В 1960 - 1964 гг. в Западном Берлине вышла в свет десятитомная "Всемирная история". Издателями первых четырех томов являются профессора Голо Манн и Альфред Хойс, с пятого по седьмой - Голо Манн и Август Ничке, трех последних (восьмого, девятого, десятого) - Голо Манн. Порядок выпуска их в свет был таким: в 1960 г. появились тома восьмой и девятый, в 1961 г. - первый и десятый, в 1962 - 1964 гг. - все остальные. По составу авторов это издание - наиболее представительное среди буржуазных "Всемирных историй". В нем участвовали ученые Западной Германии и Западного Берлина, Австрии, Бельгии, Великобритании, Италии, Нидерландов, Франции, Швейцарии и Соединенных Штатов Америки. Из стран Азии в авторском коллективе представлена Индия. Примечательно, что по своей структуре это новое издание повторяет давно отжившее и многими уже отвергнутое деление на цивилизации; соответственно первым шести томам даны названия: 1. Предыстория. Ранние цивилизации; 2. Цивилизация Центральной и Восточной Азии; 3. Греция. Эллинистический мир; 4. Рим. Римский мир; 5. Ислам. Возникновение Европы; 6. Мировые цивилизации. Ренессанс в Европе. С переходом к "мировым цивилизациям" издатели приняли хронологическую периодизацию; поэтому последние тома называются: 7. От Реформации к революции; 8. XIX век; 9. XX век; 10. Мир сегодня.

По выбору тем, включенных в издание, можно сказать, что оно мало похоже на "Всемирную историю", ибо состоит из отдельных статей, не связанных внутренне друг с другом. Большей частью это статьи о событиях международного характера; внутриполитической и социально- экономической истории стран авторы касаются сравнительно мало и мимоходом, особенно в восьмом - десятом томах. Главное внимание уделено истории Европы и Соединенных Штатов Америки. История Африки дана только как история ее колонизации или в связи с последней. Европоцентризм в изложении всемирной истории не преодолен ни в содержании, ни в структуре издания. "Пропилеи" не содержат библиографических обзоров или перечней - это их крупный недостаток. Вместе с тем нужно отметить наличие подробной хронологии не только в конце томов, но и внутри отдельных статей, что дает возможность автору использовать отведенный ему листаж более целесообразно, не отвлекаясь на описание мелких событий. По художественному оформлению "Пропилеи" стоят на первом месте в ряду буржуазных "Всемирных историй". В частности, хорошо сделаны цветные иллюстрации. Что же касается научного уровня издания и его идейной направленности, то здесь прогрессивная историография вправе предъявить авторам серьезные претензии.

*

Очевидно, не случайно издатели начали свою работу не с первых томов, а с последних трех. Судя по составу материалов этих книг и по их содержанию, издатели спешили внести свой вклад в разработку проблем современности, занять определенные позиции в борьбе между реакционной и прогрессивной идеологией, как бы продемонстрировать перед всем миром, на чьей стороне стоит сейчас западногерманская буржуазная историография и ее единомышленники в других странах. Этим, видимо, и объяс-

"Propylaen Weltgeschlchte. Eine Universalgeschichte". Berlin-Frankfurt a. М. 1960 - 1964.

няется то обстоятельство, что программное введение ко всему изданию помещено в начале не первого, а восьмого тома.

Историографическая концепция автора введения Голо Манна выражена довольно откровенно. "Каждое поколение, - пишет он, - должно само себе выработать понятие о прошлом. Ни одно из них не может довольствоваться тем, что создали другие, пусть это были даже мастера своего дела. История имеет два компонента: то, что произошло, и личность, которая со своего места во времени взирает на прошлое и хочет осмыслить его. Новые фактические данные не только исправляют старые; сам познающий уже стал другим. Прошлое живет, оно освещается новым опытом и новыми явлениями. Более позднее вытекает из прежнего; но оно влияет и на прежнее, которым оно обусловлено... Каждая книга по истории говорит что-то о времени, которого она касается, и что-то о времени, в которое она пишется; иногда о последнем даже больше, чем о первом". На этом основании автор введения ставит задачу: по-новому организовать накопленные знания; по-новому распределить их по частям и по важности; дать слово новым авторам, которые будут писать, что захотят. "Произведение, подобное этой "Всемирной истории", не должно развивать никаких тезисов, никакой определенной философии истории" (т. 8, стр. 14).

Автор введения обещает дать историю человечества, а не историю наций, рас или континентов. Но что же является общим для истории человечества? Оказывается, не прогресс человечества, а также не победа добра над злом и не триумф свободы. "Такие всеобъемлющие смысловые определения, - пишет Голо Манн, - стали чужды нам". Но отрицание всякого смысла, продолжает он, цинизм, пессимизм также следует выбросить из нашего труда. Должно остаться то, что является ключом ко всем вопросам, - правда. Она "должна стать выше любой доктрины" (там же). Из дальнейших рассуждений автора выясняется, что истина не есть что-то определенное. Правд много, и каждый автор может доказывать свою правду. Аргументируя эту мысль, Голо Манн приводит пример: "Индийский историк и государственный деятель будет иначе оценивать заслуги, вину и конец европейского империализма, чем француз или англичанин. Тем не менее пусть в нашем труде получат слово как индийцы, так и французы и англичане, и сожалеть о противоречиях между ними не стоит. Правда всестороння, и выражается она по-разному" (там же). Эти рассуждения напоминают слова одного из персонажей произведения Анатоля Франса "Современная история", аббата Лантеня, который утверждал, что об одном и том же предмете можно иметь два различных суждения: одно - богословское, другое - выведенное путем умозаключений или опыта. Впрочем, в издании не дано слова тем, кто мог бы выразить иное мнение, чем принятое определенным кругом буржуазных историков. По каждой теме высказывается только один специалист. О влиянии Американской революции конца XVIII в. пишет американский профессор; о веке Французской революции и Наполеона, о политическом развитии Европы и Америки в 1815 - 1871 гг. и многих других проблемах получают право сказать только западногерманские профессора. Такие главы, как Россия в XIX в., Япония в 1850 - 1890 гг., Африка до прихода европейцев, Европейское равновесие и новый империализм, также написаны с одного голоса - западногерманского или английского профессора; представители исторической науки СССР, Африки, а также Японии и некоторых иных стран Азии не получили слова в рассматриваемом издании. Правда, глава по истории Индии в десятом томе принадлежит перу индийского профессора Паниккара, но во введении к книге данное обстоятельство объясняется тем, что "профессор Паниккар, как все авторы этого труда, пишет правду, хотя и видит ее с другой точки зрения; но его дух доступен и для других аргументов". Понять это можно только после ознакомления со статьей Паниккара: в этой статье известного индийского ученого сильно ослаблено изложение истории колониальной политики европейцев в Индии и других странах Азии. Голо Манн открыто говорит о недопустимости "иной правды" в издании и возможности участия в нем марксистов. "Оказать гостеприимство марксисту, - пишет он, - так далеко наш либерализм не может идти" (т. 10, стр. 15).

В своих рассуждениях о "правде" в изложении истории Голо Манн совсем не оригинален. Еще древнегреческий историк Фукидид упрекал своих предшественников за то, что они перенимают друг у друга предания о прошлом без всякой критики и

мало заботятся об "отыскании истины". Английский ученый Берне отмечает, что "Леопольд фон Ранке в начале XIX века не определил серьезнее, чем Фукидид в конце V в. до н. э., основу научного познания истории, а именно: что точность фактов должна быть фундаментом правдивой историографии"¹ .

И Фукидид и Ранке были формально правы, требуя, чтобы исторические описания строились на критически проверенных документах. Но известно, что уже в 1836 г., то есть всего лишь спустя 12 лет после провозглашения тезиса о правде в исторических исследованиях. Ранке возвестил миру новое, резко противоположное первому откровение - о необходимости союза историографии с "практической" политикой. Эта новая теория была весьма выгодна господствующим классам тогдашней Германий, и Ранке стал их героем, а впоследствии - официальным историком реакционного прусского режима и бисмарковского полицейского государства, истолкователем истории в интересах реакции. Вслед за Ранке буржуазные исследователи подхватили эту идею "прагматизма" истории, сделав ее буквально своим знаменем. Освальд Шпенглер писал об отсутствии внутренних связей в истории, признавая, что только каждая эпоха, каждая цивилизация имеет свой смысл, обусловленный соответствующей идеей, Теодор Лессинг утверждал, что смысл истории создается тем, кто ее пишет; в самой же истории смысла не существует. Гуго Преллер заявлял: "История не имеет никакого смысла... Речь идет о том, чтобы дать ей смысл. Но всякое придание смысла субъективно..."² .

Голо Манн в своих рассуждениях только повторяет уже сказанное Шпенглером, Лессингом, Преллером, Мейнеке. Вместо одной правды он предлагает многочисленные "правды", в зависимости от количества авторов, тем самым призывая фактически к превращению науки в обилие противоречащих друг другу точек зрения, конечно, при условии, что эти концепции не будут подрывать буржуазного образа мышления и "привычных устоев". Думается, что попытки Голо Манна впрячь в колесницу истории вместо одной правды десятки различных, чтобы вытащить буржуазную историографию из тупика, не дадут никакого эффекта.

*

Было бы несправедливо оценивать все издание только по одному введению одного из издателей. На практике лицо того или иного труда определяется более всего его содержанием. Поэтому попытаемся выяснить, как освещаются некоторые важнейшие проблемы истории в этом труде большой группой ученых. Заранее оговоримся: 1) мы, как правило, не станем останавливаться на выяснении точности изложения отдельных деталей, ибо такой анализ увел бы нас от главного; 2) мы не будем критиковать авторов за то, что они не являются сторонниками исторического материализма; за то, что в их статьях нет и намека на учение о классовой борьбе (учения, которое, кстати сказать, не "изобрели" марксисты, а выдвинули прогрессивные буржуазные историки еще в начале XIX века). Мы попытаемся лишь выяснить, соответствует ли уровень издания некоторым сторонам развития современной передовой научной мысли.

Уже в первом томе мы снова встречаемся с отрицанием истории как науки. Профессор Альфред Хойс во введении к этому тому счел нужным еще раз подчеркнуть то, что уже было высказано Манном в общем введении. "Писание истории, - утверждает Хойс, - является, как свидетельствует опыт, совсем не философским делом, и поэтому оно мало основано на обязательных и общих правдах" (стр. 14). Это заявление звучит странно для тома, в котором статьи, посвященные истории происхождения человека и культуре первых государственных образований, хотя они и содержат идеалистические взгляды, все же по богатству материалов представляют шаг вперед в развитии буржуазной науки. Замечание Хойса только снижает ценность этих в основном хороших статей, объявляя их философию непригодной и ненужной. Мы хотим подчеркнуть с удовле-

¹ См. В. П. Бузескул. Из истории критического метода; Ранке и Штенцель. "Известия" Академии наук СССР, 1926, стр. 1126; H.E. Barnes. A History of Historical Writing. New York. 1963, p. 30.

² См. R. Schulz. Ober den Sinn geschichtlichen Daseins. "Beitrage zur Kritik det gegenwartigen burgerlichen Geschichtsphilosophie". Hrsg. von R. Schulz. Berlin. 1958, SS. 11 - 52.

творением, что такие авторы, как Плесснер и Хеберер (из Гёттингена), Руст (из Аренсбурга), Питтионн (из Вены), Вильсон (из Чикаго), Зоден (из Мюнстера), не отозвались на антинаучный призыв Хойса.

Беспомощность ряда авторов издания в объяснении исторического процесса вскрывается на многих проблемах. Приведем примеры. В посвященном истории Эллады и эллинизма третьем томе авторы не могли не сказать о существовании рабства; но оно трактуется ими как средство эллинизации окружающего Грецию мира, причем распространение рабства восхваляется как метод распространения более высокой культуры (но не как шаг вперед по сравнению с первобытнообщинной формацией). Ряд крупных событий изображается авторами как результат деятельности лишь великих людей. Вот что пишет проф. Гофман о причинах ослабления Египта после смерти Птолемея IV Филопатора: "Восстание местного населения и экономические кризисы расшатали его изнутри; его традиционный авторитет среди других держав упал в результате активности и энергии королей Македонии и Сирии" (т. 4, стр. 137). Читатель не найдет далее в этой статье даже намека на попытки серьезно объяснить причины восстаний и экономических кризисов, роста активности названных царей.

Статью "Век революций" в этом же томе, посвященную Риму, написал Хойс. Модернизируя события в Древнем Риме, автор повторяет стародавний тезис об античном капитализме. На том же уровне - и статья "Византия" профессора Кёльнского университета Рубина. Просто примитивна статья "Христианство", написанная Шнейдером. Автор исходит из того, что Иисус Христос - фигура реальная; рассказ Шнейдера о развитии христианства не содержит социологического анализа, свободен от всякой обобщающей мысли и теистичен. Этой неудачной статье можно противопоставить зато статью гамбургского профессора Ганса Иоахима Крауса во втором томе о Древней Палестине, свободную от клерикализма и критически рассматривающую Библию и раннехристианские легенды.

Переоценка роли религиозных реакционных движений и личности в истории чрезвычайно заметна в пятом томе. В статье о средних веках профессор Гентского университета (Бельгия) Ф. Л. Гансхоф пишет: "Тема, поставленная на следующих страницах, охватывает жизнь и деятельность двух мужей, которые, хотя и в неравной степени, наложили отпечаток на свое время: святой Бернар, аббат из Клерво (1115 - 1153 гг.) и папа Бонифаций VIII (1294 - 1303 гг.)" (стр. 397). Соответственно этой установке в томе уделено истории церкви больше места, чем любой теме гражданской истории, что, при всем значении упомянутых лиц в средневековой истории, невозможно признать хоть в какой-то степени справедливым.

Ученые, кичащиеся своим "либерализмом" (Голо Манн специально отметил во введении, что им привлечены к работе либеральные историки), проявляют подчеркнуто недружелюбное отношение к движениям трудящихся масс. Западноберлинский профессор Альтхейм в статье "Древний Иран" дает маздакистскому восстанию враждебную оценку, становясь на сторону феодальной реакции (т. 2, стр. 221). Профессор Иелльского университета Ганс Франкель пишет о крестьянском восстании 875 г. в Китае как о походе грабителей, а вождя восстания Хуан Чао обрисовывает в карикатурной форме (т. 6, стр. 256). Профессор Кёльнского университета Рихард Конецке в статье "Заокеанские открытия и захваты" особо распространяется насчет "благодеяний", которые принесли колонизаторы в открытые и захваченные ими континенты (там же, стр. 537). Получается чуть ли не идиллическая картина "взаимного обогащения" двух культур. Автор забыл только сказать, что эти завоевания завершались безудержной эксплуатацией и физическим истреблением аборигенов.

Нарисовав картину взаимной любви колонизаторов и колонизуемых, проф. Конецке выражает недовольство тем, что термин "колониализм" стал в мире синонимом всякого зла. "Национализм молодых народов, - пишет он, - которые под господством европейцев как раз поднялись в своем развитии до политических общностей с едиными желаниями и достигли государственной самостоятельности или стремятся к ней, ищет оправдания в страстных жалобах против тиранического гнета и капиталистической эксплуатации со стороны европейцев, и такая оценка европейской колониальной истории используется также пропагандой во всемирно-политических спорах настоящего времени. Но никакой антиколониализм не может аннулировать те преобразования, которые вызывала во всемирной истории европейская экспансия. И там, где бывшие коло-

ниальные народы освободились от европейского господства, они берут с собой и несут в себе все, что они получили от европейцев" (там же, стр. 539).

Характерно маневрирование авторов по вопросам церковных столкновений. В седьмом томе с нарочитой туманностью излагается история Реформации. Статья профессора Саарбрюккенского университета Генриха Лутца написана так, что и католическая церковь и лютеранская останутся довольны, а читатель ничего не получит. Даже слова подобраны такие, которые и не каждый немец поймет: "Многочисленные несообразности и непорядки в правовом организме церкви и в вопросах церковной службы, многочисленные факты сдачи в аренду и секуляризация с целью осквернения - все это вызвало отдельные программы реформ и стремление к реформам... Но, чтобы понять значение этого движения, недостаточно анализировать эти непорядки. Настоящий ключ к разгадке событий находится в богословском пути Лютера. Здесь в одиночной борьбе августинского монаха за божескую милость и справедливость решалось будущее европейского христианства" (т. 7, стр. 31). Из этого набора абстрактных слов читатель должен уяснить себе причины раздоров в католической церкви, возникновение протестантства, связь Реформации с Великой крестьянской войной в Германии и т. д. Автор все сводит к некоей "одиночной борьбе" Лютера, даже не объясняя, за что же он боролся.

С таким же успехом читатель может искать в этом томе ответ на вопрос о сути американской войны за независимость в конце XVIII века. Автор статьи "Американская независимость" профессор Йелльского университета Эдмунд С. Морган видит суть восстания против Англии только в споре, имеет ли право метрополия вводить новые налоги в колониях, да еще в религиозных противоречиях между пуританами и господствовавшей церковью (там же, стр. 517). Морган нигде не упоминает, что борьба шла между молодой американской буржуазией, поддерживаемой народом, и английской феодальной аристократией, тормозившей развитие колоний, и что это была революция.

Восьмой том открывается статьей американского историка Палмера "Влияние Американской революции на Европу". Объясняя читателю, почему дана столь специальная статья, да еще на первом месте в книге, Голо Манн пишет: "Потому, что автор этой статьи Палмер истолковывает Американскую революцию как явление европейско-американской истории. "Понятие атлантической цивилизации, - говорит Палмер, - было ближе к осуществлению в XVIII столетии, чем теперь в XX". Наш план тома стремится не допустить разрыва в историческом контакте между Западной Европой и Соединенными Штатами и для тех времен, в которых этот контакт был сравнительно тонок..., и мы считали подобающим дать слово сразу американскому ученому, когда надо сказать о больших событиях, развернувшихся по обе стороны океана" (т. 8, стр. 19 - 20). Таким путем Голо Манн и Палмер заставляют историю служить современности, как ее понимают буржуазные авторы, и подчеркивают особенно резко, что современное влияние Северной Америки на Европу не случайно: оно пустило глубокие корни еще в конце XVIII века.

Правильно определяя, что "Американская революция означала для всего мира действительно революционное событие", Палмер в то же время утверждает, как и его коллега Морган, что в Америке не было никакой борьбы буржуазии против феодальной аристократии: "...многие старые цивилизации попытались в последние два века модернизировать себя; западноевропейская была первой, которой это удалось" (там же, стр. 31). Что же это значит? Оказывается, автор тоже не знает, что это значит. "Это не так просто определить, так как само современное общество состоит из смеси старых и новых элементов. Но некоторые черты можно отметить: современное общество должно быть способно к поворотам и приспособлениям и доступно научным познаниям. Оно должно поднимать благополучие, расширять знания и вызывать плодотворные идеи. Долгом в отношении к каждому, независимо от происхождения, должно быть развитие его способностей. Не должно быть никаких социальных преград, так как общество модернизируется быстрее, если каждый может свободно избирать себе занятие и нет никаких предубеждений против новых или нужных профессий... Западный мир развивался в этом направлении несколько столетий, но долго не выходил за рамки начальной стадии" (там же).

Издатель Голо Манн в своем программном введении к восьмому тому восхваляет палмеровскую "теорию модернизации". Стремясь обойти социальное значение самого

слова, он определяет его следующим образом: модерн - это отказ поддаться прошлому; вера в науку и надежду, основанную на полезных сторонах науки; воля к приспособлению; подвижность общества и внутри общества; использование всех сил и способностей; замена абсолютного целесообразным, которое может проявиться по-разному и каждый раз по- новому, правительство, не традицией освященное, а исторически оправданное его вкладом для всех и основанное на согласии управляемых, на демократии; свобода мысли и свобода критики (там же, стр. 19). Эту теорию, которая должна заменить собой учение о переходе от феодализма к капитализму, автор введения пытается положить в основу объяснения истории не только Соединенных Штатов Америки, но и других стран, особенно России и Японии (там же, стр. 25 - 26).

"Теория модернизации" не является чем-то новым в буржуазной историографии. Как известно, в условиях победного шествия социализма идеологи буржуазии стремятся затушевать этот процесс, между прочим, исключая из своих работ самый термин "капитализм" и заменяя его всякими иными названиями. Сначала появилась теория "трансформации капитализма", доказывавшая, что капитализм нынешний - совсем не тот, каким он был во времена А. Смита, в эпоху К. Маркса, - он теперь "корпоративный" (тезис американского экономиста Берли), контролируется-де не капиталистами, а доверенными органами. Некоторые авторы потом стали пропагандировать название "народный капитализм" вместо "корпоративного" (американские экономисты Надлер и Джонстон); в буржуазной историографии Западной Германии термин "капитализм" заменяли термином "государство всеобщего благосостояния" (Эрхард). Затем стали появляться и иные формулировки. Теперь "Пропилеи" вводят термин "модернизация". Вся история перехода от феодализма к капитализму сводится здесь к тому, что старая цивилизация "пытается модернизировать себя". Как известно, некоторые социологи (например, У. Ростоу) ту же теорию модернизации формулируют по-иному; марксистско-ленинскому учению о развитии человечества через общественно-экономические формации они противопоставляют "стадии экономического роста": "традиционное общество", "подготовку к взлету", "период сдвига" (взлет), "зрелость" и "массовое потребление". Советский Союз относится по этой схеме к стадии "достижения технической зрелости", которую западные страны уже прошли; они вступили в стадию "массового потребления". Здесь все сводится к развитию техники и исключает классовую борьбу. Эта теория выгодна монополистической буржуазии, ибо она стремится обмануть эксплуатируемые классы и отвлечь их от борьбы за социализм.

Но если Палмер все же положительно определяет роль Американской революции, то в статье гёттингенского профессора Рихарда Нюрнбергера "Время Французской революции и Наполеона" мы сразу обнаруживаем резко иной подход к делу. Автор сохраняет тон объективности, пока речь идет о событиях, направляемых "приемлемыми" для него деятелями; но народные выступления он резко осуждает. Вот как описывается, например, взятие Бастилии: "Темные, асоциальные элементы перемешивались с восставшими рабочими, студентами, купцами и ремесленниками; начались грабежи; вызваны были войска; для защиты населения была создана Национальная гвардия... 14 июля кучка орущих людей, не встречая сопротивления, ворвалась в арсенал и вооружилась... Вдруг один из них призвал к походу на Бастилию, возможно, как считали позже, чтобы отвлечь восставших от других целей. Это было, с военной точки зрения, бесперспективное предприятие, имея только ружья, штурмовать толстые стены крепости. То, что она все же была взята, а комендант и часть гарнизона, несмотря на данное им обещание, что будут отпущены, убиты, объясняется тем, что как осаждающие, так и осажденные знали, что королевские войска не окажут помощи гарнизону" (т. 8, стр. 70 - 71).

Выступление народа 5 - 6 октября 1789 г. гёттингенский профессор описывает так: "Подозрительные связи были между "патриотами" в Версале и революционерами в Париже... Безработица, дороговизна, недостаток хлеба - все это было, видимо, использовано, чтобы вызвать дикий поход женщин с Парижского рынка и из Сент-Антуанского рабочего предместья 5 октября в Версаль" (там же, стр. 76). Все симпатии профессора Нюрнбергера на стороне монархии. О казни королевы он пишет: "16 октября была вынуждена подняться на эшафот и королева Мария-Антуанетта, после того как она храбро вынесла все издевательства" (там же, стр, 101).

Не менее показательна статья "Политическое развитие Европы и Америки в 1815 - 1871 гг.", написанная самим издателем Голо Манном. Автор относит К. Маркса к "идеалистам", которые бесплодно стремятся объединить идею и практику; побеждали же в XIX в. только "практики" (там же, стр. 369 - 370). Голо Манн стремится всячески принизить значение деятельности К. Маркса, говорит, что К. Маркс не дал ничего нового, а, собрав понемногу от всех (Гегеля, Прудона, Оуэна и других), отбросил только их представления о будущем (там же, стр. 468 - 471). Интересно, как автор полемизирует с К. Марксом. По мнению К. Маркса, пишет он, июньские события в Париже 1848 г. показали, что как только буржуазная демократия становится действительностью, начинается открытая борьба буржуазии с классом будущего - пролетариатом; и эта борьба еще острее и кровавее, чем раньше, когда она скрывалась за спиной монархии; буржуазная демократия превращается в буржуазную диктатуру, открытую диктатуру капитала. Автор хочет затем доказать, что Маркс неправ. Уверенный в убедительности своих слов, он пишет: "Нужно ли говорить, что это только кажется, - что Маркс прав? Что июньская бойня возникла не из противоречия между капиталом и трудом, а из озорства и упрямства, из страха и ненависти?" (там же, стр. 488). Этим Манн и ограничивается. Но, спрашивается, какого "страха", чьей "ненависти", почему "упрямства"?

В колониальной политике Англии Голо Манн видит одни реформы. Результаты ликвидации Ост-Индской компании после подавления восстания сипаев он коротко описывает так: "Индийские представители призваны в законодательные советы, назначены индийские судьи, началась грандиозная работа по реформированию управления, по оздоровлению финансов, по научному улучшению жизни" (там же, стр. 552).

Главу о России XIX в. написал профессор Калифорнийского университета Теодор Х. фон Лауэ. Обращает на себя внимание нарочитое стремление автора не только показать отличие России от других европейских стран, но особенно - подчеркнуть "явное превосходство" этих стран во всех отношениях (там же, стр. 585 - 587). Другой особенностью статьи является наивная попытка заменить научное объяснение сравнительной экономической и политической отсталости России ссылкой на свойства "русской души", преобладание чувственности над практицизмом (там же, стр. 589). Третья особенность состоит в подходе к истории России как "движению к модернизации" по типу западных стран. Заметим, что в разделе "Экономическая и политическая дилемма модернизации (1880 - 1900 гг.)" ни разу не употреблено слово "капитализм" (см. там же, стр. 610 - 614), хотя это был период бурного развития капитализма в России. С тех же позиций "модернизма" написана история Японии профессором Колумбийского университета Гершелем Веббом (там же, стр. 616 - 647).

Глава "Африка до прихода европейцев" (автор - проф. Лилльского университета Пьер Берто) содержит обзор истории Африки по частям континента. В принципе подобную попытку следует приветствовать. К сожалению, при ближайшем рассмотрении статьи оказывается, что автор фактически отвергает наличие истории у народов Африки до прихода европейцев и объявляет первых не имеющими своей истории только потому, что европейцы ничего не знали о них. Но ведь в Африке существовало тогда человеческое общество, многие государства; здесь шли определенные исторические процессы, создавались социальные связи; многие земли Африки стояли нередко на том же уровне развития, что и в Европе. Европейцы действительно долгое время не знали об истории народов Африки в древности. Но так же, как лицо, не знающее математики, не имеет права заявлять, что она не существует, Берто, не знающий истории Африки, не имеет права отвергать ее наличие.

Улыбку вызывает его попытка объяснить, что означает собой "новый империализм". Причины империалистической политики сводятся им в первую очередь к борьбе за власть и престиж. Оказывается, зависть, острая конкуренция, глубокий национализм и внутреннее чувство стремления к агрессии - вот что побуждало все нации участвовать в борьбе за территории (там же, стр. 706, 713 - 714).

В восьмом томе нет, конечно, никакой истории рабочего движения, Союза коммунистов, I и II Интернационалов. В статье западноберлинского ученого А. Р. Л. Гурлянда "Экономика и общество в переходе к веку индустрии" имеется, правда, раздел "Рабочее движение и демократическое общество" (там же, стр. 312 - 316). Но здесь

речь идет только о Германии и объясняется одно лишь происхождение самого рабочего движения. Из его деятелей упомянуты мимоходом Лассаль, Швейцер и Газенклевер, а Маркс, Энгельс, Бебель, Либкнехт для автора не существуют. Из стран Востока в восьмом томе рассматривается лишь Япония; Балканы в целом и многие малые государства мира не получили здесь места.

Том девятый охватывает период с конца XIX в. до конца второй мировой войны. Во введении отмечается, что 1917 г. является "началом нашего времени". Но авторы имеют в виду не Великий Октябрь, а такие события 1917 г., как вступление Соединенных Штатов Америки в войну и Февральская революция в России (стр. 13). Книга открывается статьей западногерманского профессора Генри Корд Майера "Век империализма". Интерпретации истории здесь уделено весьма значительное место. Но научная ценность этой интерпретации выявляется сразу из объяснения автором причин первой мировой войны. Профессор Майер пишет: "Популярное в то время материалистическое понимание истории придавало большое значение экономической неизбежности случившегося. Тогда ссылались на Джона А. Гобсона, который опубликовал в 1902 г. свой замечательный анализ империализма. На основании положений Гобсона Ленин показал в 1915 г., как империализм вызвал войну. Но такие формулировки и намеки слишком упрощены. Они не учитывают, что были экономические факторы, действовавшие и против войны". Попытавшись в одной фразе опровергнуть анализ империализма, данный В. И. Лениным, на вопрос о том, кто же виновник войны, автор отвечает: "как и всегда, в век империализма причиной войны были переплетения человеческих страстей, самолюбивых целей и взаимного непонимания. Были и такие люди, которые верили в пользу войны" (стр. 73 - 74). Проф. Майер понимает, видимо, что это объяснение несерьезно, и находит еще одну причину первой мировой войны: она была неизбежна потому, оказывается, что тогда не было такого мощного оружия, как современное ядерное оружие. "Если мощное оружие Запада в настоящее время при формировании международных отношений заставляет нас призадуматься, то в 1914 г. люди еще не имели нынешнего опыта" (там же). Не вытекает ли отсюда, что чем мощнее оружие, тем больше шансов, по Майеру, на сохранение мира?

Профессор Западноберлинского университета Ганс Герцфельд в статье "Первая мировая война и Версальский мир" пытается опорочить Советское государство, Коммунистическую партию. Нередко он искажает события. Так, он пишет, что 10 (23) октября 1917 г. Ленин заставил ЦК большевистской партии, несмотря на сильное сопротивление, "принять решение о насильственном восстании". Но кто же не знает, что против восстания выступили на этом заседании только Зиновьев и Каменев и что решение было принято большинством в 10 голосов против 2? Герцфельд пишет далее, что Февральская революция заставила Россию выйти из войны. Но ведь всем известно, что только социалистическая революция в ноябре 1917 г. выдвинула требование о прекращении преступной бойни и заключении мира, а затем Советская власть вывела Россию из войны. Столь же односторонен подход автора к истории других стран. Так, он выражает недовольство тем, что Сен-Жерменский договор запретил Австрии "вопреки воле большинства ее населения" аншлюс с Германией (там же, стр. 126). Но это ложь. Большинство населения Австрии отнюдь не хотело аншлюса. Даже Отто Бауэр, поборник аншлюса в 1918 г., подтверждает последнее³ .

Значительные искажения содержатся и в статье цюрихского профессора Валентина Гитерманна "Русская революция". Например, он утверждает, что после того, как ЦК РСДРП (б) 3 июля 1917 г. вынес постановление о преждевременности восстания против Временного правительства, но не смог противостоять давлению масс, один из его лидеров организовал восстание с целью создания диктатуры рабочих и солдатских Советов (т. 9, стр. 154 - 155). Эту версию автор, видимо, заимствовал из какой-нибудь реакционной газетки того времени. Документально известно, что большевики в те дни не только вынесли решение против восстания, но и сумели превратить стихийное вооруженное выступление масс в мирную демонстрацию. Самое описание демонстрации также неверно. Если поверить Гитерманну, то уже вечером 3 июля "массы стали расходиться, а на второй день вступили в город верные правительству войска" (там же, стр. 159). Но куда же делись массовые расстрелы реакцией демонстрантов 4 июля?

³ O. Bauer. Die osterreichische Revolution. Wien, 1923, S. 102.

О них автор умалчивает. Справедливости ради заметим, что в остальном статья Гитерманна наименее тенденциозна по сравнению с другими. Во введении к тому издатель даже выразил сожаление, что профессор Гитерманн "не высказывает в отношении Ленина той антипатии, которую питает сам издатель" (там же, стр. 17).

Боннский профессор Карл Дитрих Брахер написал статью "Распад Версальской системы и вторая мировая война". Здесь мы сталкиваемся со злостными нападками на КПГ, с искажениями фактов. Так, рост влияния гитлеровской партии в 1931 - 1933 гг. и приход ее к власти автор объясняет "неправильной политикой" Коммунистической партии Германии (там же, стр. 396). В подобном стиле написана вся статья.

Десятый том открывается статьей Голо Манна "1945-й год". Этой главе присущ дух холодной войны. Так, автор считает, что "под давлением русских" Трумэн и Эттли в Потсдаме проявили слишком большую уступчивость, отдав Польше "богатые немецкие земли, которые в далекой древности некоторое время были заселены славянами и на этом основании считались подлежащими возвращению" (стр. 34). Нужно отметить, что взгляды автора претерпели затем определенную метаморфозу. В апреле 1964 г., то есть тремя годами позже, зарубежная печать сообщила, что профессор Голо Манн из Технического высшего учебного заведения в Штутгарте (кафедра политехнических наук), сын писателя Томаса Манна, заявил, что с 30 сентября он оставит свою должность. Возможно, его заставили это сделать. Дело в том, что в начале февраля 1964 г. Голо Манн выступил в "Немецкой библиотеке" в Риме с докладом об "эре Аденауэра", в котором потребовал, чтобы боннское правительство Эрхарда отказалось от упрямой и провокационной политики "восстановления границ 1937 года". Еще раньше, в 1963 г., он подверг критике (в меморандуме "Союза гуманистов") проект нового уголовного закона за его авторитарность и требовал включения пункта о наказании за подготовку агрессивной войны. В интервью газете "Frankenpost" в апреле 1964 г. Голо Манн заявил: "Кто начал истребительную войну против поляков и русских? Кто хотел искоренить польскую нацию? Это моральный факт, который нельзя забывать при рассмотрении нынешнего положения". Голо Манн настаивал далее на признании границ по Одеру - Нейссе. По сравнению с тем, что Голо Манн писал ранее, - явно знаменательный сдвиг в его мировоззрении!

В статье индийского профессора Кавалама Мархава Паниккара "Новые государства в Азии и Африке", богатой фактическим материалом, нашло место признание роли Великой Октябрьской социалистической революции, влияния ее на народы Азии и Африки, роли коммунистического движения в национально-освободительной борьбе. Показав, впрочем, свое отрицательное отношение к Коммунистической партии Индии, Паниккар заявил, что азиатские народы все же считают опасность восстановления колониального господства более актуальной, чем "опасность" со стороны коммунизма (там же, стр. 158). "Ни одно азиатское государство, - пишет он, - считая даже те, которые связаны с Западом антикоммунистическим союзом, не разделяет современной точки зрения европейских государств, что коммунизм сам по себе является чем-то плохим" (там же, стр. 161). Эти высказывания Паниккара вызвали недовольство издателя, который не преминул отметить это во введении к тому (там же, стр. 15).

*

К вышесказанному полагаем целесообразным добавить два замечания. В 1929 - 1931 гг. в Германии то же издательство "Пропилеи" также выпустило в свет "Всемирную историю" и тоже в десяти томах⁴ . Издателем был известный ученый, профессор Лейпцигского университета Вальтер Гетц (родился в 1867 г.; в 1957 г. он проживал в Мюнхене). Со многим в этом издании нам согласиться трудно. Однако даже беглое сравнение двух "Пропилеев" показывает, что первое стояло на более высоком научном уровне. В первом издании в статье профессора Ганса Фрейера отвергалась прагматическая теория истории, причем главный огонь критики был направлен против реакционной идеологии Ницше. Известный ученый, профессор университета в Галле Фридрих Герц дал резкий отпор расистской теории. История возникновения христианства (автор - профессор Марбургското университета Ганс Зоден) была написана на гораздо более высокой научной основе. Народные движения трактовались

⁴ "Propylaen Weltgeschichte". Berlin-Frankfurt. 1929 - 1931.

в первом издании еще с либеральных позиций, а в отдельных случаях отношение к рабочему движению проявлялось как благожелательное. История рабочего движения занимала вообще в том труде значительное и, прямо заметим, подобающее ей место⁵ . Сходные мысли придется высказать при сопоставлении и других разделов. В целом второе издание "Пропилеев" по сравнению с первым является заметным шагом назад. Во введении к шестому тому вторых "Пропилеев" Голо Манн и Август Ничке признаются: "По вопросу о том, как начались великие географические открытия и осуществлялось господство европейцев на островах и в Америке, наш том дает много познавательного материала. Но ответ на вопрос, "почему так произошло?", остается темнее, чем ответ на вопросы "что" и "как" произошло" (стр. 13). Действительно, в рассматриваемой работе авторы оказались не в состоянии объяснить, как и почему события развивались в определенной последовательности, вскрыть механизм исторического действия, и не только в упомянутых темах, но и по всем основным проблемам всемирной истории.

⁵ См., например, "Propylaen Weltgeschichte". Bd. 8. Berlin. 1930, статьи: А. Штерн. Предыстория и история революционных лет 1848 и 1849; Г. Хекнер. Народное хозяйство и рабочее движение 1850 - 1890, и др.

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Найденный поисковым роботом источник:

Автор(ы) публикации - М. А. ПОЛТАВСКИЙ:

Комментарии: