EUROPEAN PERSEPTION OF THE SPANISH-AMERICAN WAR OF 1898. Ed. by S.L. Hilton, St.S. Ickringill. Berlin - Bern - London - New York: Peter Lang, 1999, 212 p.

Весной 1996 г. по инициативе профессора Мадридского университета Сильвии Хилтон и английского профессора Стива Икрингилла в городе Мидллбург (Голландия) собрались ученые из ряда европейских стран и образовали "Группу 1898". Они решили провести исследование, посвященное Испано-американской войне (отсюда - и название группы). По результатам исследования состоялась

стр. 208

конференция. Доклады на ней составили книгу, о которой пойдет речь ниже. Докладчиками были ученые из Англии, Австрии, Германии, Голландии, Ирландии, Испании, Италии, Португалии, России и Франции. Нашу страну представляла доцент Самарского государственного университета к.и.н. Л.Н. Попкова.

Участники проекта не связывали себя единой концепцией и результатами исследований научных школ и направлений современной историографии. Каждый автор работал самостоятельно, не соотнося свою позицию и выводы со взглядами коллег.

Исходный плюрализм не помешал общему подходу к избранной теме и общности и логичности в изложении. Полузабытая тема уже сообщала новизну всей работе. Этому способствовал и предмет исследования - европейская пресса различной социополитической ориентации как источник, в котором отразилось восприятие Испано-американской войны 1898 г. в общественном мнении, в правительственных и политико-дипломатических кругах названных выше стран.

В 1895 г. на Кубе вспыхнуло национально-освободительное восстание против колониального ига Испании. Испанцы пытались подавить восстание, но потерпели неудачу. Ожесточенность конфликта уменьшилась, стороны начали переговоры, когда в апреле 1898 г. в конфликт вмешались США. Объявив о стремлении защитить кубинцев и спасти их от истребления, они вступили в войну с Испанией, быстро и легко нанесли ей поражение и навязали Парижский мирный договор, по которому отняли у Испании не только Кубу, но и Филиппины.

История короткой, но имевшей важные последствия войны в свое время привлекла внимание отечественных историков - А.А. Губера, Л.С. Владимирова, Л.И. Зубока, В.И. Лана, И.А. Белявской, Л.Ю. Слезкина и других, нашла отражение в "Очерках новой и новейшей истории США" и во втором томе четырехтомной "Истории США". Однако на фоне бурных событий конца XX в. столетняя годовщина войны 1898 г. была в России не замечена.

"Группа 1898" напомнила об этой войне, пытаясь осветить ее с необычной стороны - через призму периодической печати.

Книга открывается большим и содержательным введением ее редакторов С. Хилтон и Ст. Икрингилла. Они показывают широкий международный контекст, в рамках которого развернулись события 1898 г., отмечая как важный фактор приход "нового колониализма", империализма, жестко поставившего вопрос о необходимости передела уже поделенного мира, где к тому времени сложился "старый порядок", "баланс сил", основанный на исторических правах и традициях, принципе легитимности и международном праве.

В самом конце XIX в. этот порядок испытал потрясение. После войны 1895 г. в ряды "великих держав" вошла Япония. Через три года, также после войны, в ряды "великих" ворвались США.

Это не изменило положения обеих стран на периферии мировой политики, центром которой оставалась Европа во главе с Великобританией. Но экономическая мощь США была уже осознана и признана, и ее вторжение в стан "великих держав" меняло всю картину мира.

Доклады, помещенные в рассматриваемой книге, показывают эволюцию восприятия отмеченных выше перемен в ряде европейских стран. Там спокойно и даже равнодушно воспринимали жестокую испанскую политику на Кубе. Более того, старая, вполне легитимная монархия получала морально-политическую поддержку, основанную на монархической и конфессиональной солидарности, на расизме и национализме, опиравшихся на убеждение о "превосходстве белой расы" с высокой культурой и цивилизацией над темными и темнокожими "туземцами". К этому добавлялась и обеспокоенность за "мир и порядок" в своих колониях и зависимых странах, за безопасность от внешних и внутренних осложнений. Редкие сожаления о страданиях жертв испанской жестокости терялись в рассуждениях об экономической и стратегической значимости Кубы. В целом Европа вяло реагировала на кубинскую драму.

И неожиданно в апреле 1898 г. в конфликт внутреннего характера вмешались США. Испанцы потерпели сокрушительное и унизительное поражение. Европа вздрогнула, она была ошеломлена. Испания обратилась к европейским странам с просьбой о помощи, памятуя о прежнем сочувствии. Но помощи не было. Европейцы ухватились за "строгий нейтралитет". С. Хилтон и Ст. Икрингилл предполагают, что Европу уже пугала экономическая мощь США и она не хотела "задеть их чувствительность".

Но перемена все-таки произошла. Как отмечается в статьях сборника, возникли подозрительность, страх и возбуждение, отразившиеся в прессе разных стран. Появилось новое видение привычного образа Америки.

Для европейских либералов США были образцом свободного от пут прошлого мощного экономического роста на благо прогресса и мировой цивилизации. В политическом отношении значение США было еще больше, они виделись всеобщим оплотом демократии, свободы, независимости. Либералы верили в миссию США, в демократическую риторику их лидеров. В истории США и современном их развитии они черпали опыт демократии, ее строительства и борьбы с реакцией и остатками феодализма.

И тут США выступили как грубый агрессор, жестокий палач народов, боровшихся за свою свободу и независимость, как захватчик чужих колоний. Это потрясло европейскую либеральную общественность. Она пришла в состояние, которое когда-то четко выразил А.С. Пушкин: "И изумленные народы не знают, что и предпринять: ложиться спать или вставать".

стр. 209

Вера наивных либералов Европы в идола демократии - США еще сохранялась, но пошатнулась и начала тускнеть. Американский миф терял свою силу и обаяние.

Разочарование вызвало и применение США "доктрины Монро", этой почитаемой в Европе "последней великой декларации революционного поколения". И вот в 1898 г. доктрина оказалась знаменем агрессии и нападения на свободу и независимость народов. Ошеломлены были и консервативный лагерь, и тесно связанные с ним правительственные и дипломатические сферы.

Понятной была ярая антиамериканская позиция "верхов" в Испанском королевстве. Ее открыто поддержала католическая "лоскутная" Австро-Венгрия. Но особо выделялась реакция Германии. Немецкая общественность, ее верхние слои и их пресса осудили действие американцев, видя в них вызов немецкой "Weltpolitik" (мировой политике) и угрозу со стороны нового и грозного соперника на мировых рынках. В Германии поднялась волна "этического и эстетического возмущения" и антипатии к США. С 1898 г., считает германский исследователь М. Хуго, расхождение и взаимная неприязнь германской и американской общественности стали расти вместе с экономическим и политическим напряжением, которое логично привело к столкновению в начале XX в. Обе страны, продолжает М. Хуго, "стали смотреть друг на друга через искажающие очки и не поняли друг друга" (с. 92-93).

Во Франции официальная, да и вся остальная пресса осуждала "американский империализм" и высказывала опасения (в год Фашодского инцидента), что США смогут сговориться с Великобританией и создать антифранцузский союз.

Пресса Голландии и Португалии, двух небольших колониальных стран, последняя из которых была к тому же католической, энергично поддержали Испанию, боясь, подобно ей, революционного взрыва, способного смести монархии, равно как и "всеобщего колониального перераспределения", угрожавшего их колониям. В этих странах, как и в Германии и Австрии, США вызывали "подозрительность, страх и трепет".

Напротив, пресса Великобритании и Ирландии открыто поддержала агрессию США. Там приветствовали идею англо- американского союза, пугавшую всех остальных, а проамериканские настроения усилились. Однако такая позиция не отличалась дальновидностью. Не прошло и 10 лет, как интересы США и Великобритании вошли в столкновение в Южной Америке, Мексике, на Дальнем Востоке и стали складываться контуры не союза, но будущего столкновения.

Сложным и противоречивым было восприятие "1898 года" в царской России. Первоначально Николай II, его правительство и окружение, как и либеральные слои в обществе, а равно и демократические, включая социал-демократов, заняли отчетливо антииспанскую позицию. Испания не вписывалась в приоритеты российской внешней политики. Зато была вера в прочность и нужность традиционно хороших отношений с США, особенно с учетом развернувшейся экспансии России в Китае и вообще на Дальнем Востоке. "Наши интересы, - говорили российские дипломаты, - не требуют вмешательства на стороне Испании. Мы должны действовать против интересов наших оппонентов", имея в виду, что Испания была фактически клевретом Великобритании.

Либералы и их пресса восторженно смотрели на США, полагая, что их опыт и пример помогут им в противостоянии с реакцией. Особенно восхищали их экономические достижения США, их демократия, демократичность и миролюбие, утвердившееся, как думали, после 1865 г. надолго.

В итоге, как показывает Л.Н. Попкова, по разным причинам события на Кубе и вмешательство США встретили в России неоднозначную реакцию. Л.Н. Попкова пишет и о реакции марксистской прессы и социал-демократов, упоминает даже высказывания В. И. Ленина, но упускает из вида, что марксистская пресса появилась в России позже 1898 г., так же как и оценки Лениным Испано-американской войны. Все они сделаны в 1916 г. и позже.

Однако дальнейший ход событий начал менять позицию российской общественности. Начались разногласия, споры, временами довольно острые и между журналами и газетами, и внутри их редакций. Спорили о том, кто виноват в американском вступлении в войну: конгресс США или президент У. Маккинли; действовал ли он самостоятельно или проявил "поспешную воинственность" под давлением американского общественного мнения.

Либералов неприятно поразила бесцеремонность американцев и их превращение из "идола демократии" в такую же колониальную державу, как Великобритания и др. Их пресса, вяло поддерживая США, тщилась доказать, что они действовали на Кубе и на Филиппинах, "защищая слабого" от угнетателей-испанцев, что они не изменили своим идеалам. Либеральная пресса по-прежнему восхищалась "доктриной Монро", признавая все же, что она устарела. Наиболее прозорливые публицисты видели и другое. Об этом писал один из редакторов "Русского богатства": "В условиях современного нестабильного политического баланса в Европе трудно предвидеть все несчастливые последствия, которые может принести эта перемена в Истории. Победа США может трансформировать баланс политических сил во всем мире. Она принесет много сюрпризов, таких, каких мир давно не видел" (с. 126).

События подтвердили этот мрачный прогноз. Но их суть познавалась поверхностно. Увидели угрозу военно-морской мощи США европейским интересам вообще и российским - на Дальнем Востоке. Обнаружили расхождение буквы "доктри-

стр. 210

ны Монро" с ее применением, нежданно проявившемся во вмешательстве США во внутренние дела других стран. Во всех кругах и органах печати муссировались идеи англо- американского союза, направленного против интересов России, особенно на Дальнем Востоке и во всей Азии. Писали, что "две Британии" сговорятся и станут хозяевами если не всей мировой, то современной политической ситуации. Сама себя утешая, российская пресса указывала на наличие англо- американских противоречий и традиции американо- российского консенсуса.

Эти потенциальные угрозы и перспективы ограничивали оценки событий и их последствий царской дипломатией, в чем, считает Л.Н. Попкова, проявилась удивительная близорукость Николая II и его окружения.

И все же в целом российское общественное мнение уловило, как показывает анализ прессы, что США вступили на мировую арену в качестве активной политической силы, а это меняло перспективу всей системы международных отношений. "Мы на пороге нового периода мировой истории", - писал журнал "Русское богатство". Испано-американская война оказалась ударом по уже сложившейся системе международных отношений, по всему мировому порядку. Но оптимизмом русское общество не горело. Америка, говорили в России, может повторить опыт Великобритании, но Россия и другие европейские государства смогут ограничить ее, как ограничили планы Великобритании. Российская дипломатия готовила такие ограничения, развивая идею Николая II о международной конференции по разоружению, состоявшейся уже в 1899 г.

Таким образом, свежие источники, использованные авторами книги, малоизвестные, а то и забытые, позволяют нам увидеть далекие события в новом ракурсе. Эти материалы рисуют поражение Испании и складывание США как "великой державы" в контексте общего мирового развития и в рамках тогдашней системы международных отношений. Авторы сборника восстанавливают эти процессы и события, опираясь на своеобразный источник, соединяя вместе общественное мнение, политиков и дипломатию. Они дают в целом хорошо сбалансированный взгляд на эпоху и главных ее героев. Это расширяет наши знания о событиях 1898 г. и помогает найти в прошлом истоки многих современных процессов и явлений.

Б.Д. Козенко, доктор исторических наук, профессор, заведующий кафедрой зарубежной истории Самарского государственного университета

Постоянный адрес данной публикации: