в контексте борьбы старшинских группировок за контроль над властными институтами.

Количество доносов, где в качестве фигурантов выступали жители гетманщины, растет из-за усиления централизаторских усилий правительства в Москве или Санкт-Петербурге, что влекло за собой и более интенсивное внедрение судебно-политических практик. Теперь к ним были привлечены не только представители элиты - казацкая старшина, но и широкие массы населения. Апогеем доносительства стала пиэля-Полтавская эпоха. Как писал в свое время Д. Дорошенко, "началась настоящая оргия доносов: все, что было худшего в украинском обществе, выплыло теперь наверх и старалось использовать момент, чтобы обогатиться или сделать служебную карьеру"22. отголосок доносов по делам мазепинцев звучал в Гетманщине на протяжении едва ли не всего XVIII в. 23 однако в период 1708 - 1710 гг., То есть сразу после известных событий, доносы на реальных или мнимых врагов России были повсеместным явлением. Их суть сводилась преимущественно к обвинению в любом содействии шведским войскам и И. Мазепе или сочувствии их действиям 24.

В XVII-XVIII вв. дела политического характера делились на несколько категорий в зависимости от способа их производства. Большинство дел были" изветными", то есть начавшимися с письменного или устного доноса ("извета"). К примеру, доносы И. Искры и В. Кочубея против И. Мазепы были письменными в виде так называемых "изветных статей", где излагались все преступления гетмана. Доносы старшины на Д. Многогрешного и И. Самойловича также оформлялись письменно с подписями их

20 Указ Петра І о ссылке Забелы и Загоровского // Там же. - 1887. - N8. - С. 777-778. Донос Д. Забилы на гетмана И. Скоропадского см.: РГАДА. - Ф. 124. - Оп.1 (1712 г.). - Д. 10.

21 РГАДА. - Ф. 124. - Оп. 1 (1687 г.). - Д. 17, 19, 26 (дела об "отрешении гетмана Самойловича", опись и перераспределение его имущества, ссылка в Сибирь членов семьи); Ф. 371. - Оп. 2. - д. 150 (дело гетмана Д. Многогрешного).

22 Цит. по: Яковенко Н. Очерки истории средневековой и раннемодерной истории Украины. - К., 2005. -С. 414.

Болвана А. 23" Мазепа умер, а мазепинцы живы": реалии Гетманщины после Полтавского поражения // гетман Иван Мазепа: фигура, окружение, эпоха: Зо. наук. трудов. - К., 2008. - С. 120 - 130.

24 сами же слова "изменник", "измена" на протяжении XVIII в. были надежно закреплены в сфере политических преступлений, даже вне контекста мазепинства. Чего только стоит эпизод из доноса 1747 г. на жителей Мглинской сотни Степана Прадетка и Леонтия Нечая, которые во время бытовой ссоры называли друг друга "изменником". После длительного следствия оказалось, что Л. Нечай всего лишь изменил свое слово, пообещав свидетельствовать в суде о разделе земли и мельницы в пользу С. Прадетка. Согласно именному императорскому указу, обоим " за показанную предерзость "предписано" бить киями нещадно " (см.: РГАДА. - Ф. 248. - Оп. 5. - Кн. 323. - Л. 116).

стр. 70
инициаторов. В материалах следствия над Павлом Полуботко наталкиваемся на письменные доносы против приказного гетмана и его сторонников, инспирированные главой Малороссийской коллегии С. Вельяминовым. В частности, против самого П. Полуботка было подано целых три комплекта "изветных пунктов" авторства канцеляриста т. Романовича, Любецкого протопопа Гаврила и архимандрита Елецкого монастыря Нила. в которых обвиняемый представал деспотом, казнокрадом, тайным сторонником и союзником гетмана в изгнании Филиппа Орлика 25.

Впрочем, подавляющее большинство доносов составляли устные сообщения. Их процедура была довольно устойчивой. Объявление о совершении преступления политического характера предусматривало его маркировку несколькими означениями, самым главным среди которых было "слово и дело государю", или же "интересное дело"26, "государев интерес"27. лицо ("изветчик"), произнесшее одну из этих фраз, оказывалось в исключительной правовой ситуации, требовавшей особых условий рассмотрения, секретности, ведь касалась государственных интересов и личности самого самодержца. Такое объявление имело публичный или частный характер. В первом случае это происходило в присутствии многочисленных свидетелей, в другом - донос делался тайно представителю власти, каким мог быть, в зависимости от места и конкретных условий, сотник, полковник, кошевой атаман и тому подобное.

Следующим этапом развития доноса становилось следствие, расследование и проверка фактов, изложенных в нем. Доносчика немедленно отправляли в ближайшее властное учреждение (сотенная или полковая канцелярии, ратуша), где проводилась первичная стадия расследования. Его сначала расспрашивали о деталях биографии, чтобы проследить, не был ли он "в подозрении", то есть не привлекался ли раньше за совершение правонарушений, не был ли беглым и тому подобное. Подобные "пятна" на биографии вызывали сомнения относительно вероятности самого доноса. Далее у доносчика выясняли, действительно ли он располагает информацией о совершении преступления категории "слово и дело". После утвердительного ответа зачитывались положения императорских указов 1726 и 1730 гг. О порядке судопроизводства по делам высшей категории. Среди прочего в текстах этих актов говорилось о пытках, которые должны выдержать доносчики, чтобы подтвердить истинность собственных обвинений. Последнее становилось действенным стимулом для авторов доносов отказаться от своих намерений. Именно так поступил раскольник Ефим Андреев, который сначала донес на жителя Нежина Ивана Якушевича в совершении тем преступления "противу государя", а после зачитывания указа заявил, что ничего по оговоренному не знает, а "слово и дело говорил ложно по причине частого несостояния ума" 28. другой доносчик-колодник Федосеенко, при ознакомлении его с соответствующими положениями указа также отказался от своего доноса, заявив, что ни о каких "слове и деле" никогда не слышал. ведь от рождения "грамоты не обучен"29.

В случае, если автор доноса проявлял серьезность своих намерений даже перед угрозой физических пыток, его вместе с обвиняемым направляли сначала

25 РГАДА. - Ф. 7. - Оп. 1. - Д. 179. - Л. 23 - 141.

26 Центральный Государственный исторический архив Украины, г. Киев (далее - ЦДИАК Украины). - Ф. 51. - Оп. 3. - Спр. 12667. - Арк. 22.

27 там же. - Спр. 1698. - Арк.4.

28 там же. - Оп.1. - Спр. 54. - Арк. 1.

29 там же. - Оп.3. - Спр. 17371. - Арк.6.

стр. 71
в центральные органы автономии-канцелярии гетмана. Генеральной военной канцелярии, Малороссийской коллегии, откуда, после первичного следствия увозили в Преображенский приказ. Тайной канцелярии. При этом суть самого доноса не разглашалась, она была секретной даже для следователей, пока дело не попадало в центральные учреждения политического розыска. Объявление "слова и дела" означало лишь знание о преступлении, его же содержание оставалось государственной тайной 30. Поэтому в материалах политических дел, сохранившихся в фондах управленческих учреждений Гетманщины, в которых рассматривались политические правонарушения, не найти содержания словесных оскорблений монарха. сути других преступлений высшей категории. Согласно распоряжению Генеральной военной канцелярии, лиц, которые "скажут согласное противу двух пунктов, отсылать не расспрашивая, под крепким караулом куда надлежит"31. Классическим примером соблюдения такой процедуры можно назвать дело о непристойных словах в отношении императрицы Елизаветы, высказанных жителем Хорольской сотни Корнием Онищенко. О знании "слова и дела" сначала было сообщено Хорольскому сотнику, который направил дело на расследование в военную канцелярию, впоследствии к гетману, а от него - к Тайной канцелярии 32. Запорожец Буряк, который неуважительно высказался об императрице Анне Иоанновне, после доноса был допрошен Кошевым, впоследствии командиром русского гарнизона на Сечи и отправлен для проведения дальнейшего расследования в Москву 33. случались случаи, когда донос был безличным, то есть доносчик лишь слышал о преступлении, непристойные слова, но не знал, кто их произнес. В этом случае процесс расследования значительно усложнялся. В 1756 г. до Переяславского полковника Семена Сулимы дошел Гетманский рескрипт о розыске попа и трактирщика, которые в кабаке села Бубново Полтавского полка во время разговора говорили что-то "касательно государственного интерса". При цьому подавалися лише прикмети розшукуваних: "Поп - лет 35, лицом продолговат, гладок на голове и бороде, росту высокого"31.

Как уже упоминалось, после объявления "слова и дела" доносчик попадал в сложную систему политического судопроизводства, последствия которого он часто не осознавал. Отныне этот человек мало чем отличался от того, против кого собственно и был направлен его донос. Их обоих арестовывали, часто заковывали в кандалы и держали в тюрьме под строгим караулом, направляя при необходимости к месту дальнейшего следствия под конвоем. Если во время допроса обвиняемый не признался в совершении преступления, то происходила его очная ставка с доносчиком. Если же и это не способствовало раскрытию дела, допрашивали автора доноса, чтобы подтвердить истинность его слов. На этом этапе могли прибегать к физическим пыткам. Причем автора доноса первым подвергали пытке, откуда и русская пословица: "Изветчику - первый кнут". При пытках, как правило, придерживались "симметричного принципа". То есть, доносчик и обвиняемый подвергались физическому испытанию по очереди. Если при

Анисилюв Е. 30 Дыба и кнут... - С. 158.

31 ЦДИАК Украины. - Ф. 51. - Оп. 3. - Спр. 17371. - Арк.3.

32 РГАДА. -Ф. 7. - Оп. 3. - Д. 19.

33 там же. - Оп. 1. - Д. 592. - Л. 3 - 4.

34 ЦДИАК Украины. - Ф. 51. - Оп. 3. - Спр.19246. - Арк.149.

стр. 72
тройном применении пыток суть доноса повторялась его автором дословно, он считался доказанным и оставалось, опять же с помощью пыток, добиться признания от обжалованного. Изменение же сути доноса в процессе допроса с пыткой трактовалось как" переменные вещи", что было очень обременительным обстоятельством, поскольку каждый новый нюанс следовало вновь испытать тремя раундами пыток 35. этот путь прошел писарь Прилуцкого полка Захар Патока, который донес на 15 человек, в том числе на гетмана И. Скоропадского, сотника Прилуцкого полка Григория Волошенко, Прилуцкого полковника Игнатия Галагана и даже на собственного отца - Петра Патоку. Пытки к нему применялись пять раз, в ходе которых он постоянно менял свои показания, добавляя новые факты или отказываясь от ранее сказанного. Отец не дожил до начала следствия. Когда З. Патоку спросили, что следовало бы делать с его отцом, если бы он был доставлен в Тайную канцелярию, то ответ был таким: "пить, пока не повернется!"36." выдающийся доносчик " Д. забила также неоднократно проходил все стадии политического судопроизводства, включая очные ставки, пытки, ссылку.

Следовательно, возникает вопрос, что двигало авторами доносов? Особенно учитывая сложность их доказывания, отсутствие хотя бы внешних правовых гарантий со стороны властей, вероятность погибнуть в процессе следствия. В каждом случае мотивация была довольно разнообразной. Можно очертить несколько ее проявлений. Так, в делах против мазепинцев, которые начались сразу после известных событий, на первом месте стояли страх, спровоцированный террором против истинных и мнимых "изменников", а также материальная выгода, упование на получение доли "изменнических маетностей" или правительства. Ввиду задействованности в деле И. Мазепы значительной части тогдашних чиновников, получение в награду должностей казалось вполне вероятным. В более поздние времена доносы в мазепинском деле по большей части имели признаки мести против обвиняемого. Так, длительная вражда жительницы Новомглинской сотни Пелагеи Крупницкой с местным сотником вылилась в донос на него с обжалованием в службе бывшему гетману и шведам, и подстрекательстве священника, чтобы тот молился, чтобы "царское величество прожег", еще и обещал выгородить его за это 10 талярами 37. В качестве мести можно также трактовать донос писаря Шидловского на полтавского полковника В. Кочубея, у которого с ним был конфликт, в произнесении "непристойных слов" о сожительстве императрицы Анны и Э. Й. Бирона. Впрочем, учитывая статус обвиняемого, после длительного расследования дело было в конце концов "потеряно"38.

Вообще доносы на высших должностных лиц Гетманщины-гетманов, полковников, берущих свое начало еще в предыдущее время, в XVIII в. получали все большее распространение. Причина, очевидно, та же самая-желание карьерного роста как вознаграждение за бдительность. Кроме того, в глазах доносчика разоблачение преступления, совершенного высшими должностными лицами, должно было изрядно усилить важность их доноса. Впрочем, как правило, к таким доносам не относились с таким вниманием, как у

35 Обряд како обвиненный пытается // Русская старина. - 1873. - Т. 8 (N7). - С. 58-59.

36 РГАДА. -Ф. 165. - Оп. 1. -Д. 16.

37 там же. - Ф. 124. - Оп. 1 (1717 г.). - Л. 5.

38 там же. - Ф. 7. -Оп. 1. - Д. 914.

стр. 73
прежние времена, для обвиняемых они проходили без последствий. Чего нельзя утверждать об их инициаторах. Новгородский сотник Федор Лисовский был наказан за недоказанный донос на гетмана И. Скоропадского, который якобы покровительствовал бывшим мазепинцам в назначении их на влиятельные правительства. В этом доносе мотивом также была месть, ведь в 1718 г. гетман сместил Ф. Лисовского с сотницкого правительства, назначив вместо него сотенного писаря Парфена Пекулицкого, даже несмотря на то, что последний воевал против русских в осажденном Батурине. При этом, утверждалось в доносе, "господин гетман призре императорский указ, в котором говорилось из изменников никого ни на какие чины не назначить"39. На И. Скоропадского одно время доносили уже упоминавшиеся З. Патока и Д. забила 40, оспаривая его в "измене". Сношения с п. Орликом забрасывались ему в доносе Коропского сотника Ивана Логинова, который якобы слышал от гетмана такие слова: "Надеемся на старого господина нашего Орлика, который состает гетманом. Будет вскоре отплата нам!"41. объектом доносов был и Даниил Апостол 42.

Несмотря на то, что государство всячески материально стимулировало продуцирование доносов, усматривая в них эффективный инструмент контроля над обществом, материальная выгода не была решающей для их инициаторов. Согласно анализу нескольких сотен политических дел XVIII в., лишь единичные доказанные доносы вознаграждались материально. К тому же сумма вознаграждения была зачастую не соразмерной с физическими и моральными испытаниями, перенесенными доносчиком 43. в Гетманщине XVIII в. стимул вознаграждения также играл свою роль. Конечно, он был несравненно слабее, чем в период погони за "изменническими маетностями" после 1708-1709 гг., однако его элементы присутствовали. Часто это были незначительные суммы, доля конфискованного имущества осужденного или правительство. За доказанный донос на канцеляриста академии Михаила Иванова, обвиненного в оскорблении чести Кирилла Разумовского, получил должность в дворцовой императорской канцелярии стряпчий Верещагин 44. надеждой получить в награду повышение по службе руководствовался 1767 г. значковый товарищ Черниговского полка Павел Савицкий в своем доносе на Кошевого Петра Калнышевского, который якобы хотел вернуть казаков в турецкую протекцию 45.

Часто люди, зная особую процедуру расследования подобных дел и исключительный интерес властей к информации об их совершении, использовали доносы в своих собственных целях, чтобы спасти или облегчить свою жизнь хотя бы на время производства следствия. Этим пользовались уголовные преступники, осужденные за кражи, убийства. Они надеялись, что при перевозке их к месту преступления, очных ставок им удастся сбежать или хотя бы на короткое время выйти из тюрьмы. Количество таких доносов было значительным как в XVII, так и XVIII вв.

39 РГАДА. - Ф.7. - Оп.1. - Д. 1356. - Л. 11.

40 там же. - Ф.124. - Оп. 1 (1712 г.). - Д. 10.

41 там же. - Д. 14. - л. 5 об.

42 там же. - Ф. 7. - Оп.1. - Д. 280. - Л. 377.

Lapman M. 43 Political Denunciations in Muscovy, 1600 - 1649: The Sovereign Word and Deed. -P. 160.

44 РГАДА. - Ф. 7. - ОП. 1. - Д. 1376.

45 там же. - Оп. 2. - Д. 2234. - Л. 3.

стр. 74
Показателен случай 1759 г. с колодником Стародубского острога Захаром Пономаренко, который сидел там за кражу. Он объявил надзирателю, что знает "слово и дело" по второму пункту. Когда же после нескольких этапов расследования его перевезли в Генеральную военную канцелярию, он признался, что на самом деле ничего не знает, а "слово и дело" кричал, Ведь был "моримый голодом и холодом в острозе, а в мир за пропитанием меня не выпускали"46. подобных дел насчитываются десятки. Исход их в подавляющем большинстве был типичным для доносчиков - наказание кнутом и отправка снова в тюрьму. Такими же многочисленными были и доносы, учиненные при определенных экстремальных моментах, которые угрожали жизни человека. Пытаясь спастись от побоев или другого произвола, формула "слово и дело" использовалась как надежная защита от обидчика. Именно так спасся от "смертного боя" житель Гадяча Иван Шлепаковский 47. Подобный инцидент произошел в Нежинском полку 1748 г., когда его жительница Ульяна Добровольская совершила донос на бунчукового товарища Степана Раковича, чтобы спасти своего мужа, избитого и заключенного тем. Доносом У. Добровольская стремилась также защитить и себя, ведь С. Ракович во время поста "жил с ней блудно и насиловал ее. Чему она не протестовала, опасаясь его боя"48.

Впрочем, важнейшим стимулом, который подталкивал людей доносить, зная о возможных дальнейших последствиях этого поступка для себя, было существование правовой нормы за недоносительство, предусматривавшей жестокое наказание для виновников. Последние трактовались не более толерантно, чем те, кто был обвинен в произнесении "непристойных слов" против монарха, планировании покушения на него, самозванстве и др. "Неизветчик" в глазах юристов XVII-XVIII вв. рассматривался как опасный государственный преступник. Об этом четко указывалось в "Соборном уложении"49, военном уставе 50, а также в соответствующих императорских указах и постановлениях Сената 51. выделение такого вида правонарушения и суровость наказания за него - вплоть до смертной казни-можно объяснить существованием уже упоминавшейся традиции поручительства в Московском государстве, а впоследствии и Российской империи, согласно которой индивид отвечал за поступки других и наоборот 52. Известный Д. забила, находясь в ссылке в Архангельске, донес на Лохвицкого протопопа Ивана Рогачевского за непристойные слова, сказанные тем местному жителю Василию Дудину: "наш Мазепа свят и в небе будет, а ваш государь не будет". Жертвой доноса, кроме самого протопопа, стал и его собеседник-как"неизветчик" 53. риск наказания за недоносительство становился более реальным, когда во время "словесного преступления" присутствовали свидетели,

46 ЦДИАК Украины. - Ф. 51. - Оп. 3. - Спр. 16082. - Арк. 1-2.

47 РГАДА. - Ф. 248. - Оп. 5. - Кн. 321. - Л. 231 - 250.

48 ЦДИАК Украины. - Ф.51. - Оп.3. - Спр. 14966. - Арк. 1-2.

49 Соборное уложение 1649 г. - Гл.2. - Ст. 19.

50 Сборник русских законодательных памятников XVIII ст. - Вып.I (эпоха петровская). - Санкт-Петербург, 1900. - С. 20-21.

51 Полное собрание законов Российской империи. - Т. IV.-Санкт-Петербург, 1830. - N2033. 2133; T.V. - N2074, 2343.

Dewey Н. 52 Political Poruka in Muscovite Rus'//The Russian Review. - 1987. - Vol.46. - N2. -P. 118; Dewey H., Kleimolla A. From the Kinship Group to Every Man His Brother's Keeper... - P. 763.

53 РГАДА. - Ф. 371. - ОП. 1. - Д. 1140. - Л. 61.

стр. 75
которые могли донести первыми. Атмосфера тотального страха и подозрения толкала действовать на опережение. Да. 14-летний ученик Кронштадтской гарнизонной школы высказал перед своими двумя приятелями-сверстниками непристойные слова в адрес императрицы Анны. Один из них заявил о намерении быть свидетелем такого преступления, если другой донесет, иначе - будет вынужден сообщить о "невзвете", донеся на своего товарища 54.

Подавляющее большинство доносов по политическим правонарушениям составляют так называемые "ложные изветы", то есть такие, которые доносчику не удалось доказать из-за нехватки свидетелей, пытки или другие обстоятельства, или же заведомо ложные доносы, цель которых изложена выше. Их тщательно проверяли, чтобы выявить истинную причину клеветы другого человека, не стоят ли за этим определенные важные обстоятельства, выясняя, нет ли здесь "злого умысла". Наказание за ложный донос зависело от конкретных обстоятельств и варьировалось от денежного штрафа в качестве компенсации за расходы во время расследования до избиения плетьми, пожизненной ссылки или смертной казни (как в случае "ложного извета" на гетмана И. Мазепу генерального судьи В. Кочубея и полтавского полковника И. искры).

По подсчетам исследователя системы доносов в Московии допетровской эпохи, их инициаторами чаще всего выступали провинциальные служилые люди и крестьяне 55. анализируя украинские материалы относительно "слова и дела", можно сделать похожие выводы. Первую позицию здесь также занимали урядники низших управленческих звеньев Гетманщины, вторая принадлежала представителям российской администрации в казацкой автономии, третью занимали другие слои включительно со священниками, казаками, крестьянами и горожанами. Такую позицию каждой из социальных групп легко объяснить. Чиновники были осведомлены не только о правовых нормах, но и постоянно находились в водовороте информации. Они же имели больше мотивов для доносов, желая дальнейшего продвижения собственной карьеры, и были, с одной стороны, обременены обязанностью служить интересам государства, с другой - не имели такой потуги, как высшее старшина, чтобы защитить себя властными связями, статусом или богатством в случае опасности. Доносы играли для них роль своеобразной защиты.

Священники рассматривались как винтики государственного механизма. Следовательно, как и на остальных подданных императора, на них распространялась обязанность доносить. Возможностей для этого они имели достаточно. Ведь, согласно указу Петра I, тайна исповеди должна была быть использована для продуцирования доносов, если в них звучали факты "о замышлении Воровского противу государя и церкви"56. Доносили священники не только на основе исповеди - отдельные из них пытались приспособить институт "слова и дела" для разоблачения злоупотреблений в сфере, которая касалась церковной жизни. Так, в 1727 г. Киевский протодиакон Макарий доносил в Тайную канцелярию о том, что " киевская церквей с

Анисимов Е. 54 Дыба и кнут... - С. 179.

Lapman M. 55 Political Denunciations in Muscovy. 1600 - 1649: The Sovereign Word and Deed. -P.159.

56 копия указа содержится в одном из судебных дел: РГАДА. - Ф. 124. - Оп. 6. - N106. - Л. 1 - 2.

стр. 76
уніятской сходна, а Прокопович - новгородській архирей слишком с митрополитом уніятским Леоном списывается писмами. дабы благочестие произведут в уней "" 57. показания Макария тщательно проверили И. действительно, выяснилось, что они не были безосновательными. Однако, ввиду личности очень влиятельного тогда Феофана Прокоповича, доносчик был наказан за "явленную предерзость" и выслан в отдаленный Карельский монастырь. Другой церковнослужитель-Мглинский иерей Семен Вишневский-объявил "слово и дело" на пятерых Стародубских Протопопов. Сначала его держали в Черниговской консистории, откуда он бежал в Глухов. чтобы сообщить о совершении преступления лично гетману Д. Апостолу 58.

Впрочем, церковники нередко сами становились жертвами доносов. Духовные лица должны были выполнять чиновничьи функции, такие как обнародование указов, проведение панихид за упокой монарших лиц или торжественных молебнов за их здоровье, по случаю годовщин вступления на престол, рождения наследников престола и тому подобное. Часто священники сознательно или по небрежности уклонялись от своих обязанностей, о чем паства немедленно сообщала "куда надлежит". Иногда такой бойкот сопровождался словами, которые и без того усиливали тяжесть политического преступления. "Чтобы добра тому не было, кто повыдумывал эти панихиды", - высказался иеромонах Паисий о так называемых "приказных панихидах", которые должны были проводиться за упокой умерших монарших лиц. После доноса на монаха дело попало к черниговскому архиепископу Амвросию Дубневичу, который, ввиду важности, передал его в Тайную канцелярию 59. О ежегодных молебнах "за здравие" другой представитель духовенства-священник Тимофей Попович , на которого донес его же коллега, борзненский протопип Дублянский, говорил так: "сей проименования ко вражой и заклятой матери " 60.

Секуляризационная политика Петра I, его откровенно антицерковные поступки и дерзкое поведение 61 вызвали непонимание и сопротивление среди населения и прежде всего священников, привыкших к устоявшейся жизни, традициям. Поэтому неудивительно, что в сознании многих людей XVIII в. царь ассоциировался с гонителем православия то ли даже антихристом. Материалы Преображенского приказа и Тайной канцелярии содержат сотни дел такого характера 62.

Активное участие в доносительстве принимали российские чиновники и даже простые солдаты расквартированных в Гетманщине армейских полков. Такие доносы можно обозначить как "доносы постояльцев". Они очень информативны в контексте восприятия населением тогдашней подроссийской Украины центральной власти, имперской политики. В таких делах четко прослеживается осознание дихотомии "наша" и "ваша" власть, понимание жителями украинской автономии своей этнической инаковости, присутствует живая реакция на внутриполитические события. Так, российский поручик, находившийся на постои в Матрене Онищенко,

57 там же. - Ф. 7. - Оп. 1. - Д. 229. - Л. 1 об.

58 ЦДИАК Украины. - Ф. 51. - Оп. 3. - Спр.3746. - Арк.3.

59 РГАДА. - Ф. 248. - Оп.5. - Кн. 323. - Л. 105.

60 там же. - Кн. 322. - Л. 59-60.

61 Див., напр.: Уортман Р. Сценарии власти: Мифы и церемонии русской монархии. -Москва, 2004. - Т.1. - С. 72.

Голикова Н. 62 Политические процессы при Петре I. - С. 132 - 154.

стр. 77
донес на нее за такие ее слова:"Я вашей государыни не знаю" 63. очень показательным в этом понимании является содержание разговора между казаком Переяславского полка Иваном берестой и квартирмейстером Арбузовым (1723 г.). Перший, зокрема, сказав: "Все у нас хорошо, токмо одно худо - нет у нас пана. Нет у нас гетмана". На что второй заметил, что, мол, господин у нас один - Его Императорское Величество. "Нет. нам надо своего господина, а твой споткнется", - был ответ. После доноса И. Бересту отправили в Переяслав, оттуда в Глухов, а затем-в Тайную канцелярию в Москву, где он за несколько месяцев "с волы Божьей умрет"64. на жителя Опошни Корнея Муравщика поступил донос капрал Никита Пасенков, когда услышал от него оскорбительные слова в адрес императора Петра и:" Ваш император хуже старца". Кроме этого, опошнянец еще и раскритиковал систему престолонаследия, введенную Петром, добавив: "Не хочу драгунов кормить, продам дом и выеду из Опошны"65. Офицер русского гарнизона в Новой сече составил донос на казака Ивана Тарана за то, что тот " бранил драгунов .малороссийским наречием". Серед його слів були, зокрема, і такі: "Черт бы вас вырезал, москали, с царем вашим и фелтмаршала вашего, рубали вас и опять скоро будем рубать!"66.

Кроме инициаторов ситуативных доносов, государство широко пользовалось услугами штатных доносчиков-фискалов. Они играли роль своеобразных надзирателей за соблюдением указов, а также имели первоочередное право вмешиваться в деятельность местных администраций через продуцирование доносов. Введение института фискалов в 1711 году было еще одним этапом создания "хорошо регулируемого государства" и свидетельствовало об определенном недоверии высшей власти к подданным, на которых прежде всего возлагалась обязанность доносить. В Гетманщине источники не фиксируют активной деятельности фискалов, возможно из-за относительной независимости местных структур по сравнению с российскими провинциальными администрациями. Впрочем, есть сведения о фискале Санине, который в 1720 г. доносил на верхушку украинской старшины как сообщников бывших гетманов И. Мазепы и П. Орлика. За недоказанный донос он попал в сибирскую ссылку, а вскоре был колесован за новые доносы на старшину, которые продолжал слать из Сибири 67.

Что же касается содержания политических дел, возбужденных по доносам, то большинство из украинского их сегмента касались оскорбления чести монарха, маестата. Е. Анисимов, исследовавший деятельность учреждений политического розыска XVIII в. на российском материале, обнаружил около десяти видов преступлений, которые по тогдашним правовым представлениям трактовались как наиболее важные и опасные, ведь направлялись против личности императора 68. среди них такие якобы несерьезные преступления, как непитие рюмки за его здоровье, в чем усматривалась явная неуважение к самодержцу 69, несъемка шапки при чтении император-

63 РГАДА. - Ф. 7. - Оп. 1. - Д. 1452. - Л. 10.

64 там же. - Ф. 371. - Оп. 1. - Д.1657. - Л.6.

65 там же. - Ф. 7. - Оп. 1. - Д. 83. - Л. 111 - 111 об.

66 там же. - Д. 1042. - л. 3. об.

67 там же. - Д. 79. - Л. 166-168.

Анисимов Е. 68 Дыба и кнут... - С. 13-95.

69 там же. - С. 78.

стр. 78
ского указа и др. За такие проступки, как правило, виновнику грозила Сибирская ссылка. Наиболее распространенным видом политических преступлений в судебной практике XVIII в. было использование непристойных слов в адрес монарха. В соответствующих материалах их часто обозначали как" брань"," слова по-срамски"," матерные"," неприличные"," зловредные"," поносные " слова. Трактовка вербального действия как серьезной угрозы монаршему лицу в тогдашних юридических практиках обосновывалась не только необходимостью защиты авторитета самодержца. В восприятии людей XVIII в. слово наделялось магической силой, способной нанести реальный вред здоровью того, против кого оно было высказано. Этим объясняется особая жестокость наказаний за такой вид правонарушений. Таким образом, в реалиях XVII-XVIII вв. донос можно рассматривать как морально-этическую категорию в рамках истории повседневности, способную пролить свет на процессы формирования идентичности в тогдашнем обществе Гетманщины, а также трактовать сам институт доноса как эффективный инструмент контроля государства над обществом, к которому управленческие структуры автономии вынуждены были приспосабливаться. Доносы, институт "слова и дела" приобрели развитие после Смуты в Московии как средство самозащиты для новой правящей династии, получив окончательное закрепление и совершенствование в период правления Петра I. для общества Гетманщины, которое до второй половины - конца XVII в. практически не сталкивалось с таким явлением, доносы и система политического розыска сделали присутствие царской / императорской власти значительно более ощутимой. Доносительство стало привычным явлением общественно-политической жизни Подросийской Левобережной Украины, в котором сначала были задействованы представители элиты - казацкие старшины, а затем и все сословия населения. Этот феномен оказал заметное влияние на формирование политической ментальности украинства на протяжении последующих времен.

In the article researches the system of denunciations as a component of political justice in Het'manshchyna in XVII-XVIIIth; considers the legal basis of this phenomenon, its influence to the social and political life of the Cossack autonomy, figurants and denunciations motives and their content, which was a valuable source for the reconstruction processes of the identity formation and the political mentality among Ukrainian population of the early modern period.

Keywords: Het'manshchyna, denunciation, political crimes, Secret Chancellery, investigation.

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Найденный поисковым роботом источник:

Автор(ы) публикации - А. М. Болгыря:

Комментарии: